Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Ветер тоскливо завывал за окном. Его протяжный свист заставлял Сирокко плотнее кутаться в плед. Огонь в камине потрескивал, наполняя комнату пряным ароматом горящих брёвен.

Она вздохнула. Детектив сидел напротив и терпеливо ждал, пока она начнёт говорить.

– Я ничего не сказала, когда Вы спрашивали, – виновато призналась она. – Но теперь готова.

Треск пламени. Где она его слышала? Где видела такие же отсветы на стене.

– Я слышал, что Куросио чудом выжил. Будто бы у Нимфеи едва не случился выкидыш, – заметил детектив, внимательно вглядываясь в лицо Сирокко. – Не расскажешь, как это случилось?

Но она едва помнила этот день. Коридоры, волной накатывающий ужас, сплетни и перешёптывания. Почему? Была ночь. Накануне у Нимфеи была истерика… Из-за чего?

Отсветы пламени. «Он меня не любит, я же вижу! Даже больше, он меня на дух не переносит! Я для него лишь обуза, я мешаю ему быть с теми, кто ему нравится». Воспоминания заставили Сирокко поморщиться, что не укрылось от глаз детектива.

– Валлаго ненавидел свою жену, – неохотно ответила она. – И у него было много любовниц.

– Это похоже на мотив для убийства?

– Вряд ли, – покачала головой Сирокко. – Её семья очень богата, а он разорился. Она обеспечивала его всем.

– В таком случае её убил тот, кто хотел пошатнуть положение Валлаго? – спросил детектив с непроницаемым взглядом. – Не верю, что ты настолько мало знаешь. Ведь ты сама хотела со мной поговорить наедине.

– Нет, после её смерти всё досталось Куросио…

Конечно, трехлетнему ребёнку, опекуном которого станет Валлаго. Все деньги Нимфеи после её смерти автоматически стали деньгами её мужа, а если бы она развелась с ним, то забрала бы всё с собой.

«Я развожусь с Валлаго».

«Развожусь».

Сирокко резко вскочила со стула. Части пазла собрались в одну картину.

– Не наделай глупостей, – предупредил детектив. – Когда я найду улики, арестую его.

– Вы не найдёте улик, – резко ответила Сирокко и выбежала из комнаты.

Что ж, она не удивлена. Признаться, Сирокко подозревала Валлаго больше других, но все же надеялась на ложность своих суждений. Но, видимо, она имела хорошую интуицию. Как же раньше не догадалась? Ведь все было на виду. Деньги, деньги, деньги! Клятые деньги, на которые теперь можно купить не только вещь, но и человеческую жизнь.

Свернув за угол, она влетела в Дейтерия и, не успев остановиться, чуть не сбила его с ног.

– Что случилось? – удивленно спросил он. – За тобой кто-то гонится?

– Нет. Идём скорее, – Сирокко схватила его за рукав и потянула за собой. – Надо кое-что сказать тебе и Эблис. Ещё надо позвать Латимерию, больше никому нельзя доверять.

Очередная бешеная гонка по этажам закончилась в комнате Дейтерия. Когда все расселись по креслам, Сирокко подалась вперёд.

– Нимфею убил Валлаго.

Слова, словно камни, упали в гнетущую тишину. На лицах собравшихся застыло удивление, которое постепенно превращалось в понимание.

– Честно сказать, я не удивлена, – сказала Латимерия. – Он мне никогда не нравился. Родители настояли на их браке, потому что Валлаго тогда ещё был богат и знатен.

– И что мы теперь будем делать? – напряжённо спросил Дейтерий. – Ясное дело, что детектив не найдёт никаких улик.

Вопрос так и остался без ответа. Но сейчас Сирокко думала о Пуансеттии, которую несправедливо обвинили. Наверняка нож подложил тоже Валлаго, чтобы отвести от себя подозрения. Наверное, понял, что детектив начинает догадываться. Ярость вспыхнула в душе Сирокко, отравила мысли и забрала себе разум. «Уничтожу», – молчаливо пообещала себе она.

