Текст книги "Ересь"

Автор книги: С. Пэррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Глава 18

Слайхерст грубо схватил меня за руку, но я отодвинулся от него, изогнувшись так, чтобы своим телом прикрыть бумаги.

– На этот раз вам придется все объяснить, Бруно, – злобно заговорил он, забыв свой обычный сарказм.

Я вырывался, но он явно вознамерился отобрать у меня документы. Замечательное совпадение: с чего это Слайхерст бодрствует и бродит по университету в такой час? Конечно же он следил за окнами Норриса.

– Что вы забрали из комнаты? Я должен проверить. Я требую, чтобы вы передали бумаги мне. – Голос его был требовательный, глаза тревожно блестели. Он уставился на пухлую пачку писем у меня в руках: очевидно, и он знал им цену.

– Требуйте себе на здоровье, – сказал я, отбиваясь от него свободной (то есть больной) рукой. – Бумаги я вам не отдам.

– Я старший член колледжа, – напомнил мне Слайхерст, с трудом пытаясь вернуть себе достоинство. – Вы обязаны подчиняться мне, пока вы на этой территории. Если вы забрали нечто ценное из комнаты студента, об этом следует поставить в известность ректора.

Голос Слайхерста становился все пронзительнее, казначей паниковал. Он в очередной раз попытался выхватить бумаги, а я в очередной раз не дал ему это сделать. Он решительно был настроен завладеть добычей, но я-то понимал, что бумаги нельзя отдавать ни ему, ни ректору – они оба уничтожат любые улики, бросающие тень на колледж. А то, что я обнаружил в комнате Норриса, вообще добьет ректора, если об этом станет известно.

Слайхерст с минуту присматривался ко мне, плотно сжимая губы, затем поставил фонарь на землю и ринулся на меня, действуя уже обеими руками. Он оказался неожиданно сильным, хотя казался заморышем, и чуть не сбил меня с ног, пытаясь выхватить бумаги. Но я, обеими руками сжимая свое сокровище, изо всех сил лягнул его и угодил ему ногой в живот. Слайхерст согнулся, и прежде, чем он собрался с силами, я врезал ему в челюсть правой забинтованной рукой – ох и больно же мне стало! Слайхерст начал было запрокидываться назад, но потом, наоборот, неожиданно пригнулся, бросился вперед, ухватил меня за ноги и повалил. Я основательно треснулся спиной о камни, но исхитрился сунуть сверток с бумагами под себя. Однако теперь все преимущества были на стороне Слайхерста – он оседлал меня, прижал к земле и так и вцепился в бумаги. Я испугался, что они порвутся, а его это вовсе не заботило, и он выдирал их у меня. Однако злость добавила мне сил.

– Отдайте, Бруно, вы влезли в дела, которых не понимаете, – шипел он сквозь зубы, обдавая меня запахом несвежего дыхания.

– Вы даже не знаете, что здесь у меня, – возразил я, крепче прижимая бумаги к груди.

– Все, что найдено в комнате студента, является собственностью колледжа до тех пор, пока это не востребует сам студент, – торжественно процитировал он устав, царапая мне ногтями руки.

– Да зачем они вам? – упирался я. – Сами-то не смогли найти, хотя разгромили комнату. Привыкли воровать ключи у привратника?

– Не в том дело, Бруно, а в том, откуда вы знали, что и где надо искать? И ответ напрашивается сам собой: вы – соучастник папистского заговора. Чего еще ждать от итальянца! Ректор – наивный глупец, но я-то вас сразу раскусил.

– Ничего вы не раскусили, – пыхтел я, пытаясь сбросить с себя тощего казначея. – Я не папист, и те, кому следует знать, это знают.

– Вы мне отдадите бумаги. – Он почти лег на меня, ткнулся носом мне в нос. – Отдадите, или я весь колледж на ноги подниму. Трое уже мертвы, и вас отправят в замковую тюрьму прежде, чем вы успеете сочинить очередную ложь.

