Текст книги "Ты моя Война (СИ)"

Автор книги: Селена Кросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 22. «Когда мир сужается до неё»

-– ~ Александр ~ –

Обед с родителями вышел не так, как я его себе представлял. Я ждал сложного вечера, да, но чтоб настолько…

Мать, как всегда, не удержалась от своих язвительных комментариев. Она умеет бить больно и точно, даже если говорит будто бы «по-доброму». Тесса сидела рядом, будто на иголках. Я чувствовал, как дрожат её пальцы в моей ладони. Чёрт, у меня самого в висках стучало. И было это тупое, грызучее ощущение: стоит мне ослабить хватку – она сорвётся. Убежит. Исчезнет.

А я не отпущу.

Мать не упускала возможности кинуть шпильку,

Она откинулась на спинку стула, взяла бокал с вином, медленно покрутила его в пальцах. Этот жест я знал до боли. Он всегда означал одно – сейчас последует очередной укол, красиво упакованный в пафос и воспитание.

– Тесса, дорогая… – протянула она с той самой, масляно-слизкой интонацией, от которой у меня всегда хотелось стереть с лица улыбку даже ложкой для обуви. – Вы такая… необычная девушка. Чем же, интересно, вы смогли так быстро заинтересовать моего сына? Обычно он куда разборчивее.

И всё.

Тишина повисла над столом, как глухой купол.

Тесса пыталась держать лицо, но я видел: в ней уже всё сжалось в комок. Я сжал её ладонь крепче. Почувствовал, как её пальцы вздрогнули, как дыхание сбилось, и в следующий момент Тесса улыбнулась. Лишь уголками губ, еле-еле.

– Видимо, у нас с Александром взаимный вкус к «необычному», миссис Уинтерс – спокойно, но с отточенной дерзостью ответила она.

Я чуть не расхохотался. Боже, какая же она умница. Грациозная, как хищница, которая не отступает. Даже раненая. Даже на чужой территории.

Отец вовремя включился в разговор, уводя тему. Старик знает, когда надо вмешаться.

Когда, наконец, ужин закончился и мы переместились в гостиную, у Тессы зазвонил телефон. Она извинилась, встала и вышла из комнаты. И я остался на месте, с ощущением пустоты. Будто вместе с ней из меня вырвали что-то важное. Мне хотелось сорваться с места, догнать её, прижать к себе и удержать. Хоть на секунду.

Мать первой нарушила молчание.

– Александр, – голос был мягкий, но я знал – за ним яд, – ты не думаешь, что торопишься? А как же Изабелла?

Я поднял на неё взгляд. Тот самый, от которого люди обычно отводят глаза. Но она – Виктория Уинтерс – всегда лезет в пекло.

– Мама, ты что несёшь? Какая к чёрту Изабелла? – мой голос прозвучал резче, чем я планировал, но плевать. – Я выбрал женщину, с которой хочу быть. А Изабеллу можешь оставить себе, хочешь – ужинай с ней, хочешь – в театр води. И ещё раз прошу: не упоминайте больше её имени при мне..

Мать дёрнулась.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, Александр, – сдавленно проговорила мать. – Я только лишь спрашиваю. Ты же собирался жениться на Изабелле. Вы были помолвлены. А теперь эта… девушка.

Отец вмешался, ровным, чуть усталым голосом:

– Виктория, мы же договорились. Давай без этих старых историй. И если сын принял решение, значит так и будет.

Я кинул отцу быстрый взгляд. Он был старой закалки, но всегда понимал одну вещь – если я решил, значит ни мать, ни кто другой меня не свернёт. И уважал это.

– Раз ты хочешь моего счастья, мама, тогда займись нашей помолвкой. И готовься к встрече с её родителями. Только предупреждаю: генерал Мин-Сун жёсткий, бескомпромиссный. Липких словечек и твоих “дружеских” подколок в адрес своей дочери он не потерпит. Так что веди себя как подобает матери жениха, а не ядовитой светской леди… Один неверный намёк – и тебя попросят из-за стола, мама. А я не стану тебя выгораживать.

Отец усмехнулся, похлопал меня по плечу.

– Не переживай, сын, всё сделаем как надо.

– Как скажешь, Александр, – недовольно цокнула мать.

И тут зашла Тесса.

Лицо чуть напряжённое, губы плотно сжаты. Блядь… хоть бы не слышала наш разговор. Она села на диван. На этот раз – чуть дальше от меня. Всё ясно… отстраняется. Думает сбежать? Щас.

