Текст книги "Ересь"

Автор книги: С. Пэррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Безухий замедлил шаг. Я тоже. Показалась фигура в черной академической мантии и бархатном берете, двигающаяся с другой стороны навстречу нам. Человек шел медленно, с трудом передвигая ноги, по всей видимости, он был уже стар. Перед небольшим магазинчиком с грязными окнами безухий остановился и поднял руку в приветствии, а старик в бархатном берете махнул в ответ рукой и неторопливо сделал еще несколько шагов. Я отскочил и спрятался в каком-то проходе – и вовремя: поравнявшись с тем магазинчиком, старик снял берет и внимательно оглядел улицу, словно опасаясь слежки. Теперь я узнал его: это был доктор Уильям Бернард. Безухий, ни слова не говоря, отсоединил от пояса связку ключей и отворил дверь магазина; затем он тоже огляделся по сторонам – я еще больше вжался в тень, – распахнул дверь, пропуская доктора Бернарда, а сам вошел вслед за ним, склонив голову под низкой притолокой. Дверь закрылась, я услышал громкий стук засова.

Странный это был магазин – без вывески. Я вылез из своего убежища и подобрался поближе, но вплотную подойти не рискнул, хотя, думается, они мало что могли рассмотреть сквозь единственное грязное окно. Вблизи я увидел, что над дверью имелась-таки надпись, мелкая, но, впрочем, выведенная аккуратно: «Р. Дженкс. Переплетчик и книготорговец».

Я сделал шаг назад и с размаха налетел на высокого человека, прикрывавшего лицо широкими полями шляпы. Бедняга чуть не упал.

– Scusi, – машинально извинился я на родном языке.

Прохожий в ответ пробормотал что-то и поспешил прочь. Глядя ему вслед, я пытался угадать, откуда он взялся, ведь до сих пор я у себя за спиной никого не видел. Вышел из какого-то магазинчика? Вряд ли, ведь все они закрыты. Мне припомнилось неприятное ощущение, будто за мной кто-то наблюдает, когда я вслед за безухим свернул на Кэт-стрит.

Человек, которого я толкнул, дошел до ближайшего поворота и, не оглядываясь, скрылся за углом. Лица его я разглядеть не успел, запомнил лишь темную бороду. Была ли такая борода у кого-нибудь из завсегдатаев «Колеса Катерины»? Надо было повнимательнее разглядеть товарищей безухого, но все они сидели ко мне спиной. Зачем бы кому-то из них преследовать меня от самой таверны? Или достаточно было мне забрести в кабак, где меня явно не ждали, чтобы возбудить подозрения? А может, они заметили, что я слежу за их дружком?

На обратном пути я тщетно пытался привести мысли в порядок. Кто был этот безухий, который общается в таверне с какими-то бандитами и с докторами из Оксфорда? Если это был Дженкс, «переплетчик и книготорговец», то неудивительно, что Бернард знает его. Но с чего бы старику заниматься делами в воскресенье? Кроме того, похоже было, что профессору не очень-то хотелось попасться на глаза знакомым. Напрашивалось простейшее объяснение: вероотступники собирались в «Колесе Катерины», а Бернард, как я мог заметить, сочувствовал старой вере. Связующим же звеном между ними служил книготорговец. Все это было вполне логично и, стало быть, означало, что я нащупал конец цепочки, по которой в городе передавались запрещенные книги, нащупал нить заговора, так интересовавшего Уолсингема. Да, но только сам-то я ничего не выяснил, сообразил я, опомнившись: кто-то обдуманно и умело подвел меня к этому открытию, кто-то позаботился о том, чтобы я соотнес знаки в записке со смертью Роджера Мерсера. Мне следовало бы не по улицам бегать, а попытаться найти этого тайного осведомителя.

Привычной дорогой я миновал школу богословия и свернул на Сент-Милдред-Лейн. Слева от меня уже возвышались башенные ворота колледжа Линкольна, светлые под ярким полуденным небом. Пройдя под арку, я услышал за спиной стук и, обернувшись, понял, что меня зовет Коббет, прильнувший к своему окошку.

