Текст книги "Ересь"

Автор книги: С. Пэррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

– Будем надеяться, ваши коронеры и судьи работают быстро, – ответил я, притворяясь, будто не понял истинного смысла его слов.

– В том-то и дело, что они работают не быстро, они вообще не смогут разобраться в столь запутанном деле. Они полезут в нашу частную жизнь, которая любопытна посторонним, тем, кто не понимают, что такое колледж. А вот вы… – Он не закончил фразу, но взгляд его, исполненный надежды, договорил за него.

– Я, сэр? – Я сделал вид, что изумлен. – Иностранец? Католик? Обличенный колдун, да еще еретик, который открыто заявляет, будто Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот?

Андерхилл потупился и выпустил мою руку.

– Простите мне, доктор Бруно, мои необдуманные и грубые слова. Страх порождает предосуждение, а у нас сейчас опасные времена. И вот – ужас проник сюда, в святилище знания! – Голос его оборвался, ректор отвел взгляд от тела Ковердейла и слепо уставился в дальнее окно.

– Вы просите меня помочь разыскать преступника? – откровенно спросил я.

Вновь в его маленьких водянистых глазках вспыхнула надежда.

– В обычных обстоятельствах я бы и подумать не смел навязать гостю, но мне кажется, что убийца сам старается вовлечь вас. Те бумаги, которые вы мне показали… Тогда я подумал, что кто-то подшутил над вами, но теперь… – снова жест в сторону убитого. – Быть может, вы сумеете изобличить его прежде, чем снова прольется кровь.

– Значит, вы думаете, что уже намечена следующая жертва? – быть может, чересчур резко спросил я.

Ректор заморгал, закачал головой.

– Но ведь это же безумец или одержимый бесами!

Что-то зашуршало и с глухим стуком обрушилось – я боковым зрением уловил движение и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как оседает тело Ковердейла. Ректор взвизгнул и вцепился мне в руку; я и сам громко охнул, поддавшись на миг панике: неужели Джеймс не был мертв, неужели он висел тут немой, безгласный, но все еще терзаемый смертной мукой? Но я справился с ужасом и, осторожно приблизившись к трупу, убедился, что причиной переполоха был развязавшийся узел веревки.

– Ничего страшного, ректор, – сказал я. – Веревка ослабла, и тело опустилось ниже. Надо бы его отвязать и положить на пол.

Его руки отчаянно тряслись, цепляясь за мой камзол. Не мешало бы Андерхиллу глотнуть крепкого эля в гостеприимной привратницкой.

– Почему он пришел сюда в нижнем белье?

Наконец-то ректор задал разумный вопрос. Стоять он не мог, и я усадил его на большой сундук. Голова его тряслась.

– Очевидно, убийца привел его под угрозой смерти. Возможно, он застал доктора Ковердейла, когда тот переодевался, – начал было рассуждать я, но тут заметил под окном еще один предмет: рядом с луком лежал большой, аккуратно сложенный кусок материи. Я подошел и поднял его. Это была обычная университетская мантия, судя по покрою, она принадлежала доктору богословия. Спереди и на рукавах мантия была густо вымазана кровью.

– Мантия Джеймса! – выдохнул Андерхилл, отворачиваясь.

– Убийца накинул ее поверх собственной одежды, – сообразил я. – А я-то ломал себе голову, как мог преступник незамеченным пройти через двор, если на его одежде было столько крови.

На лестнице послышались шаги, и явился Слайхерст с фонарем. Удостоив меня очередного злобного взгляда, он передал фонарь ректору. Но Андерхилл все дрожал и заламывал руки, так что я сам поспешил взять фонарь, и он даже коротко благодарно улыбнулся мне. Казначей, со своей стороны, вообразил, что, если ректор не владеет ситуацией, настал его черед распоряжаться.

