Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

В погоне за ветром

Пролог

Я много думала над относительностью свободы и есть ли свобода абсолютная. Признаться, я провела много бессонных ночей в бессмысленных размышлениях, сводящихся к двум простым вопросам, натыкаясь на которые, я каждый раз в ужасе отступала.

Что такое свобода?

И, куда более сложный: есть ли в жизнь место свободе? Или же, как считал Иоган Лафатер, человек свободен, как птица в клетке: в известных границах он может свободно двигаться. Или как его дополнял Владимир Колечицкий, утверждая, что степень свободы зависит лишь от размеров клетки.

Но можно ли, разломив прутья клетки, вырваться на волю? Для птицы все равно границей станет атмосфера Земли, для космического корабля – количество топлива и так далее. Все это сводится к тому, что всегда есть нечто, ограничивающее свободу. Просто потому, что нет ничего вечного.

Может быть, всей своей жизнью Сирокко расскажет об истинном лике свободы. Возможно, однажды она, как и Демокрит, скажет: «свободным я считаю того, кто ни на что не надеется и ничего не боится». Наверное, это будет правдой. Только какую цену придётся заплатить за эти несколько слов?

Весь роман наверняка будет лишь моим распространённым монологом, во время которого я попытаюсь ответить на главный вопрос.

Есть ли свобода?

* * *

Воздух был пронизан запахами холода и стали. Своды пустынной залы терялись в сизом тумане, вившемся среди монументальных колонн. Ровное голубоватое свечение замерло в пространстве и лишь слегка разгоняло застывший полумрак. Сверкающие узоры паркета сплетались воедино, образуя сложные фигуры, которые переходили она в другую. Их неповторимые контуры постоянно искривлялись, перетекали и меняли направление, пульсируя холодным серо-синим цветом.

В центре, образованном сплетением узоров, замерли две фигуры. Одна из них, холодная и молчаливая, была словно порождение этого зала; вторая казалась чужой, слишком темной и слишком контрастной.

– Господин Всего Сущего, – темная фигура склонила голову в приветственном поклоне.

Мужчина, облачённый в серо-чёрный мундир, свысока посмотрел на гостью. Жесткие белые волосы падали на плечи, некоторые были вплетены в тяжелую сияющую корону, которая бросала отсветы на ледяной пол.

– О, Ведьма, знаю я, зачем ты пришла, – мужчина раздраженно поджал бело-голубые, словно замёрзшие губы. – Довольно уговоров, не желаю более их слышать.

– Ты даже шанса дать не хочешь, – заметила Ведьма. – Словно боишься этих людей.

Она была рождена смертной женщиной и однажды умрет. Но Господин Всего Сущего не был рождён, а значит, не умрет никогда. В своём одиночестве он создавал тысячи миров, и все они неизменно умирали, оставляя после себя лишь отголоски воспоминаний, которые переплетись и смешались в его сознании. И вновь он оказывался в пустоте, среди мрака и льда, пока в триллионах лет отчаяния наконец не понял, что нельзя давать людям больше, чем они могут взять сами.

– Что плохого в даре? – спросила Ведьма, изящно изгибая правую бровь. Она жила миллионы лет, однако все ещё оставалась в цвете своей нежной красоты. – Превращать в проклятие данное самими Истоками…

– Ты не понимаешь, – Господин Всего Сущего шагнул вперёд, и температура вокруг него упала ещё ниже. – Иметь все – значит, не иметь ничего! Дар не станет даром, если будет у всех людей от рождения. О Ведьма, ведь красота в глазах смотрящего! Они сами выбирают, каким будет их удел.

– Но иные рождаются всегда, – Ведьма прищурила огненные глаза. – Их чистые дары способны перевернуть само мироздание. Карты вновь сказали, что вскоре они потянутся к Вратам.

– Знаю и без тебя, – отмахнулся мужчина. – Они не смогут открыть их все равно.

Ведьма всмотрелась в белые глаза Господина Всего Сущего. Они были лишены и радужки, и зрачков, но она была уверена, что мужчина прекрасно её видит. Но что-то в тоне повелителя заставило её насторожиться; слишком долго она служила ему, чтобы не отличать настроения господина. И сейчас он был встревожен, но старался скрыть это под привычной ледяной маской.

