Текст книги "История Италии. Том I"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Мэри Абрамсон,Виктор Рутенберг,Любовь Котельникова,Александра Ролова,Леонид Баткин,Л. Катушкина,Лидия Брагина,Александр Неусыхин,Елена Бернадская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 44 страниц)

Среди проблем, которые излагал своим слушателям Аргиропуло, одной из главных была проблема знания, роли философии в системе человеческого познания^[444]. Он рассматривал способность к познанию как наиболее ценное отличительное свойство человеческой природы. Эта способность дарована богом и присутствует в человеческой душе в виде интеллекта. Знание ведет человека к совершенству и позволяет достичь высшего блага, счастья, наслаждения. Сферы знания разнообразны и соответствуют формам природы и человеческого бытия; знание может быть теоретическим и практическим – и то и другое имеет свои преимущества и в равной мере необходимо человеку. Человеческому познанию доступны все сферы действительности – за его пределами оказывается только бог. Роль знания, науки чрезвычайно велика: теоретические науки раскрывают суть вещей и явлений природы, а практические науки (их объединяет этика) указывают путь к совершенству разума человека и всей его природы, учат познанию самого себя, направляют к добру и в конечном итоге – к высшему благу. Аргиропуло подчеркивает, что познание – не пассивный процесс, но результат активных действий человека, не связанных непосредственно с божественной волей. Воскрешая античное понимание знания и науки, Аргиропуло раздвигает горизонты человеческого познания, оставляя в удел теологии, вере только природу бога, которую он мыслит в традиционно христианском духе. И хотя нельзя найти у Аргиропуло полного отрыва философии от теологии, важно, что первую он не только не подчиняет последней, но рассматривает как единую и всеобъемлющую сферу знания, включающую наряду с прочими науками и теологию. Важно и то, что не вера и благочестие, а наука и особенно этика – а для Аргиропуло таковой является аристотелевское учение о морали – ведут человека к счастью и высшему благу.

И не удивительно, что перевод и комментарии Аргиропуло к "Никомаховой этике" Аристотеля пользовались широкой популярностью не только среди его учеников, но и в широких слоях читателей^[445]. Наиболее верные и последовательные ученики Аргиропуло – известные флорентийские гуманисты второй половины XV в. Донато Аччаюоли и Аламанно Ринуччини – продолжали развивать традиции гражданского гуманизма, сложившиеся в предшествующий период. Их привлекали идеалы гражданской жизни – любовь к семье и отечеству, забота об общем благе, активность в экономической, политической и научной деятельности. Но эти идеалы, нашедшие яркое выражение в творчестве таких известных гуманистов и политических деятелей Флоренции середины XV в., как Джанноццо Манетти и Маттео Пальмиери, постепенно теряли под собой реальную почву по мере того, как менялась социально-политическая ситуация во Флорентийской республике с приходом к власти семьи Медичи. Но тем более страстными были речи многих гуманистов в защиту свободы, справедливости, республиканизма.

Гражданское направление в гуманизме второй половины XV в. носило определенную политическую окраску; его идеи были поставлены на службу республике. В ее сохранении были заинтересованы не только оппозиционные Медичи круги флорентийской торгово-ростовщической знати, но и широкие слои пополо, интересам которого противоречила линия Медичи.

Наряду с идеями гражданственности флорентийский гуманизм второй половины XV в. обогащается новыми концепциями, базирующимися на философии Платона и неоплатоников. Центром этого нового направления стала так называемая Платоновская академия во Флоренции, созданная по инициативе Козимо и пользовавшаяся постоянным покровительством семьи Медичи. Основоположником и признанным главой Платоновской академии был Марсилио Фичино (1433–1499). Ему принадлежит заслуга перевода с греческого на латынь большинства сочинений Платона и неоплатоников.

