Текст книги "Любовь вопреки запретам (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 29

Вальтер

Весь день прошел в лихорадочном ожидании. Каждый нерв на пределе, каждый мускул напряжен. Патруль менялся по кругу, но каждый час, когда не следовало удара, лишь усиливал гнетущее чувство неизвестности. Тревога висела в воздухе, сдавливая грудь. Было очевидно, что ведьмы прознали про Мишель, про её неимоверную силу. Поэтому и боялись.

Усмешка, горькая, скривила губы, когда я, наконец, оказался под струями холодной воды. Грязь и усталость последних двух дней стекали по мне, унося с собой часть напряжения. Это был первый настоящий отдых, глоток передышки. Я сжал челюсти до боли, представляя, как долго мы сможем так продержаться. Выстоим ли? Справимся ли? Вопрос жег изнутри.

А внутри, глубоко под всей этой яростью и тревогой, глодала другая, куда более личная боль – из-за невысказанного Мишель. Я окончательно сдался. Сдался в этой войне с самим собой, с собственными чувствами. Больше не мог и не хотел притворяться, что её нет, что она мне безразлична.

Прогнав её тогда, даже не выслушав, я поступил ужасно. Это было трусливо, жестоко, и сейчас сожаление захлестывало меня с головой. Как к ней подступить теперь? Как сказать то, что рвалось из груди, когда она, скорее всего, ненавидит меня? Она вряд ли примет меня, после того, что я сделал.

Глубокий, прерывистый вздох вырвался из груди. Холодная вода помогала расслабить затекшие мышцы, но не душу. Закончив, я накинул на себя рубаху, ткань холодила кожу, не принося никакого утешения. Прошел в спальню. Майк уже давно спал.

Я прекрасно знал, что Мишель злится, чувствовал её ярость даже через эти стены. Но это всё я делаю только ради неё. Только ради того, чтобы уберечь, защитить. Я не хотел и не мог рисковать ею. Мысль о том, что она может пострадать, была невыносимой, сильнее любого страха за свою собственную жизнь. И даже её ненависть была меньшим злом, чем потеря.

Внезапно до меня донеслись тихие голоса с террасы. Я нахмурился, не понимая, кто мог бодрствовать так поздно. Любопытство пересилило усталость, и я, шагнув из спальни, вышел на террасу.

Сердце ёкнуло.В плетеном кресле, сидела Мишель. И разговаривала со своим вороном. Я невольно прислонился к косяку двери. Ее силуэт был окружен мягким свечением, и даже издалека я видел, как нежно она гладит ворона по голове, а тот, в свою очередь, ластится к ней, прижимаясь к ее руке.

Эта картина завораживала.

Порыв холодного ночного воздуха прошелся по террасе, Мишель невольно поежилась. Тонкие плечи чуть вздрогнули. Я подошел к висящему на спинке кресла пледу. Снял его и медленно, стараясь не спугнуть, направился к ней.

Мишель не сразу заметила меня. Ее взгляд был прикован к ворону. Только когда я накинул ей плед на плечи, ее тело вздрогнуло от неожиданности. Резко развернувшись, она встретилась со мной взглядом. Удивление на ее лице было искренним, смешанным с легкой настороженностью.

– Уже поздно, тем более опасно, быстро в кровать, произнес я, голос прозвучал тише, чем я ожидал, полный скрытой заботы, которую мне так хотелось донести. Я опустился на соседний стул, стараясь сохранять невозмутимый вид.

Мишель скривилась, ее подбородок дерзко вскинулся.

– Я сама решу, когда поздно, а когда нет, ответила она, и в ее голосе прозвучала та самая упрямая искра, которая, честно говоря, всегда меня одновременно раздражала и чертовски забавляла. Она была непокорной, и это было частью её сущности, которую я так ценил. Любил.

Несмотря на дерзкий ответ, она все же приняла плед, покрепче закутавшись в него. Ворон, сидящий на перилах, перевел на меня свой проницательный взгляд. Его черные глаза изучали меня с неприкрытым подозрением.

