Текст книги "Любовь вопреки запретам (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 53

Вальтер

Смотрел на Мишель, и в моей груди бушевал настоящая гордость, смешанная с обожанием. Каждое её слово падало в тишину зала. Она стояла – сильная, но несокрушимая, – и я чувствовал, как от неё исходит волна силы, которой раньше не было.

Я обвел тяжелым взглядом присутствующих ведьм. Их страх был почти осязаемым – едким, горьким, он заполнял пространство. Их руки, они жмутся друг к другу.

Сделал шаг вперед, становясь вровень с Мишель, и накрыл её ладонь своей, крепко переплетая наши пальцы. Она вздрогнула и взглянула на меня, и в этом мимолетном взгляде я прочитал такое облегчение и такую безграничную веру.

– Этот ребенок будет гарантом вашей безопасности, мой голос прозвучал низко, вибрирующе, заполняя всё пространство.

– В его жилах будет течь и ведьминская кровь. Ваш род не прервется – он возродится. Он будет главенствовать в клане. Бояться здесь нечего.

Я чуть сильнее сжал её руку, передавая ей всё свое тепло.

– Мишель не просто предлагает вам союз. Она дарит вам право на жизнь, которой у вас никогда не было. Моя стая безоговорочно приняла её. Истинная волка – это не просто пара, это душа. Истинная вожака священна. Мои волки чувствуют, как я изменился. Они видят мощь, которая удвоилась во мне благодаря ей.

Я издал короткий, властный рык – не угрожающий, а торжествующий, заявляющий права на свою женщину и свое будущее.

– Мишель права: наши земли, наши леса теперь открыты для вас. Для каждой ведьмы, которая устала прятаться и искать убежища. Моя женщина будет править вместе со мной. Наравне. Я подчеркнул это слово, давая понять каждой в этом зале, что её величие для меня неоспоримо.

Я вновь осмотрел ряды ведьм. Шепот пронесся по залу. Они колебались.

– Разве Мишель когда-нибудь подводила вас? – я перешел на вкрадчивый, тон.

– Разве она заставляла вас усомниться в себе хоть раз? Она – истинная дочь своего народа, чья магия не знает границ. Я видел её в бою, видел её в моменты величайшей боли. Она сбежала от собственного отца, отринула его тиранию и не побоялась его ярости ради того, во что верит.

Я шагнул чуть ближе к толпе, увлекая Мишель за собой.

– Она выбрала бороться за вас. А теперь мы будем бороться все вместе. Пора зарыть этот проклятый топор войны, который веками выпивал нашу кровь. Мы больше не враги. Мы – начало чего-то великого.

Воздух в зале меняется. Страх никуда не ушел, но в нем проросли ростки надежды – робкие, неокрепшие, но живые.

Гул в зале нарастал. Ведьмы переглядывались, в их глазах метались тени сомнений и жажда перемен, борющаяся с вековым страхом. Рука Мишель в моей ладони мелко дрожит – не от слабости, а от того колоссального напряжения, которое она выплеснула вместе со своей речью.

Я склонился к ней и нежно прижался губами к её лбу. Этот жест был моим безмолвным обещанием: «Я здесь».

– У вас есть время подумать, мой голос перекрыл шепот, заставляя зал вновь замереть. В нем не было угрозы, только холодная уверенность.

– Но помните: наш ребенок будет нуждаться в наследии своего народа. Хорошие женщины, верные чести, всегда найдут место под моим крылом.

Я не стал ждать ответа. Решительно сжав её пальцы, я развернулся и повел прочь из этого душного зала. Гул за нашими спинами взорвался с новой силой, но мне было плевать. Сейчас для меня существовала только она.

До покоев мы шли в тяжелом, почти осязаемом молчании. Коридоры казались бесконечными. Зайдя в комнату, Мишель тут же отстранилась.

Я подошел к двери, чувствуя, как внутри всё протестует против того, чтобы оставлять её сейчас.

– Я уйду ненадолго, Мишель, негромко произнес я.

Она резко обернулась, её взгляд – дикий, мечущийся – впился в моё лицо. В этом взгляде была такая неприкрытая уязвимость, что у меня перехватило дыхание. Она боялась остаться одна.