Родители, как ни в чём не бывало, продолжили разговор. Пара дежурных фраз, ещё несколько язвительных замечаний от матери. Я молчал, стискивал зубы, пока они, наконец, не поднялись.

– Ну что ж, мы пойдём. Не будем вам мешать. – проговорил отец, взглянув на меня с тем самым выражением, что всегда значило: Держись, парень.

Я кивнул.

Когда за ними закрылась дверь, я выдохнул. В комнате стало ощутимо тише, даже воздух стал казаться легче. И я не мог больше держать дистанцию.

Я приблизился к объекту своего обожания и поймал её взгляд. Густые тёмные ресницы дрожали, как крылья бабочки, а в этих бездонных тёмных глазах читалась целая буря. Она пыталась казаться спокойной, но я знал – внутри у неё сейчас пожар. Такой же, как у меня.

Я знаю, она сейчас напугана. И это понятно. Влезть вот так в мой мир, где каждый взгляд – как нож, где за каждым углом чужая сплетня, а моя мать – акула, что не упустит шанса укусить… сложно. Но я не позволю её сломать. Чёрт с этим креслом. Я всё равно порву любого, кто тронет её. Пусть даже буду делать это словами, связями, властью. Но никто. Никто не посмеет причинить ей боль.

– Ты слышала? – спросил я тихо.

Она кивнула.

Я вздохнул.

– Тесса… – сказал я тихо. – Прости за это представление. Моя мать... она такая всегда. Она привыкла контролировать всех. Но тебя ей не подмять.

– А ты? – наконец, выдохнула она. – Ты тоже привык контролировать всё и всех?

Я усмехнулся, отпуская её запястье и кончиками пальцев коснувшись её подбородка.

Она дрожащими пальцами поправила волосы.

Боже, как же она красива.

Длинные волнистые волосы обрамляли её лицо, мягко ложась на плечи, будто специально созданные, чтобы я запутывался в них пальцами. Хочешь – не хочешь, а взгляд всё равно скользит ниже. Эта чёртова ложбинка между грудями сводила меня с ума, даже если я старался смотреть в глаза. А тонкая талия… будь не этот долбаный обед, я бы уже прижал её к себе, заставив забыть о всех правилах и приличиях.

– Знаешь, что самое тяжёлое для мужчины? – я наклонился ближе, так что её дыхание обжигало мне щёку, но руку с её запястья убирать не стал.

– Что? – её голос дрогнул, словно струна.

– Смотреть на женщину, без которой ты уже не можешь дышать… и сдерживаться. Не касаться так, как хочется. Не забрать её, не спрятать от всего мира, не выжечь к чёрту все преграды. Потому что боишься потерять её окончательно.

Я увидел, как в её глазах вспыхнула тревога, смешанная с чем-то опасно сладким.

– Я… я не знаю, как… всё так быстро, – она сбилась, кусая губу.

Я скользнул пальцами по её запястью, ощущая, как дрожит каждая жилка.

– Привыкай, Тесс. Привыкай ко мне, к этим эмоциям, к тому, что я в твоей жизни. Потому что я тебя так просто не отпущу. Ты моя, Поняла?

Она подняла взгляд, полный страха, желания и… надежды.

– Поняла, – прошептала она, и этого было достаточно.

Я медленно взял её за руку, пальцами обвёл её запястье, прочувствовал это хрупкое, живое тепло. Её губы дрогнули, и я чётко понял: она уже никуда не сбежит.

– Ты никуда от меня не уйдёшь, Тесса, – тихо сказал я. – Ни сегодня, ни завтра, ни вообще. Усвой это.

Она чуть вздохнула. Глаза блеснули.

– Александр…

– Ш-ш-ш… – Я наклонился ближе. – Я знаю, что ты чувствуешь. Мне плевать, что говорила моя мать, что подумают люди. Мне нужна ты. И если придётся – я разнесу в хлам всё, что встанет между нами. Ясно?

Между нами всё давно решено. Осталось только дождаться, когда рухнет последняя стена её неприступности. И тогда она станет окончательно Моей.

–– ~ Тесса ~ –

Я не знаю, как можно оставаться в здравом уме, когда он так смотрит на меня. Этот взгляд прожигает насквозь, проникает куда-то под кожу, в самую душу. Кажется, ещё чуть-чуть – и я потеряю контроль. Сердце стучит так громко, что я боюсь, он его услышит. А разум... разум орёт во всю глотку:«Держи себя в руках, Тесса! Не вздумай!»