– Думаешь, что я шучу, хрипло произнес я. Мишель опустила глаза, теребя край.

– Что ты здесь делаешь, продолжал я свой допрос. Мишель скривилась, зажмурившись.

– Ты запер меня в комнате против моей воли, хочешь чтобы я свихнулась в замкнутом пространстве. Мне нужен свежий воздух, чтобы восстановиться, прошипела она. Я поджал губы, кивнув на ее ответ.

Ее ворон в открытую злобно смотрел на меня, вставая на дыбы. Его перья аж встрепенулись.

– Я ему не нравлюсь, пробормотал я, видя, как птица довольно гаркнула, словно подтверждая мои слова. Мне стало смешно.

– Ему никто не нравится, Мишель улыбнулась уголком губ.

– А ты больше всех, вдруг хрипло и четко проговорил ворон, Мишель цокнула, пристыженно вздохнув. Я же не сдержал усмешки, откидываясь на спинку стула.

Мы молчали. Долгие минуты тянулись в этой тишине, наполненной лишь легким шелестом ветра и далекими звуками ночного леса. Но даже это молчание было невероятно приятным, глубоким и умиротворяющим.

Впервые за долгое время я не чувствовал давления невысказанных слов, тревоги или необходимости что-то доказывать. Она не спешила уходить, оставалась рядом, и это радовало меня больше, чем я мог бы признать вслух.

Я еще никогда не испытывал такого блаженства, такого глубокого и обволакивающего спокойствия. Это было ощущение дома, покоя, будто все бури внутри утихли, и мир вокруг наконец обрел правильные очертания. И всегда, всегда такие ощущения возникали только рядом с ней.

Я повернул голову, взглянув на неё. В свете луны её профиль казался высеченным из камня – строгим, но в то же время удивительно хрупким.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, мой голос невольно смягчился.

Мишель не сразу ответила. Она лишь зажмурилась на мгновение, словно отгоняя непрошенные мысли, и смотрела куда-то перед собой, в пустоту ночного сада.

Затем медленно повернулась, и её взгляд встретился с моим. В её глазах плескалась привычная настороженность, но в глубине я увидел тень какой-то усталости, едва скрываемой.

– Зачем тебе это знать? – прямо спросила она, и я почувствовал, как тону в бездонных омутах её глаз. В них было столько боли и столько невысказанного.

– Может, потому что волнуюсь, слова сорвались с губ прежде, чем я успел их обдумать. Это было чистой правдой, и, произнося их, я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось в ожидании её реакции.

Она вздрогнула. Легкая дрожь пробежала по её плечам, скрытым пледом, а глаза расширились, уставившись на меня с вопросительной смесью удивления и, кажется, недоверия.

– Не стоит, прошептала она почти беззвучно, отводя взгляд. В её голосе проскользнула такая тихая печаль, что у меня сжалось сердце. Я нахмурился, отлично понимая эту колючесть, эту защитную реакцию.

Она имела полное право так себя вести, после всего, что между нами произошло, после того, как я сам оттолкнул её. Но она ещё не знала, что теперь я вряд ли отступлюсь. Больше нет. Я слишком долго притворялся, что её нет в моей жизни, что она не важна.

Когда я окончательно понял, что могу ее потерять, теперь не могу остановиться. Она нужна мне, нужна была все это время, все эти два года, которые я прожил как в тумане. Я не жил, теперь понимаю это отчетливо. Я лишь существовал с болью в сердце, хотя мог принять ее изначально. Сжал кулаки из-за злости на самого себя.

– А это уже мне решать, Мишель, сказал я твердо, но без напора, давая понять, что моё решение окончательное. Мой взгляд был прикован к ней, я старался передать всю серьёзность своих намерений.

Она почувствовала это. В её глазах промелькнуло что-то неуловимое, но она быстро перевела разговор, словно пытаясь вернуться к более безопасной теме.

– Что с ведьмами? Что удалось узнать– спросила она, и в её голосе появилась прежняя резкость.

