Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Ночной воздух был пропитан полупрозрачными нитями лунного света. Девушка лежала в кровати и смотрела, как редкие пылинки танцуют в бело-жёлтых лучах.

Комната была большой и холодной, совсем чужой. Эблис закрыла глаза.

Но вот дверь отворилась, и на пороге показалась высокая женщина. Она, словно живая марионетка, подошла к кровати дочери и склонилась над ней.

– Завтра будет хороший день, – сказала она.

«Очень хороший».

– И послезавтра тоже.

«А послезавтра ещё лучше».

– Завтра твой отец получит повышение, и мы все вместе поедем в путешествие.

«Я слишком долго ждала».

– Я знаю, как тебе трудно.

«Вряд ли».

– Спи, милая. Завтра все изменится. Спокойной ночи.

Эблис так и не открыла глаз. Он вспоминала каждый демонов день, который она провела в этом замке. Вспоминала, как сильно родители наказывали её за взаимодействие с ветром. Она словно наяву почувствовала эту пронизывающую боль. И она до сих пор не могла понять, что именно её причиняло: удары ремнём или слова родителей о том, что она не имеет права распоряжаться своим будущим.

Женщина все ближе подходила к тускло-жёлтому прямоугольнику двери.

«Давай, скажи это. Это же так просто! Потом будешь жалеть. Просто три слова, скажи: я люблю тебя». Эблис хотела сказать матери обычные слова, которые все нормальные дети готовят своим родителям. Всего три слова. Хотела… И не могла.

Она пыталась представить, как сильно станут переживать ее родители, когда она исчезнет, но рисуемые воображением образы почему-то не затрагивали душу Эблис. Она с равнодушием подумала о том, что они, должно быть, будут сходить с ума от тревоги.

Ночь темнела. Один за другим, в доме затихли звуки. Медленно досчитав до двух с половиной тысяч, Эблис выскользнула из постели и открыла шкаф. Отодвинув заднюю стенку, она один за другим извлекла оттуда предметы: плотный мешок, кинжал в ножнах, небольшую коробку сухофруктов и заранее накопленные деньги.

Она с детства знала сотню мест, в которых родители не смогут найти то, что им находить не положено. Эблис быстро сложила всё и мешок, закинула туда новый костюм для верховой езды и тихо выскользнула в коридор.

Безумная пляска факелов улеглась, и Эблис продолжила свой путь. Стражники тихо перешептывались, и гул их голосов эхом отражался от стен древнего замка. Замысловатое переплетение ходов делало его похожим на лабиринт, и даже сейчас, прожив здесь с рождения, Эблис порой путалась в его бесконечной сети коридоров.

В детстве она часто мечтала о сказке. О том, как однажды приедет прекрасный принц и спасёт её из ледяных стен отчего дома. Но с годами она взрослела и все больше понимала, что никакого принца нет, и спасать себя придётся самой.

Семь лет – это много? Ровно столько она играла роль послушной дочки. Каждый вечер мурлыкала родителям, что никогда их не покинет. Звонко смеялась и счастливо улыбалась. Была открытой и светлой, словно солнечный лучик. Мягкой, как дорогой бархат. Нежной, ласковой, забавной, интересной и скромной. Стыдливо опускала глаза и шептала: «благодарю» на неловкие комплименты ровесников. Умела поддержать беседу на любую тему. Читала книги великих писателей, играла на рояле и восхитительно пела. Одевалась изысканно, сдержанно, со вкусом.

– Выпрями спину.

– Подними голову.

– Улыбнись.

– Будь кротка.

– Почему ты не хочешь рассказать о себе? Мы же твои родители!

– Хватит спорить.

– Никогда не покинешь замка!

– Замолчи!

– Будь приветлива.

– Довольно! Иди в свою комнату.

– Поскромнее!

Шёпот множества голосов давил на Эблис, возвращая ее в прошлое. Когда она делала лишь то, что от неё ждали.

Ночь была глуха. Беглянка миновала ворота замка и вышла в пустое поле. Столько лет она ждала лишь этого дня. Она вот уже год имела возможность сбежать, однако Сирокко просила подождать. Год – это совсем немного, особенно зная, что можешь уйти в любой момент.

