Текст книги "Любовь вопреки запретам (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 26

Вальтер

Я невольно сглотнул, глядя на неё сверху вниз. Гнев, который только что распирал мне грудь, вдруг сменился глухой, ноющей болью где-то под ребрами. Под её глазами залегли тяжелые, почти черные тени. Она была истощена – я чувствовал это каждой клеткой своего существа. От неё веяло холодом и слабостью.

Она стояла передо мной, такая хрупкая в этом нелепом халате, и всё же отчаянно пыталась казаться стойкой. Но я видел её настоящую. Видел, как её взгляд – мятежный и потерянный одновременно – лихорадочно бегает по моему лицу, как она жадно, до боли в легких, ждет моего согласия. Она хотела спасти нас ценой своей жизни, и эта мысль заставляла мою кровь закипать от ярости на нее и на самого себя.

– Этого не будет. Я запрещаю, повторил я. Это было мое последнее слово.

Мишель судорожно сглотнула и на мгновение зажмурилась. Когда она открыла глаза, в них уже не было надежды – только холодное, ядовитое пламя.

В этот момент черный ворон каркнул и приземлился ей на плечо, я удивленно взглянул на это.

– Что там происходит Квирл, спросила она его. Глаза ворона были черные и направлены на меня со злостью.

– Много ведунов хозяйка, сильные, заговорил он удивляя меня. Мишель улыбнулась, погладила его по голове.

– Сильные, повторила она эту фразу, зажмурившись на мгновение.

– Новые фокусы, хрипло спросил я, кивая на птицу. Тот встал на дыбы. Мишель слабо улыбнулась.

– Тебя это не касается, прокаркал ее ворон. Я усмехнулся, исподлобья смотря на нее.

– Кто это, спросил уже ее, она упрямо вздернула подбородок.

– Ты уже слышал ответ, сказала мне.

я пропустил это мимо ушей.

– Иди обратно в свою комнату, приказал я ей, волнуясь за нее.

Она пошатнулась, хотела мне возразить, но не смогла, её рука непроизвольно взметнулась к голове, пальцы впились в виски.

Рефлексы сработали быстрее сознания. Мои руки замкнулись на её талии, рывком притягивая её к себе. Я почувствовал, как она задрожала – мелкая, частая дрожь прошла по её телу от моего прикосновения, выбивая из меня остатки самообладания. На мгновение я замер, не в силах пошевелиться. Я прикрыл глаза, жадно впитывая эту запретную минуту близости.

Она была здесь, в моих руках, такая близкая и такая недосягаемая. Моя личная пытка. Моя единственная слабость.

– Ты, похоже, снова плюешь на свое здоровье, прорычал я ей прямо в макушку, стараясь скрыть за грубостью тот ужас, что шевельнулся в душе.

Одним резким движением я подхватил её на руки, прижимая к своей груди.

Выругался ей в макушку, сжимая сильнее в своих руках.

Мишель молчала, пока я нес её через весь двор. Я кожей чувствовал на себе десятки взглядов своих воинов – тяжелых, недоумевающих, осуждающих.

Их вожак нес на руках ведьму, врага, ту, кого они должны были ненавидеть. Но мне было плевать. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. В этот момент для меня существовала только она и её прерывистое дыхание у моей шеи. Ее состояние было важнее всего именно сейчас.

Когда мы зашли в её покои. В комнате царил полумрак, пахнущий остывающим камином. Опустил её придерживая.

Но рук не убрал. Я остался стоять, склонившись над ней. Из груди вырвался тяжелый вздох, больше похожий на стон.

Мишель, едва держалась на ногах, ее тело дрожало от усталости. Моя рука крепко обхватывала ее талию, а другая поддерживала под локоть, не давая ей рухнуть.

Дыхание сбивалось, а в груди клокотало что-то дикое и неконтролируемое. Я чувствовал ее хрупкость, ее усталость под моими пальцами, и это только усиливало мою ярость.

– Невыносимо упрямая, глупо безрассудная, прорычал я, и мой голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Это был не просто гнев, а отчаянное разочарование, граничащее с паникой.

Ее безрассудство, ее полное пренебрежение собственной безопасностью выводило меня из себя. Мои пальцы невольно сжались сильнее, и я почувствовал, как ее тонкое тело чуть дрогнуло в моих руках.