Но это чертовски трудно, когда его тёплые ладони касаются моего тела, скользят по коже, оставляя после себя горячие мурашки. Когда его поцелуи сводят с ума, как грех, от которого невозможно отказаться. Одно его прикосновение – и я будто взлетаю в небеса. И всё это происходит прямо сейчас.

Я сижу у него на коленях. Его объятия крепкие, властные, как будто боится, что я исчезну. А я и не хочу вырываться. Губы Александра жадно ловят мои, поглощая, затягивая в этот бесконечный водоворот желания. Я уже давно сбилась со счёта, сколько времени мы так. Каждое касание, каждый поцелуй – как первый. Отрываемся друг от друга только за глотком воздуха… и снова тянемся друг к другу.

Я чувствую, как его тело горит. Как его желание проникает в моё, будто огонь по сухой траве. Его горячее дыхание скользит по моей шее, заставляя меня закрывать глаза от нахлынувшей волны дрожи. Он дышит рвано, с хрипотцой, сжимает мою талию так, будто моя одежда – единственное, что ещё удерживает его от того, чтобы окончательно сорваться. И в этот момент я рада, что на мне джинсы. Хоть какая-то преграда.

Его губы скользят к моим ключицам, оставляя на коже влажные, чуть колючие от щетины поцелуи. Задерживаются у подбородка, цепляя зубами кожу – и я тихо выдыхаю.

– Останься у меня сегодня, – хрипло шепчет Александр, и голос у него такой, что мурашки пробегают по спине.

Я собираю всю свою волю в кулак. Перевожу дыхание.

– Нет… я не могу… – выдыхаю я, чувствуя, как всё моё тело протестует против этих слов.

– Опять «нет»… – рычит он, уткнувшись в мою шею. – Я вытрахаю из тебя это слово. Запомнишь только одно – «да». Сегодня я этим займусь.

Я распахиваю глаза. Он не шутит. В его взгляде – огонь, желание и решимость. Чёрт возьми, этот мужчина сведёт меня с ума.

Моё тело буквально кричит:«Останься!», но разум цепляется за последние остатки здравого смысла.

– Я… я должна быть дома, – едва слышно говорю я, отводя глаза. – У нас сегодня ужин. Родители невесты Иль-Хуна приезжают…

Александр рычит, как зверь, зарывается лицом в мои волосы.

– Почему я не могу получить то, что хочу? – голос у него злой, обиженный, почти мальчишеский.

Я улыбаюсь, накрывая его руку своей.

– Потому что ты слишком торопишься, Уинтерс.

Он резко сжимает моё бедро, заставляя меня всхлипнуть, и тут же впивается в мои губы жадным, дерзким поцелуем, в котором вся его ярость, ревность, желание и эта его фирменная властность, от которой у меня подкашиваются ноги.

И я точно знаю – уйти отсюда будет дьявольски трудно.

Я задыхаюсь в его поцелуе.

Этот мужчина… черт побери, он целует так, будто мир вокруг перестаёт существовать, сгорает до тлеющего пепла, оставляя только нас двоих. Его язык пробирается ко мне с жадностью голодного хищника, смешивает наше дыхание, обжигает изнутри, забирая остатки воли. Я судорожно сжимаю его плечи, вцепляясь, будто он – единственное, что держит меня на ногах в этом головокружительном водовороте желания.

Я ощущаю, как его ладонь обхватывает моё бедро, поднимаясь всё выше. Его пальцы скользят по внутренней стороне, будто уверенно расставляя границы, которые я уже не собираюсь защищать. Будто уже решая за меня, как закончится этот вечер… эта ночь… эта жизнь.

Он прижимает лоб к моему, его горячее, сбивчивое дыхание касается моих губ, щек, шеи. Я ловлю себя на том, что дрожу. Не от страха, нет – от того, как сильно хочу его. Воздух между нами наполнился такой густой, почти ощутимой на вкус страстью, что казалось – вдохни чуть глубже, и захлебнёшься.

– Я хочу тебя, Тесса… До чёртиков, до безумия… до грёбаного сумасшествия, – его голос хриплый, сорванный, срывающийся на рычание. Его губы прикусывают мою нижнюю губу, оставляя на ней лёгкую боль.

Я пытаюсь найти в себе силы сказать хоть что-то разумное.