Выходит, Слайхерст против папистов, размышлял я, в то время как он пытался придавить коленом мне грудь. Если так, почему он хочет уничтожить улики? Зачем ему эти бумаги? Но как бы то ни было, я твердо знал одно: бумаги должны попасть прямиком к Уолсингему. Значит, надо отдать их Сидни. Пачка уже почти выскальзывала из моей раненой руки, но тут я, собрав остатки сил, откинул голову и нанес ею резкий удар ему в нос. Слайхерст громко взвыл и обеими руками ухватился за нос. Этого было достаточно, чтобы сбросить его с себя и откатиться в сторону. Голова от удара заболела, перед глазами все расплывалось, но утешала мысль, что противнику досталось основательнее – когда он решился наконец отнять руку от носа, я увидел, что из него ручьем хлещет кровь. Но тут над нашими головами вспыхнул свет, и послышалось неторопливое шарканье.

– Что такое, во имя Господа?.. – начал было Коббет, поднимая повыше фонарь.

Но тут он осекся: еще бы, два почтенных доктора валяются, точно пьяницы, с расквашенными мордами посреди университетского двора.

В одной руке привратник нес фонарь, в другой – увесистую дубинку.

– Доктор Бруно? Что это с вами? Ну и видок!

– Долго рассказывать, Коббет, – отвечал я, с трудом поднимаясь на ноги. – Мне нужна ваша помощь.

– Хватайте его, Коббет! – заорал Слайхерст; крик его отчасти заглушала прижатая к сломанному носу ладонь. – Хватайте, он украл чужое имущество! Как член колледжа я приказываю вам задержать вора!

Коббет смущенно переводил взгляд со Слайхерста на меня. Я схватил привратника за руку и оттащил в сторону, где Слайхерст не мог нас услышать.

– Коббет, поверьте, дело не терпит отлагательства. Я знаю, кто убийца и где он, и, если я не поспешу, еще многие погибнут в эту ночь. – Старик все еще колебался, и я шепнул ему в самое ухо: – София в опасности! Я должен ехать немедленно. Где мой конь? Мне говорили, в конюшне ректора?

– Коббет, заприте ворота! Нельзя допустить, чтобы этот человек ушел с бумагами!

Слайхерст впал в отчаяние, он вскочил на ноги и попытался снова броситься на меня. Но я, хотя голова еще кружилась, ринулся на него, ощерившись, как хищный зверь.

– Проваливай, – прорычал я, вытаскивая из-за пояса нож Причарда. – Проваливай, если не хочешь схлопотать еще.

Слайхерст отступил на шаг, бросил на меня последний яростный взгляд, а затем поднял голову и во всю мочь завопил: «Убийство!» С обеих сторон квадратного двора распахнулись окна, в них появились разбуженные люди.

– Я должен немедленно уехать, – шепнул я Коббету, по-прежнему грозя Слайхерсту ножом; казначей, потеряв надежду задержать меня лично, решил натравить на меня весь колледж.

– Он пошлет за вами стражников, – пробормотал Коббет (Слайхерст тем временем вновь завопил: «Убийство!»). – Придется вам скакать что есть мочи, чтобы удрать из города. Ректорская конюшня тут рядом, на Чейни-Лейн. Пошли. – Старый привратник подтолкнул меня в сторону главных ворот и сам припустил с такой скоростью, какой я не ожидал от него.

– Эти бумаги необходимо передать в колледж Церкви Христовой, – шепнул я, когда мы подошли к воротам; Слайхерст следил за нами, не двигаясь с места: решил дождаться подкрепления. – Как туда побыстрее добраться?

Коббет покачал головой.

– Если вы отправитесь туда сами, вас тут же перехватят, – почти беззвучно возразил он. – Давайте сюда бумаги, у меня сыщется надежный посыльный.

Я глянул через плечо: Слайхерст переговаривался с кем-то, кто выглядывал из высокого окна первого этажа. Коббет встал так, чтобы загородить меня от казначея, и жестом предложил отдать бумаги.

– Их нужно передать сэру Филипу Сидни как можно скорее, – одними губами выговорил я. – Чтобы никто их не увидел. Трех человек убили из-за этих бумаг, Коббет. Вы можете ручаться за вашего человека?

– Жизнью ручаюсь, – буркнул он. – А теперь бегите-ка побыстрее отсюда, Бруно, Бог в помощь. Да привезите Софию.

Множество ног уже топало по мощеному двору. Коббет приоткрыл маленькую дверь – всего щель, – и я сунул ему сверток, упакованный в рубашку Норриса. Миг – сверток исчез под широким поношенным пальто старика.