– Малый только что искал вас, доктор Бруно, – прохрипел он, отдуваясь так, словно сам пробежал немалое расстояние, разыскивая меня. – Малый из Церкви Христовой приходил узнать, поедете ли вы нынче днем в Шотовер.

Я едва не выругался: надо же, увлекся своими похождениями и совершенно забыл и о просьбе Сидни, и о том, что надо сходить к нему и извиниться. А сейчас, наверное, уже поздно.

– Не поеду, – сказал я то ли самому себе, то ли Коббету. – Надо было мне зайти и предупредить моего друга.

– Ясное дело, – посочувствовал Коббет. – Я так и смекнул, что охота не для вас. Ростом вы не вышли для большого лука, с позволения сказать.

Я кивнул – не вышел так не вышел – и собрался было уходить, но вовремя припомнил совет Сидни: привратник колледжа – бесценный кладезь информации, а бутылочка эля, которую мы с Филипом купили как раз для того, чтобы откупорить этот кладезь, все еще дожидалась в моей комнате.

– Выпить со мной не откажетесь? – спросил я Коббета.

– Да вы будто мои мысли читаете, доктор Бруно, – весело ухмыльнулся он беззубым ртом. – Как раз думаю, что-то в горле пересохло. Ясновидение это у вас, не иначе.

– Какое там ясновидение! Настоящую жажду распознать нетрудно, – рассмеялся я. – Вы меня подождите, сейчас сбегаю.

Привратник грузно опустился на свой стул.

– Не извольте беспокоиться, я отсюда ни ногой. Поищу нам пока что чистые кружечки. Мы ведь к гостям непривычные, правда, Бесс? – продолжал он, ласково почесывая псину за ушами, и та отозвалась таким же ласковым ворчанием.

Когда я принес бутылку, Коббет, не теряя времени, откупорил ее и щедро плеснул эля в две деревянные кружки. Всматриваться в свою, чиста она или не очень, я не стал. Коббет усадил меня на низенький стульчик в углу привратницкой; лицо его так и лучилось от удовольствия.

– Добрый эль и добрая компания, – провозгласил он, изрядно отхлебнув из кружки; подержал эль во рту, посмаковал его, прежде чем проглотить. – Ну что ж, вижу, у вас есть ко мне вопросы. Я ведь тоже читаю мысли, а вы и не знали? – подмигнул он.

Я заранее решил говорить с Коббетом так же открыто, как он говорил со мной: этот старик мог легко разгадать любые уловки.

– Знаком ли вам книготорговец Дженкс с Кэт-стрит? – спросил я.

Запрокинув голову, Коббет захохотал так, что я испугался, как бы его не хватил удар. Он ревел, топал ногами и отплевывался. Наконец, пришел в себя и утер рот рукавом.

– Господь и все святые, доктор Бруно, во что вы тут у нас превратились? – Он укоризненно покачал головой, все еще посмеиваясь. – Вы приехали в Оксфорд в обществе знатнейших людей страны, и вот, пожалуйста, двух дней не прошло, а вы уже водите компанию с самым отпетым мошенником в городе! Держитесь-ка вы подальше от Роуленда Дженкса, вот вам и весь мой сказ.

– Небогатый книготорговец – первый преступник в городе?

– Этот Роуленд Дженкс непростая штучка. Он папист, да еще и колдун.

– В самом деле? – Любопытство мешало мне усидеть на низеньком стуле.

Коббет был из тех рассказчиков, которые ничего не скрывают, лишь бы заинтересовать публику.

– Про черные ассизы [24]24
  Ассизы – в Англии выездная сессия суда присяжных.


[Закрыть]слыхали? – таинственно начал он.

Я покачал головой.

– Ну так вот. – Он мастерски выдержал паузу, не спеша допил эль и столь же щедро плеснул себе вторую порцию. – Шесть лет тому назад, летом семьдесят седьмого это было, жара стояла страшнейшая, а Роуленда Дженкса арестовали по обвинению в заговоре и мятеже и заперли в Оксфордском замке – там у нас держат заключенных от одной сессии суда до другой.

– В каком заговоре он участвовал?

– Не гоните, дойдет и до этого в свое время, – возразил умелый рассказчик. – Его уличили в распространении запрещенных книг – папистских книг, которые у нас тут не издают. Он ввозил их контрабандой из Франции и Нидерландов. Говорят, он и сам по крови голландец, но это сплетни, а я не из тех, кто распространяет брехню.