– Я… должна… идти… – выдыхаю я хрипло, едва справляясь с бешеным сердцебиением.

– К чёрту всё, – перебивает он меня почти мгновенно, обхватывает за талию, разворачивает к себе, прижимает, будто боится выпустить. Его пальцы скользят под мою футболку, обжигая горячую кожу на пояснице.

Я едва слышно ахаю, а он уже снова ловит мои губы. Этот поцелуй совсем другой. Медленный. Глубокий. Он пьёт меня как дорогое вино, смакуя каждый момент. Его ладонь ложится на мою шею, а большие пальцы мягко поглаживают кожу под ухом. Мурашки разбегаются по всему телу.

Я вскидываю взгляд. Его глаза… черт, в них целая буря. Океан. Там всё: похоть, желание, страх потерять, ревность… и что-то такое, от чего внутри всё сжимается в тугой комок. Любовь. Настоящая, безумная, болезненная.

– Александр… ты должен… меня сейчас отпустить, – говорю я, неуверенно пытаясь увернуться от его поцелуев и рук, скользящих по моему телу.

– Ни за что, слышишь, ни за что не отпущу, – рычит он, доходит поцелуями почти до моей груди, от чего я едва не теряю последние остатки рассудка.

Я судорожно хватаю воздух, но в этот момент происходит то, чего я точно не ожидала.

Он берёт мою руку – резко, уверенно – и кладёт её себе прямо на член. Я настолько ошеломлена этим, что на секунду теряю дар речи, будто земля уходит из-под ног. А его взгляд… его взгляд опьяняет.

– Приласкай меня, детка… Погладь.. – его голос низкий, хриплый, будто он уже на пределе.

Он начинает водить моей рукой по своему члену через штаны. Я ощущаю, как под тканью он твёрдый, пульсирующий от напряжения. Глаза Александра затуманены. Лёгкий стон срывается с его губ.

Я почему-то чувствую странное удовольствие от того, как сильно я его сейчас держу в руках. Его реакция, этот стон, его лицо исказилось от томительного желания.… и это сводит с ума.

Он не выдерживает и оттягивает пояс своих штанов и боксёров, засовывает мою руку внутрь. Мои пальцы касаются его горячей, пульсирующей плоти. Я будто в каком-то трансе. Сердце колотится так, что кажется вот-вот выскочит.

– Малышка… ты чего застыла? – ухмылка на его губах кривая, наглая. – Член никогда не трогала? – его голос почти насмешлив, но в глазах вспыхивает нежность.

Я рефлекторно пытаюсь отдёрнуть руку, но он не даёт. Его пальцы крепче сжимают мою ладонь, заставляя её обхватить его ствол. Я отворачиваюсь, лицо горит от смущения, но он тут же прорычал мне в ухо:

– Смотри на меня… смотри в глаза.

Я поворачиваю голову, встречаясь с его огненным взглядом. Он снова жадно целует меня, его язык проникает в мой рот, всё ещё держа мою руку на своём члене и сам направляя движения.

Его член оказался внушительным – плотный, тяжёлый, с гладкой, чуть припухшей головкой тёмно-бордового оттенка. Толстая вена тянулась по всей длине, будто подчёркивая каждую деталь. Кожа на стволе была натянута, чуть темнее, чем остальное тело. Он был идеальной формы – ровный, сильный, внушительный, созданный для того, чтобы сводить с ума.

Я не смогла отвести взгляд. Он пульсировал, подрагивал от возбуждения, словно звал к себе, и от одного его вида у меня пересохло во рту. Александр усмехнулся, заметив мою реакцию.

– Теперь ты… я хочу, чтобы это сделала ты… сейчас… Он весь твой, – его голос дрожит от возбуждения.

– Боже… какой ты пошлый… я не умею такое… – выпаливаю я, вся красная как маков цвет.

– Что ты не умеешь?.. Дрочить? – хмыкает он, продолжая тереться об мою руку.

– Не говори так… Господи… извращуга… – я прячу лицо у него между плечом и шеей.

Но Александр не даёт. Его пальцы приподнимают мой подбородок, заставляя снова смотреть в его глаза.

– Тесса… ответь на вопрос. Ты никогда не дрочила мужчине? – его голос серьёзный, суровый, будто на допросе.

Я вздрагиваю, чувствую, как моё тело будто пульсирует от этого властного, мужского тона.

– Нет… я… я никогда… – признаюсь я почти шёпотом.