Латимерия ещё немного посидела и вышла из комнаты. Все её чувства были словно спрятаны под ледяной маской, однако Сирокко видела, насколько сильно её горе. Для кого-то действительно было спасением и лучшим выходом прятаться за безразличием: редкому человеку приходит в голову обращать внимание на таких людей. Обычно они никак не выделяются из всей серой массы. Обыкновенная внешность, простая манера речи, ничем не примечательные взгляды на жизнь. Но никто не знал, насколько богат внутренний мир таких людей, каким острым умом они наделены. Таких, как Латимерия, нужно бояться – они всегда видят и знают больше других.

– Пойду поговорю с детективом по поводу Пуансеттии, – нехотя сообщила Эблис и последовала за Латимерией. Выходя из комнаты, она бросила многозначный взгляд на подругу и улыбнулась уголками губ.

Сирокко не смотрела на Дейтерия, однако буквально ощущала прикованный к себе его взгляд.

– Ты… извини, если я тебя обидел, – сказал Дейтерий. – Я не хотел.

– Все в порядке, – натянуто улыбнулась Сирокко, внутренне чертыхаясь.

Ей было неприятно понимать, что она все больше привязывается к Дейтерию, но в то же время ей приносили радость даже их мимолетные встречи. Ветер звал её за собой, возводя между ней и всем остальным миром невидимую стену – точно такую же, которой Сирокко отделала от себя ветер.

– Не хочешь прогуляться? – голос Дейтерия раздался ближе, и она наконец повернула голову.

Их разделяло всего метра полтора, и Сирокко едва заметно пододвинулась ближе.

– Здесь есть зимний сад, – добавил Дейтерий.

Сирокко знала об этом, но никогда там не была. Нимфея никого не пускала в него, сама сажала растения и ухаживала за ними. После её смерти туда регулярно приходил садовник, но Сирокко так и не нашла времени любоваться цветами.

– Пойдём, – легко согласилась она.

Дейтерий первым подошёл к двери и уже коснулся ручки, как вдруг замер и обернулся. Сирокко тоже остановилась и удивленно посмотрела на него, чувствуя, как начинают предательски гореть щеки.

Не говоря ни слова, Дейтерий притянул её к себе и обхватил за талию.

«Его глаза совсем как море перед штормом», – подумала Сирокко, внезапно понимая, что не может отвести от них взгляд.

Она дотронулась до его щеки, смущаясь и не зная, куда девать руки. Дейтерий перехватил её запястье и оставил на нем лёгкие, почти невесомые поцелуи.

Новые чувства были чуждыми, одновременно пугающими и до дрожи приятными. Ветер, гуляющий вокруг, злобно обвивал Сирокко, не желая никому её отдавать.

Вечный странник…

Ты – лишь вечный странник.

Ты всегда лишь вечный странник…

«Да-да, помню, – отмахнулась про себя Сирокко. – Ты судьбы своей изгнанник. Но я свободна, а значит, могу выбирать».

Осознание пронизало быстро, словно молния. Электрический разряд – страх, облегчение и пьянящее чувство свободы смешались вместе. Сирокко всегда была свободна, во всем и безвозвратно. Полностью и навсегда. И ветер, что теперь тоскливо завывал рядом, не был для неё господином. Братом, товарищем – да, но она не была рабом. Она могла выбрать остаться в Зеленеющих Холмах, в доме Атту или с Дейтерием; и даже если это не является свободой, это её выбор, а значит – свобода.

Проклятие Ветра нельзя было ни понять, ни осмыслить, ни увидеть. Для каждого человека свобода была своей, особенной и неповторимой. Быть свободной – это значит делать то, что хочется, а сейчас Сирокко хотелось быть с Дейтерием, и никто в целом свете не сможет ей помешать.

Горячий ветер покорно вздохнул, и в этом вздохе послышалась тоска тысяч неприкаянных душ.

Сирокко по-новому взглянула на свою жизнь и на стоящего напротив неё Дейтерия. Никто никогда ей не помешает. Потому что она – воплощение свободы.