– Первым делом мы должны послать за коронером и попросить, чтобы тело вынесли отсюда, дабы очистить хранилище и вновь использовать его по назначению. Чем скорее будет проведено расследование, тем скорее мы сможем предать несчастного Джеймса погребению по-христиански. Следует известить семейство – насколько мне известно, в Фенз живет его брат. Вы не знаете, ректор? – Не получив ответа, Слайхерст продолжал, словно был уверен, что Андерхилл впал в прострацию: – Нам следует объявить, что доктор Ковердейл пал жертвой неизвестного злодея, пытавшегося ограбить хранилище, иначе студенты бог знает что напридумывают! – Предостережение явно адресовалось мне.

– Это разумно, Уолтер. – Ректор отвечал Слайхерсту с усилием и смотрел на него столь озадаченно и удивленно, как будто не узнавал этого человека. – Так у вас будет больше времени, да, Бруно? – Тот же растерянный взгляд обратился ко мне.

Слайхерст резко обернулся.

– Больше времени – для чего?

– Ректор Андерхилл просил меня расследовать обстоятельства обеих смертей и попытаться установить взаимосвязь между ними, – хладнокровно ответил.

Лицо Слайхерста побелело от ярости.

– При всем моем величайшем уважении к вам, ректор, – запыхтел он, – благоразумно ли это? Доктор Бруно одарен слишком живым воображением. И вообще, стоит ли допускать чужестранца, – это слово он выговорил с ледяным презрением, – к делу, которое может столь существенно отразиться на судьбе колледжа. Мало ли что обнаружится… – Он примолк и уставился на меня, щека его судорожно подергивалась. Но видимо, такая аргументация показалась ему опасной, и казначей добавил: – В любом случае скоро он уедет.

– Он уже вовлечен в это дело, Уолтер, – с горечью отвечал ректор. – Доктор Бруно получил после гибели Роджера Мерсера записку от человека, который, по-видимому, что-то знает – возможно, знает убийцу!

– Студенческий розыгрыш! – буркнул Слайхерст; взгляд его, полный ненависти, метался от меня к ректору. – Мы позже поговорим о разумности ваших действий, ректор, – поговорим наедине.

Андерхилл устало кивнул.

– Поговорим, Уолтер, но сейчас мы должны действовать заодно. Принесите воды, я сам вымою стену. Ни следа от этого рисунка не должно остаться, и я прошу вас обоих молчать, вы поняли? Пошлите надежного человека за коронером, – добавил он, обращаясь к Слайхерсту. – Я схожу к себе в кабинет и напишу записку. Отдадите ее посыльному. Доктор Бруно, чем вы намерены заняться?

К чему ректор упомянул полученное мной таинственное письмо в присутствии Слайхерста? Доверять казначею у меня оснований не было. Только с его слов мы знали, что он забрал нужные ему бумаги из хранилища в субботу перед диспутом. А много ли стоило его слово, если он скрыл, что побывал в комнатах Роджера Мерсера и обыскивал их? Казначей имел ключи и от комнаты заместителя ректора, и от хранилища. Чем меньше людей знают о моем таинственном корреспонденте, что бы этот корреспондент ни намеревался мне сообщить, тем лучше.

Теперь убийца сам решил связать свое преступление с «Колесом Катерины», а ректор собирался смыть со стены рисунок этого колеса до прихода коронера. Все это было мне непонятно. Оставалось одно: выяснить, почему Ковердейл так поспешно ушел с диспута: это, разумеется, имело непосредственное отношение к убийству.

– Нужно разыскать студента, который во время диспута вызвал доктора Ковердейла. Выясним, по какой причине доктор поспешил обратно в колледж.

Андерхилл кивнул:

– Я распоряжусь. Еще раз прошу вас обоих: ничего не говорите студентам, я сам сделаю общее объявление за ужином. К тому времени я постараюсь найти какое-то объяснение, чтобы избежать паники, если удастся.

