Текст книги "Любовь вопреки запретам (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 10

Вальтер

Тяжелый стук захлопнувшейся двери отозвался в моей груди глухим ударом. Я зажмурился до искр перед глазами, чувствуя, как внутри всё клокочет от невысказанных слов. Мои пальцы, впившиеся в край стола, непроизвольно трансформировались – острые когти с хрустом вошли в дерево.

Я хотел, чтобы ей было больно. Хотел, чтобы она почувствовала хоть крупицу того ада, в который превратила мою жизнь.

Но вместо ожидаемого триумфа и облегчения я ощутил лишь ледяную пустоту. В груди всё сжалось в тугой, болезненный узел. Радости не было – лишь горький привкус пепла на губах. Она ушла, оставив меня наедине с собственной яростью.

В зале воцарилась гробовая тишина. Я чувствовал их страх – липкий, тошнотворный запах ужаса, исходящий от старейшин и вожаков. Никто не смел даже вздохнуть. Я медленно поднялся, и моя аура – тяжелая, пропитанная запахом разъяренного зверя – обрушилась на присутствующих, заставляя их буквально вжиматься в кресла.

– Что ж на сегодня закончим, голос Гаса был тихим.

– Раз к соглашению мы так и не пришли, жду всех завтра. А пока можете отдохнуть.

Я скривился, понимая, что план уехать немедленно рухнул. Этот старик и его прихвостни вцепились в свою идею мертвой хваткой. Значит, мне придется провести здесь еще одну ночь под одной крышей с ней.

Вышел из зала, не оглядываясь. Мои шаги были тяжелыми, яростными, пол под моими сапогами едва ли не трещал от той мощи, которую я едва сдерживал. В голове пульсировало только одно имя: Мишель.

Зачем? Зачем она влезла в это пекло? Она снова играет с огнем, вновь испытывает судьбу на прочность. Ее слова о «маленькой девочке» они полоснули меня по сердцу.

На мгновение я представил её такой – беззащитной, напуганной, вынужденной топить деревни по чужой указке. Я резко мотнул головой, отгоняя это видение. Нет! Она лжет. Снова эта искусная ведьминская ложь, чтобы вызвать жалость, чтобы ослабить мою бдительность. Меня не провести. Только не во второй раз.

– А я смотрю, ты близко знаком с этой ведьмочкой, раздался сзади вкрадчивый голос Фреда.

Я замер на месте. Фред догнал меня, и на его лице сияла та самая хитрая, раздражающая усмешка.

– Нет, я просто уверен, что вы уже где-то виделись раньше, продолжал он, не обращая внимания на мое рычание.

– От вас же искрит так, что можно поджечь все это место. Напряжение такое, что воздух звенит. Вы же буквально пожирали друг друга глазами, Вальтер.

Я оскалился, чувствуя, как зверь внутри меня рвется наружу, желая перегрызть глотку за каждое упоминание о ней.

– Она красивая, протянул Фред, и в его голосе проскользнуло нескрываемое восхищение.

– Очень красивая. И волевая. Редко встретишь женщину, которая так смело плюет в лицо Альфе.

Это было последней каплей. Рев вырвался из моего горла прежде, чем я успел его осознать. В одно мгновение я сократил расстояние между нами, схватил Фреда за грудки и с такой силой прижал к каменной стене коридора, что послышался глухой удар.

– Только попробуй подойти к ней, Фред,прорычал я прямо ему в лицо, и мои глаза вспыхнули кровавым янтарём.

– Хоть один взгляд в её сторону, хоть одно слово и я вырву твое сердце раньше, чем ты успеешь извиниться. От тебя ничего живого не останется. Ты меня понял?!

Фред замер, его усмешка померкла. Это была слепая, собственническая ярость мужчины, который готов убить за то, что принадлежит ему. Даже если он сам клянется это ненавидеть.

– Успокойся, друг, я пошутил! Расслабься, Вальтер, голос Фреда прозвучал примирительно, но в нём всё еще слышалось легкое эхо смешка.