Забыв обо всем, Сирокко подалась вперёд и нежно поцеловала Дейтерия. Потом она отстранилась и, полуприкрыв глаза, лукаво улыбнулась.

– Но не думай, что я потеряю голову, – прошептала она.

Глава 31

– Здесь всегда так тепло, – неловко завёл разговор Дейтерий, искоса глядя на спутницу. – Словно и нет осени или зимы.

– Ну да, – кивнула Сирокко, пытаясь спрятать улыбку, когда поймала на себе пристальный и удивлённый взгляд Дейтерия. Видимо, он рассчитывал, что она продолжит пустой разговор. – Лучше расскажи, как ты учился в Академии?

– Было ужасно много уроков, – тут же отозвался он и обиженно поджал губы. – Родителей не пускали внутрь, а меня не выпускали наружу. И времени свободного было мало.

Ну конечно, морю нужна свобода. Сирокко словно наяву увидела, как перекатываются огромные волны, с ревом обрушиваясь на неспокойную водную гладь. И во всем этом безумии незыблемой оставалась крошечная фигурка, застывшая на скале среди бушующей стихии.

– А я никогда не ходила в школу, – вздохнула Сирокко, повернувшись к Дейтерию. – Школы есть только в больших городах, а я выросла в деревне. Знаешь, я бы многое отдала, чтобы оказаться на твоём месте.

Тот мягко улыбнулся и взял спутницу за руку. Сирокко почувствовала, как от пальцев вверх, к плечу, пробежал электрический разряд. Девушка сжала ладонь Дейтерия, заглянув к нему в глаза.

Сирокко не знала, что хотела в них найти. Ей был нужен покой, но ветреность души ждала движения. Отражение такой же страсти она впервые нашла в Дейтерии. За два года, которые она провела в доме Атту, ничего яркого, кроме нескольких случаев, не происходило. Однако с другой стороны она нуждалась в отдыхе – только теперь поняла, что Цикута была слишком напугана, чтобы понять, что в четырнадцать лет ещё рано начинать самостоятельную жизнь. Но теперь… Теперь Сирокко чувствовала, что пришло время уходить.

Дейтерий слегка качнул головой, словно понимал чувства Сирокко.

– Я никогда не встречал никого, даже близко похожего на тебя, – наконец, сказал он.

Любой другой сейчас ответил бы комплиментом, но Сирокко лишь самодовольно улыбнулась. Она качнула головой и слегка отдалилась, разрывая возникшее между ней и Дейтерием притяжение.

– Что случилось? – удивленно спросил тот.

– Что ты имеешь в виду? – невозмутимо переспросила Сирокко.

– Сначала целуешь меня, потом уходишь, – процедил Дейтерий. – Если ты не можешь принять решение, то просто скажи об этом!

– Какой же ты идиот! – воскликнула Сирокко, отворачиваясь. – И единственный из нас, кто не может принять решение – это ты.

Дейтерий заметно оторопел от такого ответа. Жалость кольнула сердце Сирокко, однако та быстро отмела это чувство. Она не собиралась в одиночку строить отношения: лишь дала понять, что готова к ним. А шаги навстречу пусть делает Дейтерий.

«Ты – судьбы своей изгнанник».

Кажется, мама говорила ей, что так нельзя. Что для счастья должны стараться оба. Но что плохого в том, что Сирокко просто позволит мужчине завоевать её сердце?

– Принесу что-нибудь вкусное с кухни, – вздохнул Дейтерий, ободряюще улыбнувшись. – Я понимаю, что у тебя сложный период. Все нормально.

Она кивнула, не понимая, на что обижается больше: на непробиваемость Дейтерия или свою грубость. А едой можно было завоевать лишь сердце Эблис.

Пышные кусты, которые Сирокко никогда в жизни не видела, похожие на облака деревья, травы таких удивительных цветов, что рядом с ними меркли сверкающие на солнце бриллианты. Все это было в большом саду Нимфеи, и только теперь Сирокко поняла, почему та проводила здесь почти все свободное время.