– Охрана будет прямо за дверью, я сделал шаг к ней, коснулся её щеки, стараясь передать всё свое спокойствие.

– Ни один волос не упадет с твоей головы. Завтра на рассвете мы уезжаем. В мой клан Мишель. Пока отдохни после этого дня. Жозефина принесет тебе еды, отвар, и поспи. Мне нужно решить все дела здесь до завтрашнего отъезда, Мишель прикрыла глаза, когда я поцеловал ее.

– Только ненадолго Вальтер, прошептала она. Ты устал, тебе тоже нужен отдых после всего, я оскалился, погладил ее по щеке.

– Я постараюсь закончить со всем поскорее, зная, что наконец ты будешь меня ждать. Мишель усмехнулась, кивая головой.

– Я скоро, добавил, буквально заставляя себя переступить порог. Сердце ныло, требуя вернуться и спрятать её в своих объятиях, но долг вожака звал решать оставшиеся вопросы.

Майк уже ждал меня, прислонившись к холодной каменной стене. Его лицо было суровым, но в глазах светилось понимание.

– Бирона – в самую темную камеру, мой голос мгновенно превратился в рык, лишенный всякой теплоты. Внутри меня зверь рвался с цепи, мечтая разорвать горло человеку, который причинил столько боли моей паре.

– Следить за ним в оба. Если он хоть пальцем пошевелит – убейте, но не раньше, чем Мишель сама решит его судьбу. Это её право. Хотя, я был бы счастлив лично стереть его в порошок.

Я перевел дыхание, стараясь усмирить ярость.

– Завтра мы уходим к себе. Здесь останешься ты, Майк. Ты – мои глаза и уши. Проконтролируй всё: ведьм, порядок, укрепления. Я должен знать, что ты держишь этот хаос за горло.

– Будет сделано, брат, Майк шагнул вперед и крепко, по-мужски сжал мою ладонь. На его лице вдруг расцвела широкая, искренняя улыбка, которая заставила его суровые черты смягчиться.

– Ребенок. Вальтер, я до сих пор не могу в это поверить. У тебя будет наследник, которого мы ждали столько лет.

Я не выдержал и коротко рассмеялся, обнимая брата и хлопая его по плечу. В этот момент груз ответственности на мгновение стал легче, уступая место чистой, первобытной радости.

– Я сам еще не до конца осознал это, Майк, признался я, и мой голос дрогнул от нахлынувших чувств.

Я посмотрел на закрытую дверь покоев. Там, за камнем и деревом, было мое будущее. Моя слабость и моя величайшая сила. И я готов был сжечь весь мир дотла, лишь бы они были в безопасности.

......

В покои я вернулся только вечером, после того, как убедился, что здесь безопасно, когда просмотрел каждый угол. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь затухающим пламенем в камине.

Мишель была на кровати. Она лежала, свернулась в маленький, беззащитный клубок, прижав колени к груди, словно пыталась спрятаться от всего мира внутри самой себя. Моя сильная, гордая ведьма сейчас казалась такой хрупкой.

Я рывком стянул через голову рубаху, отбросив её в сторону. Кожа горела от внутреннего жара, который всегда пробуждался рядом с ней. Я лег на кровать, и она прогнулась под моим весом. Одним мощным, но осторожным движением я подтянул Мишель к себе.

Она вздрогнула. Я почувствовал этот короткий, судорожный импульс всем своим существом и зажмурился, вдыхая её аромат. Покой, наконец-то покой после такого тяжелого дня. Где была ярость, страх, и величайшая радость. Ладонью стал гладить ее живот, до сих пор не осознавая, что мы будем родителями.

– Я боюсь, что больше никто не останется, Вальтер, что они все уйдут, не поверят, не простят, её голос был едва слышным шепотом, надтреснутым и лишенным надежды.

Я невольно оскалился. Не на неё – на этот страх. Мои пальцы сжались сильнее, и я прижался губами к её макушке.

– Останутся, Мишель. Пока никто не ушел, еще есть надежда, прорычал я, стараясь вложить в слова всю свою уверенность.

Но она молчала. Я не выдержал, перехватил её за плечи и мягко, но настойчиво развернул к себе.