– В этот раз все изменилось, – прошептала Ведьма. – Ты знал, но не сказал мне…

Мужчина молчал, задумчиво отвернувшись в сторону. Его тревожило будущее, которое не ложилось в его сознании в единую фигуру. Каждую секунду вечности, что он прожил, он знал, каким будет его путь – но теперь будущее менялось постоянно. Господин неторопливо направился к своему ледяному трону, желая вновь взглянуть на то, что ждёт его впереди.

– Будь выше мелочных терзаний, иначе однажды они тебя погубят, – гордо и спокойно произнёс он. – Быть может, сейчас и вправду все изменится.

Кивнув Ведьме на выход из ледяной залы, Господин Всего Сущего впервые за Вечность с интересом обратил свой взор на Сферу Проклятых.

Глава 1

В комнате было темно и душно. В редких лучах солнца, которые пробивались сквозь растрескавшиеся ставни, клубилась и танцевала пыль.

На небольшой кровати, которая, помимо покосившегося шкафа, была единственной мебелью в комнате, лежала молодая женщина. Её темно-коричневые волосы были в беспорядке разбросаны по подушке, но яркие зеленые глаза с нежностью смотрели на двух новорожденных детей, которых реп прижимала к себе.

Рядом, наклонившись над женой, восхищенно замер мужчина. Он не мог отвести взгляда от своих детей. Своих потомков.

Уединение молодых родителей было нарушено приглушённым хлопаньем двери. На пороге показалась женщина лет шестидесяти, крепкая и полноватая, а из-под завязанного на голове белого платка выбились несколько чёрных прядей. Она семенящими шагами подошла к кровати и склонилась над молодой матерью. Она дотронулась рукой сначала до одного младенца, потом до другого. Через секунду резко, но немного печально отвернулась.

– Судьбы их горячи, Цикута, да переплетены, словно корни одного древа. Девочка, – женщина посмотрела в раскрасневшееся лицо ребёнка. – подобна сухому пустынному ветру. Сейчас она здесь, через мгновение – там. Нет и не будет ей пристанища. Буря манит её за собой, зовёт вдаль, в туманные поля. Иссушит она свою душу, и та растрескается, словно глина. А мальчик так похож на сестру, да только уничтожать он будет лишь тех, кто вокруг него, пока не останется лишь голой пустыни. Тяжёлые судьбы у детей, но зато сердца их горячее любых других. Жить им будет и тяжелее, и легче одновременно. Всё в мире уравновешивается.

– Но как дети Воздуха могли родиться у детей Земли? – подал голос темноволосый мужчина. По его лицу было видно, что он всеми силами старается убедить себя, что Зрячая не права.

– Всяко может быть, юный Апатит. Дети рождаются в том месте, в то время и с тем проклятием, с которым им дано было родиться. Оно порой не зависит от проклятия родителя, в этом и есть великая справедливость Сферы.

– Что же нам делать? – женщина испуганно взглянула на Зрячую. – Дети Ветра всегда покидают свой дом, а я не переживу этого.

– Будь сильной, милая. Любовь укажет тебе верный путь.

* * *

– Апатит, ты только взгляни! Сирокко сделала первый шаг! – радостный вопль Цикуты разнесся по двору.

Сирокко удивленно смотрела на мир своими по-детски большими глазами. Всё вокруг, даже покосившийся, много раз залатанный колодец казался ей немыслимо огромным. И в этом большом мире рядом с ней всегда были трое: большой и ласковый человек, который назывался «мама», маленький человек «Хамсин» и тихий голос, обладателя которого Сирокко никогда не видела. И если с двумя первыми людьми, которых можно было потрогать, все было более-менее понятно, то с голосом всё обстояло иначе. Он был рядом с ней неотступно, даже во сне. Он звучал то настолько громко, что казалось, он стоит прямо за спиной Сирокко, то настолько тихо, что едва можно было различить тихие мелодичные слова, которые голос произносил нараспев.