Каждый вдох, каждый удар ее сердца, ощущаемый сквозь ткань одежды, был для меня пыткой. Мозг кричал о необходимости отстраниться, а тело жадно цеплялось за эту близость, впитывая ее тепло, ее запах. Запретная тяга была настолько сильной, что я едва мог сосредоточиться на словах, которые так отчаянно хотел в нее вбить.

– Когда ты наконец будешь думать о себе?! – продолжал я, напирая на нее, мой голос становился все громче, почти срываясь на крик. В нем не было мольбы, лишь требование, жесткое и бескомпромиссное.

Я наклонился к ней, наши лица оказались опасно близко. Я смотрел прямо в ее глаза, пытаясь пробудить в них хоть каплю здравого смысла, хоть крупицу заботы о собственном благополучии. Я хотел, чтобы она увидела в моих глазах не только гнев, но и скрытую, отчаянную тревогу.

Мишель вздрогнула от моей напористости, но ее усталое лицо все еще хранило печать упрямства. Она попыталась отстраниться, но моя хватка была слишком крепкой. Ее взгляд, полный изнеможения, встретился с моим, и в нем вспыхнула искра ярости, несмотря на ее очевидную слабость.

– Прекрати, прошипела она, и ее голос был тонок, нонаполнен сталью.

– Это не твое дело, огрызнулась она, и в ее глазах горел вызов. Она пыталась оттолкнуть меня не физически, а словами, возвести стену между нами.

Я усмехнулся, но это была горькая, почти жестокая усмешка. Мой взгляд не отрывался от ее лица, проникая в самую суть ее сопротивления.

– Мое, ответил я ей, и в этом единственном слове прозвучала вся моя решимость, вся моя безграничная и неотступная привязанность, которую я так долго отрицал. Это было утверждение, не подлежащее оспариванию.

Она сглотнула, ее взгляд скользнул по себе, словно она впервые осознала, в каком она состоянии. Тонкая, изможденная, с бледным лицом и растрепанными волосами. Эта картина только подлила масла в огонь моей злости.

– Вместо того, чтобы набираться сил, восстанавливаться, голос мой дрожал от сдерживаемого напора, – ты вышла на улицу, наплевав на себя, вышла в таком виде.

Я обвел ее взглядом, полным осуждения, но за ним скрывалась глубокая, жгучая тревога. Мои пальцы, все еще крепко сжимающие ее, чувствовали каждый ее дрогнувший нерв, каждое судорожное дыхание. Это было невыносимо – знать, что она так легкомысленно относится к своей жизни.

Мишель опустила взгляд, ее плечи слегка опустились.

– Вышла, когда тебе было плохо, продолжал я, не давая ей передышки. Злость на нее клокотала в груди, обжигая внутренности. Это была та самая слепая, отчаянная злость, которая рождается из страха за кого-то.

– Ты когда-нибудь будешь думать о себе?! Мой голос повысился, становясь резким, почти болезненным. Я хотел достучаться до нее, пробить эту стену ее безрассудства.

Но тут она подняла на меня глаза, и в них блеснула та искра, которая всегда сводила меня с ума. Та самая искра непокорности.

– А теперь еще говоришь, что можешь уничтожить их. Я скривился, только представив, сколько мощи ей потребуется использовать. Эта мысль вызывала у меня приступ ледяного ужаса.

Ее хрупкое тело, ее едва тлеющие силы. В моем воображении мгновенно пронеслись картины ее самопожертвования, ее полного истощения. Я не мог этого допустить. Не мог и не хотел.

Моя хватка на ее талии стала еще сильнее, почти до боли. Я притянул ее еще ближе, настолько,ю, и я мог ощущать каждый ее выдох.

– Не позволю, прорычал я, и в этом рычании смешались гнев, страх и упрямая, дикая решимость. Мой подбородок уперся в ее висок, а дыхание опаляло ее волосы.

– Будет бой, но будет он без тебя. Эти слова были не просьбой, не угрозой, а окончательным приговором. Я не собирался уступать. Я скорее сам пойду на смерть, чем позволю ей снова поставить себя на грань уничтожения.

– И не смей, слышишь, Мишель? Не смей даже думать о том, чтобы применять свою силу вновь, поняла, сжал ее плечи, ощущая как хочется прижать ее к груди и никогда не отпускать.

Глава 27

Вальтер

Мишель медленно зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от реальности, а когда снова разомкнула веки, её бездонные, полные затаенной боли глаза пригвоздили меня к месту.

– Боишься? – её голос был тихим.