– А до тех пор мне стоит побеседовать с Габриелем Норрисом, – вставил я. – Если он послушался вас и сдал лук и стрелы в хранилище, нужно выяснить, когда он это сделал и не доктор ли Ковердейл впустил его сюда. А вам, ректор, хорошо бы вернуться в кабинет и для начала выпить стаканчик самого крепкого зелья, какое найдется у вас в хозяйстве, а уж потом решать, как нам быть дальше.

– Счастливые денечки наступили для Оксфорда: папист-итальяшка указывает ректору, что ему делать, – проворчал Слайхерст, а ректор смущенно кашлянул и поглядел на меня хотя с удивлением, но и с благодарностью.

По лестнице мы спускались медленно, я шел с фонарем впереди и останавливался и присматривался к кровавым отпечаткам на каменных ступенях. Немного крови осталось и на полу в комнатах Ковердейла, однако в целом главная комната и примыкающая к ней спальня были прибраны и чисты. Я прошел через апартаменты Ковердейла и осмотрел другую дверь – ту, что вела на лестницу во внутренний двор.

– Утром, когда вы пришли, комната была заперта? – во второй раз спросил я Слайхерста.

Тот фыркнул сердито.

– Сколько раз повторять? Я решил, что Джеймс вышел, а мне требовалось срочно убрать в хранилище деньги и бумаги из Эйлсбери, так что я взял у Коббета запасной ключ и вошел сам. На что вы, собственно, намекаете, доктор Бруно?

– Ни дверь на винтовую лестницу в башню, ни главная дверь Ковердейла не были взломаны, – сказал я. – Значит, он сам впустил убийцу, или же его убил человек, у которого был при себе ключ.

Если бы взглядом можно было зарезать, Слайхерст в тот миг присоединил бы меня к числу жертв. Я предпочел отвернуться от него и обратился к ректору.

– Правильно было бы опечатать вход, покуда не уберут тело, – посоветовал я. – Поставьте одного из служителей колледжа на лестнице внизу, тогда мы сразу же узнаем, если кто-то попытается пробраться в хранилище. Мало ли, может быть, преступник вернется поискать что-то в комнатах убитого. Но для начала я хотел бы тут оглядеться, вдруг остались улики.

– Да-да, это разумно. – Лицо ректора становилось все более усталым и бледным. – И надо срочно послать за коронером. Уолтер, вы теперь старший после меня, вы поможете мне решить, что и как мы объявим членам колледжа. Может быть, вы прямо сейчас подниметесь ко мне? А Коббету скажите, пусть пришлет мужика с кухни сторожить лестницу.

Слайхерст кивнул и заторопился вниз по лестнице к привратницкой. Андерхилл вновь обернулся ко мне:

– Его расстреляли из лука уже после смерти?

– Трудно определить, но мне кажется, что из раны в горле вытекло очень много крови. Почти вся кровь оттуда. Если он еще и не был мертв, когда в него стреляли, то уже умирал и не сознавал, что происходит. Вы об этом хотели спросить?

– Все быстро кончилось? – боязливо уточнил ректор.

Я помедлил – стоит ли грешить против истины? – однако решил пожалеть ректора и не упоминать о порезах и царапинах, которые заметил на шее Ковердейла. Все равно коронер их обнаружит.

– Ковердейл умер страшной смертью, не стоит себя обманывать, но мне и прежде доводилось видеть, как умирают люди, которым перерезали горло, – конец в таких случаях наступает быстро.

Андерхилл пригляделся ко мне, склонив голову набок. Свеча в фонаре угасала, и, хотя час еще был непоздний, комната погружалась в тень.

– Необычная у вас жизнь для философа, доктор Бруно, – проговорил он негромко. – Мы тут жили тихо и спокойно. Вернее, так я думал до прошлой недели. Я спрятался тут от мира и считал Оксфорд убежищем, почти святой землей. Слишком долго я на все закрывал глаза, а теперь пришел час расплаты – и для меня, и для моих близких.