Его взгляд становится мягче, а в уголках губ появляется тёплая, почти нежная улыбка.

– Моя сладкая вишенка… – произносит он, наклоняется, целует меня в висок. – Значит, я у тебя первый… Запомни этот момент, детка.

Он снова целует меня, и его рука вместе с моей начинает двигаться. Я чувствую, как его горячая, гладкая кожа под пальцами пульсирует, как дрожит каждый нерв.

– Смотри, как ты его сжимаешь… о, бля… ещё, детка… – он крепче сжимает мою руку на своём члене. – Вот так… Плотнее… медленно… Не спеши. Почувствуй меня.

Я будто в трансе. Рука сама начинает двигаться быстрее, крепче сжимая его. Александр уже сжал мою грудь своей ладонью, его пальцы разминают её, дразнят, сминая в ладони. Он тихо стонет, его тело дрожит от напряжения.

– Давай, сильнее… да детка… вот так… о, мать твою… – его голос срывается на рычание. – О, да… да… вот так… чёрт… чёрт… чёрт…

И в следующую секунду я чувствую, как его горячая сперма изливается в мою ладонь. Его тело вздрагивает, а он прижимается ко мне, тяжело дыша, целует меня в шею, в ухо.

– Ты… просто… охуенная… – шепчет он, по-прежнему не выпуская. – Я бы продал душу, чтобы просыпаться рядом с тобой каждое чёртово утро.

Я опускаюсь головой ему на грудь, а его пальцы медленно гладят мои волосы, будто извиняясь за то, что только что сотворили. А я ловлю себя на мысли… что мне безумно это понравилось..

Глава 23. «Ускользая от Соблазна»

-– ~ Тесса ~ —

Я еле как вырвалась из его объятий, чувствуя, как губы ноют от поцелуев, а кожа словно всё ещё помнит жар его ладоней. Александр был опасно настойчив, а я – непозволительно слаба перед ним. Он умеет касаться так, что ноги подкашиваются, умеет шептать так, что внутри всё сжимается в тугой комок. Александр не просто соблазнял, он стирал грань между дозволенным и запретным. Ещё немного – и я бы уже не смогла остановиться.

Телефон зазвонил в третий раз. Первый и второй Александр игнорировал, отбирая аппарат, как капризный мальчишка, не желающий делить игрушку. Только когда третий вызов настойчиво прорезал воздух, я вырвала мобильник из его руки.

На экране высветилось«Мама». Сердце ёкнуло.

– Не бери… – хрипло выдохнул он, ловя меня за запястье.

– Это мама… третий раз уже… – я попыталась освободиться, но его хватка была железной.

– Мне всё равно. Я ещё не насытился.

Он обхватил моё лицо ладонями, заглянул прямо в душу. Эти серые глаза, полные желания, будто молили остаться. Я сжала губы, борясь с собой.

– Ещё минуту… – попросил он, почти умоляюще. Не тот, властный и жёсткий, а другой… ранимый.

Я позволила себе эту минуту. Он поцеловал меня так, что мир вокруг снова растворился. Губы требовали, руки сжимали бёдра, тело обжигало.

Он поморщился, выпустил меня из рук, но тут же зажал за талию.

– Господи… – прошептала я, начиная судорожно приводить себя в порядок: натягивать перекошенную футболку, поправлять волосы, которые он растрепал своими жадными пальцами.

Александр наблюдал за этим театром с мрачным, хищным выражением лица, опершись на подлокотники кресла. Его взгляд обжигал. В нём было всё: желание, злость, неудовлетворённость, собственничество.

– Не уходи, – сказал он, хрипло, почти зверем.

Я подошла к нему, склонилась и осторожно коснулась его щеки губами. Такой невинный, детский поцелуй, как будто этого могло хватить, чтобы остудить ураган между нами.

Он поймал мою руку, крепко сжав.

– Не хочу, чтобы ты уходила… – его голос стал тише, тяжелее, будто признание вышибало из него последние силы.

Я посмотрела ему в глаза, и что-то внутри снова дрогнуло. Чёрт, он опасен. Опасен для моего спокойствия, для разума, для сердца. А больше всего – для моего тела, которое с ума сходило от одной его близости.

– Я напишу тебе, как буду свободна… Хочешь? – спросила я тихо.

Он чуть улыбнулся. Этот мужчина умел всё – и быть хищником, и быть мальчишкой, и делать так, что я забывала дышать.