– Окружили нас, но странно, что не напали. Словно чего-то ждут, я постукивал пальцами по подлокотнику стула, в такт своим мыслям, размышляя над этой странной пассивностью. Это было не похоже на них. Мишель нахмурилась, явно уловив моё беспокойство.

– И что ты будешь делать? – её взгляд снова устремился на меня, полный ожидания.

– Пока дал воинам отдохнуть. Гас поддержал моё решение. Отправил весть в свой клан, я сделал паузу, наблюдая за ней.

– Отец должен отправить войско на подмогу.

Мишель странно взглянула на меня в этот момент. В её глазах читался вопрос, но и что-то большее – то ли опасение.

Я решил ответить на её невысказанный вопрос, который, как я чувствовал, витал в воздухе.

– Они боятся тебя, сказал я, понизив голос.

– Ведь увидели, на что ты способна.

На мгновение она выглядела почти уязвимой, словно эта внезапно раскрытая мощь, её собственная сила, пугала её саму.

– А ты, она запнулась, собираясь с духом.

– Тебя это испугало? – её вопрос был прямым, и в нём было столько скрытой надежды, что я ощутил это всем своим существом.

Я усмехнулся, но это была не насмешка, а скорее проявление глубокого, непоколебимого чувства.

– Ты никогда не пугала меня, Мишель, произнес я, и в моих словах не было ни тени лжи. Мой взгляд был искренним, проникающим в самую её душу.

Она резко отвернулась. Я видел, как напряглись её плечи, как она оскалилась, пряча лицо. Её взгляд был прикован к пустоте перед собой.

– В нашу последнюю встречу, начал я, и мой собственный голос показался мне чужим, надтреснутым. Я долго подбирал слова.

– Не нужно, оборвала она, и её голос полоснул по тишине.

– Все это уже в прошлом. В глубоком, мертвом прошлом, которое поросло пеплом. Я изменилась, Вальтер. Ты изменился. Мы оба стали другими людьми, и не нужно ворошить то, что уже никогда не вернешь.

Она резко встала, и плед, бесформенной кучей соскользнул вниз. Она перехватила его и протянула мне. Рука её едва заметно дрожала, но она упорно не поднимала глаз

Я оскалился, чувствуя, как внутри закипает темная, горькая ярость, смешанная с невыносимой жалостью.

– Оставь себе, хрипло бросил я, не принимая вещь.

– Я заметил, что у вас в комнате достаточно скудно.

Она ничего не ответила, лишь плотнее сжала губы и пошла в сторону своей комнаты. Её походка была ровной, но как тяжело ей дается каждый шаг из-за слабости.

– Почему ты думаешь, что уже ничего не вернешь? – бросил я ей в спину.

Мишель вздрогнула – всем телом. Она замерла в дверном проеме, и эта минутная слабость, эта судорога, прошедшая по её спине, сказала мне гораздо больше, чем все её холодные слова.

Она всё еще чувствовала. Она всё еще была здесь, со мной, как бы яростно она ни пыталась это отрицать. Ее чувства не прошли, также как и мои.

Глава 30

Мишель

Сжала ладони в кулаки так сильно, стараясь просто выдержать этот вопрос, который застал меня врасплох. Я ненавидела себя в этот момент. Ненавидела эту предательскую дрожь в коленях, этот бешеный, неуправляемый пульс, который выстукивал его имя где-то в самом горле.

Я не имела права так реагировать. Больше нет.

Каждое его слово ввинчивалось мне под кожу, заставляя меня балансировать на грани паники.

Я годами выстраивала эту стену изо льда и безразличия, училась быть стойкой, стальной, непробиваемой. Но почему стоит ему оказаться рядом, как вся моя защита осыпается ? Внутри всё тянулось к нему, ныло, выло от невыносимой жажды просто прикоснуться, просто вдохнуть его запах.

Истинная. Это слово билось во мне. Если бы он только знал. Если бы он почувствовал ту нить, что связывает наши души вопреки всякой логике.

