Текст книги "Любовь вопреки запретам (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 37

Мишель

Чем дальше копыта моего коня вбивались в землю, тем яростнее колотилось мое сердце, грозя проломить ребра. Каждый пройденный километр, отделяющий меня от него, казался одновременно и спасением, и смертным приговором.

Я струсила, сбежала, как напуганная девчонка, бросив всё на произвол судьбы. Это было глупо, безрассудно, почти по-детски, но я просто не могла иначе.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, и до боли сжала поводья. Пальцы онемели от холода и напряжения.

«Что я творю?» – этот вопрос пульсировал в висках. Жозефина ехала рядом, и её странное поведение пугало меня не меньше. Она не пыталась меня остановить, не читала нотаций, не умоляла вернуться.

Напротив, она то и дело бросала на меня быстрые взгляды, и в уголках её губ таилась едва заметная, загадочная улыбка. Словно я не совершала величайшую ошибку в своей жизни, а делала именно то, что должна.

Я представляла лицо отца Вальтера, его суровый взгляд. Он никогда не позволит своему сыну, своей гордости, связать жизнь с дочерью Бирона. Ведьма в их роду? Это немыслимо. Это крах всех устоев.

Сердце сжалось в комок от острой, почти физической тоски по Вальтеру. Неужели это был наш последний разговор? Неужели я больше никогда не почувствую его обжигающего дыхания на своей коже.

Ночь сгущалась, окутывая лес. Мы ехали медленно, вглядываясь в тени деревьев, пока внезапно лошади не захрапели, пятясь назад. Холод, неестественный и липкий, пополз по спине.

На дорогу, прямо из ниоткуда, вышли фигуры в темных, плащах. Ведуны. Их ауры были тяжелыми, гнилостными, пропитанными запретной магией. Мой конь встал на дыбы, испуганно заржав, и я едва удержалась в седле.

Я быстро взглянула на Жозефину. К моему ужасу, в её глазах не было ни капли страха. Она смотрела на них с каким-то отрешенным спокойствием.

Спрыгнув на землю, одним резким движением выхватила меч. Металл холодно блеснул в лунном свете.

Моя сила —сейчас молчала. Резерв был полон до краев, я чувствовала его мощь, но она будто застыла. Она не откликалась на мой зов, оставляя меня беззащитной перед лицом тьмы.

– Прочь с дороги! – выкрикнула я, перехватывая рукоять меча поудобнее.

Ведуны не ответили. Они начали сближаться, двигаясь плавно и пугающе синхронно. Началась схватка. Я отбивалась отчаянно, на одних инстинктах, сталь звенела о сталь, искры летели во все стороны. Я чувствовала, как усталость наваливается на плечи, как страх сковывает движения. Один из ведунов замахнулся для решающего удара, его глаза сверкнули торжеством.

И в этот миг лес содрогнулся от оглушительного, утробного рыка.

Из гущи деревьев, ломая кусты, вылетела огромная тень. Бурый, мощный волк врезался в ряды ведунов. Он был воплощением ярости, первобытной мощи, от которой закладывало уши. Одним движением челюстей он отшвырнул ближайшего нападавшего, вторым – подмял под себя другого.

Замерла, опустив меч, не в силах дышать. Время будто замедлилось. Весь мир сузился до этого невероятного зверя, который крушил врагов с такой легкостью, будто они были тряпичными куклами.

Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, наполняя грудь невыносимым жаром. Я узнала его. Этот запах – хвои, грозы и чего-то бесконечно родного. Этот взгляд, золотистый и обжигающий даже в волчьем обличье.

– Вальтер, прошептали мои губы прежде, чем я успела осознать это.

Он не просто пришел за мной. Он ворвался чтобы снова стать моим спасением. Вальтер стоял там, среди поверженных врагов, его мощная грудь тяжело вздымалась, а шерсть на загривке стояла дыбом.

Он медленно повернул голову ко мне, и в его глазах я увидела такую смесь боли, гнева и неистового облегчения, что у меня подкосились ноги.

Вальтер нашел меня. И на этот раз бежать было некуда. Да я и не хотела больше бежать.

Воздух вокруг него вдруг задрожал, пошел тяжелыми, золотистыми волнами, и в этом сверхъестественном свечении передо мной возник он.