Я медленно разжал пальцы, чувствуя, как когти с неохотой убираются, оставляя на дорогой ткани рваные отметины. Мое дыхание было тяжелым, прерывистым, а перед глазами всё еще стоял образ Мишель – её гордый разворот плеч и холодный блеск в глазах.

Фред встряхнулся, поправляя одежду, и ничуть не обиделся на мой всплеск ярости. Напротив, он смотрел на меня с каким-то странным, почти сочувственным пониманием.

– Меня вообще-то дома жена ждет и сын, бросил он обыденно.

Я замер, оглушенный этой новостью.

– Моя истинная волчица, добавил Фред, и его лицо на мгновение смягчилось, а в глазах блеснула искра тепла, которой я никогда раньше у него не видел.

– Моя пара.

– Сын? – переспросил я, и мой голос прозвучал на удивление хрипло. В груди кольнуло что-то похожее на зависть, смешанную с тоской.

– Арон. Мой наследник, гордо выпрямился Фред.

– После меня он будет править стаей. Он – мое продолжение, моя кровь.

Я криво усмехнулся, пытаясь скрыть за маской иронии ту пустоту, что внезапно разверзлась внутри. У Фреда было то, о чем я даже боялся мечтать. Любимая женщина. Будущее. Смысл. Семья.

– Прости за порыв, друг, я глухо выругался сквозь зубы, отворачиваясь к тени коридора.

– Я сорвался.

Фред подошел ближе и крепко похлопал меня по плечу.

– Тебя что-то связывает с этой женщиной, Вальтер? – спросил он прямо, заглядывая мне в душу.

Я сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок. Перед глазами закружились обрывки воспоминаний: тепло её кожи, глаза. Признаться ему? Признаться самому себе, что я до безумия был влюблен в ведьму? В ту, которую клялся ненавидеть до последнего вздоха?

– Нет, отрезал я, глядя в пустоту перед собой. Мое лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску.

– Только обоюдная ненависть. Ничего больше.

Фред демонстративно закатил глаза и фыркнул.

– Это заметно. Каждый из вас сегодня из кожи вон лез, чтобы переиграть и побольнее задеть другого. Только вот, Вальтер, было заметно еще кое-что. Такое напряжение не рождается из одной лишь злобы.

– Ничего такого, Фред! – я снова начал закипать, чувствуя, как зверь внутри меня раздраженно ворочается.

– Я сказал – ненависть, значит, ненависть. Тема закрыта.

Фред поднял руки, сдаваясь, но его взгляд оставался серьезным.

– Как скажешь. Но помни: мне такой союзник, как ты, нужен живым и со светлой головой. Ты силен, Вальтер. И быть нам с тобой в разладе – ни тебе, ни мне пользы не принесет. Мы должны держаться вместе, если хотим выжить в том, что грядет.

Я горько усмехнулся. В этом он был прав. В этом мире только сила имела значение.

– Я буду рад иметь такого союзника, как ты, Фред, я протянул ему руку.

– Значит, договорились. До завтра.

Мы крепко пожали друг другу руки, скрепляя этот негласный договор. Фред ушел, и звук его шагов вскоре затих в глубине коридоров, оставляя меня в оглушительной, давящей тишине.

Вернувшись в свои покои, я не находил себе места. Стены комнаты словно сжимались. Я мерил помещение шагами – от окна к двери, от двери к камину.

Майк хранил угрюмое молчание. Обычно он давал советы, но сейчас он просто молча, видя мое состояние и не одобряя его.

Я чувствовал смятение, гнев и эту проклятую, непрошеную жажду снова увидеть ее.

В груди полыхало. Каждое воспоминание о ней, каждый отголосок её голоса отзывался тягучей, ноющей болью где-то под ребрами.