– Ректор Андерхилл, – настойчиво заговорил я, подаваясь ближе к нему. – Что вам известно, что вы подозреваете? Не пытайтесь ничего утаить. На что вы до сих пор закрывали глаза?

Он пугливо оглянулся через плечо, затем в свою очередь подался ближе ко мне. Теперь фонарь подсвечивал его круглое лицо снизу.

– Ваш друг, сэр Филип…

– При чем тут он?

– Нельзя, чтобы он узнал. Обещайте, доктор Бруно, обещайте, что вы не расскажете ему о том, что тут творится. Он племянник Лестера, он обязан будет рассказать обо всем графу.

Снизу послышались шаги, вернулся Слайхерст. Андерхилл покачал головой, как бы запрещая мне продолжать разговор, и с тревогой обернулся к казначею, тот явно собирался что-то сказать.

– Да, Уолтер?

– Мне подумалось, ректор, – масляным голосом заговорил Слайхерст, – что, уж если доктор Бруно собирается осматривать комнату, мне следует ему помочь. Две пары глаз лучше, чем одна.

– Прекрасно, Уолтер, но мне требуется ваша помощь. Приходите ко мне сразу, как только закончите.

Перед тем как прикрыть за собой дверь, Андерхилл в последний раз посмотрел на меня все с той же тревогой во взгляде. Я слышал, как он тяжело спускается по лестнице во двор.

Слайхерст, запрокинув голову, бегло оглядел комнату.

– Что вы тут надеетесь найти?

– Полагаю, мастер Слайхерст, вы лучше меня знаете, что здесь следует искать, – подколол я его.

И вновь губы казначея искривила злобная усмешка.

– Мне следовало бы спросить вас, доктор Бруно, что вы забрали из комнаты покойника? В последнюю нашу встречу вы рылись в чужих вещах, когда труп Мерсера еще остыть не успел. Что вы тогда прихватили с собой?

– Я ничего не брал, – отвечал я по возможности спокойно, хотя предпочел все-таки отвернуться и отойти к окну. Дождь бил в окно, струйки ползли по стеклу, и оно сделалось непрозрачным.

– В самом деле? – Я затылком ощущал его ненавидящий взгляд. – Ректора вы обвели вокруг пальца, но я-то вас вижу насквозь и знаю вам цену.

– И велика ли эта цена? – осведомился я, складывая руки на груди и прикидываясь, будто меня это не слишком волнует.

– Вы один из тех людей, кто слишком много возомнил о себе и не хочет трудиться – достаточно, мол, ума и обаяния. Вы добиваетесь покровительства знатных и сильных и живете их благодеяниями. Вы явились сюда, похваляясь своей славой и покровительством вельмож и королей, но здесь Оксфорд, милостивый государь, и нас такими дешевыми погремушками не удивишь. Здесь вы никто и останетесь никем, хоть и позволяете себе лезть в дело, которое не имеет к вам ни малейшего отношения. – Последние слова он произнес с пеной у рта, и, когда смолк, глаза его все еще сверкали неугасимой ненавистью.

– Вы решили, что я пытаюсь таким образом закрепиться в Оксфорде?

Неужели он и правда так думает, удивился я.

– А зачем бы еще вам втираться в доверие к ректору, корчить из себя следователя? – рявкнул он в ответ.

– Другой причины вы не видите, потому что сами всегда хлопочете лишь о своей прибыли. – Я шагнул вперед и встал прямо перед Слайхерстом, чтобы вынудить его посмотреть мне в глаза. – Так позвольте же мне кое-что объяснить вам, мастер казначей. Три года я прожил беглецом в своей родной стране. Я видел, как запросто убивали людей – так мальчишки забавы ради бросают камнями в воробьев. Человека могли зарезать, чтобы снять с него башмаки, отобрать несколько грошей, а закон безмолвствовал, потому что искать преступника, судить его – чересчур много возни. Чего ради, если убитый был таким же негодяем, как и убийца? Тот, вероятно, в свою очередь падет от чьей-нибудь руки. А по-моему, жизнь любого человека драгоценна, поэтому мы не можем закрывать глаза на преступление и оставить его безнаказанным. Вот почему я вмешался в расследование. Ради справедливости, мастер Слайхерст!