Но нет. Никогда. Это знание умрет вместе со мной. Волку и ведьме не суждено делить одну тропу. Наша связь – это не благословение, это смертный приговор.

Общество растерзает нас, его клан, где он – Альфа, никогда не примет ведьму, а мой ковен, где я только-только начала восстанавливать доверие, заклеймит меня предательницей. Между нами не будущее, а бездонная пропасть, наполненная кровью и древней враждой.

– А нечего ворошить, мой голос прозвучал резко, надтреснуто.

Я продолжала стоять к нему спиной, чувствуя, как грудь стягивает. Я задыхалась от эмоций, от этого густого, душного напряжения из любви и ненависти, который бурлил в воздухе.

– Ничего не было, добавила я, и в этой лжи было столько горечи, что она обожгла мне язык.

В ту же секунду услышала, как с отчетливым, пугающим звуком скрежетнули его зубы – он едва сдерживал зверя внутри себя.

Один стремительный, хищный шаг – и он оказался прямо за моей спиной. Я не видела его, но чувствовала кожей его раскаленное дыхание, его первобытную, сокрушительную мощь. Его аура окутала меня, и на мгновение мне захотелось просто откинуться назад, позволить ему удержать меня, закрыть от всего мира. Боже, как отчаянно мне этого не хватало.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать это наваждение.

– Ты выкинул меня из своей жизни, прошептала я, и мой голос всё-таки предательски дрогнул на последнем слове.

– Уничтожил меня, растоптал, не выслушал, обвинил, просто за то, кем я родилась. За мое происхождение.

Сделала судорожный вдох, чувствуя, как слезы обжигают веки, но не позволяя им упасть.

– И ты поступил правильно, Вальтер. Ты сделал то, что должен был сделать Альфа. Не заставляй меня сейчас сомневаться в твоем здравомыслии.

Я чувствовала, как от него исходят волны ярости и темного, глубокого, похожего на затаенное отчаяние, которое пугало меня гораздо сильнее, чем его гнев. Мы оба были изранены этой тишиной, этой близостью, которая была одновременно и раем, и самой изысканной пыткой.

– Думаешь, что теперь что-то изменится, я покачала головой. Нет Вальтер, мы встретились, но стали другими. После наши пути разойдутся .

Я хотела уйти, уже сделала шаг, но он резко развернул меня, прижимая к своей груди. Его глаза, этого я боялась больше всего. Я вижу в них прежнюю жажду, прежнюю любовь, прежженее тепло.

Это делало больнее всего. Вальтер молчал, но его взгляд говорил за себя. Он борется с собой.

Смотрела перед собой, боясь наткнуться на тот взгляд, который когда-то был моим миром. Я не хотела видеть это тепло, пробивающееся сквозь его суровость.

Оно ранило сильнее, оно выжигало во мне последние остатки воли. Пусть бы он ненавидел меня, пусть бы презирал – ненависть я бы вынесла, она привычна, она понятна.

Но его любовь, его любовь была смертельной ловушкой.

–Ты разлучил с дорогими мне людьми, с теми, кто помогал мне. Эдгар и Делия, что с ними, прошептала я, еле сдерживая слезы.

– Живут в той же деревне, я изрядно прошу своего человека проверить их, услышала от него. Облегчение сразу же появилось на душе. Он смотрит за ними, они живы, он с ними ничего не сделал. Это так радовало.

– Что тебе еще нужно? – мой голос сорвался на хриплый шепот, а по щеке, вопреки моей воле, медленно скатилась горячая слеза, оставляя за собой дорожку из соли и боли.

– Ты и так растоптал меня, превратил в тень самой себя. Мало? Тебе мало моей агонии?

– Что?! – я почти выкрикнула это, когда его руки сомкнулись на моих плечах.

Я отчаянно забилась в его хватке, пытаясь вырваться, сбросить эту удушающую близость. Но он стоял как скала. Он молчал, и это молчание давило.