Эблис знала, что по её следу пойдут собаки. Нельзя позволить им взять верное направление, поэтому она сознательно пошла в противоположную от предполагаемой сторону. Полем, потом в луга. Ветер трепал ее волосы, кружился вокруг. Эблис старательно запутывала след, а потом, когда посчитала, что этого достаточно, прошла весь путь назад. След не должен расходиться, иначе стражники могут понять задумку Эблис.

Совсем рядом с замком, недалеко от быстрой и неполноводной речки, девушка сбросила с себя старую одежду и бросила её в воду. Течение унесёт её прочь от замка, туда, куда приведёт собак след.

Потом Эблис медленно вошла в реку и остановилась, стараясь привыкнуть к пронизывающему холоду. Старательно смыв, насколько это возможно, запахи, она быстро вышла и переоделась в костюм для верховой езды. Мягкая кожа приятно облегала замерзшее тело, и вскоре Эблис совсем согрелась. Быстро зашнуровав высокие ботинки, она пошла по кромке воды, чтобы собаки не смогли поймать её запах. Всему этому она научилась сама, по крупинке выискивая информацию в тысячах книг их библиотеки.

Ночь была холодной и близилась к рассвету. Множество звёзд потихоньку гасло в бездонной черноте неба, которое на горизонте подернулось сине-голубой пеленой.

Впервые в жизни Эблис спокойно вдыхала ночной воздух. Вся её жизнь, казалось, была какой-то лихорадочной театральной игрой, в которой она постоянно меняла роли. Только сейчас она была собой – по венам растёкся холод спокойствия, удивительного для человека, бегущего из дома.

Ветер шелестел где-то рядом, играя кронами деревьев. Мелькал среди ветвей, дымом просачивался сквозь листья. Ей нужно ещё шесть часов, чтобы окончательно запутать следы и отправиться на встречу со своей подругой.

Обычно она просыпалась около полудня, поэтому раньше этого срока её не будут искать. Если уйти из города раньше, то её легко смогут заметить – без должной суматохи она оставалась достаточно популярной фигурой. Как только отец Эблис вытянет все военные силы, чтобы вернуть пропавшую дочь домой, они с подругой смогут затеряться в толпе и незамеченными покинуть город.

Это был хороший план, и теперь дело за малым – следовать ему. Эблис уверенно шагала по берегу реки, и из-под её ног разлетались в стороны холодные темные брызги. Так же, как гладь воды, она разбивала всю свою предыдущую жизнь. В её сердце не было ни сожалений, ни грусти; лишь тянущая нить все ещё молила одуматься и вернуться назад, но Эблис решительно порвала её, силой воли заглушив в себе её голос. Сейчас нужно найти тихое место, где можно медитацией восстановить силы. Ветер неотступно следовал за Эблис, скрывая её от мимолетного взгляда путника. Легкий туман заволок берег реки, клочьями повис над водой.

Эблис замедлила шаг, прислушиваясь к ночным звукам.

«Можешь идти», – шёпот ветра коснулся ушей девушки. Эблис удовлетворенно кивнула, сворачивая в сторону. Лес, принадлежавший роду Дамнрок, тихо шелестел рядом, словно приглашая к себе на отдых. Он манил своими прохладными клейкими листами, перешёптыванием теней и игрой лунного света.

Эблис углубилась в темноту, но чувствовала не страх, а единство с ней, словно эта мгла была ей роднее матери. Темная поляна была окружена вековыми деревьями, дарила чувство защищенности. Эблис закрыла глаза. Она постепенно успокаивала качку мыслей, по одной расслабляла напряженные мышцы. Уже через десять минут Эблис погрузилась в медитацию, в которой старалась унять пляску полутёмных образов сознания. В этой медитации, больше подходящей на лихорадочный бред, в бешеной пляске слились образы родителей, знакомых и учителей. Водоворот прошедших событий захлестнул её, утягивая за собой, но она не противилась – теперь она была свободна и могла позволить себе хотя бы ненадолго взглянуть на прошлое.

Ветер танцевал вокруг, играя листьями темных деревьев. Он смотрел на свою рабу, ласково обнимал её. Минуты шли, сливаясь в часы; солнце уже поднялось над горизонтом, заливая леса и поля звенящим светом.

Эблис медленно открыла глаза. Усталость исчезла, и её сердце заполнила решимость. Эблис поднялась на ноги, быстро отряхнулась и послала ветер к своей подруге. Та с легкостью согласилась встретиться возле статуи Освобожденного, и теперь Эблис предстояло пройти через город к маленькой площади.