Воздух, наполненный душистым благоуханием, согревал и переносил мыслями в теплые летние вечера, полные беззаботной радости.

Сирокко в одиночестве ходила среди прохладных растений, словно тень, летела в полумраке, прислушиваясь к приглушённым звукам дома.

Она вдруг совершенно точно поняла, что уйдёт. Когда узнает, кто убил Нимфею, она… Да какая разница? Она уйдёт и никогда больше не вернётся сюда. Эта мысль не давала ей покоя. Осознание своей свободы окрыляло Сирокко, придавало ей сил. Если раньше у неё оставались сомнения по поводу целесообразности ухода, теперь они все растворились.

В этот момент она увидела вспышку. Она длилась лишь долю секунды, однако этого хватило, чтобы увидеть ярко-синее небо, сереющую степь и нависшее над головой солнце. Громкий, но мелодичный звук повис в воздухе, заставляя Сирокко резко опуститься на колени. Её голова гудела и раскалывалась на сотни кусочков, но память снова и снова возвращала её в этот миг. Чувство, которое она испытывала, было чем-то очень сильным, но бесконечно пугающим. Таким, что от одного упоминания о нем у Сирокко по телу прошёл ледяной озноб. Смесь грозного величия и безграничной пустоты – словно она знала, что лучшая, но при этом оставалась к этому равнодушна.

Сирокко дернула головой, отгоняя непрошеные мысли. Это странно, но последнее время ей стали сниться подобные сны – лишь обрывки, тонущие в тумане забвения. Были разные образы, которые выделялись и оставались в памяти, но и они постепенно забывались. Сирокко вздохнула и медленно поднялась с пола, боясь упасть. Убийства, сны, Дейтерий – это, возможно, как-то связано. Порыв ветра, перестукивание веток, тихий вздох… Тихий вздох.

Она развернулась вовремя, успев пригнуться и подсечь противника под колени. Нож просвистел прямо у неё над головой, а потом – в хаотичном порядке, когда человек пытался восстановить равновесие.

Нападавший все-таки упал, но тут же вскочил на ноги и в угрожающей позе встал напротив Сирокко. Она молниеносно ударила вверх, целясь в лицо противника, а второй рукой – на секунду позже – вниз, в живот. Фигура успела отразить верхнюю атаку, однако удар вторым кулаком заставил её скорчиться от боли. Сирокко тут же зашла за спину врага, сняла с себя тканевый пояс и перевязала его руки. Три года изнуряющих занятий в тренировочном зале дали свои плоды. Содалит учил её всему тому, чего она так боялась: отсутствию сострадания и холодной жестокости. Каждое занятие сводилось к одному – если будешь чувствовать эмпатию к противнику, то проиграешь.

– Что здесь… происходит? – Дейтерий застыл возле стеклянных дверей, ведущих на лестницу. Цветущие лозы, оплетающие резьбу, ещё качались.

– А, этот… наёмник, что ли? На меня напал, – ответила Сирокко, затягивая узел за узлом.

– Ты в порядке? – обеспокоено спросил Дейтерий, однако через секунду улыбнулся.

Он не хотел обижать Сирокко, ведь не сомневался, что она может сама за себя постоять. За то время, которые они не виделись, она заметно изменилась. Стала лучше контролировать себя и свои импульсивные порывы, что позволило ей видеть ситуацию полнее и шире.

– Да, все хорошо, – кивнула Сирокко, рассматривая лицо нападавшего под слабыми лучами луны. – Я не знаю его. Скорее всего, что наёмник.

– Ты уверена, что знаешь всех людей, служащих в этом доме? – уточнил Дейтерий.

– Не уверена. Я мало времени проводила со слугами и почти с ними не общалась.

Сирокко подняла голову и задумчиво посмотрела на Дейтерия. Может ли она полностью довериться ему? Кто-то один должен остаться с наемником, а кто-то – позвать стражников.

– Я побуду здесь, – словно прочитал её мысли Дейтерий. – Не хочу, чтобы ты оставалась наедине с этим убийцей. А ты найди стражников.

