Текст книги "Ересь"

Автор книги: С. Пэррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

– Вы не знаете, о чем идет речь, – сказал он, когда я нагнал его.

Головы он не повернул, смотрел прямо вперед, как будто и не со мной разговаривал, а думал вслух. Но вдруг он опомнился, обеими руками сжал мою руку, поглядел виновато:

– Спасибо, что выслушали меня, доктор Бруно. Простите, если я позволил себе лишнее, я так боюсь сказать что-то не то. Вы, если будет возможно, припомните мою просьбу?

– Обязательно, Томас. Хорошо, что мы поговорили.

– Я должен убраться из Оксфорда. – Он все сильнее сжимал мою руку. – Если б только я мог попасть в Лондон и там начать новую жизнь! Вы скажете сэру Филипу? Ведь достаточно его слова, чтобы передо мной открылась новая жизнь, а я поклянусь в верности и ему, и графу до гроба.

– Я сделаю для вас все, что смогу. – Я говорил искренне, хотя и понимал, что парень рассказал мне далеко не все. – И займитесь этой раной на запястье.

Он слегка поклонился, проскользнул в ворота и побежал чистить башмаки своего хозяина.

Дождь косо поливал двор, и казалось, конца ему не будет. Небо сделалось гораздо темнее, чем в тот час, когда я вышел на улицу. Я посмотрел на узкое окошко в вершине башни и содрогнулся при мысли, что окровавленный труп Ковердейла так и висит там на железной скобе, пронзенный стрелами. Насмешка? Чудовищная пародия? Десяток стрел, торчащих из живота и груди…

Однажды в Риме я наведался в базилику Сан-Себастьяно Фуори Ле Мура. Внизу, в катакомбах, хранятся мощи святого, и там же висит огромная икона: мученический лик, стрелы, усеявшие тело густо, как иглы дикобраза. Тогда это показалось мне преувеличенно неправдоподобным, как аляповатая декорация какого-то спектакля; теперь точно такое же впечатление производило убийство Джеймса Ковердейла. Мрачная сцена более походила на розыгрыш, тщательно продуманную изуверскую шутку. Я даже не поверил окончательно, что он мертв, пока не увидел перерезанное горло. Теперь я вдруг припомнил одну фразу из цитированного ректором Фокса: «Его же воины». Себастьян, капитан преторианской гвардии, был расстрелян собственными воинами по приказу императора Диоклетиана. Учел ли убийца и это? Был ли Джеймс Ковердейл убит человеком, которого считал своим союзником? И в чем союзником? Кем он сам был в этом запутанном деле?

Только я сделал шаг от арки внутрь двора, как из противоположной арки появился ректор, следом за ним шел Слайхерст. Оба надвинули капюшоны на лицо и спешили ко мне. Ректор издали махал обеими руками, чтобы я присоединился к ним. Укрывшись под аркой от дождя, он придвинулся ко мне поближе, чтобы не подслушали студенты, тоже набившиеся сюда.

– Сегодня утром вы видели мою дочь в привратницкой, Бруно? – спросил меня Андерхилл.

– Да, она ждала свою мать, чтобы вместе пойти в город. – Я отметил, как взволнован голос ректора.

– Вы видели, как она уходила из привратницкой?

– Нет. Явился мастер Слайхерст с этим ужасным известием, и я побежал за вами.

– Значит, она… – Андерхилл в растерянности покачал головой. – Ладно, не важно. Она всегда была непокорной, рано или поздно она вернется.

– Что случилось? – всполошился я.

– Когда моя жена пришла в привратницкую, Софии там уже не было, – ответил ректор, оглядывая двор так, словно думал, что она в любой момент может появиться. – Маргарет сочла, что София не дождалась ее и одна пошла к тем знакомым, к которым они собирались. Она поспешила за дочерью, но, когда пришла, выяснилось, что там Софию никто не видел. Маргарет сильно тревожится, как всегда, но я склонен думать, что София решила пройтись, никого не предупредив, – она все время жалуется, что заперта здесь, будто в тюрьме, и требует предоставить ей свободу целыми днями бродить по лугам и полям за городом, как в те времена, когда она гуляла с братом. Но ведь то было другое дело. Ей придется усвоить манеры, подобающие девице, хочет она того или не хочет. – Лицо ректора омрачилось, он вновь оглянулся по сторонам, в явной растерянности; как будто ждал, что страшные события этого дня сами по себе исчезнут, изгладятся.