Мой Вальтер.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как подгибаются колени.

Прятаться больше не имело смысла – его взгляд, опаляющий, пригвоздил меня к месту. Он был не просто зол, был в бешенстве. Каждая черточка его лица, ставшего жестким и хищным, кричала о том, какую цену я заплачу за свой побег. За то, что посмела уехать тайком. За то, что заставила его сердце выть от неизвестности.

Я хотела что-то сказать, оправдаться, попросить его понять мой страх, но слова застряли в пересохшем горле. Вальтер не дал мне и шанса. Молниеносно он перехватил выпавший из рук одного из ведунов меч и принялся добивать тех, кто еще дышал.

Это было страшно. Это было завораживающе. Он действовал с беспощадной грацией хищника – жестко, быстро, эффективно. В каждом ударе чувствовалась мощь, дикая, необузданная защита того, что он считал своим.

Я в растерянности перевела взгляд на Жозефину. К моему изумлению, она не выглядела испуганной. Напротив, она довольно усмехнулась, поудобнее устраиваясь в седле своего коня. В её глазах плясали лукавые искорки.

– Похоже, здесь я лишняя, Мишель, её голос прозвучал удивительно бодро в этой тишине.

– Я оставлю вас. Поеду вперед, к нашему. Эти недобитки могут вернуться с подкреплением, так что я проверю дорогу и подготовлю наших. А ты, она сделала многозначительную паузу, взглянув на застывшего Вальтера, – ты наконец-то поговоришь со своим мужчиной. Многозначно подмигнув мне, посмеявшись.

Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы умолять её не оставлять меня одну под этим испепеляющим взглядом, но не успела издать ни звука. Жозефина резко пришпорила коня и рванула вперед, скрываясь в ночной мгле. Топот копыт быстро затих, оставляя меня в оглушительной, звенящей пустоте.

Один на один с ним.

Я зажмурилась на мгновение, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает всё моё тело. Мне было стыдно. Горько. И страшно до тошноты, потому что я знала: я виновата.

Вальтер закончил. Тишину леса разорвали его тяжелые, стремительные шаги. Каждый удар его сапог о землю отдавался у меня в висках. Он шел ко мне, как буря, как неизбежность.

Когда он остановился напротив, я заставила себя открыть глаза. Не отвела взгляда, хотя хотелось провалиться сквозь землю. В его глазах, таких родных кипели ледяная ярость, жгучее отчаяние и бесконечная, болезненная любовь.

Он резко сократил расстояние между нами. Воздух вокруг него буквально вибрировал от жара его тела. Не говоря ни слова, железной хваткой перехватил мой меч, который я всё еще сжимала в руках, и одним мощным движением вырвал его.

Со свистом клинок ушел в землю рядом с его собственным оружием, глубоко и надежно.

Крест на крест, именно так и пересеклись наши судьбы навеки.

Этот жест значил больше тысячи слов. Он обезоружил меня. Мы стояли в кругу наших вонзенных в землю мечей, и я чувствовала, как моё сопротивление тает.

– Ты, его голос, низкий и надтреснутый от сдерживаемого рыка, заставил моё сердце пропустить удар.

– Ты действительно думала, что сможешь просто уйти. От меня?

Он сделал еще полшага, я почувствовала кожей его бешеное сердцебиение. Видит небо, я никогда не чувствовала себя более живой, чем сейчас, в руках своего разъяренного волка.

Медленно вскинула голову, заставляя себя встретить его взгляд, и на мгновение забыла, как дышать. Он стоял передо мной – живой, яростный, настоящий. Мой личный шторм.

В голове стучала одна-единственная мысль: он пришел. Бросил всё. Наплевал на приказы отца, на вековые законы стаи,на всё, что составляло его жизнь.

Он просто шел по моему следу, движимый какой-то первобытной, неистовой силой. Мое сердце защемило от такой пронзительной нежности и боли, что в глазах защипало.

– Почему ты уехала, ничего не сказав?! Почему не поговорила со мной?! – его голос сорвался на глухой, утробный рык.

Прежде чем я успела выдохнуть хоть слово оправдания, Вальтер рванулся вперед. Его руки, всё еще горячие после трансформации, стальными тисками сомкнулись на моей талии, и он с силой впечатал меня в свою грудь.