Она плакала, глаза опухшие. Её взгляд метался по моему лицу, ища спасения, а потом она с тихим всхлипом уткнулась мне в обнаженную грудь.

– А если никто не останется, Вальтер? – её плечи затряслись. Я отправляю их на мучения, заставляю делать выбор между всем, что они знали, и неизвестностью.

Я обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на меня. Мои большие пальцы бережно стирали влажные дорожки с её щек.

– Посмотри на меня, потребовал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемой страсти и нежности.

– Ты не отправляешь их на мучения. Ты даришь им свободу, о которой они не смели мечтать под гнетом страха.

Я прижал её лоб к своему лбу, делясь с ней своим дыханием, своей силой, своим спокойствием, готовый выпить всю её боль до последней капли. Зажмурился, когда она прижалась к моей груди, ища защиту во мне. Замерли, наслаждаясь долгожданной близостью друг друга. Дал ей возможность наконец сбросить этот груз, наконец выплакаться и просто расслабиться. Гладил ее по спине, сходя с ума от ее запаха.

Глава 54

Мишель

Я всем телом прильнула к Вальтеру, ища спасения в его тепле, в надежности его крепких рук. Но внутри меня, в самой глубине души шевелилось чувство вины.

Предательница. Это слово пульсировало в висках. Я прожила с этими людьми два года, они стали моей опорой, моей тихой гаванью, когда мир рухнул. А теперь я бросаю их ради человека, который когда-то разбил мне сердце, но без которого я не могу дышать.

– Может, ты и прав, прошептала я, и мой голос дрогнул от невыносимой горечи.

– Но это жжет меня изнутри, Вальтер. Я переживаю за них. Я была с ними два года, понимаешь? Они делили со мной хлеб и кров, они верили мне. А теперь я ухожу. Я боюсь, что они никогда не смогут нас понять. Что они просто вычеркнут меня из своей жизни.

Подняла на него взгляд, полный боли и сомнения, и замерла. В его глазах не было ни тени осуждения. Там плескалось такое неистовое обожание, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так нежно и горячо одновременно.

– Все будет хорошо, его голос, низкий и вибрирующий, обволакивал меня.

– Они всё обдумают. Время залечит раны, и всё наладится, вот увидишь. Мы не бросим их, Мишель. Мы примем их в свою жизнь, как только они будут готовы.

Он склонился и накрыл мои губы своими. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-клятва. Мягкий, но властный, он убирал из моей головы все страхи, оставляя только его – его вкус, его запах, его волю.

– Твой отец, я запнулась, не зная, как подобрать слова, как спросить о том, что ждет нас там, в его доме. О переезде, который изменит всё.

Вальтер опередил меня, его пальцы нежно очертили контур моей щеки.

– Мой отец сам сказал, чтобы я не возвращался без тебя, выдохнул он мне в губы.

– Он видел, что между нами происходит, Мишель. Он знает своего сына. Эти два года я был сам не свой. Я бродил как тень, задыхался без тебя. Он видел, как я гасну. И сейчас хочет лишь одного, чтобы я был счастлив. А таким я могу быть только с тобой Мишель.

Его губы коснулись моей шеи, и я невольно выгнулась навстречу этому обжигающему ощущению. Он целовал меня с какой-то жадной, отчаянной страстью, словно пытался наверстать каждую секунду той бесконечной разлуки. Его руки сжимали мою талию, притягивая к себе так близко, что наши сердца бились в один неистовый такт.

– Я больше не хочу терять ни минуты, прорычал он мне, и его дыхание опалило меня.

– Хватит с нас ожиданий. Хватит боли. Хватит страданий, вынесли их и так вдоволь, я устал от всего этого, сейчас я хочу лишь покоя, счастья и твоей любви моя ведьма, шептал он, сжимая меня сильнее в своих руках.

Я закрыла глаза, позволяя этой лавине чувств захлестнуть меня. Все сомнения, все призраки прошлого отступили на второй план. Были только его руки, его губы и этот хриплый, полный первобытной нежности голос.

– Я ведь чуть не потерял тебя, любимая, его рык сорвался на стон.