Я ведь был уверен, что выжег это в себе. Думал, что время, кровь и бесконечные битвы стерли её образ из моей памяти, превратив его в серую пыль. Я убеждал себя, что забыл вкус её губ и то, как замирало сердце, когда она улыбалась.

Но стоило мне увидеть её вновь, эти глаза, полные вызова и скрытой боли и вся моя выстроенная годами защита рухнула. Меня буквально разрывало изнутри.

Дикое, первобытное желание притянуть её к себе и задушить в объятиях боролось с не менее яростным желанием прогнать её прочь, чтобы никогда больше не чувствовать.

Почему? Почему я продолжаю так реагировать? Я ведь запретил себе даже думать о ней! Каждое биение сердца сейчас казалось предательством. Я едва держался, впиваясь пальцами в подоконник так, что дерево жалобно стонало. Контроль ускользал.

– Значит, вот что случилось тогда,голос Майка заставил меня вздрогнуть.

Я замер, уставившись в темный угол комнаты. Майк выглядел хмурым. Он долго молчал, наблюдая за моими терзаниями.

– Ты тогда ехал к ней, продолжал он.

– Поэтому обратно ты вернулся грозным. Ты не просто ушел, Вальтер, ты прогнал её, чтобы спасти? Или чтобы уничтожить себя?

Я скривился, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Та ночь запах мокрой листвы, холодный дождь и её бледное, испуганное лицо.

– Убить её не смог, прошептал .

– Рука бы не поднялась, Майк. Мои когти затупились бы о её кожу. Я не мог даже думать об этом. Прости, брат, что не сказал сразу. Я похоронил это в себе, думал, так будет легче.

Майк медленно качнул головой, и на его морде промелькнуло нечто, похожее на печальную улыбку.

– И правильно сделал, что не убил, тихо отозвался он.

– Только посмотри на неё теперь. Она стала другой. Сильнее. Опаснее. Теперь она не прячется за невинными взглядами. Она – ведьма, и она не скрывает этого.

Я оскалился, и из моей груди вырвался низкий, вибрирующий рык. Мое воображение тут же подкинуло картинки: сколько раз за эти годы она использовала свою магию? Кому помогала? Кого губила? Мысль о том, что она принадлежала другому миру, пока я гнил в своей ненависти, заставляла мою кровь закипать.

– Мне плевать, Майк! – я резко развернулся, смахивая со стола тяжелый подсвечник. Тот с грохотом упал на пол.

– Уже на всё плевать. Она – враг. Она – угроза для стаи. И я буду обращаться с ней соответствующе.

Майк посмотрел на меня с глубоким сочувствием, которое разозлило меня еще сильнее.

– Главное – выдержи всё это, Вальтер, сказал он.

– Ты сейчас борешься не с советом. Ты борешься с самым сильным и беспощадным врагом, какой только может быть у мужчины. Ты борешься с самим собой.

Я остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Я чувствовал себя зверем, попавшим в капкан, который сам же и поставил. И самое страшное было то, что я не знал, хватит ли мне сил выбраться из него, не вырвав вместе с ним собственное сердце.

Глава 11

Мишель

Я бежала, не разбирая дороги, и каждый шаг отзывался в висках глухим ударом. Я бежала не от преследователей, я бежала от самой себя, от того пожара, что вспыхнул в груди после его слов. Воздуха катастрофически не хватало, он застревал в горле колючим комом, а легкие горели.

В голове вспыхивали его обвинения. Каждое слово Вальтера было пропитано такой ядовитой ненавистью, что я физически чувствовала, как на моей коже расцветают невидимые ожоги.

Я пыталась закрыться, выстроить ментальные стены, игнорировать этот холод в его глазах, но всё было тщетно. Он бил по самому больному – по тому, что я так тщательно прятала за маской ледяного спокойствия.

– Мишель! Постой! – голос Жозефины доносился откуда-то издалека, приглушенный шумом крови в моих ушах.

Она бежала за мной, но я не могла остановиться. Мне казалось, что если я замедлю шаг, то тьма, клокочущая внутри, просто поглотит меня.