– Разумеется, нет, – замотал я головой.

– Вот именно. Итак, голубчика взяли за эти книги, и нашлись свидетели, которые показали, что слышали от него мятежные речи супротив самой королевы. Но когда дело дошло до суда, вот тут-то весь ужас и приключился. Его привели в Шир-Холл, это у самой тюремной стены, и там он с другими подследственными ждал, покуда лорд главный шериф и лорд первый барон не вызвали его пред свои светлые очи. Само собой, его признали виновным. Но в тот самый момент, когда ему выносили приговор, зал суда наполнился вдруг ужасной вонью, такой, что присутствовавшие задыхались, а некоторые и в обморок падали.

Коббет замолчал, чтобы подкрепиться живительной влагой, а я прямо-таки извертелся на краешке стула.

– И что же?

– Вы-то, наверное, не поверите, но мне рассказывали люди, которые это своими глазами видели, – зашептал Коббет, и глаза у него округлились, как будто он сам себя напугал своим рассказом. – Все присяжные, сколько их было, померли через день-другой после того суда, да не только присяжные, а все вообще, кто был тогда в зале суда. Недели не прошло – все покойнички. Шериф, барон, приставы – все до единого. Триста человек вымерло в Оксфорде к концу месяца, опосля чего мор прекратился, как бы его и не было. И вот еще что. – Коббет подался вперед, уткнулся подбородком в кружку с элем. – Они-то все померли, а заключенные, которых таскали в тот день на ассизы, все живы остались, даже ни одна баба не померла, ни один младенчик! И вы будете говорить, что это обычная болезнь?

– Значит, это был сглаз?

– Проклятие Роуленда Дженкса, – почтительно произнес Коббет. – Пока он сидел взаперти, дожидаясь сессии, его, бывало, выпускали на прогулку, под стражей, понятное дело. Говорят, Дженкс зашел как-то к аптекарю и спросил у него кучу снадобий по списку. Аптекарь видит, это все самые сильные яды, и спрашивает: зачем ему отрава? А Дженкс и говорит: крысы, мол, у него в магазине все книги погрызут, покуда он в тюрьме сидит. Ясно? Купил он это все, а потом, надо думать, пропитал этим фитиль да и поджег, когда ему приговор оглашали.

– Значит, у заключенного имелись при себе кремень и огниво и он пронес их в зал суда? – усомнился я. – По-моему, все проще: в тюрьме от тесноты лихорадка началась, а затем перекинулась на судей.

Коббет был явно разочарован: стоило ли рассказывать такому скептику?

– Ну, уж про тюремную лихорадку мне ничего не известно, сэр, а только добрые христиане переходят на другую сторону улицы, как завидят Роуленда Дженкса. Да и вам не мешало бы следовать их примеру.

– А запрещенные книги? Он все еще ими торгует?

– Кто его знает, чем он занимается, сэр. Я же вам говорю, от него все стараются держаться подальше. Уж наверное, чем-то он промышляет, но ни один суд теперь не решится преследовать его!

Привратник вновь плеснул себе эля в кружку, предложил и мне, однако был весьма доволен, когда я отказался.

– А к чему его приговорили в тот раз? – поинтересовался я.

– Прибили за уши к позорному столбу! – Коббет явно смаковал каждое слово. – И знаете, что он сделал?

Отчасти я уже догадался, но не лишать же рассказчика удовольствия: я покачал головой – понятия, мол, не имею – и выпучил глаза в ожидании.

– Простоял час у столба как миленький, а тем временем его приятель отыскал где-то мясницкий нож и принес ему. Дженкс преспокойно отрезал себе оба уха на глазах у горожан, которые собрались позабавиться, и пошел себе. Говорят, даже не вскрикнул. Пошел себе, а уши остались висеть на столбе.

Я аж содрогнулся, и Коббет одобрительно кивнул: подействовало.

– Вот что за человек Роуленд Дженкс, доктор Бруно. И держитесь-ка вы от всей этой шайки подальше.

– От какой шайки? Которая в «Колесе Катерины» собирается?