– Тебе противно то, что я сделала?

Она задала этот вопрос прямо, и тут же отвернулась, не в силах выносить моего взгляда. Я судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле встал колючий ком. Пальцы сами собой сжались в кулаки так, что костяшки побелели.

Противно? Боюсь? Если бы она только знала, что я боюсь не её магии, а того, что она делает со мной одним своим присутствием. Того, как рушатся мои убеждения, когда я вижу её страдания.

– Ты приняла предложение Фреда? – хрипло спросил я в ответ, игнорируя её вопрос. Эта мысль жгла меня изнутри. Ревность, темная и первобытная, подняла голову, впиваясь когтями в сердце.

Мишель подошла к массивному столу, обхватив себя руками за плечи, будто пытаясь согреться или защититься от моих слов.

– Приняла, подтвердила она, и этот короткий ответ эхом отозвался в моей голове, вытесняя все остальные мысли.

– Зачем? – я сделал шаг к ней, не в силах сдержать напор эмоций.

– Неужели твой клан настолько слаб, что не может за себя постоять без этой сделки? Или же ты хочешь так насолить мне?

Она резко обернулась. В её взгляде, направленном на меня, читался горький укор, от которого захотелось завыть.

– Он видит во мне не только ведьму, Вальтер, её голос дрогнул, и она на секунду замолчала, сглатывая подступившие слезы.

– В отличие от тебя.

Я замер, пораженный этими словами в самое сердце. Мишель опустила глаза, её ресницы затрепетали, и она снова отвернулась, закрываясь от меня. Ей далось это признание невероятно тяжело – я видел, как мелко дрожали её руки, как напряжена была каждая линия её тела.

Внутри меня вспыхнула странная, исступленная ярость. Но не на неё. На себя. За то, что я довел её до этого. За то, что из-за моей упертости и вековой ненависти к её роду ей сейчас так невыносимо больно.

Каждая её рана, каждая тень под глазами отзывалась во мне физической мукой. Я ненавидел себя за то, что не могу просто подойти и прижать её к себе, смыть эту боль, защитить от всего мира. Пока не могу.

Но вместо этого я снова надел маску холодного командира. Это была моя единственная броня, единственное, что не давало мне окончательно потерять голову.

– Мое решение ты услышала, отчеканил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я пропустил её слова мимо ушей, потому что у меня просто не было на них оправданий.

– И своевольничать я тебе запрещаю. Это касается и твоих попыток выйти за порог, рисковать собой.

Мишель стояла ко мне спиной, по её позвоночнику пробежала судорога.

– Ты не сможешь меня остановить, её голос, хоть и тихий от слабости, прозвучал с такой стальной уверенностью.

– Если я решу, что должна поступить так, я это сделаю.

Это её упрямство, эта невыносимая жажда самопожертвования злили меня до потемнения в глазах. Но за этой злостью, пробивалось нечто иное – дикое, необузданное восхищение.

Я смотрел на неё и понимал: передо мной больше не та хрупкая девушка. Это была женщина-вождь, предводительница, та, чье слово для её ковена было законом.

В этом обличии, в этой своей истинной, пугающей сути, она манила меня в сотни раз сильнее. Видеть её настоящую, без масок и прикрас. Я кожей чувствовал, как окончательно теряю остатки рассудка.

Я сделал шаг вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что нас разделяло. Надвигался на неё медленно. Мишель начала отступать. Её пятки глухо стучали по полу, пока она не столкнулась со стеной. Всё. Холодный камень за спиной, а впереди – я, охваченный внутренним пожаром.

Я сам не понимал, зачем загоняю её в эту ловушку. Мишель тяжело сглотнула. Пульсирует жилка на её шее. Её глаза, эти огромные, глубокие колодцы, в которых я тонул каждый раз, когда смотрел, сейчас метали искры страха и вызова.

– Будешь действовать даже во вред себе? – процедил я сквозь зубы, почти вплотную приблизившись к её лицу. Мои глаза сузились, превращаясь в две золотистые щели.

Она не отвела взгляда. Напротив, она усмехнулась – горько и гордо – и вскинула подбородок.

– Если это спасет жизни людей, то да, её голос не дрогнул.

– Я не пожалею своих сил. Я отдам их до последней капли, если буду знать, что их спасение зависит только от меня.

Эти слова ударили меня под дых. Ее искренняя готовность сгореть ради других казалась чем-то немыслимым. Это обезоруживало.