– Вряд ли она отправилась гулять в такую погоду, – возразил я.

Я старался говорить спокойно, чтобы не выдать своего страха; ведь еще накануне София говорила мне, что ей грозит опасность, а только что ее слова подтвердил Томас Аллен. И вот она пропала. Только бы ректор оказался прав! Но ведь он сам встревожен и пытается себя успокоить. Все его мысли были поглощены убийством Ковердейла и судьбой колледжа, а тут еще тревога за дочь.

– Да-да, я уверен, она вернется к обеду. – Он как-то неопределенно помахал рукой. – Сейчас мастер Слайхерст отнесет от меня записку коронеру, а я должен готовиться к выступлению. Время не терпит. – Он взглянул на меня и тяжело вздохнул. За последний час этот упрямый человек состарился на добрый десяток лет. – Я буду у себя в кабинете, доктор Бруно. Мы поговорим позже. Прошу вас к полудню в зал на обед. Там я объявлю о трагедии. Было бы желательно, чтобы вы в точности знали, что я сообщу членам колледжа, чтобы не рассказывали потом никаких подробностей кроме тех, которые я сочту уместным им поведать. Необходимо пресечь сплетни.

Я поклонился, выражая полное согласие.

– Было бы также желательно, ректор, чтобы вы никому не сообщали о вашем поручении мне расследовать обстоятельства дела, – негромко посоветовал я. – Многие предпочтут скрыть от меня информацию, если проведают, что я добываю ее для вас.

– Разумеется. Ведите дело, как знаете, доктор Бруно, а я ни словом не проговорюсь о вашем участии. Но узнайте, кто совершил это злодеяние – эти злодеяния, – поправился он, – и любая награда, какую в состоянии выделить колледж, ваша. Если, конечно, я все еще буду занимать должность ректора, – мрачно добавил он, отвернулся и пошел к себе.

Глава 13

Колокол, сзывавший к обеду, еще звонил неумолчно, а члены колледжа и студенты уже спешили в зал, торопливые и напуганные. Казалось, искры потрескивают в воздухе, как перед бурей. А дождь бил и бил в окна с такой силой, что даже говорить приходилось довольно громко, иначе сосед не расслышал бы соседа.

К своему неудовольствию я обнаружил, что место мне отвели за ректорским столом, где сидели старшие члены колледжа. Я сел между Ричардом Годвином, библиотекарем, и Слайхерстом, который покосился на меня с неприкрытой злобой – совсем не рад был видеть меня среди своих коллег. Господи, подумал я, да ведь меня посадили на место покойника.

Главный стол возвышался на небольшом помосте, откуда я мог видеть весь обеденный зал. Это было красивое помещение с белеными стенами, завешанными французскими гобеленами (прошлый век, отметил я, тонкая, высоко ценимая работа).

Посреди зала был камин, дым от которого уходил в восьмиугольную вытяжную решетку, вмонтированную в высокий потолок; балки возле нее закоптились до черноты. По обе стороны камина вдоль окон стояли длинные столы, за которыми теснились на скамейках студенты и младшие члены колледжа. Они то и дело переглядывались и перешептывались, удивляясь мрачному лицу ректора.

Тощий юнец с непослушными рыжими волосами – мантия была ему чересчур велика – взошел на установленную возле главного стола кафедру и неожиданно звучным для такого худосочного тела голосом начал читать благословение перед трапезой. Я узнал паренька: это он накануне прибирал часовню после заутрени. Колокол смолк в тот самый момент, когда зазвучала молитва.

– Benedic, Domine, nos et dona tua, [25]25
  Благослови, Господи, нас и дары Твои (лат.).


[Закрыть]– завел рыжий.

Ректор покорно склонил голову и сложил руки, все старшие члены колледжа последовали его примеру. Прищурившись, я продолжал наблюдать и видел, что студенты все еще смотрят в нашу сторону с тревогой и любопытством.

– Quae de largitate tua sumus sumpturi, [26]26
  Кои мы получили от щедрот Твоих (лат.).