Я охнула, когда воздух покинул мои легкие, но тут же зажмурилась, полностью растворяясь в этом моменте.

Весь мой страх, вся гордость, все доводы рассудка рассыпались в прах. Я не хотела сопротивляться. Я хотела лишь одного – спрятаться в этом коконе из его запаха, тепла и безумной, всепоглощающей власти.

Вальтер дышал загнанно, часто, его грудь ходила ходуном. Его ладони, широкие и властные, лихорадочно ощупывали мои плечи, спину, лицо, словно он не верил своим глазам, словно пытался удостовериться, что я цела, что я – это я. Он сжимал меня так крепко, что, казалось, мои кости вот-вот хрустнут, но эта боль была самой сладкой наградой.

– Я чуть с ума не сошел, когда мне сказали, что вы уехали, его голос упал до едва слышного, вибрирующего шепота прямо у моего уха.

Я до боли впилась пальцами в его плечи, стараясь удержаться на ногах, чувствуя, как меня накрывает волна его бешеной энергии. Это был напор, который невозможно выдержать, и в то же время – единственное, в чем я нуждалась.

– Ты думала, что будет со мной?! – внезапно выкрикнул он, и этот крик, полный неприкрытого отчаяния, заставил меня вздрогнуть всем телом. Он затряс меня, заставляя смотреть на него.

– Обо мне ты подумала, Мишель?!

– Так нужно было, прошептала я, теряясь в его руках, чувствуя, как воля окончательно покидает меня.

– Нужно было пойми, прижалась к нему, закрывая глаза, наслаждаясь этим моментом.

Вальтер снова зарычал – протяжно, мучительно – и зарылся лицом в мои волосы, опускаясь к шее, вдыхая мой запах так жадно. Его тело била крупная дрожь.

– Мне нужно было подумать, все обдумать, понять, чего я хочу на самом деле Вальтер, я нашла в себе силы открыть глаза.

Я замерла, пораженная тем, что увидела в его глазах. Там не осталось ярости – только любовь и такое обожание, от которого закружилась голова.

Его губы были совсем близко, я чувствовала их жар. Я судорожно сглотнула, опуская глаза на его шею, где бешено билась жилка.

Вальтер оскалился, прижимая меня к своей груди, я опустила глаза, прислушиваясь к стуку его сердца, такой бешеный ритм, такой отчаянный. Как мне быть теперь, когда я в его руках, на этот раз он меня не отпустит, точно не отпустит, да и я сама этого уже не хочу.

Глава 38

Вальтер

Мишель в моих руках – хрупкая, дрожащая, но такая непокорная. Я сглотнул, чувствуя, как в горле застрял ком из невысказанных слов и обжигающей ярости. Зажмурился до боли и прижал её к себе еще крепче, почувствовать каждый удар её испуганного сердца, каждое прерывистое дыхание.

Я был зол. Нет, это была не просто злость – это было первобытное, дикое бешенство, смешанное с леденящим ужасом.

Как она могла?! Как она посмела просто уйти, не предупредив, не дав мне шанса? Она бежала не от меня – она бежала от того огня, что полыхал между нами, боясь снова обжечься, боясь доверить свою израненную душу моим рукам.

Я утробно зарычал, этот звук поднялся из самой глубины моей волчьей сущности. Резко, но стараясь не причинить боли, я схватил её за подбородок, заставляя вскинуть голову и встретиться с моим взглядом, в котором сейчас плеталось золото и тьма.

– Зачем ты поехал за мной? – прошипела она, и в её голосе я услышала надрыв. Она отчаянно пыталась вырваться, её маленькие кулачки упирались мне в грудь.

– Я тебе уже всё сказала, Вальтер! Моё решение не изменить!

Я зловеще, почти безумно усмехнулся. Эти слова они были лишь жалкой попыткой возвести стену там, где уже полыхал пожар. Её тело предавало её, прижимаясь ко мне вопреки её словам.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь?! Веришь?! – мой крик разорвал тишину поляны, вспугнув ночных птиц.

