Текст книги "Ты моя Война (СИ)"

Автор книги: Селена Кросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Когда мы вернулись в отель, я решил оставить её в покое. Пусть тоже выдохнет.

Она не обязана тянуть мою боль на себе, хотя, кажется, делает это даже неосознанно.

Тишина.

Я сижу у окна, в кресле, глядя на город, который когда-то был всем, а теперь – просто декорацией к моей внутренней пустоте. С той стороны стены – она. Я чувствую. Слышу, как вода льётся в ванной, как она передвигается по комнате, как ставит что-то на стол. И эта простая бытовая симфония возвращает мне ощущение жизни, которое я давно потерял.

Я провожу ладонью по подлокотнику кресла и мысленно улыбаюсь.

Если бы кто-то сказал, что одна женщина сможет вытащить меня из тьмы – я бы рассмеялся. А теперь просто слушаю её дыхание за тонкой дверью… Я не выдерживаю – направляюсь к ней в комнату. Сначала постучал – тишина. Ещё раз. Ни звука. Дёрнул за ручку – дверь поддалась. Странно. Обычно она осторожна, закрывает всё за собой.

Двигаюсь дальше, осматриваюсь. Ловлю её аромат – тёплый, чуть сладковатый, и он будто впивается в кожу. Вдыхаю глубже, прикрываю глаза от удовольствия.

Слышу звук воды. Льётся – мягко, ритмично. Понимаю: Тесса в ванной.

Стоял пару секунд, борясь с собой: войти или уйти к чёрту, пока не поздно. Но, как назло, первая мысль всегда побеждает вторую.

Приоткрываю дверь, тихо, ровно настолько, чтобы заглянуть.

Если судить по моей прошлой жизни, женские тела я видел. Много.

И не просто видел. Но то, что сейчас передо мной – словами не передать. Это зрелище было слишком совершенным, чтобы отвести взгляд. Это не просто тело. Это искусство. Сквозь пар и блики света я увидел её – Тессу, расслабленную, погружённую в свой мир. Она лежит в ванне, пена мягко ложится на её кожу – чуть прикрывает грудь, скользит по шее, плечам. Но не скрывает. Нет, наоборот – подчеркивает. Я вижу всё. Соски, которые будто дразнят меня – слишком настойчиво, чтобы отвести взгляд.

Она в наушниках, тихо напевает под музыку, слегка покачивая ногой в воде. Мягкой губкой, вся в пенной роскоши, медленно проводит по телу. Волосы упали на одно плечо, и свет скользит по линии ключиц, заставляя её кожу блестеть.

Она словно создана, чтобы сводить меня с ума. Возможно, я выглядел последним придурком, подглядывающим через приоткрытую дверь. Но мне было плевать. Я просто стоял, не в силах двинуться.

Но вдруг – она чувствует мой взгляд.

Поднимает глаза. А я, как идиот, застываю, не зная, куда деться. Поздно. Пойман с поличным.

– Ах ты, скотина, Уинтерс! – закричала Тесса и метнула в меня мыльную губку.

Я не успел увернуться – и всё, смех вырывается сам.

Она злится – по-настоящему, но даже в этом злом блеске есть что-то невыносимо милое. Стоит там, вся в пене, старается спрятаться, но от неё прячется только пена, не тело.

– Прости, дорогая, я не удержался, – смеюсь, приближаясь ближе.

– А ну пошёл вон отсюда! – рычит моя пантера.

А меня это только больше забавляет.

– Если ты не заметила, сладкая, я давно уже не способен ходить, – ухмыляюсь, ловя её взгляд, в котором и ярость, и смущение, и искра.

– Тогда катись отсюда, Уинтерс! Или ты ещё и глаз лишишься!

Она хватается за всё, что под руку попадётся – флакон, щётка, мыло – и начинает швырять в меня, а я уворачиваюсь как могу, смеясь.

Мою дикую, взбешённую кошку этим, конечно, не остановить.

– Ладно, ладно, ухожу! – сдаюсь, пятясь к двери. – И, кстати… попка твоя – ммм… великолепна.