Поцелуи стали еще горячее, еще требовательнее. В них было всё: и ярость за потерянные годы, и бесконечная любовь, и страх, который до сих пор не отпускал его до конца. Его дрожь передается мне, теперь ничто и никто не сможет нас разлучить. Мы прошли через ад, чтобы оказаться здесь, и этот огонь, что пылал между нами, был сильнее любого чувства вины.

– Я так тебя люблю, шептала я, и мой голос, надломленный и хриплый, терялся в тишине комнаты.

Вальтер избавлял меня от одежды с такой осторожностью. Его пальцы, обычно такие уверенные и сильные, сейчас едва заметно дрожали, касаясь моей обнаженной кожи. Только теперь, под покровом глубокой ночи, когда мир снаружи замер, мы могли наконец сбросить маски и отдаться друг другу без остатка. Наконец постигнуть друг друга, насладиться нашей любовью, друг другом.

Когда наши глаза встретились, я увидела в них целую вселенную – боль, раскаяние и неистовое пламя страсти. Он начал покрывать мое тело поцелуями, медленно, дюйм за дюймом, заново изучая. Его губы были горячими, оставляя на коже невидимые ожоги любви.

Он задержался у моего живота. Его лицо замерло в считанных миллиметрах от моей кожи, он прерывисто вздохнул, вбирая в себя мой запах . Вальтер нежно провел носом, и этот жест был полон такого трепета, что у меня защемило в груди.

– Наш ребенок, его голос сорвался, превратившись в глухой, вибрирующий хрип.

– Я до сих пор не могу в это поверить, Мишель. До сих пор не могу осознать, что ты беременна от меня, я глупо улыбнулась, прикрывая глаза.

Он обнял меня за бедра, прижимаясь щекой к моему животу, по моей коже пробежали мурашки. Я запустила пальцы в его волосы,гладя его по голове. Как же рядом с ним спокойно и не страшно, хорошо.

Вальтер поднялся и навис надо мной,упираясь руками в матрас. Обняла его за шею, притягивая его ближе, желая слиться с ним, раствориться.

Как же он был мне нужен! Все эти долгие, холодные месяцы я была одна, а теперь, в его руках, я наконец-то обрела себя настоящую. Каждая клеточка моего тела кричала о том, как сильно я по нему скучала.

Его дыхание было тяжелым, лихорадочным, а взгляд – таким темным и глубоким, что сердце в моей груди забилось в безумном ритме.

– Как ты жила всё это время? – спросил он, и в его глазах промелькнула тень той невыносимой муки, которую он носил в себе.

– Как ты выстояла против той боли, что я тебе причинил? Как ты не сломалась, Мишель? Как ты смогла возродиться вновь.

Я обняла его за шею, притягивая к себе, и начала осыпать поцелуями его грудь, плечи, чувствуя под губами перекаты его мощных мышц.

– Мне было за что держаться, прошептала я, отдаваясь нахлынувшим чувствам. Мысль о том, чтобы освободить мой народ, чтобы прекратить ту жестокость, что пожирала меня изнутри это давало мне силы. И ты всегда был со мной, даже когда я пыталась тебя возненавидеть. Я думала о тебе, вспоминала сурового воена, что завладел моим сердцем.

Вальтер вновь накрыл мои губы своими, прерывая мои слова. Этот поцелуй был жадным, почти отчаянным. Он не просто целовал меня – он забирал мою боль, мою усталость, заменяя их чистым, первобытным восторгом. Я терялась в его руках, но в тоже время сама тянулась к нему, показывая свою любовь, отдавая ему себя без остатка.

– Моя, выдыхал он мне в шею, не в силах надышаться, не в силах насытиться. Его руки собственнически скользили по моим изгибам, запечатлевая каждый контур.

– Только моя. Навсегда.

Я кивала головой, соглашаясь со всеми его словами, отвечая на все его ласки, выгибаясь в его руках. Он был нежным, очень осторожным, любил меня не как в тот раз, когда мы оба сорвались в лесу, а по другому. Он любил меня с наслаждением, заставляя забыть о страхах и думать только о нем.

Глубокая, ночь окутала мир за окном, но мы до сих пор не спали. Мы словно боялись сомкнуть глаза, будто это хрупкое мгновение абсолютного счастья могло раствориться с первым лучом солнца.