– Ты еще слишком слаба для подвигов, Мишель,мой голос сорвался на низкий, вибрирующий рык.

– Когда восстановишься, когда в твоих жилах снова заиграет сила, вот тогда мы, возможно, и поговорим. А пока...

Я наклонился к ней еще ниже. Я чувствовал её дыхание – частое, прерывистое, обжигающее мою кожу.

– А пока тебе нужен покой. Ты будешь лежать здесь, набираться сил и слушаться Жозефину. Это не просьба, Мишель. Это приказ.

В этом полумраке, в этой тишине, нарушаемой только нашим дыханием. Была только она – мое проклятье и мое единственное спасение.

Мишель зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от моего давления, и яростно затрясла годовой.

– Времени нет! – выкрикнула она, и её голос сорвался на высокой ноте.

– Я не собираюсь отсиживаться за твоей спиной, пока другие будут рисковать жизнью! Тебе ясно?!

Она с силой толкнула меня в грудь. Её ладони, хоть и дрожащие от слабости, обожгли мою кожу даже сквозь одежду. Последние крохи моего хладнокровия разлетелись в щепки. Я резко перехватил оба её запястья, чувствуя, как под моими пальцами бешено бьется её пульс, и впечатал её руки в холодный камень стены над её головой.

Я прижался к ней всем телом, чувствуя каждый изгиб её хрупкой фигуры. Мои просьбы закончились, маски были сброшены. Теперь говорил зверь.

– Не выводи меня из себя, Мишель, прорычал я ей прямо в лицо. Мое дыхание было тяжелым, опаляющим.

– Я сказал свое последнее слово. Ты останешься здесь, даже если мне придется приковать тебя к этой кровати.

Её грудь высоко и часто вздымалась, сталкиваясь с моей, и этот телесный контакт сводил меня с ума, лишая возможности мыслить здраво. В её глазах вспыхнул опасный огонь.

– Это ты не выводи меня из себя, Вальтер! – прошипела она, и в её голосе зазвенела сталь.

– Не забывай, кто стоит перед тобой. Я не твоя подданная. Я – ведьма!

Я почувствовал, как по моим губам скользнула жесткая, почти хищная усмешка. Мой волк внутри ликовал от её вызова.

– А я – волк, Мишель. И если я выбрал цель, я иду до самого конца, прорычал я, сокращая расстояние до минимума, так что наши губы почти соприкасались.

Она судорожно сглотнула, замерев в моих руках. Время словно остановилось. Мы стояли в опасной, запредельной близости, балансируя на краю бездны.

– Я тоже иду до конца, – прошептала она, и её дыхание коснулось моей верхней губы.

– Можешь запирать меня, можешь ставить легион стражи у дверей. Я найду способ. Я выберусь и буду там, на улице, рядом. Тебе ясно, Вальтер?

Она дернула руками, пытаясь вырваться, и это движение стало последней каплей. Моя выдержка рухнула, как карточный домик под ураганом.

– Не хочешь по-хорошему, хрипло, почти неузнаваемо произнес я.

Она лишь упрямо качнула головой, и в этом жесте была вся её суть – гордая, несокрушимая, невыносимая.

– Значит, я буду действовать так, как требует ситуация. Запру тебя здесь, выдохнул я.

– Тобой рисковать я больше не намерен, хрипло произнес я.

– Мне не нужна твоя защита, упрямо выдала она.

Я рассматривал ее, жадно, хотелось высказать ей все, что я думаю. Но пока еще рано, она не примет, не сейчас. Ее боль сильнее.

С трудом отстранившись от Мишель, я почувствовал. Каждый шаг к двери давался мне с колоссальным трудом.

– По праву кого ты это делаешь?! – её голос, дрожащий от негодования и скрытой боли, вонзился мне в спину.

Я замер. Моя рука легла на металлическую ручку двери. Я до боли сжал пальцы. Внутри меня рычал зверь, требуя немедленно вернуться, прижать её к себе и больше никогда не отпускать, но я знал – сейчас нужно уйти. Дать ей время.

– По праву мужчины, который будет добиваться тебя вновь, я произнес это медленно, вкладывая в каждое слово всю тяжесть своего намерения. Я чувствовал её взгляд на своей спине – обжигающий, недоверчивый, раненый.

– Будь уверена, Мишель я больше ни перед чем не остановлюсь. Преград больше не существует.