Она вздрогнула, её зрачки расширились, но она упрямо вздернула подбородок, эта гордая женщина, которая сводила меня с ума. Я обхватил её лицо ладонями, заставил её смотреть в самую бездну моей души.

– Скажи, что не любишь меня, смотря мне прямо в глаза! Скажи это, Мишель! – прорычал я, чувствуя, как внутри всё клокочет от её нелепого упрямства. Оно выводило меня из себя, заставляло зверя внутри скрести когтями ребра.

Мишель дернулась, пытаясь скинуть мои руки, её дыхание стало рваным, прерывистым. Но всё было тщетно. Я не собирался её отпускать. Никогда больше. Я не позволю ни единой тени сомнения проскользнуть в её голову. Время игр в кошки-мышки закончилось. Теперь она была в моих руках, в моей власти, в моем сердце.

Она молчала. Её губы дрожали, она качала головой, но не произносила ни слова.

– Скажи, что не любишь меня! – снова выкрикнул я, не в силах больше выносить эту пытку неизвестностью.

И тут она сломалась. Мишель зажмурилась, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Эта капля обожгла мою кожу сильнее, чем раскаленное железо.

Моя ярость мгновенно испарилась, сменившись щемящей, невыносимой нежностью. Я рванул её к себе, утыкаясь лицом в её шею, обнимая так бережно. Я хотел забрать всю её боль, все её страхи, всю ту горечь, что заставляла её бежать.

– Не скажешь, прошептал я, и в моем голосе послышался торжествующий оскал.

– Ты не можешь это сказать потому что любишь меня. Ты хочешь быть со мной так же сильно, как я хочу. Ты просто боишься снова открыться, боишься, что я разрушу вновь.

Я приподнял её лицо, ловя губами соленые дорожки на её щеках.

– Я люблю тебя, Мишель. Люблю так, что это выжигает меня изнутри. И этого не изменить. Ты нужна мне. Я хочу, чтобы ты стала моей – до последнего вздоха. Слышишь? Моей.

Она резко дернулась, вырываясь из кольца моих рук, и отшатнулась. Мишель отвернулась, пряча лицо, и судорожно обхватила себя за плечи.

Я замер, давая ей эту необходимую, мучительную секунду пространства. Внутри меня всё выло и требовало немедленно забрать её обратно, но я заставил себя стоять на месте.

Мне было душно. Ярость, нежность и остатки трансформации кипели в венах, превращая кровь в жидкий свинец. Я со стоном раздражения взъерошил пятерней волосы и сорвал с плеч тяжелый кафтан. Он полетел на примятую траву.

Мишель продолжала дрожать. Её бил мелкий, изнуряющий озноб, и она сжимала свои плечи так сильно. Я не выдержал. Сделал шаг, сокращая разделявшую нас бездну, и мягко, но непреклонно развернул её к себе.

Я молчал. Слова казались жалкими и пустыми. Как объяснить ей, что каждый мой вдох за последние месяцы был пропитан её образом?

Тяжело вздохнув, я придвинулся вплотную, чувствуя, как от её тела исходит холод, а от моего – почти осязаемый жар. Я наклонился и прижался губами к её лбу. Этот поцелуй был долгим, благоговейным, я замер, впитывая запах её кожи, пытаясь через это прикосновение передать ей всё своё спокойствие, всю свою силу.

– Я любил тебя всё это время, Мишель, мой голос звучал глухо, надтреснуто.

– Лгать тебе – всё равно что вырывать сердце из собственной груди. Я не тронул Эдгара и Делию только потому, что знал: они – часть твоего мира. Я пытался вытравить тебя из памяти, выжечь твоё имя из сознания, но всё было тщетно. Ты слишком глубоко проросла в меня, Мишель.

Я перехватил её тонкую, ледяную ладонь. Она попыталась отнять её, но я крепко сжал её пальцы и прижал их к своей обнаженной груди, прямо там, где под ребрами неистово колотилось моё сердце. Она вздрогнула, почувствовав этот мощный, рваный ритм.

– Чувствуешь? – прошептал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемой страсти.

– Ты проникла в саму мою суть, ты оживила этот кусок камня, который я называл сердцем. Теперь оно бьется только для тебя. Каждое сокращение, каждый удар – это твоё имя. И я больше не намерен тебя отпускать. Никогда.