Если бы я обругал Коббета прямо в лицо, а заодно и всю его семью, и то бы он так не побагровел.

– Христос владыка, чем это вы с утра занимались, доктор Бруно? Да ведь не то что ходить в такое место – достаточно его помянуть, и неприятностей не оберешься.

– Как это? – прикинулся дурачком я. В конце концов, я же иностранец, могу и не знать ничего.

– Слушайте. – Коббет зашипел, захрипел, поманил меня поближе к себе. – Слушайте: те, которые ходят в «Колесо Катерины», они не за выпивкой и не за едой туда ходят.

– В этом я имел несчастье убедиться, – понимающе откликнулся я. – А из студентов или преподавателей колледжа кто-нибудь там бывает?

Коббет прищурился и принялся рассматривать меня, будто прикидывая, стоит ли еще что-нибудь объяснять этому придурковатому, но чересчур любопытному иностранцу. Он бы, пожалуй, не удержался и ответил, но тут дверь в привратницкую распахнулась, и быстрыми шагами вошел ректор Андерхилл, подол его мантии так и развевался. Он явно удивился, застав почетного гостя колледжа за кружкой пива с привратником, но быстро овладел собой и приятно улыбнулся.

– Добрый день, доктор Бруно, – любезно и официально приветствовал он меня. – Коббет, доктор Ковердейл сегодня выходил из колледжа? Его нигде нет, но он не предупреждал меня об отлучке.

– Не видал его, даже краем глаза не видал с прошлой ночи, – отвечал Коббет, снимая со стола бутылку и кружки и пряча их под стул, как будто ректор до тех пор не успел их разглядеть.

Ноздри Андерхилла заметно раздувались, он был в ярости.

– Как только он войдет в эти ворота, шлите его прямо ко мне! Срочно!

– Непременно, сэр, – почтительно ответил Коббет.

– Могу я попросить вас на два слова, доктор Бруно? – таким же вежливым, но угрожающим тоном предложил мне ректор.

– Непременно, – отвечал я, только что не добавив «сэр», и поднялся с шаткого стула. Кивком распрощался с Коббетом, тот весело подмигнул мне, и мы с ректором вышли в арку.

– Буду вам весьма благодарен, если вы не станете впредь угощать моих работников спиртным. Этому и так особого приглашения не требуется. – Ректор бранил меня, почти не раскрывая рта, а стоило мне открыть рот, чтобы возразить или извиниться, как он остановил меня, приподняв руку и сменив вдруг тон: – Буду рад видеть вас сегодня за ужином в столовой. Все мы несколько приуныли после смерти бедняги Роджера, а в вашем присутствии ужин, будем надеяться, пройдет веселее.

– Благодарю вас, буду счастлив, – столь же вежливо и неискренне принял я приглашение.

– Прекрасно. Мы садимся за стол в половине седьмого. Вы услышите колокол.

Прежде чем ректор удалился, я окликнул его:

– Доктор Андерхилл, хотел вас спросить: сегодня утром после службы я ходил на прогулку – подышать свежим воздухом, осмотреть ваш прекрасный город…

Ректор сложил руки на груди и все так же подозрительно смотрел на меня.

– Надеюсь, вы получили удовольствие от прогулки?

– О, разумеется. Но я вышел за городскую стену и, кажется, слегка заблудился. Я вышел через ворота возле часовни Богоматери и свернул направо, а потом, после того как я некоторое время шел мимо полей и садов, дорога свернула влево, и там я увидел очень красивый дом с усадьбой подле старинной на вид церквушки. Мне бы хотелось знать, что это за место?

Ректор призадумался и, кажется, счел мой вопрос достаточно безобидным. Он даже удостоил его ответом.

– У Смитгейта? Должно быть, это церковь Святого Креста, она действительно из самых древних здесь, а усадьба – Холивелл-Манор, больше в той стороне ни одного особняка нет. Там еще есть колодец, сохранившийся со времен саксов, раньше к нему ходили паломники, но теперь с этим папистским обычаем покончено.

– Спасибо, что удовлетворили мое любопытство. Стало быть, там проживают дворяне?

Андерхилл вновь поджал губы.