[Закрыть]– провозгласил парень, и я вдруг с облегчением заметил во главе одного из длинных столов Габриеля Норриса, окруженного молодежью, чья одежда явно выделяла их из среды простых студентов. Мнение Слайхерста, будто выбор орудия убийства указывал на Норриса, я отнюдь не разделял. Мне казалось, что улика – длинный английский лук – слишком очевидна и потому указывает скорее на его невиновность. Однако мне требовалось срочно поговорить с Норрисом. Норрис не наклонил голову и не прикрыл глаза, как будто участие в общей молитве было ниже его достоинства. Мне показалось, что-то в его облике изменилось, я только никак не мог понять, что именно.

На дальнем конце второго стола я заметил Томаса Аллена. Тот низко склонил голову, чуть ли не уткнувшись носом в тарелку, а руки сжал так сильно, что даже со своего места я мог разглядеть побелевшие костяшки.

– Per Christum Dominum nostrum, Amen, [27]27
  Через Христа, Господа нашего, аминь (лат.).


[Закрыть]– завершил рыжеволосый, и глухое «аминь» донеслось от всех столов.

Ректор тяжело поднялся на ноги, и повисло тревожное молчание.

– Джентльмены, – заговорил он, и в голосе его не слышалось обычного самодовольства. – В жизни каждого христианина бывают моменты, когда Господь, в бесконечной своей премудрости, посылает ему испытания и горести. Так и на нашу маленькую общину Господь пожелал в эти дни ниспослать тягостные испытания, дабы испытать и еще более укрепить нашу веру. – Ректор глубоко вздохнул и сложил руки на груди, фигура смирения, да и только! – С прискорбием сообщаю вам, джентльмены, что после несчастья, вырвавшего из наших рядов любимого всеми доктора Мерсера, на бедную нашу общину обрушилась еще одна трагедия. Доктор Джеймс Ковердейл был смертельно ранен, пытаясь защитить хранилище колледжа от безжалостных грабителей.

Ректор склонил голову. На миг повисло молчание, потом раздались возгласы и тревожный шепот. Ректор не требовал тишины. Он переждал, пока схлынет первая волна ужаса и потрясения, затем поднял руку и выдержал паузу, пока вновь не воцарилось молчание.

– Кто теперь согласится стать заместителем ректора? Ставки принимаются, – шепнул Норрис своему соседу так громко, что слова его долетели до нас, а за студенческим столом раздался истерический смех.

Ректор откашлялся, напустил на себя суровость.

– Если в последние дни кто-то из вас что-то видел и слышал, что могло бы способствовать раскрытию этого ужасного преступления и поимке злодеев, приходите ко мне и рассказывайте все откровенно! – призвал он.

Норрис соизволил обратить внимание на ректора и даже руку поднял.

– Ректор Андерхилл, позвольте спросить: что пропало из хранилища?

Сидевшие рядом с ним нарядные молодые люди усиленно закивали. Любопытно, подумал я, неужели коммонеры держат в хранилище свои деньги и ценности?

Ректор ответил не сразу.

– Ну… кажется… кажется, ничего не пропало, насколько мы смогли установить. Очевидно, наткнувшись на доктора Ковердейла, воры испугались и, покончив с ним, убежали.

– Странное ограбление, – тщательно подбирая каждое слово, заметил Норрис. – Отнять у человека жизнь просто так?

– В самом деле, в самом деле, – горестно подхватил ректор. – Ужасная, бессмысленная утрата.

После этого трапеза протекала для нас, за главным столом, в молчании, хотя молодые люди, сидевшие внизу, без устали обменивались впечатлениями. Справа от меня мастер Годвин уткнулся взглядом в тарелку и ел молча, но, когда он подносил кружку ко рту, рука его дрожала. Слайхерст порой высказывался по поводу недостатка мер безопасности – упущение, которое, по его мнению, и стало причиной смерти обоих его коллег. Можно подумать, он не знал, что в обоих случаях убийца имел при себе ключ.

– Колледжу требуется надежный привратник, – громким голосом продолжал Слайхерст, энергично жуя. – Коббет слишком стар и вечно пьян, что с него толку? Да мимо него целый полк может прошагать во всеоружии, а он и головы не поднимет. А уж эта его полудохлая животина!.. Колледжу нужен настоящий сторожевой пес, обученный бросаться на посторонних. И следует постоянно держать главные ворота на замке, чтобы войти могли только те, у кого есть ключ.