Сирокко кивнула и вышла из комнаты. Она не спешила: здесь могли прятаться сообщники наемника. Важно обращать внимание на каждый шорох, каждый вздох ночного дома. Валлаго знает, что она все поняла. Теперь в опасности все, с кем она общалась: Эблис, Дейтерий, Латимерия и даже детектив. Наверное, даже лучше, что Пуансеттию забрали в тюрьму – там она будет в безопасности, а потом Сирокко продумает, как вытащить подругу из беды.

Пока ничего плохого не случилось, нужно скорее уходить из дома. Лучше всего ночью, чтобы завтра утром её следа здесь не было. Ситуация начинает принимать серьезный оборот, и под удар попадают близкие ей люди. Как быстро Валлаго сможет убить её в своём доме? При желании – за пару часов.

Стараясь не погружаться в размышления, чтобы в случае опасности быстро отреагировать, Сирокко спускалась по лестнице, постепенно ускоряясь. В пустынном здании было мало стражников, и все они находились на первом и втором этаже.

Сирокко вышла в темный холл и остановилась. В коридоре всегда горели лампы, но теперь каменный короб освещал лишь луч луны, просачивающийся сквозь витражное окно. Все это кричало об опасности, нависшей над головой Сирокко. Она вздохнула, унимая готовую начаться дрожь. Сейчас не время для слабости; нужно как можно скорее найти людей.

Внимание Сирокко привлекло большое темное пятно, застывшее у противоположной стены. Его было почти не заметно на фоне окружающей темноты, но общие очертания не оставляли сомнений.

– Что за проклятие? – процедила Сирокко, подходя ближе. Мрак витал вокруг, не позволяя увидеть дальше вытянутой руки. Она опустилась на колени, до рези а глазах напрягая зрение.

Она внимательно всмотрелась в лицо человека – это был детектив. Пахло чем-то приторно кислым. Когда глаза Сирокко привыкли к мраку, она увидела, что рубаха на мужчине потемнела.

Осознание того, что Дейтерий остался один на один с человеком, который только что убил детектива, привело Сирокко в ужас. Её руки вдруг медленно затряслись, а твёрдый пол начал неторопливо уплывать из-под ног. Что, если она слишком слабо затянула узлы? Что, если наемник профессионал и сможет убить Дейтерия без рук? Что, если…

Сирокко резко встала и опрометью бросилась в сторону винтовой лестницы, ведущей в оранжерею. Она распахнула двери, ведущие в сад, когда врезалась в чью-то широкую грудь. Тень шагнула вперёд, хватая Сирокко за руку.

Глава 32

Сирокко со всей силы ударила кулаком по внутренней стороне локтя, чтобы нападающий рефлекторно отпустил её руку. Мужчина зашипел от боли и тут же отпрянул.

– Это я, я, не бей! – взмолился Дейтерий, выходя под лунные лучи.

– Ты меня напугал, – Сирокко сама не поняла, как оказалась в объятиях Дейтерия. – Там, внизу… Там убили детектива. Это был тот наёмник. Я боялась, что он может убить и тебя.

– Как же он мог убить меня? – парень мягко обнял её и крепче прижал к себе. – Ты хорошо его связала.

Сирокко уткнулась лицом в плечо Дейтерия, вдыхая его тёплый родной запах. Тревоги ушли, растворились, исчезли. Во всем мире остались только они двое – мир существует для них, ради их счастья. Сирокко подняла голову и посмотрела прямо в темные глаза Дейтерия – несмотря на небольшую разницу в росте, он казался ей высоким и взрослым, одновременно и стеной, за которой можно спрятаться, и легким пером, с которым хочется лететь по свету.

Дейтерий наклонился и поцеловал её. Сирокко обняла его за шею, притягивая к себе и не желая отпускать. Она задыхалась от любви, от новых чувств, поселившихся в её душе.

Ветер отдалился, наблюдая за влюблёнными. Он бы хотел спеть Сирокко все песни, что знал, если бы был свободен. Он бы ревновал её ко всем вокруг, если бы был жив.