Основные сочинения Фичино – "Платоновская теология", "О бессмертии души", "О христианской религии" – посвящены доказательству неразрывной связи, даже тождественности философии "божественного" Платона с христианской теологией. Он создает "ученую религию" (docta religio) на базе «благочестивой философии» (pia philosophia), пытаясь синтезировать догматику священного писания, учения отцов церкви, арабскую и еврейскую философию, учения Платона и неоплатоников. Главный его тезис – истина едина, она заключена в самом боге, но открывается людям через свет божественного откровения в различной языковой и догматической формах. Возвеличивая идеалистические принципы философии Платона, Фичино приходит к определению познания не как знания реальных вещей, добытого усилиями человеческого разума и опыта, а как дара божественного откровения, который тем ближе человеку, чем дальше он отходит от реального мира, ибо истинное знание о вещах не в них самих, но в боге-творце, хранящем чистые идеи созданного мира^[446].

Величие человека – в его свободе, но свобода человеческого познания есть свобода от мира вещей, а не от бога^[447]. Знание и вера неразрывны. Знание есть познание истины внутри человеческого разума, но это самосозерцание – не пассивность, а активное действие заключенной в человеке частицы божественного интеллекта^[448]. Стремление человека к счастью есть движение разума к высшему благу, т. е. к непосредственному и вечному созерцанию бога как воплощения абсолютной истины и блага. И это стремление – не что иное, как любовь к красоте божественной истины и божественного творения^[449]. Философия Фичино, сложная, отвлеченная, проникнутая искренним стремлением связать новую гуманистическую систему знаний с традициями христианской религии, оказала значительное влияние на все платоновское направление в итальянском гуманизме второй половины XV – начала XVI в., особенно на этические и эстетические теории этого времени, а также на поэзию и живопись. При дворе Лоренцо Медичи возрожденные Фичино идеи Платона, его теория любви стала частым сюжетом ученых диспутов и многих поэтических произведений. Им отдали дань Анджело Полициано, Луиджи Пульчи, Джироламо Бенивьени, Лоренцо Медичи и другие флорентийские поэты конца XV в.

Среди членов Платоновской академии весьма значительной была фигура Кристофоро Ландино (1424–1498), профессора поэтики и риторики флорентийского университета, друга и единомышленника Марсилио Фичино. В обширном трактате "Диспуты в Камальдоли", написанном в подражание "Тускуланским беседам" Цицерона, Ландино поднимает обширный круг этических проблем, решение которых он строит на принципе примата разума и знания в человеческом бытии. В его рассуждениях заметно влияние и платоновских, и аристотелевских, и христианских идей. Исходная посылка Ландино: разум есть высшее проявление человеческой природы, а назначение человека – познание истины. Поскольку жизнь человека определяют принципы разума, высшими добродетелями являются рассудок, мудрость и знание, так называемые добродетели разума.

Эти добродетели помогают человеку идти путем познания собственной и окружающей природы к наслаждению истиной, к высшему благу, которое осуществляется в боге. Разум направляет волю и чувства человека, воспитывает в нем гражданские добродетели, без которых невозможно благополучие общества^[450]. (Здесь отчетливо звучат идеи Аристотеля.)

Добродетели связаны с разумом и знанием, а невежество рождает пороки. "Тот, кто освещен светом разума, – подчеркивает Ландино, – познает истину и правильно поступает. Те же, которые теряют этот свет, впадают в пороки, не познав своей природы"^[451]. Знание – это не только добродетель; стремление к знанию – гражданский долг каждого человека, ибо знание, наука умножают общественное благо. Общественной ролью наук определяется и призвание ученых – добывать знания в неустанных исследованиях. Плодотворные занятия наукой возможны лишь в условиях уединенной и созерцательной жизни. Однако жизнь ученого, сосредоточенная на познании и выключенная из сферы общественных дел, не менее добродетельна, чем активная гражданская жизнь, хозяйственная или политическая. А для общества жизнь ученых даже более ценна, так как именно им обязано оно хорошими законами и правилами поведения каждого гражданина. Сопоставляя преимущества созерцательного и активного образа жизни, Ландино в конечном итоге склоняется к более высокой оценке первого: «Те, которые пребывают в действии, несомненно приносят пользу, но либо в настоящий момент, либо на короткое время; те же, которые освещают нам скрытую природу вещей, приносят пользу вечно. Действия кончаются с людьми. Мысли же, побеждая века, живут вечно»^[452]. Такова в общих чертах этическая концепция Ландино, изложенная им в трактате «Диспуты в Камальдоли», который был «одним из наиболее характерных произведений второй половины XV в.»^[453]

Идеи гражданского долга, служения обществу приобретают в учении Ландино новый аспект – главную этическую и общественную ценность получают активная деятельность разума, творческая мысль ученого. Ландино склонен утверждать ведущую роль в государстве скорее интеллигенции, чем политических деятелей, следуя известному учению Платона. Созерцательная жизнь мудрых, углубление в науку не есть лишь процесс самопознания и наслаждения божественной истиной, как у Марсилио Фичино, а познание действительности (хотя и в умозрительной форме) во имя интересов общества. Аристотелевская идея гражданского долга, столь близкая флорентийским гуманистам XV в., очевидна и в этической концепции Ландино.