Но стоило нам влететь в пустынный, залитый лунным светом коридор, как силы внезапно покинули меня. Ноги стали ватными, и я, не выдержав тяжести собственного горя, осела на холодные каменные плиты.

Я больше не могла притворяться. Моя броня треснула, рассыпаясь в пыль. Я закрыла лицо руками, и из самой глубины души вырвался первый, надрывный всхлип.

Слезы, которые я сдерживала годами, хлынули неудержимым потоком. Они обжигали щеки, горькие и соленые, смывая остатки моей гордости.

Жозефина не стала меня поднимать, не стала задавать лишних вопросов. Она просто опустилась рядом, окутывая меня своим теплом. Её сильные руки легли мне на плечи, прижимая к себе.

«За что?» – кричало всё мое существо.

– «За что я полюбила именно его?» Этого упрямого, ослепленного яростью мужчину, который видит во мне только врага? Он не видит – или не хочет видеть – как дрожат мои руки, когда он рядом.

Он не чувствует, как моя магия невольно тянется к нему, пытаясь исцелить его израненную душу. Почему он так слеп? Почему его злоба стала для него важнее того, что когда-то было между нами?

Несправедливость этой боли душила меня. Я так устала быть сильной. Устала нести на своих плечах груз ответственности, тайн и чужой ненависти.

Я хотела просто быть собой, но мир требовал от меня быть ведьмой, воительницей, защитницей, кем угодно, только не женщиной, чье сердце разбито вдребезги.

– Всё образуется, девочка моя, шептала Жозефина, мерно поглаживая меня по голове, как маленького ребенка.

– Поплачь. Плачь, родная. Это хорошо. Значит, ты еще живая. Значит, твое сердце не превратилось в камень, в отличие от некоторых. Всё наладится, вот увидишь.

Я уткнулась лбом в её плечо, содрогаясь от рыданий. Мне было плевать на то, как я выгляжу со стороны. Плевать на достоинство.

– За что он так со мной, Жозефина? – выдавила я сквозь слезы, и мой голос сорвался на шепот.

– За то, что я не такая, как он хотел? За мое происхождение? За ложь, которая была единственным способом выжить? Его ненависть она как яд. Как мне выдержать это? Как заставить себя смотреть ему в глаза и не умирать каждый раз от его презрения?

Я чувствовала, как внутри меня что-то окончательно надломилось. Но в объятиях Жозефины, среди этой боли, начало рождаться что-то новое – холодное и решительное.

Если он хочет видеть во мне врага, если он не желает знать правду что ж. Я дам ему ту битву, которую он так жаждет. Но чего мне это будет стоить?

Когда последние слезы иссякли, внутри воцарилась пугающая, мертвая тишина. Сердце больше не кричало – оно скулило, забившись в самый дальний угол грудной клетки, израненное и кровоточащее.

Сколько еще слоев кожи мне придется содрать с себя, чтобы угодить его ненависти? Сколько боли может вынести одна душа, прежде чем окончательно рассыплется в прах?

– Давай, вставай, родная, тихий голос Жозефины вытянул меня из оцепенения.

– Пошли. Не гоже тебе здесь, на холодном камню, свою печаль показывать.

Я поднялась. Ноги дрожали, мир перед глазами слегка покачивался, и я послушно побрела за ней, едва переставляя тяжелые, словно налитые свинцом стопы.

Но в наших покоях стало только хуже. Воздух стал густым, липким, пропитанным ожиданием чего-то неизбежного. Я металась по кровати, кусая губы, но сон не шел.

Стоило прикрыть веки, как перед глазами вспыхивали его янтарные глаза – хищные, непроницаемые, полные обжигающего презрения. Его образ стоял рядом, я буквально кожей чувствовала его присутствие в этом месте, его ярость, его тяжелое дыхание.

Не выдержав, я рывком поднялась. Горло сдавило спазмом удушья. Мне нужен был воздух. Накинув на плечи тонкий платок, я бесшумно выскользнула на террасу.