Сирокко подняла голову. Голос кружился рядом, что-то нежно произнося на ухо девочке. В одно мгновение та потеряла равновесие, однако порыв ветра восстановил его.

Большой человек с короткими шоколадными волосами и светло-голубыми глазами, который по вечерам часто сидел у кроватки Сирокко, приблизился к ней. Она уже знала, что его зовут «папа» и что к нему привязан человек «мама».

– Сделай ещё шаг, Сирокко, – «папа» наклонился к ней.

Девочка не поняла ничего из того, что он сказал, кроме слова «Сирокко». Однако она перенесла вес на другую ногу. Голос говорил ей, что именно нужно делать, и она его слушала.

Шаг, ещё шаг – и Сирокко всё-таки упала на пыльную землю.

Тёплые руки матери потянулись к ней, однако девочка, окружаемая ветром, дёрнулась в сторону. Этого оказалось достаточно, чтобы ладони проскользнули мимо, а сама Сирокко в который раз сама поднялась на ноги. Её светло-золотистые волосы были припорошены пылью, но сияющие жёлтые глаза были наполнены решимостью.

Голос отдалился и стал едва слышным. Его тихие слова, словно молитва, завораживали Сирокко, и она вытянула вперёд руку, словно пыталась позвать его. Она часто так делала, когда голос уходил, а она хотела послушать его тихую речь. Она ещё месяц назад поняла, что если сделать легкие взмахи руками, то голос начнёт возвращаться.

Цикута с любовью смотрела на свою дочь, однако внутри неё бушевал ураган. Слова Зрячей о проклятиях Сирокко и Хамсина вот уже год не шли у неё из головы. Уже сейчас женщина начала готовиться к тому, что однажды ей придётся отпустить своих детей в большой мир. От одной мысли о возможной разлуке её сковывал ужас, однако Цикута упрямо раз за разом представляла себе эту сцену, и день за днём её сердце разбивалось всё больше и больше.

– Ей нравится здесь, – тихо сказал Апатит. – И Хамсину тоже. Он любит землю, ты же видишь.

– Нам придётся их отпустить, – прошептала Цикута, заправив за ухо прядь светло-коричневых волос.

– Никогда. В большом мире опасно, с ними может случиться всё, что угодно.

Цикута молча опустила голову. Шаг навстречу желанию обеспечить детям светлое будущее становился шагом прочь от возлюбленного. Она понимала, что однажды ей придётся сделать выбор.

Тем временем Сирокко продолжала делать неуверенные шаги в сторону ускользающего голоса. Она потянулась к нему не только руками, но и душой, и в этот момент весь остальной мир словно перестал для неё существовать. Осталась лишь она и едва различимый шёпот. Ей почудилось, что он напевает какую-то старинную песню, однако она не услышала ничего, кроме тихой и заунывной мелодии.

Девочка почувствовала, что голос начал приближаться к ней, когда горячие руки подняли её над землёй.

– Пора отдохнуть, Сирокко, – тихо сказал ей человек «мама». – Давай я расскажу тебе про ледяных чудовищ?

Цикута села на нагретые солнцем порожки дома и посадила дочь себе на колени.

Цикута с грустью смотрела на Сирокко. Даже внешностью она немного, но все же отличалась от остальных детей. Помимо золотистых волос, которые в будущем непременно потемнеют и примут пшеничный оттенок, и серо-золотистых глаз она уже сейчас выделялась легкими и тонкими чертами лица. Старые женщины заверяли Цикуту в том, что она вырастет завидной красавицей.

Однако за спиной все поговаривали, будто эти близнецы – не дети Апатита. Конечно, они поспешили забыть о том, что прадед Цикуты был человеком Ветра, который лишь на неделю заглянул в их скромное поселение. Однако даже этой недели хватило, чтобы оставить в нём своё наследие.

Апатит прекрасно знал об этом, однако слухи всё равно подточили ранее крепкие отношения. Крохотной червоточины оказалось достаточно, чтобы между супругами начал проскальзывать лёд.