Я оскалился в полуулыбке, но в моих глазах не было насмешки – только тяжелая, вековая решимость.

– Я заявляю свои права на тебя здесь и сейчас. Ты можешь бежать на край света, можешь строить стены, но если я назвал тебя своей – ты будешь со мной. Рядом. Всегда. Потому что без тебя меня просто не существует.

В её глазах, отражающих лунный свет, скопились слезы. Они задрожали на ресницах и хлынули потоком, смывая последние преграды. В этот момент я снова прижал её к себе, но на этот раз она не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в мою грудь, и её плечи затряслись в рыданиях.

Я гладил её по волосам, позволяя ей выплакаться, позволяя этой боли и страху выйти наружу. Я чувствовал, как она наконец выдыхает, как рушатся тысячи невидимых запретов, которыми она сковала себя. Под серебряным небом она наконец-то сдавалась – не мне, а самой себе. Своим чувствам. Нам.

Её кулаки обрушились на мою грудь – беспорядочных, отчаянных ударов, в которые она вкладывала всю свою невыплаканную боль и растоптанную гордость. Каждый удар отдавался во мне не физической болью, а глухим эхом в пустоте, которую я сам же и создал.

Я не шевелился, застыл, подставляясь под её гнев. Внутри меня всё выло, рвалось наружу – мне хотелось крушить всё вокруг от осознания того, что я сотворил с этой женщиной.

Мишель колотила меня, и её удары становились всё слабее, переходя в судорожные толчки.

– Ненавижу! Слышишь? Ненавижу тебя за то, что проклятая память не стирает твой образ! За то, что вновь заставил меня дышать тобой! Ненавижу за то, что делаешь меня слабой – её крик сорвался на хрип, и она буквально рухнула на колени, теряя опору.

Я подхватил её, не давая коснуться земли, и рывком притянул к себе. Ярость на самого себя выжигала внутренности.

– Ненавидь! – мой голос превратился в звериный рык, вибрирующий в самой грудной клетке.

– Сжигай меня своей ненавистью, проклинай, но я не отступлю! Я буду твоей тенью, я буду идти за тобой след в след, пока сама земля не разверзнется под нами! Без тебя для меня нет жизни!

Я опустился на траву и рывком усадил её к себе на бедра, заключая в кольцо своих рук. Мишель продолжала бить меня, но теперь это были лишь слабые, изнуренные толчки. Её силы испарялись вместе со слезами. В конце концов, она просто вцепилась в мои плечи, сжимая пальцами кожу, и зашлась в надрывном, захлебывающемся плаче.

Моё сердцемедленно крошилось на мелкие, острые осколки. И я знал, что винить некого – я сам нанес этот удар.

Я закрыл глаза, вжимая её в себя так сильно. Моя ладонь медленно скользила по её спине, пытаясь передать всё то тепло, на которое я был способен. Внутри меня бушевал пожар – ярость на прошлое, на судьбу, на собственную глупость разъедала меня.

– Ты уничтожил меня, Вальтер, её голос дрогнул, превратившись в едва слышный шепот, от которого у меня кровь застыла в жилах.

– Ты заставил меня поверить, что я – чудовище, недостойное даже взгляда. Ты вырвал меня с корнем из своей жизни, прогнал.

Я оскалился, непроизвольный рык вырвался из моего горла – звук, полный первобытной боли и защитного инстинкта.

– Ты разбил моё ведьминское сердце, продолжала она, и в её голосе зазвучала сталь вперемешку с горечью.

– Сердце, которое, вопреки всем законам природы, полюбило волка. Я отдала тебе всю себя, настоящую, без остатка, а ты.

Она снова слабо ударила меня в грудь, и этот удар был больнее тысячи мечей.

– Я соберу его, Мишель, прошептал я ей в макушку, вдыхая её аромат, который теперь был пропитан солью слез и горечью обиды.

– Клянусь тебе всем, что у меня осталось, – я найду каждый осколок, каждую крохотную частицу твоего сердца. Я буду склеивать их своей преданностью, пока оно снова не застучит ровно и уверенно.

Мишель отрицательно качает головой, взял ее лицо в свои ладони, надрывно дыша. Наши лбы соприкоснулись. Больше не было сдерживать себя, я поцеловал ее, чтобы заглушить ее боль, забрать наконец себе.