Мы говорили обо всем на свете – о прошлом, о страхах, о несбывшихся мечтах, которые теперь обретали плоть. Мы не могли отстраниться друг от друга ни на сантиметр; даже тяжелая усталость отступила перед неистовым желанием чувствовать тепло тел друг друга.

Я лежала на широкой, горячей груди Вальтера, кончиками пальцев лениво выводя причудливые узоры на его коже. Его рука мерно скользила по моим волосам, он пропускал шелковистые пряди сквозь пальцы с такой нежностью.

– Я думаю, мы вернемся сюда, Мишель, его голос, низкий и вибрирующий, отозвался в моей груди сладкой дрожью.

– Отстроим здесь крепость побольше, укрепим стены. Это место станет нашим новым домом.

Я тихо усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается уютное тепло.

Приподнявшись, я оперлась подбородком о его грудь и заглянула в его темные, мерцающие в полумраке глаза. Вальтер тут же потянулся к моему лицу, ласково очерчивая большим пальцем линию скулы.

– Почему? – поддела я его, игриво прищурившись.

– Неужели суровому воину так приглянулась эта глушь?

В ответ он лишь сильнее сжал меня в объятиях, лишая возможности пошевелиться, и в этом жесте было столько собственнической страсти, что у меня перехватило дыхание.

– Здесь идеальная позиция, серьезно ответил он, хотя в глубине его глаз плясали искорки.

– Отсюда можно расширить влияние клана. Здесь много земли, плодородной и свободной. Я отдам её людям, чтобы они строились, растили детей. Чтобы у них был дом.

Я улыбнулась и прижалась губами к его груди, прямо над бьющимся сердцем.

– Я буду счастлива, если мы обоснуемся здесь, Вальтер. Это место оно видело моё перерождение. Оно много для меня значит.

Чувствуя на себе его обжигающий, тяжелый взгляд, я медленно поднялась с постели и накинула на плечи его рубаху.

Она была мне велика, пахла лесом и им самим – терпким, мускусным ароматом мужчины, который принадлежал мне душой и телом.

– Я поражен этим местом, ведь здесь идеально все. Теперь я понимаю какая женщина мне досталась. Вальтер сжал мою подушку, прижимая к своему носу, вдыхая мой запах.

– Твой запах, какой же он вкусный Мишель, хрипло произнес он. Я рассмеялась,видя каким огнем горят его глаза. Вальтер резко привстал, обнял меня со спины, вжимаясь всем телом. Его горячее дыхание опалило моё ухо.

– Наконец-то ты здесь в моих руках, выдохнул он. Некоторые твои ведьмы уже подчиняются мне я тихо рассмеялась, откидывая голову ему на плечо и прикрывая глаза от удовольствия.

– Особенно твоя наставница, она помогала мне, когда ты упорно ставила стены между нами ледышка, тихо прошептал он мне на ухо.

– Сговорились, я возмущенно взглянула на него. Вальтер проиграл бровями, утыкаясь мне в шею.

– Твоя наставница открыла мне глаза, рассказав про тебя, тогда я понял, что больше не имею право терять тебя. И решил, что добьюсь окончательно. Я обхватила его руки, сжимая их.

– Она всегда хотела, чтобы я была счастлива,прошептала я, поворачиваясь в его руках.

– Жозефина всё поняла с первого взгляда. Она видела, как ты смотришь на меня, Вальтер. Это невозможно было скрыть.

Вальтер замер, его взгляд жадно, почти лихорадочно прошелся по моему лицу, губам, спускаясь ниже, к распахнутому вороту рубахи. Одним резким, но удивительно бережным движением он повалил меня обратно на кровать, нависая сверху всей своей мощью.

– И как же я смотрю на тебя? – прохрипел он, впиваясь поцелуем в чувствительную точку на моей шее. Я судорожно вцепилась в его плечи.

– Жадно, выдохнула я, выгибаясь навстречу его ласке. Горячо. Ты смотрел на меня так, будто я – твоя. Это и выдало тебя, мой суровый волк. Ты злился, но твой взгляд говорил о другом, ты все еще любил меня, желал меня, шел на перекор своим принципам думая обо мне, прошептала я.

Вальтер зарылся лицом в мои волосы, его тело напряглось.