Они достала из мешка заранее приготовленную накидку, расшитую золотыми и серебряными нитями. Такие были популярны среди жителей города, и Эблис не вызовет подозрений. Осталось совсем немного…

Этот путь был лёгким; Эблис с трудом удерживалась, чтобы не побежать навстречу подруге. Но она боялась привлечь лишнее внимание, поэтому степенно шла по мощеным улицам города. Она покинула лес уже давно, и следом за ним начинался Бригон – главнокомандующий жил почти на самой окраине из-за своей любви к природе.

Каблуки сапог ритмично стучали по камням, выбивая дробь.

– Все на поиски!

Шаг, ещё шаг. Эблис скользнула за спинами солдат.

– Обыщите все улицы, любой дом, каждый закоулок! Она не могла далеко уйти! Закройте все выходы из города! Поднимите мосты! За работу!

Они не обращали на неё внимания. Лишь смотрели на оратора, не поворачивая головы в стороны.

– Смотрите на всё подозрительное!

Глупцы. Эблис ещё раз напомнила подруге про статую Освобождённого, и вскоре сама устремилась к ней; петляя по узким улочкам, она в который раз вспомнила длинные вечера, которые проводила возле зарешеченного окна.

Огромная фигура мужчины высилась посреди тусклых домов. Он рвал на себе цепи, желая поскорее обрести свободу, совсем как Эблис. Ещё немного…

Из боковой улицы послышался быстрый перестук каблуков, и вскоре на площади показалась девушка с ярко-золотистыми волосами, напоминавшие созревшие зерна пшеницы. Её красивые золотистые глаза скользнули по статуе и остановились на Эблис; девушка склонила голову набок, словно оценивая её.

– Привет, – тихо сказала она.

– Ну здравствуй, – Эблис улыбнулась, подняв голову.

– Удивительно много лет дружить и не знать имён друг друга, – усмехнулась та. – Меня зовут Сирокко.

Глава 22

Сирокко с трудом открыла глаза. Она чувствовала себя разбитой, однако не собиралась отказываться от тренировки. Никто не должен знать, чем она занимается по ночам. Никто, кроме Эблис. Пару раз ей даже пришлось, сильно рискуя, покрывать отлучки подруги, которая раз за разом убегала в заброшенный парк.

Однажды ночью Агата что-то заподозрила и решила дать своей затаенной злобе выход. Наверное, хотела поймать Сирокко во время побега. Так или иначе, она под покровом мрака пришла в комнату подруг, рассчитывая, что сейчас не обнаружит Сирокко в своей кровати. Так, впрочем и оказалось – предчувствие скорой победы ослепило её, и неуклюжая девушка не заметила в темноте столик. Эблис проснулась, поняв, что отсутствие подруги заметили, но сохранила ледяное спокойствие и не подала виду. Агата стремительно убежала из комнаты, чтобы пожаловаться госпоже.

Тем временем Эблис призвала стихию и сообщила Сирокко о неприятном инциденте – та лишь посмеялась, и ветер быстро принёс её в комнату на своих горячих крыльях. Дверь открылась, и в ней показались недовольная прерванным сном Нимфея вместе с глупой Агатой. Но в этот момент Сирокко уже сидела на кровати рядом с Эблис и весьма убедительно разыгрывала недавнее пробуждение.

– Что случилось? – чуть не плача, театрально воскликнула Сирокко. – Что это был за грохот?

– Агата, ты не хочешь объясниться? – ледяным тоном спросила Нимфея, а Сирокко внутренне возликовала.

– Я… я… – Агата сжалась, не зная, куда девать глаза. – Её не было на своей кровати.

– Сирокко приснился дурной сон, и я позвала её спать к себе, – отозвалась Эблис, с вызовом глядя на Агату. Унижение глупой служанки забавляло ее.

Сирокко лишь мысленно ухмыльнулась, вдруг осознав истинный смысл фразы «не говори «гоп», пока не перепрыгнешь».

На следующее утро Агату выгнали из дома Атту.

Сирокко победно улыбнулась своим воспоминаниям и посмотрела на Эблис. Несмотря на её холодность и, как следствие, возникшее между подругами отдаление, Сирокко знала, что не найдёт товарища вернее. Какой бы она не была, все равно оставалась хорошим другом, за которым можно, не раздумывая, броситься и в огонь, и в воду.