– Мастер Годвин вернулся? – прошептал я, переступая порог.

Привратник нахмурился.

– Кроме вас никто сегодня из колледжа не выходил. Ворота на замке.

Так, значит, Годвин еще не возвращался, и я догадывался, где могу снова встретиться с ним.

Коббет настойчиво подтолкнул меня, и я услышал, как он за мной резко задвинул засов.

Не оглядываясь я бегом побежал к Чейни-Лейн, узкой улочке, которая шла вдоль колледжа Иисуса, как раз напротив здания нашего колледжа. Строений тут, к счастью, было немного, и я сразу нашел кирпичную конюшню. Ее нетрудно было угадать в темноте и по запаху, и по негромкому ржанию, которое лошади издают во сне. Я изо всех сил заколотил в ворота, опасаясь, что в любой момент Слайхерст во главе целого отряда профессоров и студентов колледжа Линкольна явится схватить меня. С другой стороны, опасаться следовало и Дженкса с дружками – те просто убьют. Через несколько мгновений растрепанный молоденький конюх со свечкой в руках слегка приотворил ворота. В его заспанных глазах был страх.

– Сэр… – начал было он, но я без церемоний оттолкнул его и ворвался во двор конюшни.

– Мне нужен мой конь, сынок, и немедленно. Тот, на котором я приехал в пятницу, гнедой. Я доктор Бруно из свиты пфальцграфа.

Мальчик широко раскрыл глаза.

– Без мастера Клейтона я никого не вправе впускать, сэр, да еще отдать такую красивую лошадь.

– Красавчик, что и говорить, из собственной конюшни ее величества. Клянусь, я беру лошадь по праву, не краду. Давай, выводи ее поскорей.

– Мне зададут трепку, сэр, – жалобно возразил мальчишка.

Винить его было нельзя: и час поздний, да и выглядел я, с разбитой физиономией и раной на шее, отнюдь не как придворный. Мне противно было прибегать к этому средству, но делать нечего – в очередной раз я вытащил из-за пояса нож и быстро провел им перед глазами паренька. Тот беспомощно огляделся в растерянности, но никого не было.

– Пожалуйста, – добавил я, пытаясь хоть как-то смягчить свою вынужденную грубость.

Мальчик послушался: трепка показалась ему все же более радужной перспективой.

– Быстро-то его не взнуздаешь.

– И не надо. Хватит уздечки. Давай быстро, я спешу.

Мне послышались шаги, и я резко обернулся к двери. В конюшне никого не было, только лошади переступали во сне. Страх мой передался мальчишке, он молча кивнул и поспешил накинуть на моего коня недоуздок. Я неотрывно следил за воротами конюшни, перетаптываясь от нетерпения с ноги на ногу и кусая губу. О боли в руке, плечах, горле, а теперь еще и в спине, по милости Слайхерста, я почти забыл. Сейчас важно было только одно: чтобы меня не задержали.

Я не был уверен, правильно ли я сделал, доверясь Коббету, но в одном не мог с ним не согласиться: если бы я сам поскакал к Сидни, Слайхерст поднял бы на ноги констебля и стражу, – мол, из Линкольна бежал вор, – и меня не выпустили бы за городские ворота. Пожалуй, оставив пакет у привратника, я принял самое правильное решение. Оставалось только молиться, чтобы гонец оказался надежным, а Слайхерст не перехватил его.

Бедняга конюх привел мне коня, ведя его за нарядную бархатную уздечку. Громко звенели в ночном воздухе медные бубенцы, но лошадка шла нехотя, как будто обижалась, что ее потревожили затемно. Я подвел коня к камню посреди двора и вскарабкался ему на спину. Мальчик придержал створку ворот, я стукнул коня пятками в бока и поскакал налево, подальше от колледжа Линкольна.

Другой конец Чейни-Лейн упирался в Норт-стрит; я ориентировался на бледную полосу неба по левую руку – там был восток. Развиднелось настолько, что я мог разглядеть впереди крытые ряды зернового рынка, и погнал лошадь рысцой, хотя она вовсе не хотела ускорять шаг на мокрой и скользкой земле. На перекрестке Карфакс я еще раз свернул налево, на Хай-стрит, и почти сразу увидел впереди восточные ворота, через которые мы так торжественно въезжали в Оксфорд всего пять дней тому назад. За этими воротами шла дорога на Лондон.