Закусываю нижнюю губу, не скрывая довольной ухмылки.

– Я сказала – пошёл вон!!! – визжит она, но я замечаю, как уголки её губ дрогнули – едва заметно, но всё же.

Она дотягивается до бутылька и уже замахивается. Я быстро разворачиваюсь, ухмыляюсь и вылетаю из ванной, пока цел.

За спиной слышится её смешок – короткий, раздражённый, но настоящий.

И всё внутри меня чертовски ликует.

Чёрт возьми, эта женщина сведёт меня с ума.

И, если честно, я не против.

Глава 36. «Партия на двоих»

– ~Тесса ~ —

Это что было только что? Александр стоял в дверях и смотрел на меня так, как будто я – редкий экспонат, привезённый с чёртовой полки удовольствий. Блеск в его глазах можно было увидеть с космоса: желание, хищность… Мне не приходилось видеть ничего подобного даже у самых свирепых хищников. Это была чистая, голодная жажда. Та, от которой у нормальной женщины либо дрожат колени, либо вспыхивает ярость. У меня, разумеется, второе.

Я смыла с себя пену, вылезла из ванной, натянула нижнее бельё, пижаму и накинула халат – и буквально вылетела из ванной, как из катапульты. Вытираю волосы на ходу, завязываю пояс потуже, и в голове один мыслевсплеск: как он посмел?

Если бы взглядом можно было убивать, Уинтерс бы уже не пил свой виски, а валялся в виде красивого обугленного пятна на паркете.

Он, кстати, именно это и делал – сидел у бара, спокойно, будто ничего не случилось.

В руке – бокал с янтарной жидкостью, в глазах – довольство хищника после удачной охоты. Повернулся ко мне через плечо и... улыбнулся. Самодовольно. Провокационно.

– Какого чёрта это было, Уинтерс? – взорвалась я с порога. Голос сорвался на крик, но я даже не пыталась его сдерживать.

Он не торопясь развернул кресло. Вид, который открылся мне, говорил сам за себя: величественно, деловито – как будто он на заседании совета директоров, а не в моей комнате.

На коленях – шахматы. Не просто шахматы, а дизайнерский набор из чёрного оникса и белого мрамора, с золотыми вставками. Дорогие, как грех, и такие же притягательные.

– Возможно, ты забыла, дорогая, что обещала мне увлекательную партию, – усмехнулся он, глядя прямо мне в глаза.

И этот его тон… спокойный, уверенный, с тенью вызова. Как будто всё под контролем, включая меня. В кресле он выглядел вдвойне увереннее: человек, который знает правила и умеет их менять.

Я шла к нему, халат прилипал влажными складками, волосы ещё мокрые, щеки горячие. Хотела кинуться с криком – растерзать за то, что подсматривал – но получилось смешно. Раздражение смешалось с тёплой злостью, а тёплая злость – она, признаться, почти приятна.

