Текст книги "Ты моя Война (СИ)"
Автор книги: Селена Кросс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Глава 37. " Ход Королевы "
– ~ Тесса ~ —
Какие же мужчины всё-таки предсказуемые. Даже немного обидно за род человеческий. Я сразу поняла, что Александр намеренно тянет партию – не из спортивного интереса, а чтобы растянуть удовольствие. Он искусно выстраивал оборону, иногда позволял себе слабину – ровно настолько, чтобы я не теряла интерес. А между ходами – его привычные приёмы: полуулыбка, фраза с двусмысленным подтекстом, вопрос, от которого кровь приливает к щекам.
А когда понял, что этого мало, пустил в ход свой главный козырь – обаяние.
Он заговорил низким, ленивым голосом, который будто скользил по коже, провоцируя мурашки, и попытался завязать не слишком приличный разговор. Всё это должно было сбить меня с толку.
И, чёрт возьми, у него почти получилось – ровно на минуту, когда он снял с себя рубашку.
О боги… Лучше бы я выбрала штаны.
Серьёзно.
Кто бы мог подумать, что Уинтерсу вообще противопоказано раздеваться в общественных местах?
Эта грудь – широкая, сильная, с лёгкой порослью, будто нарочно создана, чтобы к ней прикасались. Мускулы на руках напряжены даже в покое, линии плеч чёткие, уверенные, а под тонкой кожей перекатываются сухожилия. Не идеальная глянцевая красота, нет – живая, теплая, настоящая сила мужчины, который знает, чего стоит.
Я буквально поймала себя на том, что уставилась.
И не просто – с интересом, а с голодом. Глаза скользнули вниз по груди, застряли на животе, где кожа чуть темнее, где каждая линия будто вырезана скульптором. Боже, да я, кажется, дышать забыла. Если он заметил – то всё, партия проиграна.
Мне даже показалось, что у меня пересохло во рту.
Я едва не сглотнула вслух. Вот уж точно – лучше бы сняла штаны. Хотя, зная Уинтерса, и там он устроил бы засаду.
Пришлось собрать волю в кулак.
Он делал это намеренно. Проверял меня. Испытывал. Как будто хотел узнать – где мой предел.
Что ж… ты хочешь меня раздеть, Уинтерс? Отлично. Только давай посмотрим, кто из нас первый проиграет самообладание.
Если он решил, что я его лёгкая добыча – зря. Я умею использовать слабости противника. Даже если это слабость… к моему телу.
Я позволила себе риск.
Немного открыла оборону – чтобы он клюнул. Он и клюнул, конечно. Его глаза блеснули, губы растянулись в победной ухмылке. Думает, поймал. А я уже видела наперёд – этот ход станет его поражением.
Я сняла с себя майку – медленно, с лёгким выдохом, словно признавая проигрыш. Сделала вид, будто смущаюсь.
Хотя, если честно, сердце билось так, будто я стою не перед ним, а на краю пропасти.
Александр застыл.
Его взгляд стал тяжёлым, обжигающим, таким, что дыхание перехватывает. Он не просто смотрел – он изучал, смаковал каждое движение, будто читал моё тело. Я чувствовала его глазами каждую клеточку кожи. Видела, как он сжимает челюсть, как подрагивают пальцы, как глаза темнеют от желания.
В этот момент мне стало ясно – он думает, что держит ситуацию под контролем.
Но он ошибается. Потому что я тоже умею играть. И сейчасмой ход. Именно в этот момент я сделала один точный, просчитанный шаг – и его король оказался загнан в угол.
Пока он залип на мне и буквально пускает слюни, я спокойно ставлю емушах и мат. По его взгляду видно – ему уже плевать на игру. Всё его внимание приковано не к доске, а ко мне, к каждой линии моего тела, к груди.
Не зря я выбрала этот бордовый комплект. Да, он чертовски откровенный, всё просвечивает – зато победа у меня в руках. Судя по его манере игры, будь его воля, он бы не только снял с меня всё, но и поставил мне мат ещё неизвестно каким способом. Уинтерс, если и загадал желание, то точно не сыграть в шашки.
Он возбужден, взбудоражен, и я вижу это – каждая клеточка его тела кричит об этом. Моё нижнее бельё стало моим главным козырем.