На башне ворот светил фонарь; теперь все зависело от того, пропустят ли меня часовые. Слайхерст уже, разумеется, поднял на ноги служителей колледжа, и погоня следует за мной по пятам.

Я остановился перед воротами, и навстречу мне вышел мужчина в мундире городского стражника, с пикой в руках.

– Кто идет? – рявкнул он, наставляя на меня оружие.

Лошадь заржала в испуге.

– Королевский гонец! – крикнул я. – Срочное сообщение от сэра Филипа Сидни.

– Шиллинг за проезд до рассвета.

– Какой тебе еще шиллинг! Мне велено срочно доставить сообщение в Лондон, Тайному совету. – Я выпрямился во весь рост, в надежде, что властный тон прозвучит достаточно убедительно, невзирая на мой потрепанный вид. – Если сообщение опоздает, клянусь Господом, граф Лестер прибьет твои яйца к этим самым воротам!

Я глянул через плечо – мне уже чудился шум на Хай-стрит. Стражник заколебался, но все же принялся неторопливо отодвигать задвижку и открывать тяжелые деревянные ворота. Я потуже натянул поводья: конь, чувствуя волнение всадника, тоже начал беспокоиться.

Я выехал из города в тот самый момент, когда издали послышался крик: «Эй! Задержать его!»

Удар пятками по бокам – и конь пошел галопом. Тут все еще была мягкая, не подходящая для быстрой скачки земля, но по крайней мере дорога сделалась шире. Это была главная дорога из Оксфорда в Лондон.

Небо на востоке светлело, звезды бледнели. Занимался рассвет. Ветер раздувал гриву коня, тот весело перескакивал через канавы и лужи; ветер резал мне глаза и мешал дышать. Я припал к шее коня, стараясь удерживать равновесие, что было не так-то легко без седла, и поглядывал назад.

Конь был резвый, и вскоре я решил, что мы покрыли уже достаточное расстояние, и погони можно не опасаться. Я вздохнул свободнее и начал заново обдумывать свой план. Дело в том, что у меня зародились сомнения. Когда я беседовал с Хамфри, мне стало ясно, что недостающие куски мозаики я найду в Хэзли-Корте, но как найти среди ночи сам Хэзли-Корт? И правильно ли я угадал место действия, или финальный акт драмы разыграется вовсе не там? Может быть, я вовсе напрасно так спешу туда?

Я скакал еще с полчаса; небо все светлело, все громче становилось пение птиц, поднимался туман, и дальние поля уже были в дымке. Запах сырой земли щекотал ноздри. Нигде не было видно жилья, и я начинал бояться, что допустил чудовищную ошибку, что я не успею вовремя найти Томаса и Софию и спасти их. Повернуть назад я не мог. Если Дженкс или Слайхерст отправили погоню, на этой пустынной дороге они легко расправятся со мной.

Я повернул на дорожку между двумя рядами изгороди и чуть не влетел в стадо овец, которых гнал в Оксфорд старый пастух с кривым посохом в руках.

– Будьте добры, скажите, где здесь усадьба Хэзли-Корт? – окликнул я его. – Правильно я еду?

Пастух тупо уставился на меня:

– Чего вы сказали?

Я глубоко вздохнул и повторил вопрос, стараясь как можно отчетливее выговаривать каждое слово. Он ткнул себе за спину:

– Еще с полмили, и увидите слева два больших дуба, а промеж них дорога. По дороге до самой усадьбы и доедете. А что вам там понадобилось? – полюбопытствовал он.

– По королевскому приказу. – Я решил держаться этой версии, она уже раз сослужила мне добрую службу.

– Они там все католики, – предупредил он меня, покуда мой конь пролагал себе путь между овцами.

Я поблагодарил за предупреждение и, как только выбрался из стада, вновь погнал коня. Ноги и спина отчаянно болели, поводья впивались в раненую руку, но сообщение, что скакать осталось уже немного, меня ободрило. Я доберусь и, быть может, все же получу там ответы, которых ищу.