– Боюсь, Уолтер, злобный цепной пес – не совсем то, что нам сейчас нужно, – приподнял на миг голову Годвин. – Здесь университет, а не тюрьма, мы не можем отгородиться от мира и запереть нашу молодежь в четырех стенах. И подумай о расходах: изготовить ключ от ворот для каждого студента… – Он покачал головой и снова погрузился в свои мысли.

– Мастер Слайхерст, будучи казначеем, часто вы бываете вынуждены заказывать новые ключи для того или иного замка? – приветливо обратился я к казначею, сражаясь с куском жесткой вареной баранины.

Слайхерст испепелил меня взглядом, – знаю, мол, на что ты намекаешь, – однако нас слышало слишком много ушей, так что он был вынужден ответить:

– Это и в самом деле весьма обременительно для колледжа, то и дело ключи теряются или портятся.

– И эти лишние хлопоты всегда отягощают вас? Или же вы порой посылаете в кузницу кого-нибудь вместо себя?

– Свой долг я всегда исполняю сам, – жестко отвечал Слайхерст. – Я думаю о безопасности колледжа и принимаю все меры.

– Но имеет смысл сразу сделать несколько запасных ключей, чтобы они были под рукой на случай очередной утраты? – невинно продолжал я, протягивая руку за кувшином пива.

Скрипнул стул: Слайхерст резко поднялся на ноги.

– Если у вас есть ко мне вопросы, доктор Бруно, – сквозь стиснутые зубы процедил он, – будьте любезны спрашивать без обиняков. Но проявите хоть каплю уважения, вы же, полагаю, пока еще не назначены в колледж отцом инквизитором?

Он взглянул налево, чтобы и ректор не избежал его яростного взгляда, затем встал и, не оглядываясь, величественно и гневно покинул зал, длинная мантия развевалась на ходу широкими складками.

Перешептывания студентов стихли, изумленные взгляды следили за движением Слайхерста к дверям. Затем вновь завязался оживленный, хотя и тихий, разговор.

– Какая муха его укусила? – Ричард Годвин оторвался от жаркого и с недоумением посмотрел вслед казначею.

– Должно быть, очень уж потрясен последней трагедией.

Годвин удивленно заморгал.

– Кто его разберет? Человек не книга, его не прочтешь. Возможно, Уолтера совесть замучила.

– Совесть? – Теперь уж я уставился в тарелку, чтобы не выдать свою заинтересованность.

– Они с Джеймсом вечно ссорились, – негромко пояснил Годвин. – Возможно, теперь Уолтер сожалеет о всех тех злых словах, за которые уже не сможет извиниться.

– А из-за чего они ссорились?

Годвин только вздохнул и головой покачал.

– Не знаю. У меня сложилось впечатление, что оба они друг про друга что-то знали, что их связывала какая-то тайна.

– Что-то связанное с земельными участками? – спросил я, припомнив вдруг обрывок беседы за ужином у ректора, в день моего приезда: Ковердейл намекал, что Слайхерст участвует в сделках ректора с Лестером, в результате которых колледж лишится части своих угодий. – Возможно, доктор Ковердейл что-то прослышал о незаконных сделках с землей?

Годвин уставился на меня большими печальными глазами.

– Полагаю, это вполне вероятно. Джеймс говорил, что у него есть причины не доверять Уолтеру и что он, пожалуй, мог бы убедить ректора сместить казначея с его должности.

– Ковердейл пытался сместить Слайхерста? – прошептал я, подаваясь как можно дальше от ректора, чтобы тот не подслушал.

– Он говорил Андерхиллу, что Уолтеру нельзя доверять. Я знаю об этом, потому что ректор обращался ко мне, просил высказать мое мнение о Слайхерсте. Я сказал, что он человек холодный и скользкий, но у меня нет оснований не доверять ему.

– В чем Ковердейл подозревал его? В махинациях с фондами колледжа?

– Очевидно, – отвечал Годвин, не задумываясь. – А в чем же еще?

– Может быть, он что-то намекал насчет его веры?