– Хочу… – короткий кивок. – А лучше сразу приезжай ко мне. Я пришлю Дэвида..

Я чуть улыбнулась, снова наклонилась и заключила его в короткие, крепкие объятия. Он прижал меня к себе так сильно, что я на мгновение ощутила, как бешено бьётся его сердце.

– Не дразни, Тесса… Не делай так… – выдохнул он у самого уха, его пальцы скользнули по моему бедру, едва не сорвав мой отступающий шаг.

– Надо бежать, – выдавила я, нащупывая в себе остатки воли. – Если сейчас не уйду, то уже не вырвусь.

Он вызвал Дэвида.

– Подгони машину ко входу.

Александр долго смотрел мне вслед. Его взгляд я почувствовала спиной – тяжёлый, тёплый, требовательный.

Уже в лифте я упёрлась лбом в прохладное зеркало и тихо выругалась. Этот мужчина – чёртова катастрофа.

Сообщение от него пришло уже через две минуты:

«Жду тебя. И когда ты окажешься рядом, дороги назад не будет. Я не отпущу. Ни завтра, ни спустя годы. Я твой. Ты – моя. В этой жизни и на все, что будут после. Ты – моя личная вечность...»

Я только усмехнулась. Господи, что же ты со мной делаешь, Александр Уинтерс.

Я никогда не думала, что одно сообщение может так взорвать внутри всё живое.

Казалось бы – строчки на экране, слова без голоса… но от них в груди будто расцвели алые цветы, распуская лепестки до самого сердца. Захотелось развернуться, бросить всё к черту и вернуться – к нему. Прижаться к его широкой груди, вдохнуть запах его кожи, уткнуться лицом в изгиб его шеи, там, где бьётся его пульс.

Кто бы мог подумать, что сам Александр Уинтерс – холодный, неприступный, опасный, будет писать мне такие слова?

Что я, Тесса Чон, буду улыбаться как идиотка, глядя на экран телефона. Я уставилась на эти слова и поняла: что чувствую к нему нечто большее. Нечто сильное, пугающее и… сладкое. Меня по-прежнему жгло его прикосновение, а губы были искусаны. Мысленно возвращаясь в его квартиру, я ловила обрывки наших поцелуев, стоны, его голос, сиплый от желания. Как моя ладонь скользила по его телу, как он выдыхал моё имя – не командным, привычным тоном, а сорванным, хриплым.

Я прижала ладонь к щеке. Горячо. И точно не от стыда. Я хотела его. Боже, как я его хотела. Хотела снова услышать, как он тяжело дышит, как теряет над собой контроль. Как забывает обо всём, кроме нас двоих.

Голос Дэвида вырвал меня из этих почти неприличных мыслей.

– Мисс Чон? – тревожно произнёс он, обернувшись ко мне.

– А? – встрепенулась я, будто застигнутая на месте преступления.

– Мы приехали, – сообщил он.

Я моргнула, огляделась – и правда, стоим возле дома. Как быстро он ехал? Или я так глубоко утонула в собственных фантазиях?

– Спасибо, Дэвид, – пробормотала я, выходя из машины.

Он кивнул и, конечно, ничего не спросил. Умный мужчина. С таким боссом молчание – золото.

Я прокралась домой как мышь, потому что прекрасно знала: сегодня у нас в гостях будущие сваты. Родители с ними сидели в гостиной, обмениваясь важными семейными речами и приличествующими случаю вежливыми фразами. Мне не хотелось ни видеть их, ни выслушивать очередные нотации. А уж в моём теперешнем состоянии – тем более.

Честно говоря, в эту минуту я больше всего на свете хотела быть у Александра, а не здесь.

Прошмыгнула мимо гостиной, поднялась по лестнице, стараясь не издать ни звука, и юркнула в свою комнату. Поймала отражение в зеркале – волосы взлохмачены, губы опухшие, на шее… чёрт. Аккуратно замазала следы его губ, пригладила волосы, переоделась, вдохнула поглубже. Порядок.

Спускаясь на кухню, уже почти пришла в себя, как наткнулась на картину, достойную мелодрамы. Иль-Хун и Мин-Рэ – в объятиях, губы слились в поцелуе, всё как в сериалах. Мин-Рэ на цыпочках, он держит её за талию.

Я залипла. А потом не выдержала и нарочно кашлянула.

Иль-Хун разом отстранился, спрятав Мин-Рэ за собой так, будто я была каким-то монстром.