Цикута уже не знала, как вернуть былую всепоглощающую любовь в семью. А Сирокко и Хамсин были слишком маленькими, чтобы прислушиваться к непонятным разговорам старших. Одно Цикута знала точно: даже если однажды небо упадёт на землю, она не перестанет любить своих детей. Сделает всё, чтобы они были счастливы, чтобы у них была возможность снять проклятие. Все считали, что для этого просто не нужно использовать способности, однако Цикута сомневалась в этом. Сколько миллионов людей следовали этому правилу? И сколько из них смогли освободиться? По пальцам пересчитать.

– Мне скоро уходить в поле, – Апатит подошёл к жене и ласково погладил дочь по голове. – Вернусь поздно, как всегда.

– Мы тебя почти не видим, – обиженно процедила Цикута, с упреком посмотрев на Апатита. – Летом ты на полях, а зимой рубишь лес. А в свободное время ходишь на закрытые заседания! Зачем они вообще нужны? Что, если король узнает о них?

Мужчина с грустью покачал головой, не желая отвечать на вопросы.

– Где Хамсин? Ты опять оставила его одного?

– Он любит одиночество, – огрызнулась Цикута и прошла мимо мужа.

Глава 2

Сирокко стояла на гребне холма и пыталась разглядеть в бескрайнем золотистом море пшеницы своего отца. Он ещё затемно ушёл на поле, и сейчас мама отправила её спросить, ничего ли ему не надо.

В сезон сбора урожая на полях всегда было многолюдно, и найти конкретного человека было весьма сложно.

– Ну и где он? – Хамсин побежал к сестре и, прикрыв рукой глаза, осмотрел горизонт.

«Иди за мной».

Вокруг закружился голос, и Сирокко подняла голову. Совсем недавно, сразу после её шестилетия, она узнала, что голосом был сам Ветер. Поэтому теперь, когда он позвал её, она знала, куда нужно смотреть.

– Нам туда, – девочка указала пальцем на соседний холм.

– Кто быстрее? – задорно выпалил Хамсин и сорвался с места. За ним вился безмолвный тёплый ветер, который никогда не говорил с Сирокко.

Как она поняла, Хамсин тоже слушал ветер, однако другой. Чем различаются ветра и почему человек может слышать только один, Сирокко не знала, да и спросить было не у кого.

Задумавшись, Сирокко пропустила секунду и на несколько метров отстала от брата. Сорвавшись с места, девочка помчалась вниз по склону.

Ветер приятно развевал её волосы, играл одеждами и свистел в ушах. Сирокко, подобно маленькому торнадо, слетела в овраг и почти так же быстро поднялась на холм. Следуя за порывами воздуха, она сразу же нашла отца, который серпом срезал налитые колосья пшеницы.

– Что вы здесь делаете? – удивлённо просил он.

– Я быстрее, – пытаясь отдышаться, сказал Хамсин, проигнорировав вопрос отца.

– В следующий раз я тебя сделаю, – фыркнула уязвлённая Сирокко.

– Я спрашиваю, что вы здесь делаете? – с плохо скрытым раздражением повторил свой вопрос Апатит.

– Мама спрашивает, не нужно ли тебе чего? – ответил Хамсин.

Апатит прищурился и покачал головой. Опека Цикуты уже начала ему надоедать. Она постоянно спрашивала, зачем он критикует королевский строй – пусть это было опасно, но людей заметно угнетали. Династия забирала себе всю возможность освобождения, оставляя жителям лишь крохи. Помимо этого, для простых людей Король ограничил вход в храм бога Многоликого, который мой забрать у человека проклятие и подарить ему освобождение. В округах уже много лет шли волнения, но пока недостаточно сильные для внимания правительства.

Апатита раздражала неприязнь Цикуты к разговорам о власти, но он терпел: его жена снова ждала ребёнка, и Зрячая предупреждала, что вторая беременность может быть опасной. Он не хотел лишний раз беспокоить жену.

– Бегите назад к маме и охраняйте её, – Апатит потрепал сына по голове. – Неужели вы оставили её без защиты?

Хамсин расправил грудь и явно гордился оказанным ему доверием.

– Ла-адно, тогда мы пойдём, – протянула Сирокко и потащила брата за собой, пропустив резкость отца мимо ушей. Он был таким столько, сколько она его знала и не обращала на это внимание.