– Дворяне-то дворяне, однако в Оксфорде их не очень высоко ставят. Там проживает семейство Наппер, отец прежде преподавал в колледже Всех Святых, но он давно умер, а младший сын, Джордж, сидит в тюрьме в Чипсайде.

– За что?

Ректор все больше хмурился: все-таки мои расспросы насторожили его.

– Насколько мне известно, он не посещал церковь. Но право же, доктор Бруно, некогда мне стоять тут и сплетничать как баба. Скоро идти на вечерню ко Всем Святым. – На полпути к своим апартаментам он приостановился и обернулся ко мне. – Кстати, доктор Бруно, в церкви будет и мировой судья Барнс, так что заодно я узнаю, скоро ли начнется следствие по несчастному случаю с доктором Мерсером. Надеюсь, проволочек не будет, – добавил он со скупой улыбкой. – Не хотелось бы задерживать вас в Оксфорде сверх необходимости.

– Не хотелось бы и мне злоупотреблять вашим гостеприимством, – столь же холодно ответил я. – Прошу вас передать поклон мистрис Андерхилл и вашей дочери.

– Непременно – отвечал он, круто развернулся и скрылся под тенью арки.

Глава 10

На ужин колокол приглашал столь же заунывно, как и на заутреню. Он оторвал меня от мыслей и от записей, которые я успел разбросать по всему столу в отведенной мне комнате. После разговора с ректором я наведался в колледж Церкви Христовой и, к своему облегчению, убедился, что Сидни уже уехал вместе с компанией охотников. Я оставил ему записку с извинениями: мол, срочное дело помешало мне прийти, – и ушел к себе. Часок полежал на кровати, мысленно пытаясь сложить воедино кусочки очередной головоломки. Если латынь Хамфри Причарда и темные намеки Коббета означали, что в «Колесе Катерины» собираются тайные католики, напрашивался очевидный вывод: Роджеру Мерсеру было известно об этой общине, а дни, отмеченные в календаре колесиком, могли означать дни их собраний. Планировал ли Мерсер выдать их? Вполне возможно, свидетельствовал же он против друга и коллеги Эдмунда Аллена. Если так, его убили, чтобы он не проговорился. В таком случае люди, обыскивавшие его комнату, пытались найти те улики, которые Мерсер собирался использовать против них. Далее: Ричард Годвин, кроткий и приятный в общении библиотекарь. Он явно замешан в контрабанде католических книг, но означало ли это связь с Роулендом Дженксом и «Колесом Катерины»? Что, если он с ними связан и Мерсер вывел его на чистую воду?

Твердо решив пристально следить во время ужина и за студентами, и за профессорами, я натянул камзол и уже протянул руку к двери, как вдруг с другой стороны раздался такой неистовый стук, что я аж вздрогнул. Осторожно приоткрыл дверь и разглядел взволнованное лицо Софии Андерхилл. Она смотрела не на меня – она пугливо оглядывалась через плечо.

– Впустите меня, Бруно, впустите скорее, пока никто не видел. Мне нужно поговорить с вами, – шепнула она, вновь оглядываясь в сторону лестницы.

– Да-да, – пробормотал я в растерянности и распахнул дверь пошире.

Девушка тут же захлопнула ее за собой. Она тяжело дышала, щеки ее раскраснелись. Куда девалась ее обычная сдержанность? Губы дрожали, в глазах стояли слезы.

– Простите меня, Бруно, – едва слышным шепотом заговорила она. – Отец запретил мне разговаривать с вами, но я вынуждена ослушаться, больше мне не с кем поделиться. – Она умолкла, с трудом переводя дыхание, словно только что плакала или бежала. – Простите меня, – повторила она и покачнулась, словно ей, как и прошлым вечером, стало дурно.

Я успел подхватить ее, и она с благодарностью прислонилась к моему плечу. Рыдания сотрясли ее худенькое тело. Я обнял девушку покрепче и принялся поглаживать по волосам, чтобы помочь ей успокоиться. Я понятия не имел, зачем она пришла ко мне, однако мне казалось, что София не из тех легкомысленных девушек, которые рыдают и падают в обморок по любому поводу. Раз она пришла, значит, ей на самом деле нужно рассказать мне о чем-то важном.