Александр ошарашенно смотрит то на доску, то на меня, пытаясь понять, как я провернула этот манёвр, как перевернула его же игру против него.
– Я восхищён тобой, – выдыхает он. – Ты единственная, кто смог это сделать.
– Видимо, потому что твои соперники не сидели напротив в нижнем белье, – ухмыляюсь я.
– Смело могу заверить – мужчины в трусах меня не привлекают, – усмехается он.
Мы оба смеёмся. Но его глаза уже не смеются – в них темнеет азарт, почти хищный.
– Готов выполнить любое твоё желание, – его голос стал ниже, серьёзнее.
– Абсолютно любое? – уточняю, глядя прямо в глаза. – Даже если оно тебе не понравится?
Он замирает, будто обдумывает не слова, а последствия. Я чувствую его напряжение. Знаю, чего он хочет, чего ждёт – и мне безумно хочется того же. Коснуться его, прижаться к его груди, вдохнуть запах его кожи... но нет. Сейчас – не время.
Я заставляю себя улыбнуться.
– Хорошо, – говорю тихо.
Встаю. Даю ему возможность рассмотреть меня полностью. Пусть получает свою награду за игру. Он хочет, чтобы я попросила остаться. Но я собираюсь выбить почву из-под его ног.
Александр сглатывает, его пальцы вцепились в подлокотники кресла. Взгляд бегает по моему телу, будто он запоминает каждый изгиб. Он буквально пожирает меня глазами.
Я делаю шаг к нему. Он затаивает дыхание. Его взгляд – прямо на моей груди.
Я склоняюсь чуть ближе, так, чтобы наши лица оказались почти на одном уровне. Его глаза – потемневшие, жадные, голодные.
– Я хочу, чтобы ты покинул мою комнату, Уинтерс, – шепчу я.
Он замирает. В его взгляде сначала недоумение, потом – вспышка злости.
– Что? – едва слышно.
– Я сказала, – повторяю твёрже, – покинь мою комнату.
В его глазах вспыхивают черти – злость, обида, уязвлённое мужское эго. И, возможно, потом я об этом пожалею. Но сейчас он должен понять: даже если я разденусь перед ним, получить меня – не так просто.
Я выпрямляюсь, накидываю халат. Уинтерс молчит, поднимает свои вещи, бросает на меня последний взгляд – долгий, тяжёлый, почти прожигающий.
И уходит, тихо прикрыв за собой дверь.
После его ухода стало холодно. Не телом – душой. Воздух, ещё недавно густой от желания, теперь будто вымерз из комнаты.
Меня охватило странное чувство – будто я сделала что-то не так. Может, сказала слишком резко? Может, он решил, что неприятен мне… или, хуже того, что я жалею из-за его инвалидного кресла?
Я не находила себе места.
Металась по комнате, как загнанный зверёк. Внутри царил хаос – тревога, вина, какое-то дурацкое, липкое беспокойство. Подошла к двери, прислонилась ухом. Тишина. Абсолютная. Даже дыхания не слышно.
Что он там делает?
Может… ему плохо?
Перед глазами вспыхнула картина – тот день, его кабинет, как он вдруг потерял равновесие и рухнул на пол.
Чёрт! А если и сейчас… хотел перебраться на кровать и упал?
Сердце сбилось с ритма. Я зажала рот ладонью.
Что делать? Ворваться к нему? А если всё в порядке, и я покажусь идиоткой? Что я ему скажу – «извини, проверяю, не свалился ли ты?»?Мысли носились, как на карусели, и каждая – всё тревожнее предыдущей.
Так, стоп. Решение есть. Дэвид.
Он же оставил мне телефон на случай «форс-мажора». Вот он – аппарат с логотипомWinters Security.
Я хватаю его, пальцы дрожат. Набираю номер.
Один гудок. Второй. На третий он отвечает – чётко, спокойно, будто и не ночь за окном.
– Да, мисс Чон? Что-то случилось?
– Дэвид, простите за поздний звонок, – быстро говорю. – Но… в комнате Александра слишком тихо. Совсем тихо. Не могли бы вы проверить, всё ли с ним в порядке?
– Конечно, без проблем, – отвечает он без тени удивления.
– Спасибо, – выдыхаю.
Он отключается.