Но он был рабом, мертвым рабом, обреченным на вечность. И господин его был рабом. И господин его господина. И даже Господин Всего Сущего, владыка всего живого и мертвого, всех Пространств, что есть в бесконечности, был рабом.

Дейтерий медленно отстранился и с нежностью посмотрел на Сирокко. Она улыбнулась и тоже отступила назад.

– Нам пора, – прошептала она. – Нужно уходить.

Дейтерий кивнул и, пропустив Сирокко вперёд, спустился следом за ней по лестнице. На секунду задержав взгляд на темной фигуре, лежащей в коридоре, он отвернулся и тихо пошёл следом за спутницей.

Сирокко, словно тень, летела по коридору. Нужно разбудить Эблис, взять самое необходимое и уходить. Главное, чтобы никто их не заметил. Слегка замедлившись у дверей комнаты Куросио, она с тоской вспомнила своего маленького воспитанника. В веренице последних событий она совсем забыла о нем, и теперь об этом сожалеет. Как же он будет жить? С таким отцом… Это было настолько неправильно, что у Сирокко защемило сердце.

– Скажи, а после смерти родителей кому ребёнок достаётся? – не оборачиваясь, спросила она.

– Это решает суд, – ответил Дейтерий, видимо, понимая, к чему она клонит. – Но обычно отдают родственникам матери или дядям и тетям. У Валлаго нет братьев и сестёр, так что если он умрет, Куросио станет жить с семьей Латимерии.

Латимерия наверняка хорошая мать. Сирокко знала, что у неё есть трое своих детей, большой дом и хороший муж – вряд ли она бросит сироту. Пусть она не слишком эмоциональная, можно даже сказать, что холодная, но она сможет дать Куросио ту любовь и заботу, в которой он нуждается. Сирокко любила этого мальчика и желала ему лучшее будущее. И если ему будет лучше у семьи тети, то так тому и быть.

– Разбуди Эблис, – сухо сказала она. – Выходите из особняка и ждите у входа в старый парк.

Дейтерий покачал головой, но ничего не сказал. Через несколько секунд его полутёмный силуэт растворился во мраке коридора. Сирокко вздохнула и, развернувшись, направилась в противоположную сторону. Она привычно открыла двери, и сердце с новой силой кольнула боль. В комнате было тихо и холодно, камин не горел, в воздухе замерло ощущение тянущего отчаяния. Совсем недавно здесь кипела жизнь. Нимфея целыми вечерами играла с сыном, читала ему книги и рассказывала сказки. Сирокко чувствовала себя нужной и уместной, помогала госпоже и нянчила Куросио. Теперь, в обители тишины, поселились лишь зыбкие воспоминания.

Сирокко пересекла широкий ковёр и подошла к шкафу. Потом открыла нижний ящик и, пошарив рукой по задней стенке, отодвинула её в сторону. Между ней и настоящей стенкой было небольшое пространство, в котором Нимфея хранила нож. Как объясняла она – на всякий случай, в чем Сирокко немного сомневалась. Во всяком случае, за те три с половиной года, пока она здесь работала, госпожа ни разу им не воспользовалась.

Вытащив оружие, она также закрыла ящик и поднялась на ноги. Лезвие блеснуло в свете луны. Ещё совсем недавно она не понимала, как можно убить человека, так что изменилось? Валлаго заслужил. Ведь заслужил? Может быть, она так хотела отомстить за госпожу, что оправдывала это заботой о Куросио?

«Так будет лучше», – решила, наконец, Сирокко и вышла из комнаты.

Она не помнила, как оказалась у тяжелых дверей покоев Валлаго. Леденящее спокойствие резко сменилось волной паники. Её тело била дрожь, а нож трепыхался в руке пойманной бабочкой. Такой красивый, сильный и холодный. Воплощение смертельного изящества.

Слезы подступили к глазам, тихие рыдания сами собой вырывались из груди. Сирокко отступила к стене и медленно опустилась вниз.