Когда София несколько оправилась, она чуть отстранилась от меня и поглядела мне прямо в лицо, так пристально и с такой тревогой, что мне показалось, будто она пытается заглянуть мне в самую душу. Я не удержался: повинуясь инстинкту, наклонился и поцеловал ее. Она ответила. На миг я почувствовал, как обмякло и прижалось ко мне ее теплое тело, но столь же внезапно девушка отпрянула, оттолкнула мои руки, и в глазах ее зажегся страх.

– Нет, нет, не могу! Вы ничего не понимаете! – вскрикнула она, бессильно взмахнув руками.

– Простите… – смущенно пробормотал я, но София неистово затрясла головой.

– Нет, Бруно, это я должна просить прощения. Зачем я пришла? Но к кому же еще мне обратиться? – Она ломала руки и глядела на меня с мольбой. – Мне страшно, мне грозит опасность.

Я похолодел и поспешил усадить девушку на стул. Календарь Роджера Мерсера и свои заметки по поводу его смерти я предусмотрительно накрыл большой книгой.

– Расскажите мне все, – попросил я. – Что за опасность? Это как-то связано со смертью доктора Мерсера?

София долго не отвечала, а когда собралась заговорить, в дверь снова настойчиво постучали. София в паническом страхе уставилась на дверь, зажав рукой рот, чтобы не закричать. Я не торопился открывать: что, если ректор проследил за дочерью и явился за ней? Но стук не прекращался.

– Доктор Бруно! Вы у себя?

Голос молодого человека. Спасибо хоть на том, что это не доктор Андерхилл. Однако в любом случае нельзя было обнаруживать присутствие Софии в моей комнате. Но и делать вид, что меня нет дома, я не мог, ведь вскоре мне предстояло выйти из этой самой двери и отправиться на ужин в Холл.

– Минуточку, прошу вас! Одеваюсь! – прокричал я в ответ, жестом указывая Софии на длинные, до пола, гардины.

Ситуация была настолько нелепой, что даже перепуганная девушка не удержалась от смеха. Я подтолкнул ее к окну, задрапировал гардинами и, убедившись, что она вполне укрыта от посторонних глаз, прошел к двери и открыл ее: на пороге, весь так и трепеща от любопытства, стоял Джон Флорио.

– Мастер Флорио! – Я обычно неплохо прикидываюсь легкомысленным и приветливым. – Что привело вас ко мне?

– Я помешал вам, доктор Бруно? – спросил он, заглядывая мне через плечо и пытаясь окинуть взором всю комнату. – Если у вас гости, я зайду в другой раз. Кажется, я слышал голоса.

– Просто у меня привычка разговаривать вслух с самим собой, – признался я. – Это мой способ заинтересовать аудиторию, особенно во время диспута.

Джон рассмеялся и забавно покрутил носом.

– Да уж, вчерашний диспут честным состязанием не назовешь, и те из нас, кто не ослеплен предрассудками, прекрасно это понимают. Я зашел спросить, ужинаете ли вы нынче с нами? Нам так и не удалось поговорить, и я бы хотел сесть рядом с вами.

– Конечно, конечно. – Взгляд мой невольно метнулся к окну, однако усилием воли я вновь направил его на гостя. – Но с вашего разрешения, мне бы надо… э… воспользоваться горшком перед уходом.

– Я подожду вас внизу.

Я закрыл за ним дверь и прислушался к шагам. Флорио чуть помедлил на лестничной площадке и начал спускаться. Когда по моим расчетам он добрался до первого этажа, я отдернул гардину, и София предстала передо мной. Храбрая девушка! Вопреки всему она улыбалась.

– Я уж думала, на всю ночь тут застряла, – усмехнулась она.

– Был бы только рад, – заметил я, но тут же пожалел о своих легкомысленных словах: девушка ответила смущенной и печальной улыбкой.

– Простите, – заторопился я. – Конечно, если бы вас тут застали, это погубило бы и вашу репутацию, и мою. Но расскажите же мне, чего вы боитесь? Вам кто-то угрожает? Почему? Вы что-то узнали?

Она изумленно глянула на меня:

– Что бы такое я могла узнать?