Он лишь сильнее прижал меня к себе, сминая мою одежду, лишая возможности дышать. Я задыхалась – не от нехватки воздуха, а от лавины чувств, которые, как мне казалось, я давно похоронила. Он пробуждал во мне всё то, что я клялась забыть: ту сумасшедшую, истинную тягу нему. Любовь.

– Тебе было противно смотреть на меня! – я задыхалась от рыданий, которые рвались наружу.

– Ты был неумолим, ты выгнал меня, как паршивую собаку! А теперь что? Что изменилось, Вальтер?! Я не люблю тебя! Слышишь? Не люблю!

Этот крик был криком отчаяния, последней попыткой спастись. Но я поплатилась за эту ложь мгновенно.

Его взгляд в одно мгновение стал звериным. Зрачки расширились, затопляя радужку тьмой, он стал опасным, тяжелым, первобытным. Зверь внутри него пробудился, почуяв мою ложь.

– Врешь, прорычал он прямо мне в лицо, обжигая дыханием. Его голос вибрировал в моей груди, заставляя каждую клеточку моего тела трепетать от ужаса и восторга.

Он наклонился ко мне так близко, что наши кончики носов соприкоснулись.

– Я думал, ты врала мне тогда, он на мгновение зажмурился, с силой вдыхая аромат моих волос.

– Я думал, тебя подослали, чтобы уничтожить мой клан изнутри. Что ты – оружие в руках моих врагов. Он выругался сквозь зубы, злясь на себя. Я чувствую, что его грызет это, вижу как он не находит себе места из-за вины. Он понимает, что сделал мне больно.

Еще одна слеза сорвалась с моих ресниц, когда он невесомо поцеловал меня в лоб. Этот жест был настолько полон раскаяния и нежности, что я вздрогнула, дергаясь всем телом в попытке спастись от этого разрушительного милосердия.

– Ты не верил мне, всхлипнула я, теряя последние силы.

– И сейчас не нужно оправданий. Поздно. Уходи. Оставь меня в покое, теперь я прошу об этом.

Я хотела добавить что-то еще, вытолкнуть его из своей жизни окончательно, но он не дал мне закончить. Вальтер заткнул меня единственным способом, который мог лишить меня рассудка – он поцеловал меня.

Этот поцелуй выбил почву из-под моих ног, превращая мир в хаос из вкуса его губ и запаха леса. Я замерла пораженная его неистовым напором. Он был настойчив, почти властен, забирая свое по праву, но в этой настойчивости скрывалась такая пронзительная, такая отчаянная нежность, от которой сердце в груди просто разрывалось на куски.

Мои колени подокосились. В голове помутилось, и я начала оседать, если бы не его руки. Он не дал мне упасть – в который раз. Его объятия стали моей единственной опорой, моим спасением и моей погибелью одновременно.

Я чувствовала, как моя магия ведьмы переплетается с его волчьей сущностью, признавая в нем своего мужчину, своего единственного и это была невыносимей любой лжи.

Сил сопротивляться больше не осталось. Каждая моя осознанная мысль кричала о том, что я должна оттолкнуть его, ударить, сжечь всё между нами дотла, но тело, тело предательски сдавалось.

На краткий, ослепительный миг я позволила себе окунуться в эту каплю запретного тепла. Только сейчас. Только на одно биение сердца. Мне нужно было почувствовать, что я всё еще жива, что я не превратилась в ледяную статую за те бесконечные два года, что мы провели порознь.

Вальтер зарычал мне прямо в губы – этот звук, первобытный и собственнический, отозвался дрожью в самом моем естестве. Его поцелуй был сокрушительным, мощным, сметающий всё на своем пути. Два года. И теперь он здесь, он клеймит мои губы, словно я всё еще принадлежу ему.

«Оттолкни! Уходи!» – билось в голове. Но вместо этого мои пальцы, впились в его плечи, а я начала отвечать ему с той же неистовой жаждой. Да, это была позорная слабость.

Да, я проигрывала эту битву самой себе. Но Боги, как же мне его не хватало. Я скучала по нему, по этому ощущению полноты жизни, которое мог дать только он.