Глава 39

Вальтер

Она замерла, ошеломленная моим напором, и эта секунда тишины стала для нас обоих точкой невозврата. Я не терял ни мгновения: я поглощал её, впиваясь в её губы с яростной жадностью, стараясь одним этим поцелуем заполнить ту бездонную пропасть, которую сам вырыл между нами. Я целовал её мощнее, грубее, отчаяннее, словно пытался наверстать каждую секунду тех долгих лет, что прожил без её дыхания.

В груди клокотало рычание – дикое, утробное. Мои руки, охваченные лихорадочной дрожью, начали свой властный обход по её телу.

Мишель всё ещё пыталась бороться: она мычала мне в губы, толкала меня в плечи, кусалась и цеплялась ногтями в мою кожу. Но её протест разбивался о мою решимость. Сейчас она была в моей власти, и весь мир мог провалиться в бездну – я бы не разжал рук.

Я исследовал её жадно, почти безумно. Её тело стало податливым, теряясь в ощущениях, не зная, то ли ударить меня снова, то ли прижаться ещё сильнее. Я не давал ей времени на раздумья, не давал возможности даже вздохнуть, заполняя её собой.

Боже, как же я скучал. Каждый день без неё был серым пятном, каждая ночь – пыткой. И теперь я вымещал всю свою накопленную боль, всю свою нерастраченную нежность на ней. Я знал, что виноват. Знал, что предал её доверие. Но отпустить её сейчас означало для меня окончательную смерть.

– Моя... – прорычал я ей прямо в губы, когда наши взгляды на мгновение встретились.

В её глазах стояли слезы, чистые и горькие. Я начал слизывать их с её щек, чувствуя на языке вкус соли и её безмерного горя.

Она всё ещё сопротивлялась, дышала часто, загнанно, её грудь прижималась к моей, и я чувствовал, как бешено колотится её сердце.

Одним резким движением я сорвал ленты с её волос. Тяжелые пряди рассыпались по моим рукам, и я зарылся в них пальцами, грубо, но с любовью оттягивая её голову назад. Я открыл вид на её беззащитную шею. Кусал её, оставляя метки, целовал, вдыхал её неповторимый аромат, который сводил моего зверя с ума.

– Я люблю тебя, сорвалось с моих губ, признание и приговор.

Мишель окончательно потеряла ориентацию в пространстве. Я вкладывал в каждый поцелуй всю свою боль, всю вину и всю ту всепоглощающую любовь, которую не смог убить в себе.

И в какой-то момент её губы, дрожащие и неумелые от пережитого, начали отвечать мне. Слабо, робко, но она возвращала мне этот поцелуй, прощая меня вопреки своей гордости.

Утробное рычание вырвалось из моей груди, стоило мне ощутить тепло её ладоней на своих щеках. Этот жест – такой простой прошил мою волчью шкуру насквозь, достигая самого сердца. Она не просто перестала бороться, она начала принимать меня. Я почувствовал, как её пальцы нежно оглаживают скулы.

Я усилил хватку, почти вжимая её в себя, и наш поцелуй превратился в неистовое сражение, где не было проигравших. Её тело, еще мгновение назад напряженное обмякло, доверяясь моей силе.

– Вальтер, не губи меня, её шепот сорвался с губ вместе с рваным выдохом.

Я оскалился, впитывая этот звук, поглощая её всю – её запах, её вкус, её боль. На мгновение мы замерли. Наши глаза встретились, и в этом взгляде я прочитал всё то, что мы оба боялись произнести вслух.

Плевать на законы, плевать на то, что волк и ведьма не могут быть вместе. Я принимаю её – со всей её магией, со всеми её тайнами и шипами.

Я зажмурился, чувствуя, как зверь внутри меня затихает, склоняя голову перед этой хрупкой женщиной. Гнев на самого себя закипал в венах, тяжелый и густой.

– Я виноват перед тобой, Мишель, голос мой был хриплым, надтреснутым от сдерживаемых эмоций. Я гладил её по спине.

– И я знаю, что прощения мне нет. Я сам разрушил наш мир.