Годвин положил руку мне на плечо:

– Не обо всем следует говорить вслух, доктор Бруно. У меня нет причин подозревать Уолтера Слайхерста в измене Англиканской церкви. Но в любом случае теперь он в безопасности: мертвецы забрали свои тайны с собой. – Он приподнял голову, как будто хотел посмотреть в окно, затем обернулся ко мне и закончил еле слышным шепотом: – Эта история с грабителями в хранилище – это уж слишком.

– Вы не поверили?

– Поверил бы, окажись на его месте кто-нибудь другой, но Джеймс… Не хочется говорить дурно о коллеге, тем более покойном, но всякий, кто был знаком с Джеймсом, подтвердит, что он был отъявленным трусом. Никогда в жизни он бы не решился в одиночку бороться с грабителем. Странно все это.

– Что же вы предполагаете? – Наши головы почти соприкасались.

– Не знаю, – устало повторил он. – Но вот уже двое из наших погибли за два дня. Я и сам теперь боюсь.

Я хотел уточнить, кто такие эти «наши», но тут Уильям Бернард, сидевший по другую руку от Годвина, перегнулся ко мне и уставился своими водянистыми глазами.

– Что-то вы много вопросов задаете, доктор Бруно.

– Две трагедии за два дня. Такое хочешь не хочешь заставит задаваться вопросами, доктор Бернард, – вежливо отвечал я.

– Господь покарал наш колледж за отступничество от веры, – непререкаемым тоном возвестил Бернард.

– Полагаете, доктор Ковердейл заслужил смерть?

Водянистые глаза вспыхнули гневом.

– Ничего подобного я не говорил, колдун! Гнев Божий карает нас за ослушание, Он изливает на нас чашу своего гнева, и кто может предсказать, на кого падет следующий удар?

– Что это вы такое пророчите, доктор Бернард? – повернулся я к нему.

– Довольно вопросов! – Бернард с размаху стукнул костлявым кулаком по столу, из его кружки выплеснулся эль.

– Уильям, – умоляюще произнес Годвин, касаясь ладонью его руки, но старик злобно стряхнул ее и погрузился в угрюмое молчание.

Теперь слева ко мне придвинулся ректор.

– Главное – осторожность, Бруно. – Тревожный взгляд скользнул к нижнему столу, где оживленно беседовала молодежь. – Поговорите потом с каждым из них наедине, подальше от студентов. Не будем подавать лишнего повода для сплетен и слухов. Самое худшее постараемся скрывать, пока это возможно.

Он махнул рукой, и рыжеволосый парень вновь поднялся на кафедру, чтобы зачитать отрывок из огромной Епископальной Библии, прикованной к кафедре медной цепью.

Чтение Иезекииля никто не слушал. Студенты продолжали беседовать между собой, и, хотя я не разбирал слов, по интонациям и сверкавшим глазам нетрудно было догадаться, что очередное убийство вызвало у них скорее нездоровое оживление, чем страх.

После трапезы, когда студенты потянулись к выходу, я, пренебрегши правилами этикета, выскочил из-за стола, не поблагодарив и не попрощавшись. У самой двери я настиг Габриеля Норриса. Тот отдал какие-то распоряжения Томасу Аллену и велел ему подождать снаружи, а сам уже выходил из двери Холла в узкий коридорчик, когда я хлопнул его по спине. Красавчик аж взвыл – интересно, с чего бы, ведь я совсем легко стукнул его ладонью. Когда он обернулся ко мне, я увидел, что челюсти его крепко сжаты, как будто он пытается сдержать ругательство или крик боли. Я коснулся его руки, извиняясь:

– Простите, не хотел вас напугать.

– Доктор Бруно! – Норрис моментально овладел собой. – Ну, что вы теперь думаете о нашем колледже? Прямо бойня какая-то, а не учебное заведение. По крайней мере, мы с вами не можем винить себя за то, что в этот раз не подоспели вовремя. Лук у меня отобрали, так что вторично сыграть роль героя-спасителя я бы не смог. А еще эта погода! – добавил он таким тоном, словно беспросветный дождь и убийство Ковердейла были звеньями одной цепи.

Только теперь я сообразил, что изменилось в его облике: похоже, парень отращивал бороду. Его лицо покрывала двухдневная щетина, и, хотя он был светловолосым, на лице волосы были темнее.