– Я подумал, поскольку в колледже произошло убийство…

– Ко мне это не имеет ни малейшего отношения, – отрезала она. Потом вздохнула, рассеянно поправила выбившуюся прядь волос. – Все так сложно, Бруно, все так перепуталось. Я не стану сейчас рассказывать, вам надо спешить. Подожду до другого раза.

– Погодите. – Я ласково придержал ее за плечо и заглянул ей в глаза. – Вы кого-то боитесь?

Она прикусила губу и вывернулась из-под моей руки.

– Помните, я говорила, что мечтаю о приключениях, о том, чтобы изменить мою жизнь? Вы тогда еще посоветовали мне быть осторожнее. – Она примолкла на миг. – Бруно, как узнать, можно ли человеку доверять? Можно ли ему доверить свою жизнь?

– Не узнаешь, пока не испытаешь. Но что с вами стряслось, София? Кому вы боитесь довериться?

– Все это глупости, пустяки. – Она сплела пальцы и взглянула на меня смущенно и растерянно. – Извините, Бруно. Зря я вас побеспокоила.

– Никакого беспокойства… – Я замер: из-за двери послышался скрип половиц, хотя я не слышал, чтобы кто-то поднимался по лестнице.

– Ступайте! – Она подтолкнула меня к двери. – Я уйду потом, когда станет безопасно. Я давно в колледже, все ходы и выходы тут знаю, – через силу усмехнулась она. – И, Бруно, простите меня… ну, вы понимаете…

– Это мне следует просить прощения, я злоупотребил… – Я замолчал, не зная, что сказать.

– Вам не за что просить прощения. – Теперь она уже почти кокетничала. – Это я во всем виновата. Меня с первого дня потянуло к вам, но сейчас ничего нельзя поделать, это не в моей власти. Если выдастся случай, я все объясню, а теперь идите, пока отец не прислал за вами.

Я еще раз легонько сжал ее плечо, не зная, что делать, как с ней распрощаться. Она привстала на цыпочки и не поцеловала – клюнула меня в щеку.

– Вы правда сумеете выбраться? – Я остановился у двери.

Она кивнула:

– Выжду еще немного и удеру. К тому времени все будут ужинать.

– А опасность, о которой вы говорили?

Она прижала палец к губам и кивком указала мне на дверь. Я распрощался с ней взглядом и прикрыл за собой дверь, сердясь на Флорио, хотя это и было несправедливо. Но надо же было ему подвернуться так не вовремя!..

Колокол тем временем уже замолчал, квадратный двор опустел, из-за высоких окон столовой, озаренных огнем множества свечей, доносились голоса. Я нехотя двинулся следом за Джоном Флорио, а в мыслях моих была одна лишь София.

После ужина я вернулся к себе в комнату поразмыслить, как бы устроить встречу с Софией и все обсудить наедине. Ее страхи не казались мне пустыми: если, как я подозревал, ей было известно что-то о смерти Роджера Мерсера, то казалось вполне вероятным, что девушке угрожает серьезная опасность; тем более если Роджера убили только затем, чтобы заставить его замолчать. Но о ком она говорила? Кому не решалась доверить свою жизнь? И этот поцелуй… Я стоял перед камином и смотрел на свое отражение: небритый, волосы растрепаны. Этот человек в зеркале меня не порадовал, я даже рассердился на него за его за напористость и грубость: девушка пришла к нему за помощью, просила выслушать, а он набросился на нее, как жеребец. Но тот, в зеркале, казалось, возражал: она сама этого хотела, она сначала ответила на поцелуй, и лишь потом угрызения совести или девичья стыдливость заставили ее оттолкнуть меня. И она призналась, что ее тянет ко мне. В чем же заключалось препятствие? Не в прежнем ли ее увлечении? И не с этим ли связаны ее страхи? Черт бы побрал Флорио, вновь повторил я, хотя вообще-то этот приветливый молодой англо-итальянец мне скорее нравился – он легко и весело болтал за ужином, пока старшие члены колледжа сидели погруженные в свои мысли и бросали мрачные взгляды на опустевшее кресло Мерсера.

Я все еще вел беседу с зеркалом, когда дверь в мою комнату распахнулась – на этот раз без стука и прочих церемоний – и дверной проем заполнила высокая фигура Сидни: с одного плеча свисает короткий зеленый плащ, в правой руке – бутылка вина.