Сирокко уже надеялась, что их небольшая прогулка прошла успешно, однако снова прогадала: на обратном пути они встретили соседских детей. Их отношения были достаточно натянутыми, и, как Цикута ни старалась, Сирокко так и не смогла с ними подружиться. Она считала их выскочками, глупыми и шумными. Они говорили, что она дикарка. Даже, более того, эти дети насмехались над ней и Хамсином, называя их подкидышами. Конечно, восьмилетний ребёнок не знает в полной мере смысла этого слова, однако оно казалось ему оскорбительным.

Так и теперь, соседская девочка Эхеверия перегородила Сирокко дорогу. Коричневые кудри красавицы педантично струились по плечам, решительные изумрудные глаза были самодовольно полуприкрытый. Её светловолосый брат Нарцисс стал рядом, однако чуть сзади. Их сестра, ещё совсем маленькая, но уже способная подражать старшим, пристроилась с другой стороны.

– Отойдите, – сдержано сказала Сирокко. Она всегда так делала, а они никогда не слушали.

– А то что? – с вызовом спросила Эхеверия. – Родители тебя не любят, потому что ты подкидыш. И вы с братцем им не нужны. Они только и думают, как бы от вас отделаться. Они скоро заведут себе нового ребёнка, а вас выгонят!

Горечь обиды вскипела в груди девочки, однако она помнила слова матери. Та говорила, что если Сирокко ответит, то они будут только больше задирать её. Проверять девочка не хотела, однако точно знала, что Цикута будет ругаться, если Сирокко устроит драку. Наверное, это и удерживало её от резких ответов. Лёгкая по своей натуре, она избегала острых углов и крутых поворотов.

– Идём, – прошептал Хамсин ей на ухо. – У меня есть план, как мы им отомстим.

Сирокко вскинула голову и прошла мимо соседей. Она крепко сжала зубы, однако это не помогало бороться с навалившейся яростью. На неё резко накатилась тошнота, а низ черепа пронизала резкая вспышка боли. В глазах потемнело, звуки стали звучать глуше и словно издалека. Не сумев обуздать свою злость, Сирокко позволила ей выйти наружу.

Вокруг взвился горячий ветер. Тысячи песчинок, которые он принёс с собой, царапали кожу. Сирокко сконцентрировалась на цели за её спиной, однако резкий окрик вернул её в реальность. Буря тут же улеглась, и Сирокко непонимающе открыла глаза. Произошедшее казалось ей далеким сном.

– Хватит! – прикрикнула Цикута, нависая над детьми. – Пусть они говорят всё, что им вздумается, вы же знаете, что они просто глупые шалунишки. Хотя Эхеверии и восемь лет, ума у неё гораздо меньше, чем у каждого из вас. Поэтому будьте к ней снисходительны…

– Эй, что ты там про моих деток бормочешь? – из перекошенной калитки вывалилась женщина необъятных размеров. – Ты за своими следи, третьего уж от мужа-то понесла?

– Ах ты старая нахалка! – Цикута, хотя и учила детей обратному, не смогла пропустить оскорбления мимо ушей. – Да ты б лучше не за мной следила, а за своим муженьком, который что ни день, так под новую юбку смотрит!

Сирокко, не желавшая больше находиться рядом с двумя ссорящимися женщинами и истеричными детьми, бросилась прочь от дома. Единственное, чего она так страстно желала, было сбежать отсюда. Как можно дальше. Иногда она даже пыталась это сделать, однако или родители, или кто-то из жителей всё-таки ловил её и возвращал назад. Да и Хамсин не отличался усидчивостью: хотя его побеги и случались реже, они были заранее спланированными, и потому шансы на их успешное завершение возрастали.

Жаркий воздух, нагретый от полуденного солнца, приятно обволакивал кожу. Однако он сейчас не радовал Сирокко, и ей совсем не хотелось танцевать. Казалось, что ветер понял спутницу, и отдалился на почтительное расстояние, однако никуда не ушёл. Его тихий шёпот напевал какую-то старую песню.