Я отстранился, чтобы заглянуть в её заплаканные глаза. Каждая её слеза была как удар под дых.

– Но эти годы они были адом. Я понял, что люблю только тебя. Что без тебя я не живу, а просто существую. Моя гордость, моя власть все это застелило глаза, а ведь я должен был выслушать тебя.

Мы соприкоснулись лбами.

– Прости меня, прошептал я, и в этом слове было всё моё отчаяние.

– Я должен был выслушать. Должен был поверить тебе, а не той «правде». Я был ослеплен, я был дураком, сам заставил тебя скитаться, заставил страдать.

Выругался сквозь зубы, вспоминая, через что ей пришлось пройти из-за моей гордости. Злость на себя душила, не давая вздохнуть.

Замолчал, не в силах больше подбирать слова.

Но Мишель не отвернулась. Её ладони снова обхватили моё лицо, и она начала нежно, почти невесомо гладить меня по щекам.

Её губы мелко дрожали, кривясь в болезненной гримасе.

Я подался вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что еще оставалось между нами. Мои руки теперь сжимали её с пугающей осторожностью.

Она с глухим стоном уткнулась лицом мне в грудь. Её рассыпавшиеся волосы, шелком щекотали мою обнаженную кожу. Я продолжал гладить её по спине – медленно, бережно, едва касаясь кончиками пальцев позвонков, стараясь каждым движением успокоить ту бурю, что сам же и породил.

А внутри меня всё плавилось. Я сходил с ума от этой близости. Она была здесь. В моих руках. Живая. Настоящая. Рядом. Я сглотнул вязкий ком, сковавший горло, и с силой сжал челюсти так, что зубы скрипнули.

Мишель больше не плакала. Тишина, воцарившаяся между нами, была тяжелой.

Внезапно она резко отстранилась. Мишель смотрела мне прямо в глаза – долго, пронзительно. Её дыхание сбилось, грудь высоко поднималась, а в глазах зажегся тот самый ведьминский огонь, который когда-то покорил меня навсегда.

И прежде чем я успел сказать хоть слово, она подалась вперед.

Её губы порхали по моему лицу. Она целовала мои веки, скулы, лоб. Каждое её прикосновение было пропитано прощением, которое я не заслужил, и нежностью, от которой в груди всё сжималось в тугой узел.

– Мы враги, Вальтер, её шепот был едва слышен.

– Нам не быть вместе. Никогда. Я должна злиться на тебя, должна бежать, но я так устала, так устала от всего Вальтер. В твоих руках мне спокойно, с тобой я могу быто слабой, прошептала она, уткнувшись мне в шею.

Я горько усмехнулся. Сквозь плотно сжатые зубы вырвалось глухое ругательство – яростное, злое, полное отчаяния.

– Нет, отрицательно покачал головой, больше не враги Мишель, больше никогда ими не будем. Не врагом тебе я хочу быть, а любимым мужчиной, твоим единственным хочу стать, прорычал я, зажмурившись.

– Больше тебе не нужно ничего бояться Мишель, хрипло произнес я, она сглотнула. Погладил ее по щеке, улыбаясь.

Больше не спрашивал разрешения, накрыл её губы своими вновь– нежно, жадно, властно. В этом поцелуе была вся наша общая боль, все потерянные годы и вся та всесокрушающая любовь, которая была сильнее кланов, магии и самой смерти.

Мишель не противилась. В тот миг, когда мои губы коснулись её, вся её напускная броня, выстраиваемая годами, рассыпалась в прах. Она откликнулась сразу, с той же исступленной, голодной жаждой, что сжигала и меня изнутри.

– Прости меня, этот шепот срывался с моих губ между рваными, жадными поцелуями. Я сходил с ума от её близости.

Её ладони были плотно прижаты к моей груди. Я чувствовал, как под её пальцами бешено, на пределе возможностей, колотится моё сердце. Она терялась в этом вихре, её пальцы судорожно сжимали ткань моей рубашки, а губы отвечали мне с отчаянием.

– Я так скучал по тебе, Мишель, выдохнул я ей в шею, обжигая чувствительную кожу своим дыханием. Я старался каждым жестом, каждым мимолетным касанием показать, как невыносимо она была мне нужна.