Я резко повернул ручку и вышел, не позволяя себе даже мимолетного взгляда назад. Я уходил, оставляя её в тишине комнаты наедине с моими словами, которые теперь будут преследовать её, не давая покоя ни днем, ни ночью.

Глава 28

Мишель

Я стояла неподвижно, задыхаясь от той оглушительной тишины, что воцарилась в комнате после его ухода. Слова Вальтера всё еще висели в воздухе.

Зачем? Этот вопрос разрывал мой разум на части, пульсируя в висках тяжелой, тупой болью. Зачем ему снова входить в ту же реку, которая когда-то принесла нам лишь горечь, слезы и пепел?

«Завоевывать меня вновь». Эти слова звучали не как нежное обещание, а как стальной приговор, от которого невозможно скрыться. Я почти физически ощущала, как старые шрамы на сердце начали ныть. Неужели ему мало было разрушить меня один раз?

Горькая, надрывная усмешка сама собой искривила мои губы, когда я медленно покачала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя этот морок. Смех, больше похожий на всхлип, сорвался с губ – сухой и безрадостный.

Зачем ему играть в это теперь, когда от нас остались лишь руины? Он ненавидел меня. Его ненависть была осязаемой. Он презирал мою магию, он видел во мне угрозу, ошибку природы, существо, недостойное даже его взгляда. Что же могло так извратить его разум, чтобы заставить изменить решение?

Это признание не просто прозвучало – оно ударило наотмашь по самым сокровенным, самым незащищенным уголкам моей души, которые я так долго прятала за колючей проволокой безразличия.

Удар был такой силы, что в легких не осталось воздуха. Я судорожно приоткрыла рот, пытаясь поймать хоть каплю кислорода.

Я ведь была так уверена в своей броне. Я убедила себя, что выжгла в себе всё, что было связано с ним. Я построила целую крепость из одиночества и гордости, веря, что наша разлука – это навсегда, что я сильнее этой больной привязанности. А теперь я чувствовала себя жалко.

Я медленно подняла дрожащую руку и прижала ладонь к груди, прямо над неистово бьющимся сердцем. Ткань казалась слишком тонкой, чтобы сдержать этот напор. Я закрыла глаза, и темнота перед ними взорвалась искрами.

Это было невыносимо – осознавать, что несмотря на всю ложь, на всю его жестокость и холодность, всё мое существо, каждая клетка моего тела и каждая искра моей магии, против воли, против здравого смысла, тянется к нему. Я люблю его, как бы сильно не врала себя, как бы сильне не убеждала в обратном. Но моя любовь так и не прошла.

Я стояла в этой оглушающей тишине, прижимая руку к груди, и чувствовала, как по щеке скатывается единственная, обжигающая слеза – свидетельство моего окончательного и бесповоротного поражения.

Крепко зажмурилась, до боли сцепив пальцы на собственных плечах, пытаясь удержать остатки самообладания, которые рассыпались. Внутри всё превратилось в бушующий хаос.

Он ведь смотрел на меня с брезгливостью, в его глазах я видела холодное пламя, когда он осознавал мою истинную суть. Он ненавидел то, кем я являюсь.

Так что же изменилось в его ледяном сердце? Почему ненависть вдруг переплавилась в эту пугающую, неодолимую жажду обладания? Это казалось злой шуткой судьбы.

Мое сердце оно предательски билось в груди. Оно колотилось о ребра с такой неистовой, сумасшедшей силой, что, казалось, его стук эхом разносится по пустым коридорам дома. Оно не слушалось доводов рассудка, оно не помнило боли и унижений. Оно просто билось – испуганно, загнанно, но так отчетливо отвечая на его вызов.

– Нет, мой шепот сорвался с губ, слабый и надтреснутый.

– Этого не может быть. Между нами выжженная земля. Ничего нет. И не будет. Никогда.

Я твердила это себе, как заклинание, пытаясь изгнать его образ из своих мыслей, но перед глазами всё еще стоял его невыносимо темный, решительный взгляд.

Вальтер не из тех, кто отступает. И эта мысль пугала меня больше, потому что я не была уверена, хватит ли у меня сил сопротивляться ему, когда он начнет свою осаду.

– Упрямый баран! – прорычала я сквозь стиснутые зубы, закрывая лицо ладонями. Воздух вокруг меня будто загустел от ярости. Ярости на него, на себя, на всю эту безвыходную ситуацию. Я с силой оттолкнулась от двери, вылетела на террасу, и тут же замерла.