– И ты не мог подождать, пока я выйду? – продолжила я, перетягивая халат на плечо и делая вид, что мне холодно. – Стоял и подсматривал за мной! Я ведь не врываюсь к тебе в ванну! – Врывайся, дорогая, – усмехнулся он. – Я буду только рад. И на тебя посмотрю заодно. Я начала метаться по комнате, кидая взгляд на всё подряд – подушки, пульт, журнал, что угодно, чтобы не встретиться снова с этим его взглядом. Потому что этот взгляд прожигал. И чем больше я злилась, тем сильнее внутри поднималось что-то другое – опасное, горячее. – Ты уже всё видел, – буркнула я, поворачиваясь к нему. – Так зачем тебе эти шахматы на раздевание? Что ещё хочешь увидеть? Он чуть склонил голову, и улыбка исчезла. Голос стал низким, твёрдым – Я хочу видеть это всегда. Всю оставшуюся жизнь. Слова повисли в воздухе – тяжёлые, искренние, не о сексе, а о настоящей плоти намерений, о чувствах. На секунду я даже забыла, что злюсь. Сердце ухнуло в пятки, и я резко отвернулась – чтобы он не заметил, как сильно эти слова задели меня. – Ты хитёр как лис, – выдохнула я, сдерживая улыбку, которая никак не хотела убираться. – Ну так что? – сказал он, делая глоток виски и постукивая пальцами по краю шахматной доски, – Ты готова проиграть мне, Тесса Чон? Я подошла ближе, немного наклонилась к нему и встретила его взгляд. В нём – ни капли сомнений, только эта тёплая, наглая уверенность, от которой внутри всё сжимается. – Только если ты готов проигратьмне, Уинтерс. И, кажется, на его лице впервые промелькнул тот самый огонь – не ледяной взгляд серых глаз, а чистое, тёплое, человеческое желание. Он не двинулся, не сказал ни слова, просто смотрел – будто проверял, насколько близко я осмелюсь подойти. А я стояла, чувствуя, как между нами искрит воздух, и поняла: злость слабеет, а вместо неё поднимается что-то куда опаснее. Он улыбнулся – медленно, чуть лениво, будто уже знал, что победа за ним. И в этой улыбке было не столько самодовольство, сколько уважение – к игре, и к противнику. Александр налил виски, протянул мне бокал и, не сводя взгляда, произнёс – Для храбрости.

Лёд звякнул о стекло, будто смеялся надо мной.

Я сделала глоток – крепкий, обжигающий, точно его взгляд.

– Готова? – спросил он. Голос низкий, спокойный, но в этой «спокойности» слышался задор.

– Готова, – ответила я, затягивая пояс халата потуже.

Он усмехнулся, сделал плавный, почти театральный жест, указывая на кресло, – словно приглашал не к партии, а к поединку.

Доску он выставил между нами с тем самым педантичным изяществом, что было в каждой его привычке. Это был не просто шахматный набор – а произведение искусства. Тяжёлая резная доска, холод мрамора под пальцами, фигуры из слоновой кости и тёмного дерева, ферзь с гравировкой «W» – метка владения, власти, его почерка. Даже ладьи выглядели так, будто помнили десятки сыгранных им побед.

Я провела пальцами по гладкой поверхности, ощутив под кожей твердь, холод, уверенность. Между нами пролегала не просто шахматная линия – тонкая граница желания и провокации.

– Правила прежние, – произнёс он с лукавой ноткой. – Каждая срубленная фигура – минус одна вещь. Не спорим – до конца.

– Не надейся, что я лёгкая добыча, – подмигнула я. – Тихо молись, чтобы к концу партии тебе не пришлось сидеть в одних запонках.

На мои слова он лишь усмехнулся – чуть, краем губ, но так, что по спине прошёл электрический разряд. Эта улыбка – редкая добыча. Её не купишь и не выманишь, она появляется только тогда, когда ему действительно интересно. Каждый раз, когда она проскальзывает на его лице, мир будто делает паузу, воздух становится гуще, а сердце стучит чуть громче. Улыбку Уинтерса увидеть – всё равно что застать северное сияние в одиночку: красивое, непредсказуемое и чертовски завораживающее явление.

– Белые или чёрные?

– Чёрные. – ответила я.

Партия началась.

Я смотрела на него и ловила мелочи: как небольшая морщина у виска появляется, когда он сосредоточен; как пальцы, касаясь фигуры, дрожат на мгновение; как глаза – серые, строгие – становятся мягче, когда смотрят на меня. Взгляд цепкий, будто он не только играет, но и просчитывает мои мысли. Эти детали были для меня дороже откровений.