Эблис сидела на своей кровати и пыталась расчесать запутанные волосы, напоминавшие туманное облако. Костяной гребень скользил в её изящных пальцах, и Сирокко невольно засмотрелась на его монотонные движения. Словно нескончаемый танец…

– Какая же ты всё-таки гадкая, – тем временем цедила Эблис. – Тебе дают время высыпаться, освобождают от работы, а ты по полночи гуляешь с мальчиками…

– Замолчи, – огрызнулась Сирокко, с трудом поворачиваясь на бок. – Он сам приходит. И мы просто разговариваем.

Прошло больше шести недель с её первого занятия боем. С тех пор она действительно многому научилась, однако эти знания не легко ей давались. Нога все ещё давала о себе знать, тренер гонял нещадно, да и ещё она не высыпалась. Каждый вечер она ускользала в старый парк, желая посидеть на краю обрыва и посмотреть на звезды. И каждый вечер туда приходил Дейтерий, что удивительно, с таким же мотивом. Он садился на почтительном расстоянии от Сирокко, и время от времени они разговаривали. Обычно о чём-то отстранённом, вроде причин движения звёзд, или источнике песни цикады, или направлении течения реки. Они лишь поверхностно касались своей личной жизни, но такие разговоры быстро сходили на нет.

Дверь комнаты служанок открылась, и в неё зашла Нимфея.

– Сирокко, твой учитель сказал, что ты больна, – Нимфея подошла к служанке и с тенью тревоги посмотрела на неё.

– Ничего, просто устаю, – ответила Сирокко. – Я могу продолжать тренировки.

– Нельзя себя изматывать. Через небольшое время ты сможешь стать стражником, но это не значит, что нужно тренироваться до потери пульса. Да и нога твоя полностью ещё не зажила, а ты каждый день снова повреждаешь ее.

– Все в порядке, – повторила Сирокко, чувствуя прилив вины, который, впрочем, тут же схлынул. – Если мне станет плохо, я возьму отдых.

– Хорошо, – Нимфея отвернулась. – Эблис, сегодня у нас напряженный день. Мы устраиваем приём, после которого мой брат уедет учиться. Нужно устроить прощальный банкет.

– Да, госпожа, уже иду.

Сирокко, напустив на себя бодрый вид, облачилась в мягкие кожаные одежды для тренировок и принялась наматывать на руки бинты. Новость о скором отъезде Дейтерия слегка расстроила её, всё-таки, она привыкла к их ночным прогулкам. Да и мысль о том, что она наконец-то станет высыпаться, почему-то не радовала.

Всю дорогу до тренировочного зала Сирокко провела в раздумьях о будущем. Голову вновь опоясывала боль, лёгкая тошнота скрутила живот. «Три года – это не так уж и много, – думала она. – Тем более мы пока даже не начали искать книгу. Я больше не буду той беззащитной девочкой, которая в полуночной темноте, скрываясь, покинула родной дом».

* * *

– Ты слишком рассеяна, – рассердился Содалит. – Витаешь в облаках. Противник не будет ждать, пока ты поднимешься на ноги! Не станет ждать, когда ты будешь готова! Он будет бить тогда, когда ты слаба, когда падаешь или дезориентирована. В бою нет места слабости, потому что тот, кто слаб, сразу умирает.

– Извините, – прошептала Сирокко, возвращаясь в реальность. Она лежала на земле, и воздух медленно возвращался в легкие. Она не успела даже заметить удара Содалита, не то что отразить его.

– На сегодня достаточно, – фыркнул наставник, отходя в сторону. – Придёшь завтра.

Быстро поблагодарив учителя, Сирокко поднялась на ноги и вышла с площадки.

Сегодня они закончили тренировку на два часа раньше, чем обычно. Сирокко была сильно обрадована этим, ведь у неё появилось время подготовиться к торжеству. Как будущий личный стражник, она имела больше привилегий, чем другие слуги. Помимо всяких пустяков вроде разрешения не кланяться госпоже, ей разрешалось посещать всевозможные банкеты, жить в соседней с госпожой комнате и даже иметь право заходить в любые покои особняка независимо от времени суток.

Содалит говорил, что у неё большие способности. Что, возможно, на её обучение уйдёт меньше времени, чем у остальных. Что ребёнок с таким танцевальным талантом рождается раз в сотню лет.