А я остаюсь стоять у двери, снова прислушиваясь к тишине за стеной, которая разделяет наши комнаты. Но звуков всё так же нет. Только моё собственное сердце гулко бьётся где-то в горле.
– ~ Тесса ~ –
Я стояла у двери, затаив дыхание. Тишина будто давила на уши, превращая каждую секунду в пытку. Минуты тянулись мучительно долго, прежде чем за дверью послышались шаги – уверенные, тяжёлые. Узнать их было несложно. Дэвид. Но никаких разговоров не последовало, только приглушённый звук открывающейся двери и еле различимый голос. Это сводило с ума. Что там происходит? Почему всё так тихо? Я едва удержалась, чтобы не распахнуть дверь и не проверить всё самой.
Тихий стук заставил сердце подпрыгнуть к горлу. Я вздрогнула, будто пойманная на горячем, и быстро открыла дверь.
Передо мной стоял Дэвид. – Мисс Чон, – его голос звучал ровно, без эмоций, но в нём было что-то странно успокаивающее.
Он, как всегда, выглядел безупречно – строгая форма, собранный вид, лёгкая тень усталости под глазами.
– Всё в порядке, – спокойно сказал он. – Мистер Уинтерс просто отдыхает на балконе. – На балконе? – переспросила я, не скрывая удивления. Напряжение моментально ослабло, будто кто-то снял с груди тугую повязку. – Да. – Дэвид слегка кивнул. – Похоже, день у него выдался непростой. Но он в порядке.
Я выдохнула, чувствуя, как по телу расползается облегчение.
Конечно. Пока я тут чуть не поседела от тревоги, этот упрямец, наверное, сидит под лунным светом, с бокалом виски, и рассуждает о вечном. – Спасибо, Дэвид, – сказала я мягко. – Всегда к вашим услугам, мисс Чон, – кивнул он и бесшумно удалился по коридору.
Когда дверь закрылась, я ещё долго стояла, глядя в пустоту. Сон не приходил. Стоило закрыть глаза – и передо мной снова появлялся он: сидящий на балконе, задумчивый, с усталым взглядом и бокалом виски..
Я ворочалась всю ночь. Было то жарко, то холодно, мысли путались, как оборванные нити.
Утром я проснулась от тихого сигнала телефона. На экране – короткое сообщение:
Александр: Завтрак в ресторане отеля. Через тридцать минут. Не опаздывай.
Сухо. Без привычной иронии. Ни намёка на подкол.
Сердце неприятно сжалось.
Ресторан встречал мягким светом, ароматом свежего кофе и шелестом утренних газет. За окнами – утренние лучи играли на бокалах, отражаясь в белоснежных скатертях.
Я заметила его сразу.
Он сидел у окна, безупречно одетый, но взгляд… выдал всё.
Лицо собранное, слишком серьёзное. Тени под глазами выдавали бессонную ночь. Он поднял взгляд, когда я подошла.
– Доброе утро, – произнесла я, стараясь звучать бодро.
– Доброе, – отозвался он. Голос хриплый, низкий – в нём сквозила усталость и что-то ещё…
Между нами повисла пауза. Официант подошёл, принял заказ, а я всё не сводила взгляда с Александра. Он будто отгородился невидимой стеной. Никаких привычных подколок, никакой хищной улыбки – лишь холодная сосредоточенность и ещё… может, сожаление?
– Ты не спал, – сказала я тихо.
Он опустил взгляд на чашку. – Было о чём подумать, – коротко ответил.
Я не стала спрашивать о чём. Ответ знала и без слов.
Я наблюдала за ним, будто впервые.
Каждое движение – выверенное, сдержанное, но каким-то странным образом уставшее. Он больше не был тем Александром, который шутил и излучал обаяние. Сегодня передо мной сидел мужчина, которому пришлось столкнуться с собственными демонами, и который одним взглядом мог заставить дрожать полмира. И он явно не спешил менять своё настроение.
Он медленно отпил кофе.
Тишина между нами была густой, почти ощутимой. На фоне играла тихая музыка – саксофон и пианино, словно специально под нас, под это утро.
Я опустила взгляд на бокал с апельсиновым соком и, стараясь говорить спокойно, спросила:
– Ты готов к сегодняшнему дню?
Он поднял глаза.