– Я удрал от поляка! На сегодня я свободен! – радостно возвестил он, захлопнул дверь и зубами выдернул пробку из бутылки, в то же время оглядывая комнату в поисках кружек или стаканов.

Не обнаружив ничего подходящего, он развалился в кресле у окна и отхлебнул прямо из горлышка.

– Как в наши университетские времена, Бруно, – улыбался он, поднимая бутылку, словно собирался произнести тост. – Так вот! – Он напустил на себя суровый тон и ткнул в меня пальцем. – Ты меня бросил, я весь день один таскался с этим Ласким, так что, если ты ничего интересного не нарыл, я на тебя в обиде. Чем ты занимался целый день, черт тебя побери?

Он передал мне бутылку, и я охотно хлебнул из нее, прежде чем перейти к подробному отчету. Я показал Сидни листки, подсунутые под мою дверь, поведал о находках в библиотеке, о том, как случайно забрел в «Колесо Катерины», пересказал слухи о проклятии Роуленда Дженкса, передал странный разговор с пропавшим неизвестно куда доктором Ковердейлом и закончил все словами Софии, которой, мол, грозит опасность. Последнюю часть информации я постарался передать самым что ни на есть равнодушным тоном, чтобы приятель не заподозрил, будто я влюблен, но тем не менее по лицу Сидни скользнула проказливая усмешка, и глаза, как всегда, вспыхнули похотливым огнем.

– Так вот почему ты совсем забыл про меня, Бруно, старый лис, – проворчал он и дружески ткнул меня в бок, отбирая бутылку. – Так у здешнего ректора есть дочка, вот оно что! Я в Церкви Христовой не так распрекрасно устроился – одни только костлявые старики да прыщавые мальчишки. Ты ее своей итальянской магией приворожил?

Я тоже рассмеялся, но в глаза ему смотреть не мог.

– Я беспокоюсь за нее, только и всего, – возразил я и сделал вид, будто не слышу его насмешливого фырканья. – Девушка так ничего и не объяснила, но я подозреваю, что угроза для нее как-то связана со смертью Роджера Мерсера. А если это убийство, в свою очередь, имеет какое-то отношение к тем католическим сборищам в «Колесе Катерины»…

– В таком случае тебе следует еще раз наведаться в «Колесо Катерины», – постановил Сидни, возвращая мне бутылку, содержимого в которой существенно поубавилось. – На себя я это взять не могу: моя физиономия слишком тут примелькалась. Для того-то Уолсингем и обратился к тебе, Бруно. Ведь ты можешь прикинуться таким же, как они. Войди к ним в доверие. Признаться, ты уже добыл немало ценной информации: книги, мальчишка, заучивший слова мессы. Быть может, они собираются лишь затем, чтобы служить мессу, но кто их знает: они могут планировать заговор против королевы, опираясь на поддержку Испании и Франции. Выясни все, что сумеешь.

Я закивал, хотя идея втереться в доверие к Дженксу и его мрачным дружкам из «Колеса Катерины» мне вовсе не казалась простой.

– А теперь, – произнес Сидни, поднимаясь и потягиваясь всем своим длинным телом, – у меня тоже есть новости: егермейстер Шотоверского леса подтвердил, что недосчитался одного пса. Пропал один из пяти волкодавов, которых неделю тому назад брала на время компания охотников. Джентльмен, который брал собак напрокат, сообщил, что пес испугался шума и удрал. Его искали по всему лесу, но так и не нашли.

– Имя джентльмена он назвал? – взволновался я.

– А как же. – Сидни с виду небрежно прислонился к камину. На самом же деле он чуть не лопался от гордости: как же, раздобыл информацию! – Мастер Уильям Наппер из Холивелл-Манора, тут, в Оксфорде. Но любой охотник подтвердит, что натасканный волкодав так просто не сбежит – к дисциплине они приучены получше королевских солдат.

– Наппер? – повторил я в изумлении. – Как странно!

– Почему странно?

– Твой новый приятель, мастер Норрис, по-моему, держит свою лошадь в Холивелл-Маноре. Сегодня с утра он ходил туда.

Сидни склонил голову набок, размышляя, и в этот момент я заметил нечто, от чего на сердце мне легла тяжесть.