Холодный ночной ветер мгновенно впился в кожу, заставляя вздрогнуть. Я вцепилась в каменные перила, чувствуя их ледяную шершавость. Ветер безжалостно путал мои волосы, хлестал по лицу, но душе было всё мало. Она всё равно тянулась туда, где был он. Невидимая нить связи натянулась, причиняя почти физическую муку.

Неужели он упивается моей слабостью? Неужели каждый мой всхлип для него – победный гимн? От этой мысли внутри вскипала горькая обида. Радует ли его, что он превратил мою жизнь в бесконечный бег по раскаленным углям? Наверняка.

– Кто разрешил тебе стоять на моей веранде?

Этот голос – низкий, вибрирующий, пропитанный властью – заставил меня вздрогнуть всем телом. Сердце совершило сумасшедший кульбит и рухнуло куда-то вниз. Я резко обернулась, едва не потеряв равновесие, и мгновенно оказалась в плену его взгляда.

Вальтер стоял в нескольких шагах, и у меня перехватило дыхание. Он был без рубашки, лишь в простых темных штанах. Лунный свет серебрил его мощные плечи, очерчивал рельефные мышцы груди и живота, которые перекатывались под кожей при каждом его вдохе.

Мои щеки вспыхнули предательским румянцем. Мы замерли, глядя друг на друга. Я видела, как часто вздымается его грудь, как он медленно, почти плотоядно прошелся взглядом по моей фигуре. Я сильнее запахнула платок, хотя понимала, что эта тонкая ткань не спасет меня от его пронзительных глаз.

– Это терраса общая, если ты не заметил, я вскинула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Внутри меня проснулась загнанная в угол кошка, готовая выпустить когти.

– Я стою на своей половине.

Он сглотнул, на его шее дернулась жилка. Его взгляд стал еще тяжелее, он не моргал. Напряжение между нами стало почти осязаемым, густым.

– Тем более, я пришла сюда первая,добавила я, чувствуя, как сердце вот-вот проломит ребра.

– Поэтому уходи.

Я демонстративно отвернулась к лесу. Хочу, чтобы он ушел, чтобы перестал травить меня своим присутствием, но каждая клеточка моего тела в этот момент кричала об обратном.

Ненавижу его за это влечение, за эту нелепую, болезненную любовь, которая расцветала прямо на руинах моей жизни.

Ждала, когда звук его тяжелых шагов стихнет, когда захлопнется дверь и я снова останусь одна под холодным светом луны. Но за спиной стояла оглушительная, давящая тишина. Он не уходил.

Боги, какая злая насмешка судьбы! Вот, значит, кто мой сосед. Вот чье присутствие я чувствовала сквозь каменную кладку, чья тяжелая, дикая аура не давала мне уснуть, заставляя метаться по простыням.

Он был за стенкой. Так близко.

Узор на моей спине, скрытый под тонким платком, начал пульсировать. Кожу под лопатками жгло, будто он касался меня не взглядом, а раскаленным клеймом.

Моя магия, моя суть узнавала его, тянулась к нему вопреки моему разуму, и это предательство собственного тела приводило меня в ужас.

– Я что-то неясно сказала? Или ты не расслышал– я резко вскинула голову, разворачиваясь. Пытка ожиданием была невыносимей.

Вальтер не шевелился. Он стоял, широко расставив ноги, и его янтарные глаза в полумраке казались двумя горящими углями.

В них не было тепла – только холодный расчет хищника, загнавшего добычу в угол. От этого немигающего взгляда у меня закружилась голова.

– Ты будешь указывать мне? – его голос опустился до едва слышного, вибрирующего рокота. Он прищурился, и в этом жесте было столько угрозы, что воздух вокруг нас, казалось, похолодал.

– Снова наступаешь на те же грабли, Мишель?

Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, хотя всё внутри кричало «беги». Ярость, подогретая недавними слезами, вспыхнула с новой силой.