Внизу, по всему периметру, уже стояла охрана. Холодный ком подступил к горлу, когда до меня дошло: Вальтер подготовился. Он предвидел мою попытку бегства, заранее обрубил все пути. Чувство оцепенения сменилось волной жгучего унижения.

Я сглотнула, обнимая себя за плечи, пытаясь унять предательскую дрожь. И тут увидела его. Размашистые, целеустремленные шаги, прямая спина, плечи расправлены.

Он шел к остальным, не удостоив меня даже мимолетным взглядом, будто и не подозревал, что я все это время смотрю на него, задыхаясь от бессильной злости. Или же он знал. Чувствовал мою пристальность, и просто не считал нужным оборачиваться.

Сдавленный вздох вырвался из груди, и я, отступила обратно в спальню. Но стены теперь душили. Мне было невыносимо. Разум лихорадочно метался: а вдруг ведьмы ударят? Вдруг они не смогут выдержать? Кулаки сжались до побелевших костяшек, а веки сами собой захлопнулись.

Я резко подошла к двери, мои шаги гулко отдавались в тишине комнаты. Кулак занесся, и я дважды коротко постучала, вложив в эти удары всю свою нетерпеливую надежду.

– Илона? Ты здесь? – крикнула я, стараясь придать голосу уверенности, хотя внутри все сжималось от тревоги. Мозг лихорадочно цеплялся за мысль, что наша служанка могла быть за дверью, что она станет моим спасением.

Послышались тихие, нерешительные шаги по ту сторону, и сердце в груди ёкнуло.

– Госпожа? – слабый, почти испуганный голос Илоны отозвался из-за преграды. Огромное облегчение хлынуло в меня,

– Прошу, открой дверь, Илона, голос дрогнул, но я попыталась сохранить властность. Секунды тянулись бесконечно, но ничего не последовало. Ни щелчка замка, ни движения двери.

– Извините, госпожа, но Альфа запретил вас отпирать, ее слова прозвучало тихо, но разорвали мое хрупкое ожидание. Мои глаза округлились от шока, а затем сузились до щелочек от ярости.

Как он смеет? Как он, черт возьми, смеет запирать меня.

– Мне плевать на его приказы! – голос взлетел, полный отчаяния и приказной интонации.

– Прошу открой! Я повторила, вложив в эти слова всю силу своей воли.

– Простите, госпожа, я правда не могу это сделать, ее голос теперь звучал по-настоящему испуганно, и в нем проскользнула безысходность.

– Даже вашей наставнице запретили вас отпирать. Господин сказал, что только когда вы будете здорова только тогда, и то, когда он сам в этом убедится.

Здорова? Он убедится? Я скривилась от отвращения и бессильной злости, прижавшись лбом к холодной деревянной поверхности двери.

– Вы не расстраивайтесь, госпожа. Если что-то понадобится, я всегда здесь, Илона пыталась утешить, но ее слова лишь подчеркнули мою беспомощность. Я ничего не ответила ей. Просто стояла, прислонившись к двери, чувствуя, как последние капли надежды испаряются.

Медленно я отстранилась от двери. Мои ноги казались ватными, а тело отяжелевшим. Побрела к кровати.

Меня снова повело, ноги подкосились, и я рухнула на кровать, чувствуя, как силы окончательно покидают тело.

Вальтер был прав. Частично. Мое состояние желало лучшего, и ринуться сейчас в бой означало бы поставить под угрозу не только себя, но и тех, кого я защищала. Я не могла рисковать.

А он, он сам не хочет рисковать мной. Мысль, пронзившая сознание, была горькой. Он боится. Переживает за меня. За мою жизнь. Это было так неожиданно, так неправильно, что даже вызвало болезненную ухмылку на моих губах.

Я свернулась, подтягивая колени к груди, пытаясь спрятаться от самой себя. Снова закрыла глаза, отчаянно стремясь успокоить бушующий шторм в голове, но все было напрасно. Мысли, предательски, снова и снова возвращались к Вальтеру.

«Волновался за меня». Слова Жозефины эхом отозвались, и я невольно прошептала их в темноту. Она не может лгать мне. Ведь она видит то, что скрыто, то, что я сама отказывалась принимать.

Я сглотнула, силясь прогнать эти назойливые мысли, но они цеплялись, заставляя моё сердце биться быстрее и хаотичнее.