– Ты слишком серьёзен, Уинтерс, – сказала я, когда его ферзь съел мою ладью. – Как хирург: точно, аккуратно, и без капли сожаления. – Это и есть стратегия, – отозвался он, – но ты-то знаешь: стратегия – скучная часть, удовольствие в другом. Он откинулся в кресле, и я почувствовала, как он наблюдает, как будто ждал, что я сделаю. Я медленно развязала пояс халата. Ткань соскользнула с плеч, оставляя кожу открытой для взгляда. Его губы дрогнули в тени улыбки, но он не шелохнулся – вот же мерзавец, выдержка как у камня."Рано расслабился", – мелькнуло у меня в голове. Как говорил профессор Гринвард: дай сопернику почувствовать победу, и считай секунды до его поражения. С каждой потерянной пешкой в комнате становилось тише, и этот звук – пустоты – звучал громче всяких слов. Я выигрывала – и одновременно знала, что теряю не только одежду, но и защиту, которая привычно казалась моей бронёй. Это было страшно и возбуждающе одновременно. Я ловила себя на мысли: а не в этом ли и заключается романтика? – Ты не расслабляйся, – предупредила я, когда ему оставалось сделать довольно рискованный ход. – У меня ещё достаточно сюрпризов. Он улыбнулся уголком губ, переставил коня и сказал: – А я люблю риск. Особенно если он приводит к хорошему финалу. Мы обменивались парой колких «тактических» замечаний, смеялись, спорили о правилах, хотя оба знали – правила писаны не для нас. Он иногда делал вид, что теряет фокус, а я – что не замечаю его украдкой скользящего взглядом по моей шее. Это была игра на предельной концентрации: кто первым сдастся – тот и проиграл. Я уже сняла с Александра пиджак, туфли, носки… Теперь между нами почти не осталось барьеров. И всё же я дрожала от странного чувства близости, которое с каждой секундой становилось плотнее. Мы оба знали: ещё немного – и одежда перестанет иметь значение. Его взгляд прожигал сквозь ткань, кожа отзывалась на каждый его жест. Мы сидели почти раздетые, но на самом деле – до предела обнажённые душой. Воздух будто сгустился между нами, пропитанный теплом и напряжением. Его движения были точны, уверены, как у человека, привыкшего побеждать, а мои – дерзки, непредсказуемы, как у той, кто не собирается сдаваться. Он шёл на рискованные ходы, я отвечала на них дерзостью – и между нами натянулась нить, хрупкая, как стекло, и горячая, как огонь.

Иногда он подолгу задерживал взгляд – на моих губах, на шее, на каждой мелочи, где дыхание выдавало моё волнение. А я делала вид, что не замечаю. Хотя замечала всё. Каждый его вдох. Каждое мельчайшее движение.

На очередном ходу он забрал мою фигуру – не решающую, но значимую. И в ту же секунду я почувствовала, как воздух между нами будто вспыхнул. Его пальцы едва заметно дрогнули, в глазах загорелся знакомый голод – хищный, нетерпеливый. Он ждал.

– Ну что, – произнёс он тихо, с опасной усмешкой. – Правила есть правила.

Чёрт… На мне только пижама и бельё. И, конечно, именно сегодня – тот самый комплект, который кричит «не смотри» и «смотри» одновременно.

Я подняла глаза, медленно встала, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Его взгляд прожигал каждое моё движение. Я неторопливо стянула с себя штаны, и ткань мягко скользнула по коже, оставив за собой едва заметный холод.

Под столом почти ничего не видно – но это «почти» его явно не устраивало. Александр следил за мной, не моргая. Взгляд стал тяжелее, глубже. Он провёл языком по губам – медленно, с той ленивой уверенностью мужчины, который знает, что его ждёт.

Комната будто сжалась до размеров доски между нами. Воздуха стало мало, дыхания – слишком много. Тишина звенела, как струна.

А я вдруг поняла – он играет не ради победы. Он играет, чтобы смотреть, как я горю.

–~ Александр ~ –

Игра затянулась, но дело было уже даже не в шахматах. Тесса держалась уверенно – чертовски уверенно. Я наблюдал, как она двигает фигуры: спокойно, без спешки, будто каждое её решение уже заранее продумано на десять шагов вперёд. Чёрт, где она так научилась играть?

Я всегда выигрывал. Всегда. Любой противник – коллега, партнёр, бизнесмен – все они ломались, едва я начинал играть всерьёз. Но с ней всё иначе.