Хамсин бежал рядом и время от времени настороженно смотрел на сестру, словно ожидал, что она сейчас поднимет ураган и сметёт всю деревню. Но этого не последовало: Сирокко, хотя и была зла, все же контролировала свои желания.

– Держи себя в руках, – повторил Хамсин давно знакомые слова матери. – Не показывай свою слабость. Ты сильная, ты знаешь. Однажды ты сможешь сделать то, что хочешь, но пока придётся играть по их правилам.

Сирокко покачала головой. Она не сильная. Однажды она не сможет погасить в себе бурю, и Хамсин знал это. Как и Цикута… не знали только односельчане. Возможно, лишь это удерживало их от немедленного изгнания из деревни Цикуты вместе с детьми.

Сирокко оставила брата далеко за спиной, вихрем слетела с обрыва и остановилась только тогда, когда её ноги по щиколотку увязли в зыбком песке.

Она нашла это место год назад вместе с Хамсином. И если последнему для взаимодействия с ветром требовался просто горячий воздух, Сирокко не могла обойтись без песка.

Небольшая поляна, диаметром не превышающая пять или шесть метров, казалась Сирокко огромным плацем. Только здесь она более-менее чувствовала себя дома. Несмотря на то, что Цикута одаривала детей безграничной любовью, девочка ощущала себя чужой. Её не брали в игры, с ней никто не хотел дружить или даже разговаривать. Она знала, что была особенной, не такой, как все.

Но никто не догадывался, что внутри маленькой и хрупкой с виду девочки постепенно растет такой же маленький и хрупкий цветок. Цветок, который привык выживать под знойным солнцем и горячими ветрами, там, где кроме золотистого песка и бескрайнего синего неба ничего нет. И в тот день, когда этот цветок распустится, Сирокко изменится навсегда.

Девочка села в самый центр почти круглой поляны. Потом, слегка грустно улыбнувшись, легла. Она зарыла в теплый песок кисти рук, и теперь просыпала его сквозь пальцы.

Ветер взмахнул своими крыльями, и на Сирокко обрушился золотистый дождь, и каждая из тысячи песчинок легла именно туда, где внутри души расползлись края шрамов. Её не принимали – ну и пусть. Они потом пожалеют.

И вдруг до ушей Сирокко донёсся голос: нет, это был не ветер. Уж его-то девочка умела отличать. И это не были песчинки, тысячи тысяч голосов которых сливался в один.

Сирокко слышала, как её звала какая-то девочка.

– Эй, незнако-омка, – до слуха Сирокко долетали тихие слова. – Ты грустишь? Я чувствую твою грусть. Хочешь, я поговорю с тобой?

– Хочу, – прошептала Сирокко, чувствуя, как по её щеке катится слеза.

– Я слышу печаль в твоей душе, – судя по интонации, незнакомка улыбалась. – Но я помогу тебе от неё избавиться. Печаль – это плохо. Лучше горе, чем печаль. Знаешь почему? Потому что горе, словно порыв ветра, придёт и сразу схлынет, а печаль будет долго убивать тебя изнутри.

Сирокко, не произнося ни звука, слушала голос. Несмотря на мудрые и совсем не детские слова незнакомки, она вдруг поняла поняла, что они ровесницы.

– Но печаль тоже пройдёт. Однажды ты откроешь глаза, и поймёшь, что всё очень просто. И ты посмеёшься над тем, какой глупой ты была. И тогда ты сможешь быть свободной. Ты пойдёшь так далеко, куда только сможет довести тебя ветер, а потом ещё дальше. Ветер будет играть в твоих волосах, ты почувствуешь его, услышишь зов и сможешь его догнать. Может быть, сейчас тебя не понимают. И ты так одинока, хотя вокруг полно людей. Но, когда ты поймешь, что быть собой – это не страшно, ты засмеёшься.

Незнакомая девочка всё говорила и говорила, а Сирокко слушала, не перебивая. Шторм в её душе постепенно превращался в ураган, а тот – в обычный ветер. Потом улёгся и он.

Ветер продолжал напевать старинную песню. Он пел её вот уже целую вечность, и будет петь ещё одну. Его песня – его проклятие. У неё нет конца, и пока он не допоёт последний слог, не сможет быть свободен.