– А у нас есть выбор? Уголок его губ чуть дрогнул, но привычной иронии не было. Только усталость, смешанная с горечью.
– У нас всегда есть выбор, – тихо ответила я.
– Возможно, – сказал он. – Но не сегодня.
Он допил кофе и отодвинул чашку. Резкое, короткое движение – как будто поставил точку в разговоре.
Я заметила, как напряглась линия его челюсти. Даже сейчас – внешне спокойный, внутри он был как буря, готовая разорвать тишину.
– Нам пора, – сказал он. – Машина ждёт у входа.
В машине стояла напряжённая тишина.
Я смотрела в окно: отражения города, прохожие, утро Нью-Йорка в сером тумане. Александр сидел рядом с планшетом, но я знала – он не читает. Просто делает вид. Он всё время сжимал и разжимал пальцы – маленький жест, выдающий тревогу, хотя он пытался её скрыть.
– Нервничаешь? – спросила я, не поворачивая головы.
– Нет. – Врёшь. Он усмехнулся, тихо, почти беззвучно. – Вы сейчас не на том сосредоточены, мисс Чон.
– Я просто переживаю за тебя, – ответила я, и наши взгляды встретились.
Внутри всё дрогнуло. И на мгновение между нами проскочила искра – живая, тёплая, совершенно чуждая этому утреннему холоду.
Но он тут же отвёл взгляд, словно испугался этой слабости.
Лицо осталось каменным, но в этом молчании и сдержанности чувствовалась сила. Он снова был собран, хищен и хладнокровен – тот самый Уинтерс, которого я знала.
Но я видела чуть глубже: за этой бронёй прятался человек, который провёл ночь в одиночестве… с бокалом виски и, возможно, мыслями обо мне.
Зал суда всегда пахнет одинаково – смесью старой бумаги, кофе и нервов.
Воздух здесь вязкий, как смола, и кажется, что если вдохнуть слишком глубоко – можно почувствовать чужое напряжение. А тишина… она особенная. С характером. С такой, которая давит на грудь, заставляя говорить только тогда, когда абсолютно уверен в каждом слове.
Сегодня она будто стала тяжелее.
Высокие окна впускали в зал холодный свет. Где-то наверху тихо трещал кондиционер, а под потолком еле слышно качались флаги.
Снаружи здание суда выглядело внушительно – мраморные колонны, серый гранит, чёрные двери. Городской монолит, созданный, чтобы напоминать людям о законе. Но внутри всё дышало людьми – их страхами, амбициями и надеждой на оправдание.
Мы с Александром прошли к своему столу. Я чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро, будто отмеряя время до чего-то важного.
Он – рядом. Собранный, непроницаемый, хищно-спокойный. В его взгляде ни капли лишнего. Только холодная сосредоточенность и бесконечная глубина. Он листал документы, но я знала – на самом деле он не читает. Он просто готовится. Мысленно выстраивает ходы. Как всегда.
Ночью он пил, не спал, а теперь выглядел так, будто способен свернуть гору.
Только глаза выдавали усталость. И в этой усталости пряталось что-то, чего он не хотел показывать никому. Даже мне.
Мы сели.
Вдоль стен – присяжные. Сосредоточенные, почти безликие, каждый с этим типичным взглядом людей, которые ещё не поняли, каково это – вершить чужую судьбу. Слева – потерпевшая сторона. Их адвокаты – будто из рекламы роскоши: холодные улыбки, идеальные костюмы, уверенность в каждом жесте. Прокурор держался жёстко, чётко. Он уже выбрал себе цель. И она сидела по правую руку от Уинтерса.
Мистер Кинг и его заместители расположились рядом с нами. Бумаги, планшеты, лёгкий шелест страниц.
Александр отодвинул документы, повернулся ко мне. Его голос тихий, низкий, но каждый слог выверен – Потерпевшая сторона – “Weller Pharm”. Их основная цель – дискредитация отчёта об исследовании. Прокурор – Гаррисон, старый пёс системы. Работает на показ. Если пойдёт в нападение – не отвечай на провокации.
Я слушала, но в какой-то момент поймала себя на том, что смотрю не на бумаги, а на его губы.