Глава 19

Подъездная дорожка полого шла под уклон и постепенно расширялась, приближаясь к фасаду богатой загородной усадьбы. С вершины холма сквозь тонкую дымку тумана в сероватом предутреннем свете я увидел за деревьями высокие каменные трубы, башенки и зубчатые парапеты стен. С трех сторон к усадьбе подступал лес, сзади поднимался отвесный холм, тоже густо поросший лесом.

Под прикрытием деревьев можно было подобраться к замку совсем близко, но вот проникнуть внутрь казалось делом непростым. Пока что я продвигался вперед, но вскоре заставил лошадь свернуть с дорожки на лесную тропинку. Добравшись до небольшой поляны, я спрыгнул с коня, привязал его к толстой, низко растущей ветке – специально выбрал пониже, чтобы он хоть попастись мог. Похлопал его по холке и пообещал ему (и себе), что скоро вернусь. Дальше пришлось красться вниз к усадьбе.

На краю леса, там, где открывался выход на просторную лужайку перед усадьбой, я присел в тени деревьев и еще раз окинул взглядом здание, в которое собирался проникнуть: туман начинал рассеиваться, и я довольно отчетливо различал его очертания. Это была крепость, построенная для отражения врага, столько же красивая, сколь и грозная.

Здание было выстроено квадратом вокруг внутреннего двора, вход караулили две мощные восьмиугольные башни, каждая высотой футов сто, – вдвое выше основного здания, – увенчанные зубчатыми парапетами. Но все это богатство и видимая мощь не уберегли своего владельца от тюрьмы, подумалось мне. Если государству недостаточно налогов, чего же проще: захватить дома и земли католиков, противящихся эдиктам. Если в этой усадьбе застигнут католического миссионера, опишут имение, и этот прекрасный дом и земли достанутся какому-нибудь королевскому фавориту. Богатство этой семьи достанется тому, чью верность королева сочтет необходимым купить или вознаградить.

Я вздрогнул и поплотнее запахнулся в плащ. Зачем я полез в эту кашу, рискуя жизнью? Если даже я окажусь прав, кто извлечет из этого пользу? Разве я сам что-то выиграю? Разве приобретет что-то Уолсингем? Скорее всего, обогатится какой-нибудь придворный вертопрах – обогатится за счет тех людей, что сейчас мирно спят под защитой этих стен. Но меня гнала вперед мысль, что София находится там и что люди, которым она доверилась, – злейшие ее враги.

Повеяло предрассветным холодком, а ноги у меня все еще дрожали после езды без седла. Я с трудом выпрямился, расправил усталые члены и вновь присел под широким стволом старого дуба. Итак: фасад украшен резными оконными рамами, окна на боковых стенах, насколько я мог рассмотреть, все были темны. Попасть в усадьбу законным путем, через привратницкую, надежды не было: при таких размерах там и штат слуг соответствующий, и, надо полагать, дело свое они знают, пусть хозяин и в тюрьме. Я решил опушкой леса пробраться к задней стороне здания: там мог обнаружиться черный ход для слуг, который не так бдительно охраняют. Проверил, торчит ли за поясом отнятый у Хамфри кухонный нож; скорее всего, он-то и поможет мне добиться от слуг быстрых и правдивых ответов, подумал я.

Пригнувшись, почти на корточках, я начал продвигаться вперед, держась в тени деревьев и внимательно следя, не мелькнет ли где-то в доме свет или движение. Вдруг у меня за спиной хрустнула ветка. Я резко обернулся, выхватил нож – никакого движения. Синеватый туман все еще окутывает лес и кусты на опушке. Я успокоил дыхание и двинулся не вперед, а в сторону, напряженно вглядываясь туда, откуда послышался подозрительный звук. Хотелось идти быстрее, но я сдерживался, чтобы не шуметь, и напрягал слух в надежде уловить что-то, кроме шороха листьев и веток под ногами. Я ничего не слышал, но был убежден: здесь есть еще кто-то.

Мягкий стук копыт по гравию… Я издали расслышал его и остановился в тени высокого дерева, чтобы как следует разглядеть, что происходит. Тощий старый пони вез маленькую крытую повозку. Он медленно приближался к сторожевой башне, возница, сгорбившись, сидел впереди. Тележка свернула за угол, и тут из тени деревьев, недалеко от меня, выскочил человек в плаще с капюшоном и помчался по склону к тележке, почти уже скрывшейся за домом! Я со всех ног побежал за ним, продираясь между густо растущими деревьями, наплевав на то, что меня могут увидеть, главное было – не упустить из виду ни тележку, ни того в плаще.