Большой резонанс имели идеи, выдвинутые другим членом Платоновской академии – Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494), человека исключительных способностей, философа большой эрудиции и таланта, блестящего знатока древних языков (латинского, греческого, арабского, халдейского и еврейского).

Пико, рано нашедший свое призвание в философии, смело выступил против догматизма, теологии и схоластики в защиту прав разума, творческого мышления и философии, свободной от оков догмы и авторитета. Однако первая же попытка Пико выступить самостоятельно на поприще философии и теологии (он написал "900 тезисов, относящихся к разного рода наукам", которые предполагал отстаивать на публичном диспуте) привели его к серьезному конфликту с папской курией. В итоге тезисы Пико были признаны еретическими, а сам он предстал перед судом инквизиции, от которого его спасло только заступничество Лоренцо Медичи. Но написанная им в 1486 г. вступительная к диспуту "Речь о достоинстве человека" приобрела широкую известность и стала гуманистической программой последних десятилетий XV в.

В "Речи" Пико дано глубокое философское обоснование достоинства человеческой природы. Опираясь на античные идеи – человек-микрокосм, человек – центр вселенной – и связывая их с христианским учением о сотворении человека, Пико меняет главный смысл последнего (человек создан по образу и подобию бога) и приходит к заключению, что сам человек может быть свободным творцом своей собственной природы. Такая возможность – исключительная привилегия человека, предопределенная тем, что именно человек должен оценить величие мироздания и возвыситься благодаря этому над всеми прочими творениями. Эта мысль четко выражена в следующих словах Пико: "Но, закончив творение, пожелал мастер, чтобы был кто-то, кто оценил бы смысл такой большой работы, любил бы ее красоту, восхищался ее размахом"^[454]. Создав человека и поставив его в центре мира, возгласил творец: «Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению. Образ прочих творений определен в границах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире»^[455].

Свободный выбор, не скованный божественным провидением, выделяет человека из остального мира и определяет его высокое достоинство. "О, высшее и восхитительное счастье человека, – восклицает Пико, – которому дано владеть тем, чем пожелает, и быть тем, кем захочет!"^[456] Но путь человека к счастью лежит через познание: к «естественному счастью» его ведет философия, к «сверхъестественному счастью» – теология^[457]. Путь философии – это путь совершенствования разума, составляющего главную часть человеческой природы; теология открывает человеку высшие божественные тайны, но лишь тогда, когда его разум подготовлен философией.

Таким образом, не вера и божественная благодать, а разум, познающий внутреннюю природу человека и окружающий его мир, оказывается у Пико той силой, которая способна привести человека к счастью, к высшему благу^[458]. Этика, философия природы и теология – таковы три ступени познания, поднимаясь по которым и совершенствуясь на каждой из них, человек достигает счастья и тем обнаруживает высокое достоинство своей природы. Этика (наука о морали) – подготовительная ступень; она смиряет страсти и создает условия для спокойной деятельности разума, учит человека познанию добра и зла, побуждает следовать по пути добра. Вторая ступень – естественная философия, открывающая человеку тайны природы, сущность земных и небесных явлений. На третьей ступени происходит познание глубочайших тайн мироздания «через свет теологии»^[459]. Наука, совершенствующая разум, – вот что позволяет человеку выявить и сохранить достоинство его природы и достичь высшего блага.

Платоновские идеи оказываются в учении Пико более сильными, чем догмы христианской теологии, и придают строгий рационалистический смысл его мировоззрению. И хотя он сохраняет за теологией высшее место в системе познания, основной творческой силой оказывается философия, на которой он делает главный акцент (в понятие "философия" Пико, согласно античной традиции, включает этику и философию природы).