– Не забывай, что сейчас перед тобой не бесправная селянка, которую можно запугать, выплюнула я, глядя прямо в его звериные очи.

– Времена изменились, Вальтер.

Он зловеще, надломленно усмехнулся.

– Разве такое можно забыть? Он подался вперед, и я почувствовала жар, исходящий от его обнаженного торса.

– Теперь я ясно вижу твою истинную сущность. Без масок, без прикрас. Ведьма, последнее слово он не произнес, а прорычал, вкладывая в него всю свою горечь и отвращение.

– Да, ведьма, я гордо вскинула подбородок, принимая этот вызов.

– Помни об этом, если в следующий раз решишь проверить мое терпение.

Я резко развернулась, собираясь уйти, чтобы эта ночь закончилась. Но стоило мне поравняться с ним, как его рука – огромная, горячая сомкнулась на моем запястье.

Я вскрикнула от неожиданности, когда он рывком развернул меня к себе, заставляя почти врезаться в его грудь.

Между нами не осталось и дюйма пространства. Я чувствовала запах леса, дождя и чего-то животного, первобытного, что исходило от его кожи. Такое забытое и такое родное.

– А ты, похоже, забыла, кто перед тобой, прошипел он. Его взгляд испепелял, он буквально выжигал во мне все остатки самообладания.

– Напомнить?

Я дернулась, пытаясь вырвать руку, но его пальцы сжались еще сильнее, не причиняя боли, но лишая любой возможности к бегству. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Отпусти мою руку, волк! – мой голос сорвался на шепот, полный яда и отчаяния.

Вальтер усмехнулся, и на этот раз в его улыбке промелькнуло нечто пугающе-голодное.

– О, как мы заговорили. Зубы прорезались? Почувствовала вкус власти? Он слегка встряхнул меня, заставляя платок соскользнуть с моих плеч.

Его касания обжигали сквозь тонкую ткань рубашки, вызывая по телу волну предательской дрожи.

Я ненавидела себя за то, что этот контакт – грубый, яростный – был тем, чего моя истерзанная душа тайно жаждала всю эту проклятую ночь.

Глава 12

Вальтер

Испепелял её взглядом, чувствуя, как под моими пальцами бьется её пульс – частый, рваный, испуганный. Её била мелкая дрожь, и это ощущение передавалось мне.

Я сам не свой с того момента, как переступил порог этого проклятого места. Сон не шел, и я вышел на воздух, надеясь охладить этот пожар в груди.

И какого же было моё удивление, когда я застал её здесь. Стоящую под серебряным светом луны, словно призрачное видение из моих самых мучительных снов. Она казалась такой хрупкой в этой ночной рубашке, что мое сердце предательски пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдавая тяжелым гулом в ушах.

Я сглотнул, не в силах отвести глаз. Тонкая ткань едва скрывала изгибы её тела, а на плечах лежал лишь легкий платок. Как это было знакомо. Как больно это било по старым шрамам.

Она дернулась вновь, пытаясь разорвать наш контакт, и этот жест неповиновения окончательно сорвал. Я сжал её руку крепче, чувствуя, как она вздрогнула всем телом.

– Куда ты влезла? Совсем страх потеряла?! – я почти выкрикнул это, перехватывая её за плечи. Я встряхнул её, пытаясь вытрясти из неё правду, или, может быть, ту боль, что она мне причинила.

Она извивалась, пыталась выскользнуть из моего каменного захвата, но я был непреклонен.

– Ты хоть понимаешь, что это тебе не игрушки?! прорычал я, склоняясь к самому её лицу.

Мы замерли. Время будто остановилось. Наше дыхание – одно на двоих, горячее, сбивчивое – смешивалось в холодном ночном воздухе. Её глаза, те самые глаза, которые когда-то были для меня целой вселенной, а теперь стали глубокими колодцами, полными тайн и яда.