– Тесса? – его уши моментально покраснели. – Ты когда успела вернуться?

Я улыбнулась. Он такой милый сейчас, хоть дразни его до конца жизни.

– Да вот, только что, – с невинным видом ответила я.

Мин-Рэ выглянула из-за его спины, вся красная, как мак на закате.

– Здравствуй, Тесса, – едва слышно произнесла она.

– Привет, Мин-Рэ, – я одарила её мягкой улыбкой. – От родителей прячетесь?

– Нет-нет! – моментально замахала руками девушка. – Мы… эээ… чай вот… для них… готовим.

Я фыркнула, не удержавшись.

– Ну-ну…, я видела, как вы его «делаете».

Брат цыкнул:

– Только попробуй… я…

– Спокойно, Иль-Хун. Моё молчание можно купить. Например, конфетами.

Иль-Хун бросил на меня предупреждающий взгляд, но я уже подавила смешок.

Мы вместе накрывали стол: заварили чай, расставили сладости. Брат старательно делал вид, что всё под контролем, но я ловила его взгляд и видела – всё, припомню ему это в нужный момент. Его ждал добрый десяток шуток про «застенчивого брата с горячей девушкой».

Иль-Хун наклонился ко мне, его дыхание стало холодным и прерывистым, а взгляд – намеренно острым.

– Если ты хоть слово скажешь за ужином, – прошептал он, едва сдерживая раздражение, – я сразу же расскажу маме, где ты сегодня была и с кем.

Я ответила ему не менее холодным взглядом и приподняла бровь.

– А ты уверен, что хочешь, чтобы я поделилась с твоей невестой, как ты "совершенствовался" в поцелуях с другими девчонками? – мои слова прокололи воздух, и я заметила, как его лицо стало чуть более напряжённым.

Он снова выдохнул, обернувшись и махнув рукой.

– Ладно, ничья, – сказал он с лёгким усталым смешком, но в его глазах всё ещё горела игривая искра.

Он прикусил губу – и мы оба рассмеялись. Мин-Рэ с удивлением посмотрела на нас, но ничего не сказала.

Вот оно, моё семейное безумие. Даже после того, как весь день во мне бушевал огонь, как я теряла голову от одного взгляда Александра, здесь, на кухне, с братом и будущей невесткой, я почувствовала, как этот дом умеет вытаскивать меня обратно на землю.

Но сердце всё ещё било дрожащую, яркую ноту.

Александр…

Я достала телефон из кармана. Скользнула пальцем по экрану, вздохнула и написала:

«Уже скучаю.»

И отправила. Потому что он должен знать.

–– ~ Тесса ~ –

Вечера в кругу семьи – всегда отдельная песня. Особенно когда под одной крышей собираются два рода, и начинают спорить о тканях для скатертей, количестве охраны на входе и цвете бутоньерки для племянника троюродного дяди.

Дом гудел как улей.

Предстоящая свадьба Иль-Хуна и Мин-Рэ уже разрослась до размеров всекорейского события. Пятьсот человек, банкетный зал, живая музыка, отель для гостей из Сеула, охрана, лимузины… Мама с блеском в глазах обсуждала с матерью Мин-Рэ форму десертных ложек. Всё вокруг напоминало тщательно отрепетированную постановку, где каждому отведена своя роль, кроме меня – я здесь была не актрисой, а случайным зрителем, забредшим не на тот спектакль. Откровенно говоря, я мечтала в этот момент куда-нибудь сбежать.

Я вяло ковырялась в тарелке, и честно? Чем дольше слушала, тем больше понимала – я такую свадьбу не хочу. Вообще. Ни огромного зала, ни чужих лиц, ни дресс-кода цвета «пыльная роза».

Словно по сценарию, разговор за столом незаметно свернул не туда.

– Тесса, – вдруг обратилась ко мне Кан Со-Ён, мама Мин-Рэ, с такой интонацией, от которой у меня по спине пробежали мурашки. – А тебе, дорогая, не пора подумать о подходящей партии? У моей двоюродной сестры есть сын. Такой видный мальчик. Высокий, статный, ровесник твой. Работает в банке, очень перспективный. Хочешь, познакомлю?

Я приподняла брови, сохраняя вежливую улыбку, но внутри всё сжалось.

– Благодарю, не нужно, – ответила я сдержанно.

– Почему? – не унималась она. – Ну надо же как-то устраивать свою жизнь!