– Бороду отращиваете, мастер Норрис? – усмехнулся я.

– Не было у меня такого намерения, – сердито отвечал он, потирая ладонью колючий подбородок. – Но вот уже два дня, как я нигде не могу найти свою бритву, а местному цирюльнику я свое лицо не доверю. Может быть, он ловко кромсал народ на поле боя, – таково, я полагаю, его ремесло, – однако один раз я позволил ему опробовать свое искусство на мне, и чуть не лишился носа. Что скажете, доктор Бруно, пойдет мне борода? Вам идет, но у вас-то она темная.

– Как обидно, мастер Норрис, что вы потеряли бритву, едва Томас ее для вас наточил, – спокойно прервал я его болтовню и сразу же почувствовал, как юноша напрягся от этого невинного с виду замечания.

Когда он заговорил вновь, голос его стал жестче, джентльменский лоск соскочил.

– А что? Это, по-вашему, преступление? Какое ваше дело? – Он придвинулся ко мне вплотную, и на его лице выразилась угроза.

– Полегче, мастер Норрис! Я задаю вопросы по поручению ректора: нужно выяснить, у кого в колледже может быть оружие.

– Бритва – не оружие, – презрительно отвечал он. Потом внимательно посмотрел на меня и уставился в стену за моим плечом, словно там был написан ответ. – Вот оно что! Ковердейл, значит, был убит таким оружием?

Я промолчал, и Габриель кивнул, словно ответа ему и не требовалось. Лицо его ожесточилось.

– Понимаю. Вы допросили Томаса насчет моей бритвы, – прищурившись, сказал он. – Отлично, я поговорю с ним. Я буду у себя, если вы заглянете попозже, доктор Бруно. Сейчас у меня нет времени. – Он простился со мной коротким кивком, а затем, наклонив голову, нырнул под струи дождя, чтобы пересечь двор.

Я двинулся было вслед за ним, но тут меня самого схватили за рукав. Резко обернувшись, я увидел возле себя Лоренса Уэстона – глаза у парня так и горели, а рядом с ним стоял рыжеволосый чтец.

– Я же говорил, что найду его, доктор Бруно, – гордо объявил Уэстон. – Это был Нед, чтец. – Он вытолкнул вперед рыжеволосого.

Я в недоумении перевел взгляд с Лоренса на его товарища.

– Кто был?

– Нед, – повторил Уэстон, рассерженный моей тупостью. – Это он во время диспута вызвал доктора Ковердейла. Вы шиллинг мне обещали, – прибавил он укоризненно, будто не доверяя моему слову.

– Верно, – признал я и полез в висевшей на поясе кошелек.

Веснушчатое лицо Неда сморщилось от негодования.

– Тебе-то за что шиллинг, Уэстон? – запротестовал он. – Ты ж ничего об этом деле не знаешь!

– Я и вам дам шиллинг, – пообещал я, подумав при этом, что следовало бы сначала разобраться с номиналами незнакомых мне английских монет, прежде чем раздавать их направо и налево. – Ну, так что? Кто поручил вам вызвать доктора Ковердейла с диспута в субботу вечером?

В нетерпении я ухватил мальчишку за плечи и сильно потряс. Он уставился на меня, недоуменно нахмурившись.

– Он сам и велел, сэр. То бишь доктор Ковердейл.

– Что? Бессмыслица какая-то.

Нед пожал плечами:

– Больше мне ничего не известно, сэр. В субботу вечером, когда все шли на диспут, он отозвал меня и дал мне грош – он не так щедр, как вы, сэр, то есть я хочу сказать, он не был щедр – и велел вызвать его во время диспута под предлогом, будто пришло срочное известие.

– Зачем – не сказал?

Нед покачал головой.

– Сказал только, что ему требуется пораньше вернуться в колледж и надобен предлог, чтобы отлучиться.

– Не говорил, что у него назначена встреча?

Нед сердито дернулся и вырвался из моих рук.

– Ничего он больше не говорил, сэр. Я взял грош, сделал, как велено, и больше об этом деле ничего не слыхал. – Тут его глаза расширились, мальчишка сообразил, что произошло. – Вы думаете, тогда-то и напали на него, сэр, когда он раньше времени вернулся в колледж?