Я говорил так же пылко и убежденно, как сам казначей, однако он, хотя и отступил на шаг, смотрел все так же насмешливо. Я отвел взгляд: все это лишь красивые слова, сотрясение воздуха, подумалось мне. Я стараюсь отыскать убийцу, чтобы выслужиться перед Уолсингемом и Лестером, которые мне доверили важное дело. И если я справлюсь, последует и награда.

– Давайте-ка лучше займемся нашим делом, – переменил я тему. – Ведь мы решили поработать вместе.

Беспорядок, который царил здесь в прошлый раз, убрали, но комната носила следы поспешного переезда. Всего денек провел бедняга Ковердейл в должности заместителя ректора. И вещи-то распаковать не успел, как жестокая смерть постучала в дверь тех апартаментов, которыми он так долго мечтал завладеть. Слайхерст безо всякой сентиментальности занялся оставшимися на столе Ковердейла бумагами. Меня это не порадовало: конечно же если какие-нибудь улики, относящиеся к событиям вечера субботы, здесь остались, искать их надо в первую очередь среди документов Ковердейла. Я хотел предложить Слайхерсту разделить этот труд, но тут заметил пятно крови у самого камина.

Я присел на корточки, чтобы рассмотреть его внимательнее, и тут увидел, что один из кирпичей, справа от камина, слегка вышел из стены и торчал наружу, как будто вокруг него рассохлась известка. Я попытался вытащить кирпич, но не смог, только пальцы ободрал и слегка вскрикнул от боли.

– Что у вас там?

Слайхерст вскинул голову, уронив книгу, в которую сунул было нос, резво подбежал ко мне и тоже уселся на корточки. Я облизнул поцарапанные пальцы, снова взялся за кирпич и начал осторожно его раскачивать, чувствуя, как с каждым движением он все больше подается вперед.

– Ну же! – нетерпеливо зашептал Слайхерст. – Давайте я.

– Уже-уже, – с таким же азартом пропыхтел я в ответ, и тут кирпич вывалился. За ним обнажилось темное пространство в боковой стене камина. Я сунул туда руку, но нащупал лишь заднюю стенку тайника. – Пусто, – разочарованно сказал я.

– Подвиньтесь. – Слайхерст грубо оттолкнул меня. Его тощая ручонка могла проникнуть дальше моей, но, хотя ему очень хотелось выставить меня дураком, тайник разочаровал и его. – Черт бы побрал ублюдка! – выругался казначей, тоже поцарапавший пальцы.

– Тот, кто пришел на этот раз, знал, где искать, – признал я и с трудом поднялся на ноги. – И он, похоже, нашел то, за чем явился.

– Черт! – ругнулся Слайхерст, пустой тайник он почему-то воспринял как личное оскорбление.

Неужели в тайнике камина и было спрятано то, что Слайхерст пытался отыскать после смерти Роджера Мерсера? Тайник невелик, но там могла храниться связка писем, документы. В таком случае злится Слайхерст не на преступника, а на самого себя, растяпу. На этот раз комнату не громили, как после убийства Мерсера. Тот, кто расправился с Ковердейлом, прямиком направился к тайнику, едва смыв кровь Джеймса со своих рук. Тогда выходит, что человек, обыскивавший комнату в субботу утром, перед моим приходом, в те самые минуты, когда Роджер Мерсер погибал от клыков изголодавшегося пса, – не знал о тайнике, и, значит, он и убийца Ковердейла – два разных человека. Слайхерст не мог быть ни тем ни другим, разве что в нем умер великий актер. Правда, только он один, кроме ректора, мог законно потребовать ключ от комнат заместителя, а время его отъезда в Бэкингемшир и время его возвращения никто не мог подтвердить.