И тут в разговор, как водится, вмешался отец:

– У Тессы уже есть жених, – произнёс он с таким спокойствием, что за столом притихли. – Очень достойный человек. Я с ним лично знаком. Умный. Надёжный. Мужик с головой.

– Правда? – оживилась Кан Со-Ён, ловя взгляд матери Мин-Рэ. – А кто такой? Чем занимается?

Мама, сияя, как рождественская ёлка, тут же подключилась:

– Очень достойный молодой человек. Коллега. Умный, солидный, перспективный.

Отец гордо подхватил:

– Александр Уинтерс.

Я чуть не выронила вилку. Если бы Александр это сейчас слышал… он бы расцвёл, как мартовская сакура.

– Уинтерс? – переспросил отец Мин-Рэ, Кан Дже-Вон. – Старший или младший?

– Старший, – снова отец.

– Генеральный директор этого… холдинга?

– Он самый, – радостно подтвердил отец.

И вот оно, прозвучало.

– Это тот, который калека? – вслух выдала Кан Со-Ён.

Гул в ушах, стук сердца в висках. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, а в груди поднялась такая злость, что если бы рядом стоял стакан – он бы треснул.

– Что вы сказали? – голос мой был ровным, но внутри уже полыхало.

– Ну… – замялась она. – Я… я просто… Ну он же в инвалидном кресле. Я не со зла. Просто… сложно ведь с таким, правда?

Отец медленно откинулся на спинку стула, глядя ей прямо в глаза.

– Послушайте, Кан Со-Ён, – начал он тихо, но в его голосе прозвучала сталь. – Я не потерплю, чтобы моего будущего зятя обсуждали в подобном тоне. Этот человек намного сильнее, чем половина мужчин, которых я встречал за свою жизнь. Он уважаем. Умен. И достоин моей дочери.

Мама кивнула.

– Александр – настоящий мужчина, – поддержала она. – И то, что он передвигается на инвалидном кресле, делает его не слабее, а сильнее. Вы бы пообщались с ним, прежде чем лепить ярлыки.

Я уже не выдержала.

– Мне жаль, что вы судите о людях не по сердцу, не по уму, а по тому, как они ходят. – холодно произнесла я. – Александр – человек, рядом с которым я чувствую себя живой. Он не калека. А вот ваше воспитание – под большим вопросом.

Мама попыталась меня одёрнуть:

– Тесса…

Но меня уже было не остановить. Я больше не собиралась сидеть рядом с теми, кто способен так унижать человека, которого… да, именно так – которого я люблю.

– Я всегда думала, что хамство – это прерогатива необразованных. А вы, смотрю, вполне себе образованная. И при этом позволяете себе подобную дешевую мерзость?

Кан Со-Ён покраснела, будто ей влепили пощёчину.

– Простите, но я больше не хочу сидеть рядом с людьми, которые позволяют себе так отзываться о тех, кто мне дорог.

Поняв, что остаюсь на грани, я развернулась и ушла из-за стола направляясь на кухню, не дав никому вставить и слова. Бросив им в спину своё молчаливое презрение.

Я стояла у раковины, машинально ополаскивая чашки. Посуду я мыла с таким остервенением, будто отмывала весь этот разговор со своей кожи.

Грудь жгло от злости и обиды. Сколько раз я себе твердила – плевать на чужие слова. А вот не получается.

Мин-Рэ несмело зашла следом.

– Тесса… – её голос дрожал. – Пожалуйста, прости мою маму. Она… неправильно выразилась.

За ней зашёл и Иль-Хун, молча положил руку мне на плечо.

– Я знаю, что для тебя значит этот человек, – тихо сказал он. – И поверь, для нас с Мин-Рэ он – прежде всего человек, а не его диагноз. Не обижайся на неё. Она глупость сказала.

Я сжала губы и кивнула. Простить? Быстро? Потому что знала – быстро я это не прощу. Нет, я так не умею. Я такая. И за своих кусаю.

– Ладно… я попробую, – выдавила я наконец.

Мин-Рэ обняла меня.

Иль-Хун увёл Мин-Рэ. Я осталась одна. Кухня погрузилась в уютную, почти вязкую тишину, нарушаемую только тиканьем часов да еле уловимым ароматом свежего чая, который уже начал остывать в кружке. Но мне было всё равно – прикосновение его рук на моей коже, горячее эхо его голоса в голове перебивали всё.