Конечно, он не знал, что Сирокко не гасит своё проклятие. Пусть она и не развивает его, этого было достаточно для прогресса второстепенной способности.

Усталость брала верх, однако предвкушение красивого вечера разогнала сонливость. Дейтерий скоро уедет, и тогда Сирокко выспится. Уже завтра, но не сейчас. Кто знает, может быть, сегодня она увидит его в последний раз. Сердце непривычно защемило, и предчувствие чего-то ужасного теперь не отпускало ее.

Сирокко зашла в свою комнату и, посмотрев в ростовое зеркало, разочарованно вздохнула. Одежда была покрыта слоем чёрной земли и пыли, пшенично-жёлтые волосы оказались взлохмачены и приняли неестественный серо-бурый оттенок. На лице и и руках красовались свежие царапины и синяки, которые теперь стали неизменными спутниками тренировок.

– Тебя раньше отпустили? – за спиной раздался удивленный голос Эблис. – Я думала, твой Содалит хочет загонять тебя досмерти.

– Он хочет, чтобы я хорошо защищала госпожу, – ответила Сирокко, доставая из огромной коробки бинты и спиртовую настойку и протянула последнюю подруге. – Будешь?

– У тебя ещё остались силы шутить со мной? – усмехнулась Эблис, отрицательно покачав головой. – Вряд ли Нимфея одобрит, если на проводы её брата в Академию я приду пьяная.

Сирокко пожала плечами и вылила настойку на самый глубокий порез. Прикусив губу, она вымыла из раны грязь и замотала её бинтом. Несмотря на то, что сегодня занятие закончилось раньше обычного, ссадин на её теле оказалось больше, чем во все прошлые разы. Но оно и неудивительно: сегодня Содалит показывал ей приемы нападения.

– А я думала, что однажды вы с Дейтерием станете парой, – мечтательно вздохнула Эблис.

– Что?! – Нимфея очень некстати неслышно зашла в комнату и теперь стояла в дверях, переводя взгляд с одной своей служанки на другую.

– Извините, госпожа, – виновато прошептала Эблис, – Это я так, просто… сказала.

– А я не имею ничего против этого. Несмотря на свободу в выборе спутника жизни, родители все равно решают за нас, – грустно улыбнулась Нимфея. – Ну а вы что, скоро будете готовы? Вам нужно быть в гостиной через час.

– Да, госпожа, мы придём раньше, – Сирокко на миг оторвалась от бинтования особо неприятной раны на бедре.

Быстро попрощавшись, Нимфея ушла. Сирокко достала своё новое насыщенно-оранжевое платье. Как и другие, в пол, сверху юбка была покрыта легкой полупрозрачной молочно-белой тканью и напоминала перистые облака, плывущие по закатному летнему небу.

Эблис остановила свой взгляд на спокойном сине-голубом платье. Складывались впечатление, что оно сделано из тончайших нитей, которые переплетались между собой. Широкие, почти прозрачные рукава ближе к плечу украшались кружевом, которое переходило на грудь и спускалось до живота. Книзу ткань утолщалась и цвет густел, а на юбке волнами лежали шёлковые воланы, делавшие фигуру Эблис легкой, как утренний туман. Порой Сирокко казалось, что её подруге подходила абсолютно любая одежда, в которой та всегда была неотразима.

Время быстро пролетело, и вскоре Сирокко покинула свою комнату, гадая, вернётся ли она сюда вечером или поспать сегодня у неё не получится.

В гостиной уже было многолюдно. Заканчивались последние приготовления, слуги расставляли мебель и посуду, поправляли тяжелые шторы, расстилали ковры и и разжигали огонь в огромном камине. Несмотря на середину лета, последний являлся предметом роскоши и редко использовался по своему прямому назначению. Его зажигали по поводу и без, совсем не беспокоясь о последствиях. Сейчас, глядя на ещё только разгоравшийся огонь, Сирокко словно почувствовала температуру комнаты через пару часов. Остаётся лишь догадываться о том, сколько сил и выносливости нужно людям, которые собираются здесь находиться.

Парадные двери распахнулись, и, пока Валлаго Атту заходил в комнату, вся прислуга разом испарилась.

– Вечер объявляется открытым, – торжественно произнёс он, направляясь к своему месту во главе стола.