Как только человек поравнялся с тележкой, он бросился на ничего не ожидавшего возницу и швырнул его наземь. Пони – судя по виду, ему каждый шаг давался с трудом – равнодушно ждал и пытался тем временем ухватить хоть клок травы. Я прибавил ходу – усталые ноги отозвались ноющей болью – и подоспел как раз в тот момент, когда мужчина в плаще опустился на колени возле поверженного врага, зажимая ему одной рукой рот, а другой занося нож.

Я бросился на убийцу, отшвырнул в сторону и схватил за руку, в которой был зажат нож. Взвыв от ярости, он обернулся ко мне, откинув капюшон. Я, не веря глазам своим, узнал Томаса Аллена. При виде меня он тоже застыл в удивлении.

– Вы? – пробормотал он. – Но…

Избитый возница попытался отползти в сторону. Ему на вид было лет за пятьдесят, пухлое лицо тряслось от страха, он тихо скулил и глазами умолял меня о заступничестве.

– Кто этот человек? – шепнул я Томасу. – Почему вы набросились на него с ножом?

Но, взглянув на его руку, я увидел, что это был не нож, а раскрытая бритва.

– Он приехал за Софией, – сквозь стиснутые зубы выговорил Томас. – Ему поручили увезти ее, «спасти», как они говорят. Нельзя ее отпускать, это ловушка.

– Так она здесь? – Я глянул на возницу со смешанным чувством облегчения и страха: если моя догадка верна, опасность еще далеко не миновала.

Возница закивал, со страхом таращась на нас обоих.

– Погодите. Я знаю этого человека, – сказал Томас, покрепче ухватив бритву и меряя возницу грозным взглядом. – Он служит у Напперов. Нельзя его отпускать, он поднимет тревогу.

Несчастный что-то забормотал, затряс головой. Я вытащил из-за пояса кухонный нож Хамфри Причарда и поднес его к глазам слуги.

– Ваши услуги здесь больше не требуются, друг мой, – сказал я ему. – Отправляйтесь восвояси, скажете, что на вас напали разбойники. Пошел! – прибавил я, дав ему пинка – без этого бедняга так бы и сидел на земле, дрожа от страха. Пинок вроде бы вернул ему остатки разума. Возница вскочил и помчался куда-то в лес, то и дело испуганно оглядываясь. Томас обернулся ко мне, глаза его сверкали.

– Что вы наделали, Бруно? Он прибежит в Оксфорд, поднимет тревогу, сюда явится куча народу!

– Успокойтесь, Томас. До Оксфорда ему добираться по меньшей мере час, а за мной и так погоня. Объясните, что тут происходит.

Томас несколько раз глубоко вздохнул, затем кивнул, признавая правоту моих слов, поднялся и ухватил покорную лошадку за узду.

– Я спасу Софию, – заявил он, и его худое лицо, озаренное мужественной решимостью, сделалось почти красивым.

Но некий призрак безумия почудился мне в его пылающих глазах, да и руки у него то и дело подергивались.

– От кого?

– От тех, кто чувствует себя в опасности, пока она жива.

– Это из-за ее беременности?

Томас посмотрел на меня почти со страхом.

– Вы и об этом знаете? Как вы узнали? Как вы попали сюда, доктор Бруно?

– Размышления и логика, – заявил я, для пущей важности выпячивая челюсть. – Думаю, что и вы в опасности, Томас.

Юноша коротко, невесело рассмеялся:

– Я вам это уже говорил.

– Я имею в виду, вашей жизни угрожает опасность. Сейчас, этой ночью.

Он приоткрыл рот, собираясь что-то возразить, но тут задняя дверь дома приотворилась, и чей-то голос негромко окликнул нас:

– Кто здесь?

– Накиньте капюшон, оружие спрячьте, – шепотом приказал мне Томас и сам спрятал лицо под капюшоном. – Постарайтесь ни слова не говорить, пока мы не окажемся внутри.