– Я сама знаю, что делаю, и ты мне не указ, волк! – её голос звенел от ярости, хотя в глубине зрачков плескался страх.

– Убери свои грязные руки от меня!

– Что ты задумала на этот раз? – я снова встряхнул её, теряя остатки самообладания.

– Какую пакость? Какую низость ты хочешь совершить под прикрытием этих стен?

От моего резкого движения её волосы разметались по плечам темным шелком, а платок, не удержавшись, скользнул на каменный пол, оставив её плечи беззащитными перед ночной прохладой и моим яростным взором.

– Я не собираюсь перед тобой оправдываться! – огрызнулась она, вскинув подбородок.

Эта её гордость, эта сталь в голосе выводила меня из себя. Мне хотелось разрушить эту стену, которую она воздвигла, хотелось заставить её признаться во всём. Но вместо этого я лишь сильнее впивался пальцами в её плечи, борясь с безумным желанием одновременно и раздавить её, и прижать к груди.

– Что еще тебе нужно от меня?! – её голос сорвался, превратившись в надтреснутый шепот, от которого у меня внутри всё перевернулось.

– Я ушла, как ты и хотел! Скрылась с твоих глаз, стала тенью, жила сама по себе. Что тебе еще нужно от моей жизни?!

Я сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок раскаленного свинца. Видеть её такую – дрожащую, с глазами, в которых плескалась гремучая смесь боли и чистой, неразбавленной злости – было невыносимо.

Но я лишь оскалился, сокращая расстояние между нами до минимума, так что кончики наших носов почти соприкоснулись. Мой внутренний зверь рвался наружу, требуя подчинения.

– Отвечай на мои вопросы! – прорычал я, и этот звук вибрировал в моей груди, вырываясь наружу низким, опасным рокотом.

Я едва сдерживал себя, и сам не понимал, чего во мне больше: желания раздавить её за всё содеянное или сорвать с неё эту чертову рубашку, чтобы убедиться, что она живая, теплая, моя.

Она зажмурилась всего на мгновение, и в следующую секунду я почувствовал резкую вспышку жара. Её ладонь с размаху врезалась в мою щеку. Звонкая пощечина эхом разнеслась по пустой террасе, разрезая ночную тишину.

– Ненавижу! – выплюнула она мне в лицо.

– Убери от меня свои руки! Ты не имеешь права ничего требовать! Я тебе никто, Вальтер! Запомни это раз и навсегда! Ты сам меня вычеркнул!

Я медленно повернул голову обратно, чувствуя, как горит щека. Удар не был болезненным физическиа, – но он подействовал на меня как ледяной душ. Отрезвил и одновременно разжег в душе темное, зловещее пламя. Я усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал хищника, который забавляется с жертвой.

– Это ты мне будешь говорить о ненависти, Мишель? – мой голос упал до опасного шепота.

Она вновь дернулась, толкая меня в грудь обеими руками, пытаясь отпихнуть, создать хоть какую-то дистанцию. Но там, где её ладони касались моей кожи, всё полыхало огнем. Это прикосновение выжигало во мне остатки здравого смысла.

– Если я узнаю, что ты что-то замышляешь, если пойму, что твоё появление здесь – часть очередной пакости... – я наклонился к самому её уху, обжигая дыханием чувствительную кожу.

– На этот раз ты не отделаешься. В тот раз я был глуп. Я отпустил тебя, хотя должен был поступить иначе. Сделать тебя своей пленницей или, я замолчал, давая ей самой додумать конец фразы. Мой голос стал глухим, угрожающим, вибрирующим от подавленной страсти и злобы.

– Я предал память своей истинной из-за тебя. Пустив в свое каменное сердце тебя, открыв его. Моя истинная была чиста, а я выбрал тебя, прорычал я.

Мишель замерла. Она смотрела на меня с таким искренним удивлением и ужасом, что моё сердце на мгновение просто перестало биться. Её растерянный вид, эти огромные, испуганные глаза.