Прославлению и возвеличению философии, науки (в античном ее понимании) посвящено немало блестящих страниц в сочинениях Пико. Без обогащающей разум философии невозможно совершенствование человека и раскрытие всех его способностей. "Без философии нет человека", – таково твердое убеждение Пико, которое приводит его к важному практическому выводу о том, что занятия философией должны стать потребностью и уделом всех людей, а не горстки избранных^[460].

Служение философии должно быть всепоглощающим и бескорыстным. И сам Пико – прекрасный образец такого служения. "Не постыжусь похвалить себя за то, – пишет он в "Речи о достоинстве человека", – что никогда не занимался философией иначе, как из любви к ней, и ни в своих исследованиях, ни в размышлениях никогда не рассчитывал на какое-либо вознаграждение, кроме как формирование моей души, осознание той истины, к которой я страстно стремился. Именно философия научила меня зависеть скорее от собственного мнения, чем от чужих суждений, и всегда думать не о том, чтобы не услышать зла, но о том, чтобы не сказать или не сделать его самому"^[461]. В этих словах звучит не только гордость человека, отдавшегося бескорыстному научному познанию, но и твердая вера в то, что именно философия дает простор творческому мышлению и является важнейшей моральной силой, устремляющей человека на путь добродетели.

Итак, основной гуманистический принцип – утверждение достоинства человека – получает в учении Пико наивысшее выражение. Достоинство человека заложено в его природе и проявляется в творческой деятельности разума на пути науки и знания. Человек свободен в выборе этого пути и наделен способностью к формированию самого себя. Свободный творец, он возвышается над прочим миром и становится подлинным центром вселенной.

Это учение послужило теоретической основой выступления Пико против астрологии с ее принципом зависимости человеческой судьбы от небесных тел. Человек, стоящий выше прочих сущностей, не может быть ограничен в своей воле, ибо создан как свободный творец самого себя, поэтому он не подвержен влиянию ни материальных, ни духовных субстанций^[462]. Звезды и планеты не могут определять судьбу человека, и доказательство тому – человеческая культура, созданная гением мыслителей, художников, государственных деятелей. Чудеса разума величественнее небесных чудес, поэтому нельзя первые выводить из последних^[463]. Пико пытался опровергнуть астрологию с позиций гуманизма; как и большинство гуманистов XV в., Пико был далек от опытного знания: его философия носила умозрительный характер. Но оставаясь еще целиком в рамках традиционной философской схемы, он пытался обогатить ее новым содержанием. Многие принципы католической теологии получили в философии Пико, и особенно в его учении о свободной воле и достоинстве человека, иное понимание, выходящее за пределы католической ортодоксии.

Появление в рамках традиционной аристотелевско-схоластической философии смелых идей, резко порывающих с теологической догмой католицизма, связано с именем философа Падуанской школы Пьетро Помпонацци (1462–1525). Помпонацци пришел к отрицанию бессмертия человеческой души. Он утверждал, что душа человека, подобно душам растений и животных, неразрывно связана с телом и не имеет самостоятельного существования. Возможность существования духовных субстанций вне времени он допускал лишь в сфере сверхъестественного, т. е. за пределами материального мира. Человека Помпонацци рассматривал как неотъемлемую часть природы, материального мира, где все рождается и умирает. Как и гуманисты платоновского направления, Помпонацци стремился подчеркнуть исключительность и величие человеческой природы, но исходил при этом не из ее духовных особенностей, а из отличительных свойств самой жизнедеятельности человека^[464].

Гуманистическая философия второй половины XV в. – начала XVI г. (как платоновское, так и аристотелевское ее направления) оставалась верной формально-схоластическому методу, далекой от естествознания и в целом идеалистической. Но, поставив в центре своего внимания человека, возвеличивая его разум, воскрешая его право на творческое мышление, подрывая слепую веру в догмы и авторитеты, она тем самым готовила почву для развития натурфилософии и естествознания, открывших более широкие возможности для рождения смелых и оригинальных идей. Важным звеном научного познания был признан опыт, что поставило философию на более реальную основу.