Они шевелились медленно, почти гипнотически, а у меня внутри – лёгкий трепет. И вдруг – голос Кинга – Всё готово, мисс Чон? – он поправил галстук, будто проверяя не меня, а сам факт моего спокойствия. – Да, – ответила я, чуть ровнее, чем чувствовала. – Готово.
Александр едва повернул голову. Его взгляд скользнул по мне – коротко, но достаточно, чтобы дыхание сбилось.
Тихо, почти шепотом, будто для нас двоих – Готова? – Да. – Тогда не дай им ни малейшего повода усомниться в тебе. Без ошибок, Тесса. Сегодня нельзя проиграть.
От его голоса по спине пробежала дрожь.
Всего одно слово – моё имя, а прозвучало так, будто между нами снова стоит шахматная доска. Он делает первый ход.
Я просто кивнула. Без слов.
Между нами уже сказано достаточно – и слишком много. Теперь – только холодная логика. Только работа.
Дверь открылась.
Судья вошёл. Все встали.
Гул голосов стих, и зал наполнился тем самым напряжением, которое почти звенит в воздухе.
Александр выпрямился. Ровно, как натянутая струна. На лице – привычная маска уверенности. Но я вижу: пальцы сжаты в подлокотниках кресла, суставы побелели. Он держится. До последнего.
И я знаю – если он сейчас рухнет, я подниму его.
Потому что сегодня – наш общий бой.
Глава 38. «Выкрутиться красиво»
– ~ Тесса ~ —
Судебное заседание началось – и с первых секунд зал будто сжал воздух. Все шорохи, кашель, шелест бумаг растворились в напряжении, которое повисло между сторонами. Прокурор Гаррисон, мужчина с аккуратно уложенными седыми волосами и слишком самодовольной улыбкой, поднялся первым. Его голос был громким, уверенным, рассчитанным на эффект.
– Ваша честь, – начал он, – сегодня речь пойдёт не просто о компании “Helix International”, но о человеческой жизни, которой, как мы считаем, было пренебрежено ради выгоды.
Он говорил методично, с нажимом, словно каждое слово должно было воткнуться в сознание присяжных.
Я знала: сейчас начнётся игра. Не просто юридическая – психологическая. Гаррисон играл не только на фактах, он всегда бил по людям.
Когда очередь дошла до нас, Александр слегка наклонился ко мне и тихо сказал:
– Начни. Уверенно. Не давай им почувствовать слабину.
Я кивнула. Поднялась.
Сердце било в висках. – Ваша честь, защита готова, – произнесла я, делая шаг вперёд.
Первые минуты прошли ровно.
Я представила позицию нашей стороны, обозначила несоответствия в доводах обвинения, показала, что ключевые документы Гаррисона основаны на неточных данных. Но тот слушал не аргументы. Он ждал. Ждал, когда я сделаю паузу.
И как только она случилась – ударил.
– Мисс Чон, – протянул он, голосом, в котором сквозила ирония, – полагаю, вас тщательно подготовили к этому делу? Или вы тоже решили действовать… по наитию, как ваш коллега мистер Уинтерс?
В зале кто-то сдержал смешок.
Я почувствовала, как внутри всё обожгло. Это была не просто провокация – удар ниже пояса. Он сделал паузу, ожидая моей реакции.
Но прежде чем я успела что-то сказать, Александр заговорил.
Голос – стальной, ровный, уверенный.
– Мисс Чон – один из лучших юристов, с кем мне доводилось работать. – Он не повысил тон, но его слова отозвались в стенах, будто выстрел. – И, в отличие от некоторых, она не прячется за чужими ошибками, чтобы казаться сильнее.
Гаррисон усмехнулся, склонив голову.
– Ах да… Александр Уинтерс. Я уж думал, вы забудете, каково это – защищать кого-то, кроме себя.
Александр повернулся к нему, и на мгновение воздух в зале стал плотнее.
– Вы, как всегда, путаете личное с профессиональным, Гаррисон. Наверное, поэтому вы до сих пор не можете пережить поражение в 2018-м.
Легкий гул прокатился по залу.
Гаррисон побледнел. Судья поднял брови, но промолчал.
Александр продолжил, как будто не замечая его раздражения:
– Факты, ваша честь, остаются фактами. И эти факты – на стороне “Helix International”. Ни один документ не доказывает халатности. А вот обвинение строится на догадках и эмоциональных манипуляциях.