Его ладонь, грубая и горячая, зарылась в мои волосы, притягивая меня еще ближе, если это вообще было возможно. Мои руки уперлись в его твердую грудь, я чувствовала, как под моими ладонями бешено колотится его сердце.

Он напирал, сминая мои губы, заставляя меня плавиться в его руках, дрожать от этой запретной, проклятой любви, на которую у нас нет и никогда не будет права.

Опомнившись, я резко, собрав все остатки воли, оттолкнула его. Грудь вздымалась, в глазах всё плыло. Не смея поднять взгляд, я бросилась прочь.

Забежав в комнату, я с силой захлопнула дверь и провернула замок. Я прижалась лбом к холодному дереву, хватая ртом воздух. Голова качалась из стороны в сторону в безмолвном «нет, нет, нет». Теперь я не скрывала слез. Они хлынули потоком, горячие, горькие, смывая остатки моей мнимой силы.

По ту сторону двери раздался глухой, полный отчаяния рык. Я слышала его тяжелое, рваное дыхание и кожей чувствовала всё, что он ощущал в этот момент: его горечь, его ярость, его страх потерять меня навсегда.

Метка на моей коже запульсировала с новой силой. Она жгла, колола тысячей раскаленных игл, заставляя меня зажмуриться от невыносимой боли.

Ноги не выдержали, и я медленно сползла на пол, прислонившись спиной к двери. Больно. Как же невыносимо больно. Весь мир сузился до этой деревянной преграды, разделяющей двух израненных существ.

Дрожащими пальцами я коснулась своих губ, которые еще горели от его поцелуя. На лице появилась горькая, изломанная улыбка.

Я все еще люблю его, и вряд ли смогу разлюбить.

Глава 31

Вальтер

Глаза прикованы к этой тонкой деревянной преграде, и внутри меня всё клокочет от первобытной, неистовой жажды – снести эту дверь к чертям собачьим, превратить её в щепки, ворваться к Мишель и просто сгрести её в охапку.

Прижать так сильно, чтобы она кожей, костями, самой душой почувствовала: я здесь. Я никуда не уйду. Я люблю её так, что это граничит с безумием, и любил каждую проклятую секунду этих двух лет.

От бессильной ярости я с размаху бью кулаком в стену. Боль в костяшках – лишь слабая. Зажмуриваюсь, но темнота не приносит облегчения.

Волк внутри меня окончательно сорвался с цепей. Он не просто мечется – он беснуется, царапает когтями ребра, требуя ее. Его надрывный, тоскливый вой вибрирует в моем горле, отзываясь низким рыком. Никогда, за всю мою жизнь, мой зверь не был настолько неуправляем. Он признал её, он выбрал её, а я всё разрушил.

Я медленно опускаюсь на пол прямо, где стою. Облокачиваюсь затылком о холодную стену и прикрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Каждую ночь я видел её лицо, чувствовал аромат, исходящий от её кожи. Мне не хватало её. Я сглатываю вязкий ком в горле и медленно облизываю губы. На них всё еще горит её вкус – единственный, который я жаждал, единственный, который врезался в мою память. Я помнил его до малейшего оттенка, и никакая ненависть не смогла его стереть.

Кулаки сжимаются до белизны. Она ведь любит я чувствовал это в её ответе на поцелуй, в том, как она на мгновение обмякла в моих руках. Но она боится. Боится довериться тому, кто однажды вырвал ей сердце.

И она права. Она смогла переступить через вековую вражду, смогла полюбить волка, своего врага, отдала мне всю себя без остатка. А я? Я испугался, я не услышал собственного сердца, хотя оно кричало мне правду даже тогда, когда я гнал её прочь. Я хотел броситься за ней еще в тот день, притащить обратно, но проклятая волчья гордость удержала на месте.

За дверью слышится надрывный, захлебывающийся плач. Каждый её всхлип вонзается мне в легкие, лишая возможности дышать. Меня буквально разрывает на куски от её боли, которая эхом отзывается во мне.

– Моя, шепчу я в пустоту, и этот шепот звучит как клятва.