Слайхерст заторопился уходить: уверился, что больше мы ничего не найдем.

– Что нам тут еще делать? – проворчал он, отходя к двери и выразительно позвякивая ключами: мол, ваше время истекло. – Меня ждет ректор, и я должен запереть комнату, так что если вы закончили…

– Как вы думаете, мастер Слайхерст, – отважился я, – убийца нашел то, что вы сами искали здесь после смерти Роджера Мерсера?

Снова презрительный взгляд.

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Не я вытащил ключи из кармана покойника, едва он испустил последний вздох. Это по вашей части.

До чего же неприятная у Слайхерста манера приближать лицо вплотную к лицу собеседника и обдавать его своим кислым дыханием.

– Я спрашиваю потому, что уже двое погибло из-за того, что было спрятано в этой дыре, и если вы знаете, о чем идет речь… – поддел его я.

– Похоже, неплохой урок любопытствующим. – Зловещая улыбка исказила его лицо. – Мне пора к ректору, а вы бы пока отыскали того, кому принадлежит орудие убийства. С этого ведь полагается начинать расследование, раз уж вы любезно предложили свои услуги.

Он распрощался со мной в коридоре, напоследок одарив меня таким взглядом, что я от души пожелал: пусть бы таинственным убийцей оказался казначей Слайхерст, – с величайшим удовольствием передам его в руки властей! Однако я тут же заставил себя отбросить предвзятость.

Внизу у лестницы стоял на карауле здоровенный коренастый мужик. Шеи у него почти не было, зато тела было в избытке, чтобы полностью заслонить собой арку. Услышав шаги, он встрепенулся, и рука его скользнула к поясу. Я усмехнулся, разглядев его оружие: это была огромная поварская вилка. Так вот какого стража приставили к башне!

– Спокойно, Дик! – Слайхерст повысил голос и приподнял руку. Мужик узнал его, почтительно склонил голову и отодвинулся, выпуская нас во двор, под все тот же нескончаемый дождь.

Между камнями двора текли ручьи. Натянув камзол на уши, я приготовился ступить в эти хляби, как вдруг из соседнего подъезда выскочили трое студентов, болтая, смеясь и прикрывая головы кожаными сумками. Одного из них я узнал, это был Лоренс Уэстон, тот самый парень, который в субботу вечером провожал меня на диспут. Я решил, что мне стоит расспросить его.

– Могу ли я попросить вас о помощи, мастер Уэстон? – заговорил я; мальчишка посмотрел на меня в замешательстве; только тут я заметил, что впопыхах ухватил его за рукав мантии.

– Помогу чем смогу, доктор Бруно, – ответил он без особой уверенности, мое поведение не могло не показаться ему странным. – Но давайте уйдем из-под дождя. – Он завел меня в тот подъезд, откуда только что вышел с друзьями.

Слайхерст подозрительно смотрел нам вслед; я почувствовал его взгляд и обернулся, но казначей поспешно закутался в мантию и устремился через двор к апартаментам ректора.

– Понимаете, какой-то молодой человек, студент, доставил вечером в субботу доктору Ковердейлу срочное сообщение, – заговорил я, как только мы вошли в подъезд. – Доктор Ковердейл прочел записку и тут же ушел. Кто был этот молодой человек?

– Откуда мне знать, сэр? – возмутился было юный Уэстон, но тут же смягчил тон. – Если это важно, я могу порасспрашивать.

– Спасибо, – ответил я. – Если найдете его, с меня шиллинг.

Это произвело впечатление: Уэстон кивнул и побеждал вслед за приятелями. Я, собравшись с духом, тоже вышел под проливной дождь.