– Как же я злился, когда ты танцевала с Фредериком, я ревновал тебя к нему, признался он мне. Я посмеялась, взяв его лицо в свои ладони.

– Я чувствовала твой гнев, твою злость и ревность, ты ничего не мог скрыть любимый, дразняще поцеловала его в щеку. Вальтер усмехнулся.

– Люблю тебя, Мишель, прорычал он, и в этом рыке было столько накопленной за годы боли и неистовой, сокрушительной нежности.

– И тогда любил, в каждой битве, в каждом сне. Всегда.

Его губы вновь нашли мои, и этот поцелуй заставил забыть обо всех страхах. Все что я хотела сейчас это остаться здесь в его руках, полностью отдаваясь нашей любви.

Глава 55

Мишель

Я вынырнула из глубокого сна, какого не знала уже много месяцев, от нежного, почти невесомого прикосновения. Чьи-то пальцы медленно и методично выводили линии вдоль моего позвоночника, и эти касания, поначалу ласковые, с каждой секундой становились всё более собственническими, откровенными, пробуждая в теле ответную истому.

Я затаила дыхание, слушая прерывистый, тяжелый рокот в груди Вальтера за моей спиной. Он не спал. Стоило мне шевельнуться и обернуться, как я тут же утонула в расплавленном золоте его глаз.

В этом взгляде было всё: и нежность, и дикое, первобытное пламя страсти, которое не смогла унять даже бурная ночь. Я замерла, боясь разрушить это хрупкое очарование нашего первого совместного утра.

Я медленно подняла руку и коснулась его щеки, ощущая кончиками пальцев жесткую щетину. Вальтер с тихим вздохом прикрыл глаза, подставляясь под мою ладонь, как большой, опасный зверь, который только в моих руках становился ручным.

– Я так и не смог сомкнуть глаз, прохрипел он, и этот звук заставил всё внутри меня сладко сжаться.

– Всю ночь я просто смотрел на тебя. Слушал твое дыхание, то, как ты тихонько сопишь во сне. Как ты непроизвольно жмешься ко мне, зарываясь носом в мое плечо в поисках тепла, которого я так долго тебя лишал.

Он перехватил мою ладонь и начал покрывать её горячими, жадными поцелуями – каждый пальчик, каждый миллиметр кожи, будто клянясь в верности.

– Ты боялся? – спросила я шепотом, глядя прямо в его израненную душу. Боялся, что когда откроешь глаза, меня снова не будет рядом?

Его брови тут же сошлись у переносицы, а челюсти плотно сжались. Взгляд потемнел, становясь почти грозовым.

– Да, честно признался он, и в этом коротком слове было столько выстраданной правды.

– Поэтому я охранял твой сон. Впитывал тебя, каждую черточку твоего лица. Ты такая хрупкая, когда спишь, но я-то знаю, какая волевая натура скрыта внутри. Моя ведьма.

Я не выдержала этой пронзительной близости и сама потянулась к его губам, вкладывая в поцелуй всю ту любовь, которую хранила вопреки всему.

– Я же сказал, что теперь не выпущу тебя из рук, даже если весь мир пойдет прахом, зарычал он в мои губы, его поцелуй из нежного мгновенно превратился в требовательный и властный.

– Ненасытный, со смехом выдохнула я, отвечая на его настойчивые ласки, чувствуя, как вновь разгорается пожар.

Вальтер резко отстранился. Его ладони, теперь жестко и серьезно обхватили мое лицо. В глазах, еще секунду назад полных страсти, вспыхнули недобрые, холодные огоньки. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, став тяжелой и колючей.

– Твоего отца я не тронул, Мишель, его голос стал сухим. Он жив. И я оставляю его судьбу тебе. Ты сама решишь, как он закончит свои дни. Как посчитаешь нужным, так и будет.

Я похолодела. Слова ударили в самую грудь, выбивая воздух. По спине пополз липкий, первобытный страх, а перед глазами поплыли тяжелые образы прошлого. Моя рука, всё еще лежавшая на его плече, непроизвольно дрогнула и сжалась в кулак.

Я судорожно зажмурилась, пытаясь унять неистово колотящееся сердце. Образ отца – человека, который должен был быть моей опорой, но стал моим палачом, – всплыл перед глазами, принося с собой привкус пепла и старых обид. Прошлое вцепилось в меня холодными костлявыми пальцами, напоминая о каждой несправедливости, о каждом предательстве.