Я повиновался – что мне оставалось делать? Томас взял поводья и направил пони к той двери, которую я принял за вход для слуг. Дверь была приоткрыта совсем чуть-чуть, и эту щель полностью заслонял своим телом высокий, сутулый и почти лысый мужчина, с недоверием взирающий на нас.

– Я приехал, чтобы доставить пассажира на судно, как распорядилась леди Элинор, – тихо сказал этому человеку Томас, не поднимая капюшона.

Повисло молчание, оба словно ожидали друг от друга какой-то реплики.

– Я жду знака, – напомнил человек у двери.

– A! Ora pro nobis, – проворчал Томас.

– Меня не предупредили, что вас будет двое. – Слуга все еще смотрел подозрительно. – Ну ладно, заходите. – Он наконец решился, приоткрыл дверь чуть пошире и пропустил нас в коридор. – Подождите, я доложу леди Элинор, – распорядился слуга и двинулся прочь по коридору, унеся с собой свечу и оставив нас в сумраке.

Я покосился на Томаса: он нервно переступал с ноги на ногу, на меня не глядел. Во что это мы вляпались, призадумался я и в очередной раз нащупал под плащом нож Хамфри – как-то он меня успокаивал.

Снова появился высокий слуга. Он все еще держался настороженно, видимо, Томас не слишком убедительно сыграл свою роль.

– Следуйте за мной, – коротко распорядился он, указывая в дальний конец коридора. – С вами обсудят маршрут.

Должно быть, прикинул я, леди Элинор что-то заподозрила, когда услышала, что вместо одного человека за Софией явилось двое. Я с тревогой посмотрел на Томаса: ведь, как только мы войдем в этот лабиринт коридоров, ловушка захлопнется.

Слуга, высоко держа свечу, шел впереди по каменным плитам, затем поднялся по узкому лестничному пролету, и мы попали в широкий коридор с деревянными панелями на стенах. На полу шуршал и сладко пах камыш, сквозь низкие окна проникал слабый предутренний свет. Мы шли так долго, что мне показалось, будто коридор опоясывает весь дом. Но тут коридор резко свернул вправо, и мы уперлись в короткий лестничный пролет, который вывел нас к массивной дубовой двери. Слуга постучал, из-за двери что-то негромко ответили. Он жестом пригласил нас войти.

Большая комната с высоким потолком соединяла, как я определил, обе сторожевые башни. В помещении было много окон; возле одного из них стояла женщина лет сорока с небольшим, высокая, элегантная, в темно-красном атласном платье с расшитым лифом и широкой юбкой; волосы ее были уложены в замысловатую прическу. В стене восьмиугольной башни по правую руку от хозяйки я увидел закрытую дверь; такая же дверь справа была открыта, и за ней уходила наверх винтовая лестница. Слуга, подойдя к хозяйке, что-то зашептал ей на ухо. Она коротко кивнула, отклонилась чуть в сторону и посмотрела на нас с поистине царственным спокойствием.

– Вы от Уильяма Наппера? – мягко спросила она.

Томас кивнул. Он старался держаться уверенно, однако я, стоя рядом, чувствовал, что под своим плащом он дрожит всем телом.

– Где Саймон? – Проницательный взгляд ощупал сквозь капюшон мое лицо.

– Заболел, миледи, – почти не разжимая губ, пробормотал Томас.

– Прикройте за собой дверь, – велела она, делая шаг вперед. – Нужно убедиться, что вы правильно поняли все инструкции. Стойте на месте, Бартон, – бросила она в сторону слуги, который явно намеревался встать между нами.

– Миледи! – запротестовал он.

Я огляделся по сторонам, все еще чувствуя на себе цепкий взгляд леди Элинор.

– Будьте добры, друзья мои, откиньте капюшоны, – так же мягко попросила она. – Все мы стараемся соблюдать осторожность и не открывать лишний раз свое лицо, но в этом доме доверяют друг другу. – София! – позвала она, полуобернувшись.

Открылась маленькая дверь восточной башни, и София Андерхилл выступила навстречу леди Элинор как раз в тот момент, как Томас, бросив на меня предостерегающий взгляд, драматическим жестом откинул капюшон. София слегка вскрикнула, отвернулась от Томаса, руки ее поднялись, непроизвольно зажимая рот. Я нехотя последовал примеру Томаса и тоже откинул капюшон – лицо девушки исказилось от удивления и ужаса.