– Вы не видели, он ни с кем не встретился, когда вышел из школы богословия? Не было там человека с обрубленными ушами?

– Нет, сэр, хотя я знаю, про кого вы говорите, – отвечал Нед. Веснушчатое лицо просияло, как будто он справился с трудным экзаменационным вопросом. – Нет, с тем человеком встречался мастер Годвин, а не доктор Ковердейл.

– Годвин? – переспросил я, ничего уже не соображая.

– Да, я видел, как он встретился с тем человеком, с книгопродавцем Дженксом, возле школы богословия. Я ждал там, чтобы вызвать доктора Ковердейла, но после того, как я его вызвал, я пошел следом за ним до самого колледжа, решил, что и мне представился случай удрать пораньше. Вы только не обижайтесь, сэр! – поспешно извинился он.

Я слегка покачал головой.

– Поверьте, ничего интересного вы не пропустили. Значит, Ковердейл сразу прошел к себе?

– Да, сэр. То есть я видел, как он свернул к своей лестнице.

– А больше ничего необычного вы не видели? Никто не бродил по территории колледжа?

– Нет, сэр. Вот только…

– Что – только? – Я повысил голос и еще разок тряхнул рыжего.

– Я живу над библиотекой, потому что я прислуживаю и там, и в часовне. Так я оплачиваю учебу, сэр, – смиренно пояснил он. – И вот, когда я поднимался по лестнице к себе, я услышал из-за двери голоса.

– Голоса в библиотеке? Чьи?

– Не могу сказать, сэр, но один голос был громкий и сердитый. Слов я, правда, не разобрал. Я тихо пробрался мимо двери к себе на чердак, но они, кажется, все-таки услышали мои шаги – сразу замолчали. А через несколько минут я уже из своей комнаты услышал, как закрылась дверь в библиотеку, и тогда выглянул в слуховое окно, чтобы посмотреть, кто это был, – должен же я был сообщить о них мастеру Годвину.

– Может быть, сам мастер Годвин вернулся в библиотеку еще до вас? – предположил я.

– Я так и не понял, кто это. Оба они были в плащах, капюшонами закрыли лица, я никого не узнал. – Мальчишка пожал плечами, все это его мало интересовало.

– Большое спасибо, Нед.

Я отпустил мальчишку, выудив из кошелька еще один шиллинг, и дал себе зарок: впредь за информацию платить грош. Нед радостно выхватил у меня из рук монету, расплылся в улыбке, и в тот самый момент, когда он сжал в кулаке блестящий кружок, я оглянулся и увидел, как Слайхерст спускается с лестницы, ведущей в часовню и библиотеку. Слайхерст одарил меня очередным испепеляющим взглядом и поспешил сквозь завесу дождя в апартаменты ректора.

Итак, подведем итоги: мастер Годвин тоже ушел с диспута раньше, чтобы встретиться с Дженксом. Возможно ли, чтобы потом они вместе вернулись в колледж и отыскали Ковердейла? Или же у них в библиотеке были свои дела? Запрещенные книги, например?

Так ничего и не придумав, я выскочил во двор под холодный ливень. В арке башни собралось несколько человек, которые с интересом следили за какими-то тремя незнакомыми мужчинами.

Те отряхивали воду с длинных плащей и шляп-треуголок. Один из них держал в руках жезл с резной бронзовой рукоятью, и я пришел к выводу, что это коронер с констеблями явились за мертвым телом. Из-за спины коронера выглядывал, в отчаянии ломая руки, ректор Андерхилл, а Слайхерст пытался отогнать студентов. Интересно, подумал я, намекнет ли ректор коронеру насчет мученичества святого Себастьяна, или же предоставит им догадываться самим.

– Dio buono, amico mio [28]28
  Господи, друг мой (ит.).


[Закрыть]– что за денек! – воскликнул у меня за спиной знакомый голос, и, обернувшись, я увидел Джона Флорио, плотно закутавшегося в плащ. – Держу пари, в Неаполе вы такого дождя не видели.

– Думаю, такого дождя и Ной не видел, – угрюмо отвечал я, бросая взгляд на разбушевавшиеся небеса.

– Вы куда-то собираетесь? – спросил он, подхватив меня под руку и с интересом заглядывая в лицо.