Наконец я заставила себя открыть глаза. Взгляд Вальтера, тяжелый и обжигающий, не отпускал меня ни на секунду.

– Я хочу увидеть его, голос мой дрогнул, но прозвучал отчетливо.

Вальтер оскалился. В этом движении не было радости – лишь глухое, хищное недовольство. Я видела, как перекатываются желваки под его кожей, как напряжены его могучие плечи. Он хотел бы стереть этого человека из истории, вычеркнуть само упоминание о нем, но он чувствовал мою потребность – потребность поставить точку в этой главе моей жизни.

– Одевайся, коротко бросил он.

Прежде чем я успела коснуться ногами холодного пола, Вальтер подхватил меня на руки. Его сила была пугающей и одновременно дарила невероятное чувство защищенности.

Когда он поставил меня на ноги, я начала натягивать платье, но пальцы дрожали так сильно, что я едва справлялась с застежками. В голове роились мысли: смогу ли я выдержать его взгляд? Не рассыплюсь ли я на куски перед тем, кто годами ломал мою волю?

Но стоило мне почувствовать за спиной жаркое дыхание Вальтера, его незримое, но ощутимое присутствие, как страх начал отступать, сменяясь холодной решимостью. Я была безгранично благодарна ему за этот жест – за то, что он дал право выбора мне.

Путь к темницам казался бесконечным. Мы спускались всё ниже, туда, где пахло сыростью, плесенью и застарелым отчаянием. Каждый шаг отдавался гулким эхом в каменных сводах.

– Я зайду с тобой, грозно прорычал Вальтер, когда стражник открыл тяжелую железную дверь. В его голосе вибрировала нескрываемая угроза.

Я до боли сжала его ладонь, ища опоры. В тусклом свете факелов я увидела его. Отец. Человек, лишивший меня дома и любви. На мгновение я замерла, оглушенная волной боли, которая поднялась из самых глубин души. Это была не просто обида.

Увидев меня, отец преобразился. В его глазах вспыхнуло безумие, он вскочил, бросаясь к решетке, и цепи на его запястьях жалобно звякнули.

– Дрянь продажная! Волчья шлюха! – выплюнул он мне в лицо. Эти слова, пропитанные ядом, ударили наотмашь, заставляя меня пошатнуться.

Вальтер среагировал мгновенно. С утробным, звериным рыком он шагнул вперед и с такой силой ударил кулаком по прутьям решетки, что металл зазвенел на всю темницу. Отец отшатнулся, едва не упав, и в его глазах на мгновение мелькнул первобытный ужас перед разъяренным хищником.

– Следи за своим гнилым языком, старик, если хочешь дожить до заката, прохрипел Вальтер.

Но отец, подгоняемый злобой, уже не мог остановиться. Он нервно, захлебываясь, рассмеялся, обнажая желтые зубы.

– Родного отца упекла за решетку ради чего? Чтобы лечь под волка? Ты опозорила наш род, Мишель! Ты – ничтожество!

Мои кулаки сжимаются до белизны в костяшках. Гнев, чистый и яростный, начал вытеснять страх. Я больше не была той испуганной девочкой.

Я медленно повернулась к Вальтеру. Его лицо было маской ярости, челюсти сцеплены так сильно.

– Вальтер оставь нас, тихо, но твердо произнесла я.

Он посмотрел на меня сверху вниз, в его глазах борются два чувства: желание защитить и необходимость подчиниться моей воле. Он оскалился.

Напряжение между нами достигло предела. Наконец он подался вперед и запечатлел на моем лбу долгий, обжигающий поцелуй.

Не говоря ни слова, он развернулся и вышел, оставив меня один на один с призраком моего прошлого. Дверь захлопнулась, и тишина в темнице стала оглушительной. Теперь здесь была только я и человек, которого я когда-то называла отцом.

Отец разразился смехом – сухим, надрывным. В этом звуке не было ни капли веселья, только концентрированная желчь и безумие человека, потерявшего всё, на чем строился его мир.

– Дрянь. Какую же никчемную, неблагодарную дрянь я взрастил на свою погибель! – выплевывал он, брызгая слюной.