– Бруно? – еле выговорила она; в глазах ее было смятение. – Как вы попали сюда? Вы и Томас?

Я отметил, что хозяйка шагнула вперед и жестом поманила к себе слугу по имени Бартон. Лицо леди Элинор оставалось спокойным, как будто она была готова к любому повороту событий.

Прежде чем я успел ответить Софии, она вновь обернулась к Томасу:

– Томас, я знаю, что ты вообразил, но ты ошибаешься. Если ты правда меня любишь, позволь мне уехать. Пожалуйста! – добавила она, и голос ее слегка дрогнул: она поняла, что уговорить Томаса не удастся.

– Кто эти люди, София? – уже не так мягко спросила хозяйка. – Они вам знакомы? Они хотят задержать вас?

Томас обернулся к леди Элинор и отвесил ей короткий поклон.

– Леди Толлинг, мы отвезем Софию к ее родителям, которые до смерти напуганы ее исчезновением. Если она сейчас без всякого сопротивления поедет с нами, никаких больше вопросов к вам не будет.

– К ее родителям, которые угрожали ей смертью за ее веру? – Леди Толлинг не повышала голоса, но взгляд, которым она окинула Томаса с ног до головы, мог ошпарить не хуже кипятка. – Не пытайтесь обмануть меня, молодой человек.

– Вас уже обманули, леди Толлинг, – с безукоризненной, хотя и явно угрожающей вежливостью парировал Томас. – Мистрис Андерхилл забыла вам сообщить, какая причина столь поспешно заставляет ее покинуть Англию.

– Томас, замолчи! – бросилась к нему София, в ужасе простирая руки. – Ты сам не ведаешь что творишь. Не становись у нас на пути, ничего, кроме беды, из этого не выйдет. Ты ничего не добьешься, а нас погубишь.

Высокий слуга Бартон шагнул к Томасу, но тот встретил его спокойным взглядом и вновь обернулся к Софии. И вдруг он совершенно неожиданно расхохотался, запрокинув голову, словно больше не мог сдерживаться.

– София, София! – ласково, будто непослушного ребенка, укорил он ее. – Какую ложь ты скормила этим добрым людям? Убедила леди Толлинг помочь тебе скрыться во французском монастыре? Мол, родители со свету сживают за обращение в старую веру?

София побледнела, лицо ее застыло, и впервые я увидел в ее глазах настоящий, безысходный страх. Она оглянулась на хозяйку дома, словно ища у нее защиты, ноги девушки задрожали, и я шагнул вперед, чтобы подхватить ее, но Бартон тут же, свирепо оскалившись, заступил мне дорогу. Я заметил в его опущенной руке оружие, кажется, это была кочерга.

– Идите с нами, – тихо, ласково позвал Томас. – Вы же знаете, София, чем все кончится – совсем не так, как вы мечтали. Он убьет вас.

София неистово затрясла головой, крепко сжала губы.

– Томас, ты слеп, ты упрям, как всегда! – вскричала она, делая шаг к своему бывшему другу. – Всегда уверен в своей правоте и действуешь очертя голову. На этот раз ты ошибся, сколько раз можно повторять!

Леди Толлинг сложила руки на груди и нетерпеливым взглядом окинула Софию и Томаса. Голос ее оставался ровным.

– Объясните наконец, София! Кто эти люди? Кто угрожает вам смертью?

– Он бредит, миледи, он сумасшедший, сам не знает, что говорит, – затараторила София.

Томас дерзко взглянул на леди Толлинг. Куда подевались вкрадчивые манеры, которые я отмечал у него в Оксфорде.

– Ваш священник из миссии, – произнес он, отчеканивая каждое слово. – Отец Джером Джилберт.

Если ее и обеспокоило обвинение, что она принимает в своем доме католического священника и что священник этот задумал убийство, она и виду не подала, разве что уголок рта слегка дернулся.

– Ну, так спросим его самого, – предложила она все таким же ровным голосом и, шурша юбкой, прошла через комнату в маленькую прихожую с правой стороны, откуда к нам вышла София. Оттуда послышался еще один голос, и почти сразу же леди Толлинг вернулась в сопровождении молодого человека – до сих пор я знал его под именем Габриеля Норриса.