Она не боится ошибиться. Не дрожит, не смущается. Тесса будто чувствует мои намерения раньше, чем я их осознаю. Ставит оборону там, где я ещё только думаю атаковать. И это… выводит меня из равновесия.

Каждый её взгляд – точный, острый, как лезвие. Когда она прикусывает губу, обдумывая ход, я чувствую, как внутри всё сжимается, как будто она этим движением дёргает за мой нерв.

Она достойный противник. Да и в жизни, похоже, тоже не из тех, кто сдаётся без боя. И чёрт возьми, как же меня заводит это её упорство – то, как она сражается, как будто всё в ней кричит:«Не отдамся!»

Пока я тону в собственных мыслях, Тесса делает ход – и ловко срубает моего коня.

Чисто. Тихо. Без тени сомнений.

Она откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди, подбородок чуть приподнят – довольная, триумфальная, невероятно женственная.

– Хм… умница моя, – выдыхаю я, наблюдая, как уголки её губ едва дрожат от сдерживаемой улыбки. А в глазах – чистый огонь победы.

– Ну так что, Тесса, – спрашиваю я с ленивым прищуром. – Что ты снимешь с меня?

Она мгновенно напрягается.

Лёгкий румянец проступает на щеках. Она делает вид, что спокойна, но я то вижу – сердце у неё колотится не меньше моего.

– Мне всё равно, – отвечает тихо, почти шёпотом.

– Так уж и всё равно, сладкая? – усмехаюсь я. – Неужели ты упустишь возможность сделать выбор?

– Я тебе такой шанс не предоставлю, – рычит она, но голос предательски дрожит. – Снимай уже что-нибудь.

– Выбирай, – парирую я. – Штаны или рубашка.

Она на секунду застывает, прикусывает губу, взгляд метается между моим лицом и руками. А я тем временем медленно, с явным наслаждением, начинаю расстёгивать запонки.

Неспешно, будто каждое движение – испытание.

Первые две – легко, третья – чуть медленнее.

Я замечаю, как её зрачки расширяются, как щёки наливаются тёплым румянцем. Она следит за каждым движением моих пальцев, будто я держу в руках не ткань, а её собственные нервы.

– Ты ведь уже как-то пыталась стянуть их с меня, – говорю, не отводя взгляда. – Может, повторим?

Она выдыхает, хрипловато отвечает:

– Тогда был совсем другой случай.

– Возможно, – усмехаюсь я, расстёгивая последнюю пуговицу. – Но результат, кажется, обещает быть тем же.

Она поднимает глаза, и наши взгляды встречаются.

На долю секунды – ни шахматы, ни правила, ни одежда больше не имеют значения. Только это напряжение, этот тонкий ток между нами.

– Снимай уже штаны, – произносит она резко, будто хочет скрыть своё волнение решительностью.

– Слушаюсь и повинуюсь, – с лёгкой ухмылкой отвечаю я и тянусь к ремню.

– Нет, постой! – останавливает. – Лучше рубашку. Штаны оставь.

– Не могу ослушаться свою богиню, – произношу я низким, чуть насмешливым тоном, медленно расстёгивая рубашку.

Тесса закатывает глаза, но не удерживает улыбку. Та самая – живая, теплая, настоящая. И я понимаю, что выиграть у неё невозможно. Да и, если честно, мне это больше не нужно.

Потому что с каждой её улыбкой я всё глубже проваливаюсь туда, где не действуют никакие правила.

Ни шахмат, ни игры, ни здравого смысла. Только она. Только Тесса. Ткань мягко скользит по коже, обнажая грудь, а взгляд Тессы, вопреки её стараниям, цепляется за каждое движение. Она пытается сохранять самообладание, но пальцы на столе выдают – дрожат, будто от холода, хотя в комнате жарко. Я вижу, как её дыхание сбивается, и внутри всё сжимается от желания дразнить её ещё сильнее.

– Делай ход, малышка, – тихо произнёс я, удерживая её взгляд, будто проверяя, кто из нас первым дрогнет. – Или сдаёшься?

– Даже не мечтай, – отвечает она, и голос звучит хрипло, почти шёпотом.