Нимфея умерла. Умерла совсем, навсегда, безвозвратно. Умерла и больше не вернётся. И теперь Сирокко должна принять решение, которое повлияет на жизни многих людей. Что ей делать? Как поступить? Вдруг она ошибётся? Это неправильно. Несправедливо требовать от неё ответа, словно она может знать все на свете. Она же просто ребенок. Она не может, бриться, хочет убежать и не возвращаться. Хочет исчезнуть, раствориться в предрассветной мгле.

«Будь сильной, – она закрыла глаза. – Ты сможешь. Ты справишься».

Рука перестала дрожать. Нож, все ещё обжигающий, спокойно лежал в ладони, словно он для того и был сделан. Буря в душе улеглась, и лишь пенистые барашки волн напоминали о прошедшем шторме. «Возьми себя в руки». Она встала. Тишина коридоров не давила, лишь настораживала – любой звук будет подхвачен эхом и отнесён во все концы дома.

Сирокко потянула дверь, и ей в лицо дохнуло тепло.

Комната оказалась симметрична покоям Нимфеи, но была явно темнее. Сирокко уже была здесь раньше с Дейтерием и Эблис, но тогда она была слишком взбудоражена и ничего толком не разглядела. Напротив двери стояла широкая кровать с балдахином, к которой теперь неспешными шагами приближалась Сирокко.

Луна уже заходила, и её свет попадал прямо в комнату: в её белесых лучах танцевали пылинки. Сирокко подошла вплотную и всмотрелась в лица лежащих на кровати людей. Рядом с Валлаго спала красивая молодая девушка. Её белые, похожие на холодный вечерний туман кудри раскинулись по подушке, и во сне она слегка улыбалась. От неё пахло карамелью и вафлями.

Боль тихо кольнула сердце Сирокко. Она знала и лгала себе – раз за разом пыталась доказать, что ошиблась, что это не правда. Но сейчас, когда подтверждение тяжелых мыслей лежало перед ней на шелковых подушках, она не чувствовала ничего, что могло бы перевернуть её мир.

Сирокко коснулась ладонью груди Валлаго, нащупывая, где находится его сердце. Почувствовав уверенный стук, она достала из-за пояса прозрачный желтоватый платок. Она тщательно вытерла рукоять и потом, обхватив её рукой поверх тонкой ткани, молниеносно ударила лезвием в грудь Валлаго.

С его губ сорвался тихий вздох. Сирокко вновь дотронулась пальцами до груди господина и, к своему удивлению, вновь почувствовала стук. «Промахнулась», – поняла она. Сирокко задумалась, пытаясь вспомнить уроки Содалита об оказании первой помощи.

«Если человека ранили в грудь или живот, и рана кажется серьезной, не вытаскивайте из раны оружие, – готовил он. – Потому что тогда человек умрет от потери крови».

Недолго думая, Сирокко выхватила нож из тела. Следом за ним из раны толчками начала вытекать темная кровь, бликами переливающаяся в свете луны. Рубашка, одеяло и подушка потемнели, и пятно продолжало расти. Сирокко вновь воткнула в рану нож, подвернула одеяло так, чтобы закрыть им кровь, и заткнула испачканный темными каплями платок за пояс. Замявшись, она все же решилась толкнуть спящую девушку, чтобы разбудить её. Потом тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Дрожь вновь сковала все её тело. Осознание медленно подбиралось ближе, и жалкие слова оправдания пустыми фразами падали в бездну.

Сирокко опустила голову и с непониманием посмотрела на свои руки. По ним, от пальцев к запястьям, стекали бордово-красные ручейки крови. Капли падали вниз, с ужасающей ритмичностью разбиваясь о светлый мраморный пол. Сирокко почти не чувствовала своего тела, а от затылка по позвоночнику прошла ледяная волна. В грудной клетке поселилось липкое чувство ужаса и отвращения. На Сирокко накатила тошнота, а мир в глазах потемнел по краям.

– Что я сделала? – словно в лихорадке, шептала убийца. – Что… зачем?

Близился рассвет. Безумие ночи подходило к концу.