Вместе мы вышли через ворота на Сент-Милдред-Лейн.

– Не пройтись ли нам? – с энтузиазмом предложил Флорио. – Я шел на Кэт-стрит справиться насчет французских книг, которые я заказал, да и, по правде говоря, приятно будет отлучиться на часок из колледжа даже в такую погоду. Это очередное убийство всех тут потрясло. Пойдемте вместе, этот книготорговец покажет вам что-нибудь интересное. В основном-то он переплетчик, но у него есть связи с типографиями Франции и Нидерландов, и оттуда порой к нему попадает кое-что стоящее, разные редкие рукописи, которых больше нигде не найдешь. Ради этого можно некоторое время вытерпеть общество этого несносного типа.

Мы шагали по грязным улицам, Флорио трещал по-итальянски и строил предположения насчет убийства Ковердейла, жестикулируя на ходу, а я только согласно кивал, в тех редких паузах, когда он переводил дух. На углу Сент-Джон-стрит и Кэт-стрит мы услышали крики и грубый смех. Обернувшись, увидели у ворот Смитгейт стайку мальчишек-подмастерьев, которые, толкая друг друга и хохоча, тыкали пальцами в нашу сторону и выкрикивали оскорбления. Флорио покрепче ухватил меня за локоть и поволок прочь под крики: «Папистские ублюдки! Вон из Англии!»

– Не обращайте внимания, – пробормотал Флорио, ускоряя шаги.

Один из мальчишек нагнулся за камнем, другие плевали в нашу сторону. Они побежали было вслед за нами, но смелости у них хватило только на грубые выкрики издалека. Да и те через несколько минут стихли.

– Не очень-то здесь любят иностранцев, – заметил я, с облегчением ныряя под выступающие верхние этажи домов на Кэт-стрит.

Флорио печально взглянул на меня.

– Это лишь предлог, чтобы поднять шум. Для толпы всякий иностранец – католик, который только и думает, как бы зарезать невинных младенцев в колыбели. Я такое слышу чуть ли не каждый день, хотя родился и вырос в этой стране. Не обращайте внимания, amico mio. Мы почти пришли.

– Как зовут книгопродавца? – спросил я, хотя заранее был уверен в ответе.

– Роуленд Дженкс, – бросил через плечо Флорио. – Вы о нем еще не слышали? В городе его поносят почем зря, считают колдуном, некромантом, но вы же знаете, как люди склонны злословить. Зато Дженкс добудет вам любую книгу, за которой вам в противном случае пришлось бы самому ехать во Францию, – вот за что я его ценю. Некоторые мои коллеги в его магазин ни ногой и клевещут на любого из колледжа, кто к нему ходит, но я стараюсь не обращать внимания. У меня, un inglese italianato, [29]29
  Итальянский англичанин (ит.).


[Закрыть]и так хватает неприятностей, вы сами тому свидетель. Вот мы и пришли, – закончил он свою речь, указывая на небольшой магазинчик: именно здесь накануне укрылись Уильям Бернард и Дженкс. Сейчас ставни были открыты, но окна все равно казались темными и негостеприимными.

Флорио в нерешительности коснулся моей руки.

– Простите, доктор Бруно: прежде чем войти, я должен спросить вас, читали ли вы мою записку? – настойчиво прошептал он, в глазах его вспыхнула тревога.

Я уставился на него, онемев от изумления.

– Вашу записку?

– Да, это я оставил вам записку. Вы ее получили?

– Да, но… я понятия не имел, что это послание от вас.

Я смотрел на Флорио, не веря своим глазам и ушам. Неужели это он располагал какой-то информацией об убийствах? Так почему же, ради всех святых, он не обратился к властям?

И тут я вспомнил слова Томаса Аллена: ходят слухи, что в колледже находится правительственный соглядатай. Действительно, Флорио, знаток иностранных языков, человек с большими связями, как нельзя лучше подходил на эту роль. Уолсингем не упустил бы случай использовать его. Вероятно, он не хотел обнаруживать себя и ждал удобного случая, чтобы вступить в контакт со мной или с Сидни. Однако я все еще молча смотрел на него, ожидая пояснений. Флорио в свою очередь с кротким недоумением смотрел на меня.