Я усмехаюсь. Она не знает, как красиво выглядит сейчас – со вспыхнувшими щеками, с упрямо поднятым подбородком, вся в этой игре, где ставки давно перестали быть просто одеждой.

Каждый её ход – шаг в огонь. Каждое моё движение – пламя в ответ. И между нами больше нет шахматной доски. Только напряжение, огонь и то, что не удержать никакими правилами.

Тесса старается увести взгляд в сторону – будто прячется. Её пальцы замирают над доской, а я ловлю этот миг с каким-то хищным удовольствием.

Если быть честным – для меня это особенный момент. Впервые я «раздеваю» женщину с помощью шахмат. Чёрт, даже не знал, что древняя игра может быть настолько чувственной.

Пока Тесса задумчиво изучает фигуры, я решаю немного ускорить события.

Пора переходить к делу – не только к игре, но и к изучению… её.

– Что получит победитель? – произношу тихо, наклоняясь вперёд, глядя прямо в глаза.

Она поднимает взгляд – ясный, сосредоточенный.

– Проигравший выполняет одно желание. – Опасное заявление, малышка. Ты уверена? – Более чем, – отвечает твёрдо, но уголок губ дрогнул.

Она делает ход – и открывает свой фланг.

Вот и всё, девочка, ты попалась.

Я не раздумывая беру её фигуру. Тесса замирает, смотрит на доску с видом проигравшей, тяжело выдыхает.

И вот теперь начинается самое интересное.

Она колеблется, ресницы дрожат, пальцы нервно касаются ткани. Потом решительно хватается за край тонкой майки и начинает медленно снимать её.

Мир будто замедляется.

Я вижу каждое движение, каждое колебание её дыхания. Белая кожа – будто светится в полумраке. Контраст с бордовым кружевом сводит с ума. Это не просто желание – это жгучая пытка.

Если бы не этот чёртов стол между нами, она бы уже знала, во что именно я хочу играть дальше.

Моё внимание приковано к ней. Грудь Тессы поднимается в ровном, но частом ритме, и я уже не могу заставить себя отвести взгляд.

Всё тело натянуто как струна, жар расползается под кожей. Мне кажется, ещё немного – и я сорвусь.

Я совершаю очередной ход, почти машинально.

Хоть разум и говорит «играй», тело требует другого: чтобы она подошла ближе, сняла с меня всё, и дала мне наконец вкусить её дыхание, её тепло, её проклятую сладость.

– Что-то ты совсем расслабился, – произносит Тесса, и в голосе её столько лукавства, что я едва не усмехаюсь.

Но слышу я её будто издалека.

Все эти фигуры, доска, правила – всё уходит куда-то на второй план. Сейчас я сосредоточен не на игре. Я хочу совсем другого. Я готов хоть встать с этого чёртова кресла, если это даст мне шанс прижать её к себе и зацеловать каждый дюйм её горячей, сладкой и ароматной кожи.

Пальцы щёлкают перед моими глазами – резкий звук, возвращающий в реальность.

– Эй, ты вообще со мной? – Прости… ты что-то говорила? – произношу, моргая, будто выныривая из собственных мыслей.

Она усмехается, глаза сверкнули – опасно, хищно.

– Я говорю, как жаль, что партия закончилась на самом интересном.

– Закончилась? – я нахмурился, переводя взгляд с неё на доску.

Но стоит мне проследить расстановку фигур, как всё становится ясно.

Тесса медленно, демонстративно подвигает ладью, потом лёгким движением ставит короля на место, словно ставит подпись под победой.

Пальцы мягко скользят по фигуре.

– Шах… и мат, – произносит она, и это звучит не как объявление конца игры – а как приглашение.

Я охренел.

Буквально. Сижу, не веря, что она меня только что уделала. Меня! Как, чёрт возьми, это вообще произошло?

Она сидит напротив – самодовольная, чуть улыбается, смотрит прямо в глаза, и в этом взгляде всё: триумф, дерзость, искра желания.

И я понимаю, что вот она – моя настоящая партия.