Она моя. Была, есть и будет. Я пытался жить без неё, пытался вытравить её из мыслей, но это привело лишь к тому, что я стал пустой оболочкой. Я не смогу уйти. Больше нет. Пусть она ненавидит меня, пусть гонит – я буду сидеть у этой двери вечность, пока она не поймет, что я готов сжечь весь мир, лишь бы она снова мне улыбнулась.

Всю эту бесконечную, высасывающую душу ночь я провел здесь, на холодном полу перед её дверью. Я не сомкнул глаз ни на мгновение, хотя разум твердил, что мне нужен отдых перед грядущей бурей. Но какой может быть отдых, когда за тонкой преградой рушится мир той, кто для меня дороже самой жизни?

Я сидел, вслушиваясь в каждый её всхлип, в каждый рваный вздох, и с каждым звуком моё собственное сердце покрывалось новыми трещинами. Её боль просачивалась сквозь древесину, окутывала меня, уничтожая изнутри. Это было физическое истязание – знать, что причиной этого ада стал я сам.

Только когда предутренний сумрак начал сгущаться, а надрывный плач сменился тихим, мерным сопением, я позволил себе первый глубокий выдох. Она уснула. Боль, терзавшая нас обоих всю ночь, наконец отступила в тень сна.

Я смотрел в пространство перед собой, и в этой тишине ко мне пришло окончательное осознание: мне плевать.

Плевать на законы клана, на чистоту крови, на древние предрассудки и шепот за спиной. Если ценой за её присутствие в моей жизни станет моё изгнание или война со всем миром – я заплачу эту цену, не раздумывая.

Мишель – это мой центр, моё спасение, и неважно, кто она и к какому миру принадлежит. Я завоюю её заново..

Тихие, осторожные шаги заставили меня вскинуть голову. В слабом рассвете показалась Жозефина. На её лице застыла мягкая, понимающая улыбка – смесь печали и надежды. Она протянула мне чашку горячего чая, и я принял её, чувствуя, как тепло обжигает застывшие пальцы.

– Она успокоилась, глава, негромко произнесла она, проходя к перилам и глядя на просыпающийся двор.

Я тяжело поднялся, кости отозвались глухим хрустом. Подойдя к ней, я уставился на пар, поднимающийся над кружкой. Голос мой звучал хрипло, надтреснуто:

– Она не простит. Это гложет меня. Я вижу этот холод в её глазах, и он убивает меня.

– Неужели вы решили сдаться? – она чуть прищурилась, и в её голосе послышался вызов.

– Ни за что, мой ответ был мгновенным, низким рыком, вырвавшимся из самой глубины груди. Пальцы сжались на кружке так, что она едва не треснула.

– Трудности меня не пугают. Тем более, если на кону стоит сердце женщины, которую я люблю до безумия. Я упустил её однажды, позволил тьме и сомнениям встать между нами. Больше я такой ошибки не совершу.

Жозефина помолчала, а затем, словно невзначай, спросила:

– Мишель говорила, что у вас была истинная.

Я сглотнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. Была ли та связь истинностью в полном смысле этого слова? Теперь я сомневался.

– Разве вы не чтите законы природы, Вальтер? Разве истинность не выше всего? – продолжала она.

Я посмотрел на первые лучи солнца.

– Моя истинная погибла пять лет назад. Пять долгих лет. Память о ней стала тусклой. Три года я честно нес свою скорбь, считая это своим долгом, своим бременем. И я нес бы его до конца дней, если бы не появилась Мишель. Она не просто заменила кого-то – она выжгла всё прошлое, заполнив собой каждую клеточку моего существа.

Я повернулся к Жозефине, и мой взгляд, должно быть, пылал тем первобытным огнем, который невозможно подделать.

– Истинность – это подарок судьбы, но то, что я чувствую к Мишель – это мой осознанный выбор. Я полюбил её сам, вопреки всему, каждой каплей своей крови. И это чувство, оно мощнее любого предназначения. Мой волк не просто принял этот выбор – он преклонился перед ним. И я докажу ей это, чего бы мне это ни стоило.