Глава 23

Сирокко молча стояла возле входа и со скучающим видом смотрела перед собой. В её обязанности входило следить за многочисленными слугами и давать им распоряжения, а когда те удалились в своё подвальное помещение, у неё не осталось работы.

Господа сидели за большим столом и вели скучную светскую беседу.

– А госпожа такая-то сделала такой приём…

– А господин такой-то выезжал на охоту…

И всё в том же духе. Уже через пять минут этой монотонный речи Сирокко захотелось взвыть и убежать из комнаты, однако она не могла себе это позволить. «Терпение, главное терпение», – твердила себе она, чувствуя дурноту от жара горящего камина. Дверь тихо приоткрывались, и в комнату тихо прокралась Эблис. Она ушла ещё два часа назад, и теперь вернулась на своё законное место. Сирокко заметила, что волосы подруги были всклокочены и торопливо уложены, словно их хозяйка куда-то очень спешила. Рыжеватые глаза бегали из стороны в сторону, а грудь торопливо поднималась и отпускалась; Сирокко с недоумением подумала о том, что подруга, должно быть, чем-то очень взволнована.

Сирокко кивнула сменившей её Эблис и с облегчением выскользнула в коридор. Не успев сделать нескольких шагов, она наткнулась на Валлаго, и ей вдруг показалось, что он слегка смутился. Мимолетная эмоция скользнула на его лице, но сразу же исчезла, скрывшись под ледяной коркой.

Сирокко отступила назад, прошептала слова извинения. Все так же не глядя на господина, она обогнула его и вышла в парк. Темнота сомкнулась за её спиной, легкая классическая музыка звучала всё дальше и дальше, а янтарный свет из больших окон всё сильнее поглощался мраком ночи.

Полуразрушенная ограда старого парка приветливо распахнула перед Сирокко свои призрачные ворота. Сразу за высокой аркой клубилась темнота, которую не разгоняли тонкий месяц и приглушённый свет звёзд. Свежий ветерок гулял среди одиноких деревьев, продувал колонны каменных беседок и нагонял рябь на тихую гладь реки.

Сзади послышались торопливые шаги, и Сирокко даже не оборачиваясь поняла, что это пришёл Дейтерий.

– Завтра на рассвете я уезжаю, – сказал он. – Буду скучать по… Этому парку.

– Да, таких парков осталось очень мало, – ответила Сирокко, с грустью наблюдая за качающейся веткой дерева. – Вы будете сюда приезжать?

– Только по очень важным случаям, академия зарытая, – Дейтерий скривился. – И зачем меня туда отправляют? Есть много других университетов.

– Вы получите хорошее образование, – улыбнулась Сирокко. «Не то, что я», – добавила она про себя.

Повисло молчание, во время которого Сирокко думала о том, что теперь обрыв над рекой будет казаться ей одиноким и тоскливым. Больше не будет разговоров о строении Сфер, силе проклятий и скрывающихся способностей юных гениев.

Ветер завывал над ухом Сирокко, и до её слуха донёсся его безжизненный голос:

Ты всегда лишь вечный странник

Пыльных проклятых путей,

Ты судьбы своей изгнанник,

Средь голых носишься полей.

Дейтерий несколько раз поворачивал голову к Сирокко, словно хотел что-то сказать, однако все же не решился и, развернувшись, исчез в темноте.

Ветер все так же играл листьями. Весело гнал по реке волны. Словно только что не принёс своей рабе обещание вечного одиночества.

Сирокко ещё немного постояла, после чего неохотно направилась к освещенному участку нового парка. Шум, доносящийся из гостиной, всё больше раздражал её, голова снова заболела, к глазам подступили слёзы. Смесь обиды, разочарования и грусти раскалывали Сирокко на части, которые рвались в разные стороны. Хотелось убежать, скрыться, забыть, найти утешение в тренировках, рыдать, кричать, бить, сжигать.

Ярость бурлила в груди, не позволяя трезво мыслить, и в то же время по щекам потекли слезы. Жар тела резко переходил в леденящий холод рук, пульсировал и болезненно сжимал сердце.

Больше месяца прошло с тех пор, как она покинула дом. Больше месяца – это не так много. И совсем не мало.

Сирокко упала на колени и в исступлении сжала землю руками. Прохлада лишь слегка освежила пытающие ладони, но этого было недостаточно. Крошечные камешки впивались в кожу, отзываясь вспышками боли, и Сирокко со всей силы ударила кулаками по плотной почве в надежде хотя бы так выплеснуть вихрь чувств, перевести боль души в физическую.