Первый шаг в этом направлении сделал не философ, а художник, инженер и ученый Леонардо да Винчи (1452–1519), не принадлежавший к кругу гуманистов и даже с некоторым предубеждением относившийся к их схоластической учености.

Леонардо да Винчи был решительным противником умозрительной, книжной науки, бесплодного философствования о таких "великих проблемах", как бог, душа и тому подобное; он считал лишенным ценности созерцательное знание, не соединяющее мысль с действием, не подтверждающее теорию практикой^[465]. Ученый должен познавать природу вещей, изменяя их своими руками; авторитет не должен мешать опыту. Леонардо не только отстаивал эти принципы, но и претворял их в собственной деятельности. Глубокой теоретической разработке многих гениальных догадок и наблюдений Леонардо в области физики и механики мешала, однако, метафизичность мышления, вера в неизменность «принципов», лежащих в основе вещей и явлений. Природа наполнена «разумными принципами» (ragioni), утверждал Леонардо, но не все из них присутствуют в эксперименте. Если понят принцип, то отпадает необходимость в самом опыте^[466].

Вместе с тем роль эксперимента Леонардо не подвергал сомнению. Ошибки, по его мнению, никогда не рождаются опытом, но коренятся в нашем мышлении, в нашем невежестве^[467]. Опыт – лучший учитель и его не заменят никакие книги^[468]. Возвышая опыт, Леонардо не отрицал и важности теоретического его осмысления, полагая, что конкретное видение вещи или явления и абстрактное суждение о них – две стороны одного и того же процесса познания. «Анализировать факт, рассуждая о нем, или анализировать его с помощью рисунка, – писал Леонардо, – суть лишь две формы одного и того же процесса»^[469]. Однако отвлеченное мышление, не опирающееся на опыт, не может быть плодотворным: «Знание – дочь опыта», – говорил Леонардо^[470]. Опыт открывает путь к познанию законов природы, но в конечном итоге они познаются разумом, ибо сама природа устроена разумно^[471]. Посредником между опытом и знанием стоит математика, отражающая и раскрывающая рациональный порядок вещей – символ божественного их происхождения^[472]. В этом Леонардо был близок к платоновскому направлению в гуманизме, в частности к идеям Марсилио Фичино^[473].

Знание оказывается у Леонардо не только великой способностью человека, но и жизненной потребностью, необходимостью, определяющей его отношение к окружающему миру. "Приобретение любого познания, – утверждал Леонардо, – всегда полезно для ума, ибо он сможет отвергнуть бесполезное и сохранить хорошее. Ведь ни одну вещь нельзя ни любить, ни ненавидеть, если сначала ее не познать"^[474].

Знание составит надежную основу и для творческой деятельности человека, которая есть не что иное, как применение на практике познания законов природы. Особенно хорошо это видно, по мнению Леонардо, в творчестве живописца – он может воссоздать на полотне предмет, лишь изучив законы светотени и перспективы^[475]. Леонардо высоко ценил живопись и всегда подчеркивал ее близость и сходство с наукой, ибо «живопись – удивительное мастерство, вся она состоит из тончайших умозрений…»^[476].

Познание делает безграничными творческие возможности человека. "Там, где природа кончает производить свои виды, – писал Леонардо, – там человек начинает из природных вещей создавать с помощью этой же самой природы бесчисленные виды новых вещей^[477]. Человек-творец – это «величайшее орудие природы» (massimo strumento di natura), как называл его Леонардо, – поднимается над самой природой, так как «природа простирает свою мощь лишь на произведение простых веществ, тогда как человек из таких простых веществ производит бесконечное множество сложных, не имея возможности создать что-либо простое»^[478].

Прекрасным воплощением идей Леонардо, его представлений о роли знания и созидательной деятельности человека было творчество самого Леонардо, чей гений проявился во многих областях науки, в изобретательстве, искусстве. Мысли Леонардо, разбросанные в многочисленных заметках по самым разнообразным вопросам, не были широко известны современникам и ближайшим потомкам (публиковать его рукописи начали только в XIX в.), но, осветив все творчество Леонардо, ставшего живым воплощением нового идеала человека, они внесли достойный вклад в развитие гуманистического мировоззрения. Изучение окружающей действительности как важнейший принцип человеческого бытия стало стержневым положением реалистических концепций в итальянском гуманизме XVI в., рождавшихся чаще в сфере натурфилософии (Кардано, Телезио, Бруно) или в области политической мысли (Макиавелли, Гвиччардини), чем в системе гуманитарных знаний, где консервировались традиции XV в.