Я стояла неподвижно. Каждое его слово должно было ранить, но внутри меня медленно разливался холод. Я смотрела на него и видела не родителя, а жалкое, одержимое властью существо. Мое молчание, моя внезапная взрослость бесили его еще сильнее.

– Предательница! Ты предала не только кровь, ты предала нашу Верховную! – он вцепился в прутья решетки так, что костяшки его пальцев побелели.

– Знаешь ли ты, через какой ад я прошел, чтобы выгрызть себе место подле нее? Сколько интриг, сколько жертв. Я строил этот фундамент годами! А твой побег твой позорный скулеж всё превратил в прах! Верховная не прощает слабости. Из-за тебя меня таскали на допросы, как последнего прихвостня! Меня лишили голоса!

– Ты сам выбрал эту участь, мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя в груди всё стягивало тугим узлом.Ты прекрасно знал, что я никогда не хотела быть частью ваших кровавых игр. Ты строил свою империю на моих костях, отец. Наплевав на то, что я живая, что у меня есть сердце. Весь твой статус он не стоил и одной моей слезы. Но тебе было всё равно.

– Воспитал на свою голову! – он ударил кулаком по решетке, и лязг металла отозвался в моих висках.

– Ты смеешь попрекать меня? Ты, девчонка, которая и мизинца моего не стоит! Твоя сила принадлежала роду, а ты отдала её зверью!

Я горько усмехнулась. Боль внутри начала трансформироваться в ледяную уверенность.

– А вот Вальтер так не считает. Для него я – самое ценное, что есть в этом мире. Я – его Истинная, отец. Истинная пара верховного Альфы.

Глаза отца округлились. На мгновение в камере воцарилась такая тишина, что было слышно, как капает вода где-то в глубине коридоров. Шок на его лице сменился дикой, ядовитой завистью.

– Ты? Недостойная девка.Истинная? – он задыхался от злости.

– Тебе нельзя было давать такую силу! Надо было пороть тебя в детстве до кровавых рубцов, выбивать всю эту дурь и непокорность! Надо было выдать тебя замуж за первого встречного колдуна, чтобы ты рожала щенков и не смела поднять глаз! А ты ты сбежала.Тварь!

Он снова забился о решетку, как загнанный зверь. Я сделала шаг ближе, почти вплотную к холодному металлу. В горле встал ком, и последний, самый важный вопрос сорвался с моих губ почти шепотом:

– Ты хоть когда-нибудь любил меня? – я смотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть искру человечности. Ты хоть на секунду испугался за меня, когда узнал, что я одна в лесу? Что за мной охотятся?

Отец замер. Его губы искривились в зловещей усмешке, и он подался вперед, обдавая меня запахом неволи.

– За что тебя было любить? – его голос стал пугающе тихим.

– Ты была инструментом, Мишель. Красивым, мощным, но капризным инструментом. Если бы ты служила мне, я бы ценил тебя. Но любовь? Мне нужна была твоя магия. Мне нужна была власть, которую ты могла мне дать. А теперь.

Он вдруг истерично захохотал, и этот смех эхом разлетелся по темнице, вонзаясь в меня тысячей иголок.

– Ненавижу! Слышишь? Ненавижу тебя! Ты разрушила всё, к чему я шел десятилетиями! Мои планы, мою жизнь.

Он вдруг осекся и, сменив тон на заискивающий, протянул руку сквозь прутья:

– Давай, вытащи меня отсюда. Сделай хоть что-то полезное. Ты же добрая, ты же моя дочь.

Я смотрела на его протянутую руку и чувствовала, как последняя нить, связывавшая меня с этим человеком, сгорает дотла. Внутри стало пусто и удивительно легко. Надежда на то, что где-то там, глубоко внутри, он всё же мой папа, умерла. И на её месте выросла сталь.

– Ты ошибаешься, отец. Я пришла сюда не спасать тебя, я расправила плечи, глядя на него сверху вниз.

– Наверное, Вальтеру стоило убить тебя сразу, из милосердия. Но это было бы слишком просто. Ты будешь жить здесь. До конца своих дней. В абсолютной изоляции. Никто не придет к тебе, никто не услышит твоих криков.