Он говорил спокойно, размеренно, но в каждом слове чувствовалась мощь.
Не громкость – сила. Не агрессия – уверенность.
Я смотрела на него и видела, как напряглась линия его плеч, как губы сжались в тонкую черту.
Он сражался – не только за Кинга, не только за компанию. Он сражался за меня. Чтобы меня не унизили, не принизили, не поставили под сомнение.
Гаррисон попытался вернуть контроль.
– Вы слишком эмоциональны, мистер Уинтерс, – сказал он, поправляя очки. – Это мешает объективности.
Александр усмехнулся.
– А вы слишком бесчеловечны, Гаррисон. Это мешает справедливости.
В зале кто-то шумно втянул воздух.
Судья постучал молотком. – Господа, без личных перепалок. Продолжайте по существу.
Александр слегка наклонился вперёд, не отводя взгляда от Гаррисона:
– С удовольствием, Ваша честь. По существу – все обвинения строятся на недостоверных сведениях. И если господин прокурор позволит, я хотел бы представить доказательства того, что представленные им исследования – подделка.
Он подал мне знак.
Я передала документы. Александр говорил, не повышая голоса, но каждое слово било точно в цель.
Я наблюдала за ним – за каждым движением, каждым вздохом, каждым жестом.
Он был сосредоточен, собран, холоден, но под этим холодом – вулкан. И я поняла: именно в такие моменты он становится собой. Настоящим. Тем мужчиной, который не бросает своих. Тем, кто идёт до конца.
Когда заседание завершилось, и судья объявил перерыв, Гаррисон лишь бросил ему короткое:
– Твоя защита звучит убедительно, Уинтерс. Но в этой игре не только закон решает.
Александр спокойно повернул голову.
– Тогда берегись, Гаррисон. Потому что я играю не ради игры.
Он развернулся к выходу, и я пошла следом.
Когда мы вышли на перерыв, я выдохнула – впервые за всё это время.
Плечи будто рухнули вниз, дыхание вернулось, а сердце наконец позволило себе стукнуть свободно. Мы покинули зал почти одновременно, но он выехал чуть впереди – уверенно, как всегда, только движения сегодня были медленнее, тяжелее. Колёса кресла мягко катились по мраморному полу, отражая свет из высоких окон. Он остановился у большого окна в конце коридора, где солнце падало прямо на его лицо, очерчивая резкие линии скул и усталый изгиб губ. В этом свете он казался ещё сильнее – и ещё мужественнее.
Свет пробивался сквозь стекло и ложился на его лицо – мягко, но безжалостно, подчёркивая каждую линию усталости.
Этот свет делал его похожим на солдата после боя. Победителя – но с выжженным взглядом.
Я подошла ближе.
– Тебе нужно поспать, – тихо сказала я.
– После суда, – коротко ответил он, даже не глядя в мою сторону.
– Или хотя бы поесть.
– Тесса, – произнёс он моё имя так, будто предупреждал: «Остановись».
Но я не послушала. – Ты выглядишь так, будто несёшь на себе весь мир.
Он чуть усмехнулся. Безрадостно.
– Иногда так и есть.
Молчание стало густым, почти осязаемым.
Я смотрела на него и понимала: вчерашняя партия не закончилась. Она просто перешла на другую доску.
Он снова отгородился.
Словно я задела что-то личное, слишком близкое. Вчера я пошатнула его уверенность, и теперь он будто возводил стену – кирпич за кирпичом.
И в этот момент подошли мистер Кинг и его команда.
Улыбки, рукопожатия, лёгкий гул голосов – будто ничего не происходило. Кинг выглядел самодовольно – как человек, уверенный в победе, даже если ещё не видел финала.
Он приблизился ко мне и чуть пригладил лацкан своего пиджака.
– Мисс Чон, вы сегодня превзошли себя, – произнёс мистер Кинг, чуть наклоняясь ко мне, и в его голосе зазвучала та самая самоуверенность, что бывает у мужчин, привыкших получать всё, чего хотят. – Я тут подумал… может, после суда мы могли бы немного отвлечься? Прогуляться по Нью-Йорку. Есть одно место – Bergman's, уютное кафе на углу Пятой авеню. Вино – превосходное, кухня изысканная, а вид на закат просто… – он на секунду задержал взгляд на моих губах, – незабываемый.