У крупнейшего политического писателя итальянского Возрождения Никколо Макиавелли (1469–1527) принцип реалистической оценки действительности выступает как исходный момент в учении о наилучшем направлении. По мнению Макиавелли, не бог и не фортуна, а лишь глубокий трезвый анализ обстоятельств и умение перестроить действия в соответствии с реальной ситуацией могут обеспечить правителю успех во всех его начинаниях. Этой мыслью проникнуты все политические рекомендации Макиавелли и в "Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия", и в "Князе". И основанием для них служит не только античная история, но сама итальянская действительность, глубокое понимание которой обнаруживает Макиавелли.

Изучение жизненной ситуации, конкретных обстоятельств должно определять поступки людей, если они стремятся к счастью и благополучию, ибо "причина счастья и несчастья людей состоит в том, соответствует ли их поведение времени или нет" ("Рассуждения…", кн. 3, гл. 9)^[479]. «Если же мы сумеем изменять наш образ действий сообразно с временем и обстоятельствами, – пишет Макиавелли, – то счастье нам не изменит» («Князь», гл. 25)^[480]. Даже судьба не может нарушить этого принципа, ибо ее возможности равны возможностям человека. «Я полагаю, что весьма возможно, что судьба управляет половиной наших действий, но вместе с тем думаю, что она оставляет по крайней мере другую их половину на наш произвол» («Князь», гл. 25)^[481]. Заключая рассуждения о роли судьбы в жизни человека, Макиавелли подчеркивает важность оценки обстоятельств: «При изменчивости судьбы и при постоянстве образа действий людей они могут быть счастливы только до тех пор, пока их действия соответствуют окружающим им обстоятельствам; но едва это нарушается, люди тотчас же делаются несчастными» («Князь», гл. 25)^[482].

Всякий человек, и тем более государь, должен применяться к действительности. Изучение жизненной ситуации и ее требований должно определять всю деятельность государя, ибо от этого зависит его успех. И во имя принципа соответствия действий требованиям времени Макиавелли допускает возможность нарушения государем этических норм. "Государи должны обладать гибкой способностью изменять свои убеждения сообразно обстоятельствам и, как я сказал выше, если возможно не избегать честного пути, но в случае необходимости прибегать и к бесчестным средствам" ("Князь", гл. 18)^[483].

Последовательно проводя этот принцип, Макиавелли приходит к оправданию аморальности. Однако не следует игнорировать цель, во имя которой санкционирует Макиавелли аморализм государя. Цель эта – не эгоистические побуждения, но благополучие государства, а в условиях Италии, в значительной мере определивших политическую концепцию Макиавелли, – создание сильной единой политической власти в масштабах всей страны.

Макиавелли разделял веру большинства гуманистов в могучие творческие возможности человека. Лишенная всякой абстрактности, его вера обладает практической целеустремленностью. Идеал человека воплощается у Макиавелли в образе сильной, политически активной личности, способной создать хорошо устроенное государство, где интересы народа и действия правителя находятся в полном согласии. Общество нуждается в сильной личности, и потому ее деяния должны быть направлены на общее благо. Эта мысль отчетливо звучит в "Рассуждениях…" Макиавелли. "Надо принять за общее правило, – пишет он, – что никогда или почти никогда ни одна республика и ни одно царство не было хорошо устроено или преобразовано вновь на прежних своих основаниях, от которых отклонилось, если основателем его не было одно лицо; необходимо, чтобы воля одного давала государству его порядок и чтобы единичный ум распорядился всеми его учреждениями. Вот почему мудрый учредитель республики, одушевленный одним желанием служить не лично себе, а общественной пользе, заботящийся не о наследниках своих, а об общем отечестве, должен всеми силами стараться достигнуть единовластия; ни один умный человек не будет упрекать его, если при устроении государства или при учреждении республики он прибегнет к каким-нибудь чрезвычайным мерам" (кн. I, гл. 9)^[484]. Политическая доктрина Макиавелли впервые была поставлена на реальную почву, освобождена от теологических пут и подкреплена такой же земной, конкретной этикой.