Пламя опоясывало голову. Каждая мышца тела была напряжена и зудела, из глаз лились слезы. Боль опускалась ниже, на глаза и зубы.

Ветер шелестел рядом. Вечный странник… Его шёпот набатом бил в ушах. Раскаленным железом вливался в мозг. Его песня, мелодию и первое четверостишие которой Сирокко слышала с рождения, вновь витала вокруг. Где будешь для меня отцом. Ветершелестел вокруг.

Сирокко подняла голову, мелкими глотками втягивая воздух. Она не могла заглушить боль. Не могла удержать ветер… и себя.

– Дыши, – сквозь пелену истерики послышался тихий женский голос. – Представь, что ты возводишь вокруг себя стену. Купол. Кирпичик за кирпичиком, ты отгораживаешься от своего ветра.

Сирокко слушала, и с каждым вдохом мысленно возводила прозрачную, но непробиваемую стену, которая существовала лишь в в каком-то другом измерении. И секунда за секундой боль уменьшалась, отдалялась и тускнела, пока не стала каким-то эфемерным чувством.

Сирокко подняла голову: над ней склонилась Пуансеттия, которая с интересом и без тени сострадания смотрела на нее. Как на подопытного кролика, не более.

– Спасибо, – пробормотала Сирокко, поднимаясь на ноги. – Было тяжело.

– У меня такое часто бывает. Из-за столкновении проклятия и мечты, – пояснила Пуансеттия, отходя в сторону. – Всегда хотела посмотреть, как это выглядит со стороны.

– Неужели я настолько сильно противоречу зову ветра? – удивилась Сирокко. – Я подавляла его так же, как и всегда.

Сирокко не слукавила, сказав о подавлении. Однако не говорила о том, что именно называла подавлением: она знала, что люди не только не следуют зову стихии, но и даже не слушают его. Однако Сирокко нравилось слышать вдали тихую песню, и она не собиралась отказываться от этого.

– Такая ломка происходит не только, когда блокируешь способности, – покачала головой целительница. – Чаще всего это случается оттого, что твой внутренний контроль над собой ослабевает, и проклятие пытается забрать себе твоё тело. В такие моменты нельзя поддаваться, иначе можно сойти с ума.

Сирокко буркнула в ответ что-то неразборчивое и медленно направилась в сторону дома. Теперь ей значительно полегчало, и она собиралась разобраться с этой проблемой раз и навсегда. Странно, что она не знала о таких последствиях подавления дара: Цикута говорила обо всем, что знала сама, и ничего подобного в её рассказах Сирокко никогда не слышала. Сегодня ей повезло, что Пуансеттия оказалась рядом, однако никто не может гарантировать, что она успеет вовремя в следующий раз.

– Мне нужно идти, – сказала она, обернувшись к Пуансеттии. – Завтра я поговорю с Эблис, и потом мы вместе решим, как достать нужные книги.

Пуансеттия в ответ лишь равнодушно кивнула.

* * *

Сирокко открыла глаза и с удивлением обнаружила, что рассвет только начинался. Несмотря на маленькое время для сна, она чувствовала себя бодро и даже в какой-то степени воодушевленно.

Под окном послышался стук колёс и фырканье лошадей. Люди что-то кричали, смеялись и кого-то звали. Бурная, яркая жизнь, казалось, обходила Сирокко стороной. После того, как она покинула деревню, её совершенно перестали замечать. С одной стороны, Сирокко всегда хотела спокойствия, однако с другой страдала от отсутствия повышенного внимания к своей персоне.

Сирокко, откинув одеяло, тихо встала и прошла к окну. Как раз в этот момент из главного входа появился Дейтерий и сказал несколько слов стоящей неподалёку Нимфее. Они обнялись, и Дейтерий подошёл к уже приготовленной повозке. Но, прежде чем запрыгнуть внутрь, он вдруг замер и обернулся.

Пару секунд его блуждающий взгляд скользил по пустым окнам, однако в следующее мгновение он остановился на Сирокко.

Едва заметно улыбнувшись, парень запрыгнул в повозку, и та, сорвавшись с места, покатилась по вымощенной камнем аллее.

А Сирокко, растерянная и одинокая, так и стояла у окна, чувствуя, как немеют её руки.