Жозефина покачала головой, и на её губах заиграла странная, почти радостная улыбка.

– Я рада слышать эти слова, Вальтер, тихо произнесла она, и в её голосе прозвучало некое подобие благословения.

Я подошел к самому краю перил, вглядываясь в туманный рассвет.

– Как она жила эти два года? Как выстояла? – я обернулся к Жозефине, понимая, что эта женщина – единственная была рядом с ней, единственный союзник, который видел её настоящую, когда меня не было рядом.

Жозефина лукаво прищурилась, в её глазах промелькнула искра ведьмовской независимости.

– С чего вы взяли, Глава, что я выложу вам всё? Мы, ведьмы, умеем хранить секреты.

Я горько усмехнулся, глядя ей прямо в глаза.

– С того, что вы хотите для неё счастья. Вы видите, как она медленно угасает в своей крепости, и знаете, что только я смогу разжечь в ней прежний огонь.

Жозефина вздохнула, и её плечи чуть опустились под тяжестью воспоминаний.

– Вы правы. Я хочу, чтобы она снова начала дышать полной грудью. Она стала мне дочерью, Вальтер. Мишель была невероятно сильной. В первое время, когда она пошла против всех законов ковена, против воли Верховной, я думала, она сломается. Она создала этот клан с нуля,. Открыла двери для тех, кто устал прятаться и бояться. Она делала это ради них, потому что больше не могла видеть страх в глазах сестер. Она хотела подарить им жизнь, которой лишили её саму.

Жозефина замолчала, и в этой тишине я кожей почувствовал ту невыносимую ношу, которую Мишель взвалила на свои хрупкие плечи.

– Ей было чертовски плохо, Вальтер. Первые месяцы она была похожа на тень. Я не знаю, как она заставляла свое сердце биться, как находила силы вставать по утрам. Но она держалась. В её глазах поселилась такая глубокая, бездонная печаль, что у меня кровь стыла в жилах. И всё же люди шли за ней. Ведьмы видели в ней не просто лидера, а защитницу. Так наш клан стал силой, с которой пришлось считаться. Но за силу всегда приходится платить.

– Верховная прознала о её дерзости. А отец он был в бешенстве. Он объявил её предательницей крови. Предупредил, что уничтожит её своими руками, как только найдет.

Я почувствовал, как ярость застилает глаза кровавой пеленой. Мои когти непроизвольно царапнули каменные перила. Если этот ублюдок хоть пальцем тронет её, если он посмеет хотя бы взглянуть в её сторону от его рода не останется даже пепла.

– Она сломлена, Вальтер, голос Жозефины заставил меня вздрогнуть.

– Всю жизнь ей приказывали, её ломали, ей твердили, что она лишь инструмент. Но Мишель – это сама стихия. Она рождена, чтобы править, чтобы вести за собой. Я пошла за ней, потому что увидела эту мощь, скрытую под слоями боли. Но было и кое-что еще.

Она внимательно посмотрела на меня, и её взгляд стал пронзительным, словно она видела саму мою суть.

– За её спиной я всегда видела огромную, незыблемую фигуру. Мужчину, похожего на скалу, который должен был защищать её от всех. Я видела вас, Вальтер, еще до того, как вы здесь появились.

Я замер, не в силах вздохнуть. Каждое её слово попадало в цель, бередя рану моего раскаяния.

– Её нужно отогреть, мягко закончила Жозефина.

– Она заковала себя в ледяную броню. Вы были тем, кто нанес последний удар, и только вы сможете разрушить этот панцирь. Бросайтесь в этот бой, Глава, или потеряешь её навсегда.

Посмотрел на закрытую дверь комнаты Мишель. Я чувствовал её хрупкость за этой напускной силой.

– Я отогрею её, прошептал в тишине, давая обещания самому себе.

– Даже если мне придется сжечь самого себя, чтобы дать ей тепло. Она больше не будет одна. Никогда.