Но вместе с нежностью во мне вскипал гнев. Первобытный, черный гнев на самого себя. Он становился лишь сильнее, мощнее, пульсируя в висках тяжелыми ударами.

Каждое её доверительное движение, каждая вспышка её ответной страсти были для меня как удар по совести. Что я наделал? Как я мог предать ее?

Хотел проникнуть в её сердце вновь, вымести оттуда пепел обид и залечить все раны, которые сам же нанес. Я мечтал снова увидеть в её глазах ту безумную, ослепительную гордость, которая когда-то заставила меня – склонить перед ней голову.

– Вальтер, сорвалось с её губ. Этот стон, полный капитуляции и затаенной надежды, стал последней каплей. Она полностью отдалась нашим ощущениям, позволяя этим чувствам захлестнуть нас обоих, смывая границы.

Мои руки дрожали, касаясь пуговиц её платья. Ткань шуршала, соскальзывая с её плеч. Сначала платье, затем тонкая ночная рубашка – всё это летело на землю.

Мишель же по помогала избавляться от моей. Ткань затрещала. Штаны полетели следом в густую траву.

Когда она осталась передо мной обнаженной, я замер, забыв, как дышать. Луна превратила её кожу в расплавленное серебро. Она была в этом призрачном сиянии, гордая, прекрасная и пугающе хрупкая, но в её глазах больше не было льда – там бушевал лесной пожар, в котором я мечтал сгореть.

Мишель заметно смутилась, легкий румянец опалил её скулы, но она не отвернулась. Её взгляд, полный робкого любопытства и затаенного обожания, скользил по моему телу. Воздух между нами стал густым, он вибрировал от того невысказанного напряжения, что творилось в эту секунду.

Когда последняя преграда одежды исчезла, осторожно, почти благоговейно, взял её лицо в свои ладони. Она задышала, как затрепетали её ресницы.

– Ты моя, выдохнул я ей прямо в губы, и мой голос, низкий и хриплый, прозвучал не как утверждение, а как священная клятва, выжженная в самой моей сути. Я подался вперед, прижимая её к себе так крепко, чтобы она почувствовала каждый шрам на моей груди, каждую частицу моего раскаяния и страсти.

– Навеки моя, Мишель. Отпускать я тебя больше не намерен.

Этот шепот был обещанием, которое я готов был защищать ценой собственной жизни, против всего мира, против самих богов, если потребуется.

Осторожно уложил её на свой тяжелый кафтан, расстеленный прямо на лесной подстилке. Мох, хвоя и трава это была наша брачная постель. Я навис над ней, вглядываясь в её лицо, запечатлевая в памяти каждый изгиб, каждую родинку, которые луна заботливо подсвечивала для меня.

Мишель вздрогнула, заволновалась, пряча свои глаза у моего плеча. Поцеловал ее в лоб, еле сдерживая себя.

Я расположился между её бедер, чувствуя, как всё моё существо тянется к ней.

Мы целовались так, словно пытались выпить души друг друга. Мои ладони исследовали её тело, запоминая её Она была совершенна в своей наготе, в своем доверии ко мне.

– Я люблю тебя, Вальтер, её шепот пронзил ночную тишину, окончательно скреплял наш союз.

Крик, сорвавшийся с её губ, разрушил последние преграды.

Внутри меня всё выло от первобытного, оглушающего триумфа. Этот звук был громче любого рыка, он вибрировал в каждой моей кости, в каждой капле крови, которая еще кипела после трансформации.

Моя.

Это слово пульсировало в висках, застилая мир багровой пеленой обладания. Я смотрел на неё, чьи глаза сейчас были широко распахнуты от шока, волнения.

Моя, вновь появилась эта мысль, когда она сильнее прижалась ко мне.

Я стал тем, кто открыл для неё мир страсти, тем, кто запечатлел на её душе и теле невидимый, но нестираемый след. Эта мысль пьянила сильнее. Она принадлежала мне. А я принадлежу ей.

Это не была просто физическая близость – это было слияние двух разорванных душ в одну.

Замер на мгновение, переполненный такой острой, болезненной радостью. Я покрывал её лицо поцелуями, слизывая соленую влагу, шепча слова любви и обещания, которые теперь никогда не нарушу.