Я растерялась.
То ли от его уверенности, то ли от самого приглашения. Это было неловко, странно, и… чересчур не вовремя. Тем более – при Александре.
И, конечно же, ничего не ускользнуло от его внимания.
Он даже не повернулся сразу – просто выпрямился, отвёл взгляд от окна и заговорил тем самым голосом, от которого в суде люди предпочитали не дышать.
– Я бы не был так самонадеян в нашей победе, мистер Кинг. – Его тон был ледяным. – В любой момент факты могут повернуться против нас. Советую сосредоточиться на защите вашей компании, а не на приглашениях моего стажёра на прогулки. Она здесь исключительно по рабочим вопросам.
Воздух в коридоре стал холодным.
Настолько, что я почувствовала, как мурашки пробежали по коже. Он сказал это спокойно, но за этим спокойствием стояла сила, от которой хотелось либо спрятаться, либо… подчиниться.
Я подняла взгляд – и встретила его глаза.
Я не знала, что в них страшнее: ярость или боль. Они сверкали, как лёд под молнией. Радужка – ярко-голубая, почти светящаяся, зрачки сжаты в тонкие точки.
Сердце ушло куда-то в пятки.
Я видела Александра раздражённым, видела хищным, но не таким. Этот взгляд пробирал до костей.
Мистер Кинг, явно не ожидавший такого приёма, отступил на шаг.
Он вскинул руки, будто защищаясь. – Прошу прощения, мистер Уинтерс. Я вовсе не хотел, чтобы мои слова прозвучали неподобающим образом. Это была просто… попытка выразить признательность мисс Чон за её выдающуюся работу.
– Она будет выдающейся, когда судья официально признает вашу компанию невиновной, – холодно бросил Александр. – А пока ваши “приглашения прогуляться” неуместны.
Он специально выделил это слово – прогуляться.
Так, что в нём чувствовался укол ревности и презрения одновременно.
А я, прекрасно понимая, что градус сейчас зашкаливает, сделала то, что должна была – спасла ситуацию.
Взяла себя в руки, вдохнула и с самой безмятежной улыбкой вмешалась – Мистер Уинтерс, вы неправильно поняли. Мистер Кинг приглашал не только меня, но и вас включительно.
Кинг моргнул. Потом снова.
Выражение его лица было бесценно – смесь паники, растерянности и лёгкой готовности упасть в обморок. – Я?.. Да?.. – выдавил он из себя.
– Разве не так, мистер Кинг? – улыбнулась я, делая шаг ближе к нему.
Он торопливо кивнул, вытирая вспотевший лоб носовым платком.
– Да, да, конечно, мисс Чон! – быстро подтвердил он. – Я… я именно это и имел в виду. Прогулка… втроём. Отличная идея!
Александр смотрел на меня.
Долго. В упор. В его взгляде мелькнула едва заметная тень усмешки. Та самая, когда он словно говорит без слов:“Выкрутилась. Ловко.”
Я лишь ответила ему таким же взглядом:“Женская логика непобедима.”
И впервые за этот день он позволил себе едва заметную улыбку.
Не ту – властную, не ту – насмешливую, а человеческую. На миг – живую.
– ~ Тесса ~ –
После перерыва зал снова наполнился тяжёлым, почти вязким воздухом. Возвращение ощущалось как вход на поле боя: никто не говорил, но все знали – вот сейчас начнётся самое главное.
Судья занял место.
– Продолжаем слушание по делу “Weller Pharm против Helix International”.
Гаррисон поднялся первым.
Сразу, без вступлений, с хищной уверенностью. В его голосе не было ни грамма сомнения, только ледяная агрессия – Ваша честь, прошу обратить внимание на пункт 6 договора и документ № 47. Согласно этим данным, компания “Helix International” допустила халатность при проведении клинических испытаний. Один неверный отчёт – и последствия могли стоить человеческой жизни.
Он говорил красиво, с нажимом.
Каждое слово – выстрел. Каждая пауза – рассчитанный шаг в сторону победы.
Присяжные слушали, кивая.
Александр сидел спокойно. Слишком спокойно. Он не моргнул ни разу, пока Гаррисон выкладывал документы на стол.