Восприятие человека не столько в его связях с богом, сколько в земном окружении, в рамках природы, характерно и для итальянской натурфилософии XVI в., развивавшейся в тесном контакте с естествознанием. Здесь делался акцент на равноценности и неразрывности духовного и физического начала в человеке. Гармония тела и духа выступает как важный этический принцип Джироламо Кардано, математика, медика и философа. Выдающийся философ и ученый эпохи Возрождения Джордано Бруно (1548–1600) подчеркивает теснейшую связь души с телом на том основании, "что и сама душа есть не вовсе нематериальная субстанция"^[485]. Различие души человека и душ животных он относит за счет особого строения человеческого тела, ибо «степень совершенства ума и действий» зависит, по его мнению, от способа соединения духовной субстанции с органами тела^[486]. Будучи порождением природы, человеческое познание должно быть обращено на раскрытие ее глубинных тайн^[487]. Бруно твердо убежден, что в познании окружающего мира человек может быть свободным, имеет право подвергать сомнению установившиеся истины и опровергать авторитеты.

Не только разум, но и труд составляет высокое достоинство человека, возвышая его над миром живых существ. Разум и труд приносят человеку высшее наслаждение и помогают бороться с судьбой^[488]. Таков гуманистический идеал Бруно, который он назвал героическим энтузиазмом.

В учении о человеке, органически связанном с космологией Бруно, можно видеть материалистические тенденции, отличающие его философскую систему в целом. Бруно с его близким к атеизму пантеизмом, с его непримиримостью к религии как главному врагу знания и прогресса навлек на себя гнев католической церкви, увидевшей в нем опаснейшего противника. Учение Бруно, впитавшее лучшие достижения гуманистической философии и естествознания эпохи Возрождения, было решительным вызовом всей системе старого мировоззрения. Этот вызов стал осознанной целью всей жизни Бруно – борца против невежества, предрассудков и религии, их насаждавшей и поддерживавшей. Но силы оказались неравными – Бруно сожгли на костре, католическая реакция торжествовала.

Трагична судьба и двух последних титанов итальянского Возрождения – Галилея, провозгласившего опыт единственной основой научного знания, и Кампанеллы, выступившего с социальной утопией, в которой общество без классов и эксплуатации стало воплощением гуманистического идеала Возрождения.

В трехвековом периоде истории итальянского гуманизма можно выделить условно три главных этапа: XIV – середина XV в. (эпоха раннего гуманизма), вторая половина XV в. и, наконец, XVI – начало XVII в. Эти хронологические периоды не вполне совпадают, однако, с общей периодизацией культуры Возрождения в Италии – Треченто, Кваттроченто, Чинквеченто (XIV, XV, XVI в.). Но и последние этапы условны, поскольку одна из особенностей итальянского Возрождения – неравномерное развитие отдельных его сторон.

Если изобразительное искусство и архитектура подчиняются новым принципам уже в XV в., то ренессансный театр и музыка складываются в Италии лишь в XVI в.^[489]

Не беря на себя задачу дать исчерпывающую характеристику особенностей развития итальянского гуманизма на каждом из перечисленных этапов, попытаемся указать на некоторые из них. В раннем гуманизме обращает на себя внимание практическая целенаправленность нового мировоззрения и его светский характер. Источником гуманистических идей в этот период служит преимущественно латинская литература, а их носителями выступает небольшая группа гуманистов и сравнительно узкий круг образованных людей, принадлежащих к высшим слоям города. Во второй половине XV в. гуманистические идеи приобретают теоретическую, философскую основу и часто облекаются в более отвлеченную форму, чем прежде. Идейным источником нового мировоззрения становятся не только латинские, но и греческие классики, ставшие доступными в оригинале и многочисленных переводах. Гуманистические науки в середине XV в. завоевывают твердые позиции в ведущих университетах Италии (во Флоренции, Болонье, Ферраре, Неаполе); новая интеллигенция вырастает в заметную социальную прослойку и пользуется широким покровительством правителей. Гуманистические идеи и ренессансное искусство становятся достоянием широких слоев общества (начиная с торгово-ремесленной среды и кончая феодальной аристократией и частью духовенства).