Я снова сглотнул, чувствуя, как по сердцу полоснуло острое чувство вины. Как бы я ни пытался отрицать, как бы ни показывал в свою ненависть, её боль отзывалась во мне стократ сильнее.

Она снова зажмурилась, и я увидел, как по её щеке скатилась одинокая слеза.

Эта тишина между нами была тяжелой, удушающей. И это молчание добивало меня окончательно, лишая последних щитов.

Я яростно мотнул головой, стараясь вытряхнуть из нее этот яд воспоминаний. Все уже давно должно было превратиться в пепел, развеянный по ветру.

Ничего не вернуть, ничего не исправить, и никакое раскаяние не склеит разбитое вдребезги зеркало нашей жизни.

– Продолжай злорадствовать, Вальтер! – её голос был полон горечи. Она вновь толкнула меня в грудь, и этот жест, такой бессильный и одновременно отчаянный, обжег меня.

– Помни, кто перед тобой, раз ты окончательно ослеп от своей злобы! – её голос дрожал от напряжения.

– Разве такое забудешь? – я склонился к ней еще ниже, так что мои слова опаляли её губы. Я видел каждую черточку её лица, каждую маленькую морщинку страдания.

Она лишь горько усмехнулась, поджимая губы, чтобы они не дрожали. Но я видел, как в её глазах мелькнула искра той самой ведьмы, которую я когда-то полюбил и возненавидел одновременно.

– И я не забыла, кто ты! – прорычала она мне прямо в лицо, и в этом звуке было больше звериного, чем во мне самом.

– И не забуду никогда, ни того, что ты сделал, ни того, что произошло между нами!

– Думаешь, что сможешь всех обмануть своей ненастоящей добротой, думаешь раз тебя пригласили сюда, то простили все, рычу я, смотря в ее глаза.

– Если пригласили, значит посчитали , что достойна, не тебе мне об этом говорить, говорила она в ответ. Я усмехнулся.

– Потому что они не видят то, что скрывается под твоими масками. Только я знаю на что ты способна, а ты дуришь голову всем, намеренно. Только я знаю всю правду.

Мишель рванулась с такой силой, что я на мгновение ослабил хватку, удивленный её яростью. Этого мига ей хватило. Мишель выскользнула из моих рук Одним резким движением она подхватила с пола платок. Набросила его на плечи, кутаясь в него, скрывая от меня свою уязвимость.

– И не забывай, Мишель! – мой голос сорвался на низкий, вибрирующий рык. Я сделал шаг к ней, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требуя признания.

– Перед тобой не мальчишка, необычный парень. Перед тобой мужчина. Свирепый, грозный мужчина. Волк, который помнит вкус твоего предательства!

Она вздрогнула. Между нами осталось всего несколько сантиметров. Её глаза расширились, отражая лунный свет и мой собственный гнев.

– Мужчина, который не знает границ, тихо, почти печально сказала она, глядя мне прямо в душу. В этом взгляде было столько разочарования, что я на секунду задохнулся.

С этими словами она развернулась и пошла прочь с террасы. Её шаги были быстрыми, решительными, но я видел, как напряжена её спина.

Я остался один. Грудь ходила ходуном, я дышал часто и тяжело, оскалив зубы в пустоту. Ярость кипела в жилах, требуя выхода.

Я запустил пальцы в свои волосы, оттягивая их до боли, пытаясь физическим страданием заглушить тот шторм, что бушевал внутри. С силой уперся руками в каменные перила – старые камни жалобно хрустнули под моими ладонями.

"Что же ты со мной творишь, ведьма? – думал я, задыхаясь от собственного бессилия.

– Почему каждое твое слово, каждое прикосновение до сих пор выжигает во мне всё живое? Прошло столько лет. Я должен был вытравить тебя из своей памяти".

Но сейчас, в этой тишине, я понимал: всё, что я так долго прятал глубоко внутри, всё это время только и ждало её возвращения, чтобы вырваться наружу с новой, разрушительной силой.