– Итак, – прокурор повернулся в нашу сторону, – мистер Уинтерс, вы можете отрицать очевидное сколько угодно, но факты – упрямая вещь. Ваши подписи, ваши отчёты, ваши цифры. Вы ведь сами их утверждали, не так ли?
Александр чуть приподнял подбородок.
Хищник перед броском. – Факты, мистер Гаррисон, – произнёс он холодно, – действительно упрямая вещь. – Вот именно, – удовлетворённо бросил тот. – Но проблема в том, – продолжил Александр, – что вы не умеете их читать.
Тишина.
Как будто воздух перестал двигаться.
Александр слегка выпрямился в кресле.
Движение – минимальное, но в нём было больше силы, чем в десятке чужих шагов. Плечи расправлены, взгляд – прямой, твёрдый, почти ледяной. И в этот миг никто в зале не видел перед собой человека в инвалидном кресле. Перед ними стоял Уинтерс – адвокат, которого не сломила ни боль, ни прошлое.
– Ваша честь, прошу приобщить к делу внутренний аудит компании “Helix International”, – произнёс он ровно, чётко, с тем самым тоном, которому подчиняются даже те, кто не хочет. – Проверка проведена независимыми экспертами. Вот официальные заключения.
Он передал документы через помощника судьи.
– В этих материалах указано, что отчёт, на который ссылается обвинение, был подделан. Версия, предоставленная “Weller Pharm”, содержит фальшивые подписи и даты. Настоящий отчёт – вот он. С печатями, регистрационными номерами, зафиксированными в базе данных Министерства здравоохранения.
Гаррисон моргнул.
На секунду потерял уверенность. Потом попытался вернуть инициативу.
– Вы утверждаете, что все эти документы подлинные?
– Нет, я не утверждаю, – спокойно ответил Александр. – Это утверждает закон.
Он повернулся к присяжным.
– Господа, вы видите перед собой два отчёта. Один – с исправленными цифрами, другой – оригинал. А теперь посмотрите на временные метки. Разница – шесть часов. Кто-то спешил переписать реальность. И, судя по всему, делал это очень неуклюже.
И именно в этот момент я поднялась и добавила:
– Ваша честь, – голос мой прозвучал чуть громче, чем я планировала, – мы также предоставили экспертное заключение независимого аналитика, подтверждающее факт подделки. Оно приложено к материалам дела под № 5.
Судья кивнул, делая пометку в деле.
Гаррисон побледнел. Он понял, что теряет почву. Гаррисон бросил в мою сторону холодный взгляд – такой, каким смотрят на человека, который разрушил идеально выстроенный план. Но не сдавался.
– И всё же, – сказал он, подаваясь вперёд, – у вас есть личный интерес, мистер Уинтерс. Вы защищаете не компанию, а свою репутацию.
Александр медленно выдохнул.
Пауза. И – тот самый взгляд, от которого люди начинают терять уверенность.
– Вы правы, Гаррисон, – произнёс он спокойно. – Я защищаю свою репутацию. Но не только. Я защищаю людей, которых вы пытаетесь уничтожить ради статистики.
Я защищаю истину, потому что без неё вы превращаете суд в цирк. И если для вас это игра – помните, что в этой игре я не проигрываю.
В зале воцарилась тишина.
Такого даже судья не перебил. Только коротко кивнул, давая понять – всё сказано.
После этого Гаррисон попытался что-то добавить, но было поздно.
Каждый его довод терял вес. Каждое слово – распадалось, натыкаясь на документы, на доказательства, на железную логику Уинтерса.
Когда судья отложил молоток и объявил решение, даже воздух в зале будто выдохнул.
– Суд постановил: обвинения в адрес компании “Helix International” признать необоснованными.
Компания “Helix International” невиновна. Истец – “Weller Pharm” – обязан выплатить компенсацию в размере 150 000 долларов за моральный и репутационный ущерб.
Всё.
Финал. Один короткий удар молотка – и напряжение растворилось.
Я повернулась к Александру.
Он не улыбался. Не праздновал. Просто закрыл глаза на секунду, как человек, который слишком долго держал удар. Плечи расслабились, дыхание стало ровным.
Я сжала кулаки – чтобы не коснуться его руки прямо сейчас, не сказать “ты был великолепен”.
Он медленно повернул голову, взглянул на меня и тихо произнёс:
