Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

– Что Вы хотите этим сказать? – напряглась Сирокко.

– Ты особенная, – вздохнула Зрячая. – Я уже давно живу в этой деревне и мне несколько раз доводилось принимать детей, которые были иными.

Сирокко нахмурилась. Они с Хамсином были единственными в поселении с другим проклятиями.

– Ты сейчас, конечно, спросишь, где эти люди, но я тебе отвечу вот что: этот мир куда больше, чем тебе может казаться. Однажды ты уйдёшь отсюда и вряд ли вернёшься назад, поэтому хорошенько запомни всё, что я тебе скажу, – Зрячая выдержала театральную паузу, хотя, скорее всего, она просто собиралась с мыслями. – Сейчас ты не поймёшь моих слов, но однажды, когда ты будешь тонуть во тьме, они станут светом, который поможет тебе выбраться.

– О чём Вы говорите? – Сирокко не понимала, к чему этот разговор. Философия казалась ей слишком глубоким понятием, которое невозможно осмыслить даже за целую жизнь.

– В жизни тебе придётся столкнуться со многим, что пойдёт вразрез с тем, к чему ты привыкла. Поэтому всегда помни: что бы ни случилось, к чему бы ты не стремилась, чего бы не хотела, знай, что у тебя нет ни будущего, ни прошлого. То, что в прошлом, уже прошло, а будущее всегда останется впереди. У тебя есть только этот миг, не более.

– Я действительно ничего не поняла, – натянуто улыбнулась Сирокко. Несмотря на безумные слова, речь Зрячей была наполнена мудростью, которую она безрезультатно пыталась передать девочке. – Но спасибо за напутствие. Я это запомню и обещаю вспомнить в нужную минуту.

– Этого я и просила, – облегчённо вздохнула женщина. – И вот ещё что… Есть кое-что в твоей судьбе, о чём я не сказала твоим родителям. Я видела её очень смутно, настолько, что едва могла различить твой силуэт в песчаном вихре. С таким я ещё никогда не встречалась.

– Что это значит?

– Я не знаю, дорогая. Коли знала бы, то тебе б сказала, – грустно улыбнулась Зрячая. – Но это может означать, что судьба твоя будет иной, нежели у других людей. С одной стороны, это хорошо, но с другой – тебе придётся прокладывать дорогу самой.

– Я справлюсь, – тихо, но твёрдо сказала Сирокко.

– Знаю.

Гостья решительно встала из-за стола и, поблагодарив хозяйку, вышла из дома. Слова Зрячей насторожили её и лишь подтвердили опасения. Сирокко догадывалась, что в её судьбе было что-то не так: обычно в поселениях людей Земли рождались дети с такими же проклятиями. Исключения случались, но довольно редко. Так была ли она особенной? Кто знает. На самом деле Сирокко сомневалась в этом; пусть её характер и отличался от других, он оставался обычным. Редким, но не уникальным. Она, не отрываясь от раздумий, машинально завернула за угол и тут же наткнулась на выходящую из дома Эхеверию.

– Смотри, куда прёшь, подкидыш, – прошипела та.

– За собой следи, – тут же огрызнулась Сирокко, резко переходя в состояние боевой готовности.

Соседская девочка несколько мгновений была в растерянности, однако быстро совладала с собой. Она дернула головой и резко вскинула подбородок, криво усмехаясь.

– Что, голосок прорезался?

Это действительно было так. Раньше Сирокко не обращала внимания на оскорбления и ничего на них не отвечала, однако слова Зрячей что-то перевернули внутри её души. Она привыкла считать себя особенной, но таковой никогда не являлась; просто в их деревне не было других людей ветра. Они с Хамсином отличались от остальных, только и всего. Но, судя по всему, в большом мире людей ветра было видимо-невидимо. Вот вам и особенные.

– Ты смелая только на словах. Не хочешь проверить на деле? – процедила Сирокко и открыто посмотрела в красивые глаза своей противницы.

– Достаточно, – сбоку неслышно подошла Цикута и грозно посмотрела сначала на Эхеверию, потом на свою дочь.

Сирокко поджала губы, однако ничего не ответила. Она знала, что сейчас с матерью лучше не спорить. Однажды она отплатит всем сполна, но сначала вырастет и уйдёт отсюда. Может быть, даже заберёт с собой родителей и братьев. Сирокко молча развернулась и последовала за Цикутой, которая, скорее всего, сейчас была в тихой ярости.

Ещё бы: её малышей, а в особенности нелюдимую Сирокко, травили другие дети за то, что они другие. И если Хамсин не держал на них зла и даже имел друзей, то Сирокко явно их всех ненавидела. Кто знает, на что она способна в гневе. В таком состоянии стихия господствовала над разумом человека и диктовала свои условия.

– Милая, ты пойми, что это родители наставляют их так к тебе относиться, – она попыталась как-то оправдать Эхеверию, однако это получалось с трудом. – Они же дети, не понимают, что делают.

– Всё они понимают, – процедила Сирокко, держась на расстоянии от матери. Было видно, что она злиться на неё за прерванную перебранку. – Я сама могу за себя постоять, мама. Мне не нужна твоя помощь.

– Я знаю, – кивнула Цикута. – Именно поэтому я и приняла участие в вашей потасовке.

Сирокко закатила глаза. Раз её мама больше переживает за благополучие этой мерзкой выскочки Эхеверии, то так тому и бывать. Видимо, общество уже навязало ей своё мнение, и теперь Сирокко потеряет ещё одного понимающего человека.

Как ни странно, ей было плевать. Даже если она останется одна против всего мира, она пойдёт вперёд несмотря ни на что. Никто и никогда не сможет её остановить. В этом вся суть ветра – свобода, решимость и безрассудная смелость. В этом и вся суть Сирокко. Ветру не нужны друзья и семья, не нужно ничего, кроме пространства.

Налетел горячий ветер, и Цикута с тревогой покосилась на дочь. С годами та становилась только сильнее, и это не могло не пугать её. Сколько она не говорила дочери, что если та продолжит танцевать, то никогда не избавится от проклятия, всё шло впустую. У Сирокко на всё был один ответ: «Я не могу не танцевать. Я боюсь остаться одна». Цикута не понимала смысла этих слов, однако предпочитала не тревожить дочь. Несколько раз девочка пыталась объяснить матери, что она чувствует во время танца и как слышит ветер, однако это не увенчалось успехом. Так же, как эмоции не описать словами, нельзя объяснить своих ощущений.

Сирокко принципиально не смотрела на мать. Они уже прошли тот период, когда Цикута пыталась объяснить своим маленьким детям, почему от своих способностей нужно избавиться. Что тогда, два года назад, что сейчас, Сирокко всё равно этого не понимала. Как не понимал этого и Хамсин. Зачем давить в себе то, что дано от природы?

– Сирокко, – вдруг ласково заговорила Цикута. – Я понимаю, что не могу тебя удержать от взаимодействия. Но я попрошу тебя вот о чем: не делать этого до того, как ты подрастешь. Может быть, когда тебе исполнится восемнадцать или девятнадцать, ты сможешь разбираться в… жизни чуть лучше, чем сейчас. Ты увидишь свою жизненную цель и будешь к ней стремиться.

Сирокко ничего не ответила. Слова матери казались ей полной глупостью. Как можно разбираться в жизни лучше? Ведь она разбирается и сейчас. Все понимает, осознает. Неужели через несколько лет её мировоззрение настолько сильно изменится? Это вряд ли, конечно.

– Помнишь, когда ты была совсем маленькой, я рассказывала тебе сказки о чудовищах, которые жили в темном ледяном мире?

Сирокко, конечно, помнила эти сказки. Они были такими живыми, такими реальными…

– Так вот эти сказки были про реальных людей, которые потеряли свою человеческую сущность, – вздохнула Цикута. – Они выбрали путь стихии и полностью растворились в нем. Нельзя одновременно усидеть на двух стульях, и однажды тебе придётся сделать выбор между людьми и стихией.

– Если это так, то я выберу стихию, – процедила Сирокко. – Люди не заслуживают того, чтобы отказаться от возможности жить без них.

– Ты не сможешь существовать без общества, – покачала головой Цикута. – Если не захочешь жить среди людей, тебе придётся жить среди чудовищ.

– А люди не чудовища? – парировала Сирокко. Цикута несколько секунд изумленно смотрела на дочь, не находя слов. – Пойду, поищу брата, – буркнула Сирокко, и, не дожидаясь возражений матери, свернула в соседний переулок.

Она ненавидела, когда Цикута вот так прерывала её попытки постоять за себя своими глупыми нотациями. Из-за этого её только сильнее дразнили. Чувство собственной беспомощности злило Сирокко, она хотела – и не могла – выйти из этого замкнутого круга.

– Снова пыталась подраться? – из раздумий её вывел насмешливый голос брата.

Сирокко покрутила головой и обнаружила Хамсина сидящим на заборе. Он весело болтал ногами и выглядел счастливым.

– Она считает, что безопасность Эхеверии важнее моего чувства собственного достоинства.

– Именно поэтому я никогда и не отвечаю этим уродам, – хмыкнул мальчик. – Присядешь или есть дела?

В ответ песчаный ветер раздул подол цветастого платья Сирокко и ласково поднял ту над землёй. От кратковременного чувства полёта у девочки перехватило дыхание, и та с восторгом посмотрела на брата.

– Видишь, как я могу!

– Вижу, – Хамсин приподнял бровь. – Но ведь это не всё, на что ты способна.

– Да, – скривила рот Сирокко. – Если бы мама знала, чему я смогла выучиться, она бы заперла нас обоих в подвал, куда не залетает даже струйки свежего воздуха.

Это была чистейшая правда – не про подвал, конечно, а про то, что всему Сирокко выучилась сама. Помимо того памятного эпизода, когда Цикута сторожила танец дочери в обмен на тарелку супа, она больше никогда не присутствовала при взаимодействии Сирокко с ветром. Всё же она упрямо придерживалась – или делала вид, что придерживается – идеи, что если не использовать способности, то однажды они исчезнут. Но, тем не менее, она сквозь пальцы смотрела на ежедневные отлучки Сирокко.

И, пусть девочка не знала даже азов взаимодействия с ветром, она танцевала лишь с одной целью: чтобы услышать ветер и, следовательно, голос её подруги. Несмотря на свой непокорный характер, Сирокко почти со смиренным спокойствием приняла известие о том, что ей ни при каких обстоятельствах нельзя взаимодействовать с ветром и «колдовать». Все люди слышали зов своей стихии, однако силой воли заставляли себя сопротивляться ему. Но ветер… Он никогда не звал Сирокко за собой. Не заставлял её призывать его или как-то с ним взаимодействовать. В этом и была его сила – он сам никому не был обязан и ничего не просил взамен.

Сирокко посмотрела на зеленеющие сады впереди. Нежный, прохладный ветер играл мягкими липкими листочками. Сирокко не слышала его, однако с наслаждением всматривалась в игру теней под кронами вековых дубов.

– А знаешь, Сирокко, – вдруг сказал Хамсин. – Мама ведь просто старается смотреть, чтобы ты не наделала глупостей.

Глава 7

Хамсин был, конечно, прав. И у Цикуты ещё целых пять лет получалось удерживать дочь от открытых конфликтов. Однако ничто не длится вечно, и один прекрасный вечер навсегда изменил жизнь Сирокко и всех людей, которые были рядом с ней. Это был один из многочисленных сельских праздников, и вся деревня собралась на небольшой, но достаточно вместительной площади.

Сирокко, не любившая шумные праздники, сидела позади всех и с нетерпением ждала захода солнца, когда старейшина проведёт очередной глупый ритуал и она сможет пойти спать.

– А теперь мы воздадим хвалу Солнцу и Луне, что день и ночь освещают наши пути…

Девочка, теперь уже почти девушка, с трудом подавила зевок. Размеренный голос старика нагонял сон, однако уважение к старшим не позволяло ей сесть на землю и задремать.

– Что, наш подкидыш устал? – сбоку раздался надменный и уже ненавистный голос.

Эхеверия выросла настоящей красавицей. Ей минуло уже шестнадцать лет, и теперь она была в расцвете своих сил. Одетая в парадное желто-зеленое платье, которое только подчеркивало её легкую фигуру, она была похожа на лесную фею. Её медно-коричневые волосы, нежными волнами спускающиеся до самого пояса, были заплетены в какую-то замысловатую прическу, которая только подчеркивала нежный овал лица и выделяла зеленые глаза. Неудивительно, что следом за ней неотступно ступала толпа воздыхателей и лже-подруг, которые пытались за счёт Эхеверии набить себе цену.

– Отстань, – Сирокко даже головы не повернула с сторону пришедшей.

– Что, мамочки рядом нет, некому тебя защитить? Что же теперь будет? – Эхеверия, видимо, просто хотела показаться крутой среди своих глупых друзей. – Пойдёшь плакаться к ней на плечо?

– Убирайся отсюда, – снова сказала Сирокко, потирая висок. Правда, ей не хотелось сегодня ссориться.

– Ещё указывать мне вздумала? Ты тут никто, радуйся, что тебя вообще согласились оставить в деревне, – мучительница упивалась безответностью своей жертвы. Глупая… – Надо было тебя сразу после рождения утопить, как паршивого котёнка…

Эхеверия изумленно отпрянула, встретившись глазами с разъярённым золотистым взглядом Сирокко.

– Хватит, – между девушками встала подоспевшая Цикута, – Идём, Сирокко.

– Нет.

Тихий, но твёрдый голос заставил Цикуту замереть. Она с сожалением покачала головой, понимая, что больше не властна над дочерью.

Сирокко, не говоря более ни слова, с грацией дикой кошки обогнула мать и встала перед Эхеверией.

– Думаешь, что раз я не отвечаю тебе, значит, я боюсь? – хмыкнула она. – Думаешь, что благодаря своим кудрям и милому личику ты неотразима? Ты, да и все вы, – Сирокко обернулась на заинтересованную толпу. – Вы уродливы. Ваши души уже насквозь прогнили, и вы завидуете мне и Хамсину, потому что мы свободны, а вы – нет. Я не держу на вас зла, и каждого, особенно тебя, Эхеверия, я прощаю, – Сирокко обернулась к изумленной соседке. – Мне вас искренне жаль, правда. И, когда я уйду отсюда, я буду каждый вечер молиться Многоликому за вас. Я надеюсь, вы когда-нибудь простите меня за то, что однажды я вас ненавидела, – девочка подошла к Эхеверии и легко обняла её за плечи. – Будь счастлива, моя милая подруга. Я благодарна тебе за то, что ты открыла мне глаза. Надеюсь, в твоей жизни всё сложится хорошо.

С этими словами Сирокко развернулась и молча удалилась с площади. А сзади её преследовала настолько громкая тишина, что казалось, от неё вот-вот заложит уши. Сирокко едва сдерживалась, чтобы не обернуться: она больше всего на свете хотела сейчас посмотреть в глаза каждого жителя деревни и засмеяться в их ошарашенные лица.

Вдали от центра деревни стоял привычный вечерний шум.

Шелестели на ветру деревья, со всех сторон доносились весёлое стрекотание кузнечиков, а вдалеке, возле реки, заливался соловей. Сирокко любила вечера и ночи, потому что тогда она могла отдохнуть от дневной суеты и жаркого солнца. Было в ночи что-то особенно притягательное, и это что-то каждый вечер манило Сирокко к себе.

Сзади послышались торопливые шаги. Сирокко уже приготовилась выслушивать нотации, однако, обернувшись, увидела запыхавшегося Хамсина.

– Это было невероятно, – он во все глаза смотрел на сестру. – Скажи, это был приготовленный текст или ты импровизировала?

– Если четно, сначала я хотела всем сказать о том, какие они всё-таки мерзкие, – скривилась Сирокко. – Но потом я посмотрела на Эхеверию, и словно увидела внутри неё грязь. И я подумала, что будет гораздо интереснее, если я скажу ей то, чего она не ожидает услышать. Они все думали, что я начну их оскорблять – а я сказала прямо противоположное. Всё-таки они несчастны, Хамсин. Они пытаются скрыть это за злостью и агрессией, но не получается. Ох, видел бы ты лицо Эхеверии! Честное слово, она была похожа на выброшенную на берег рыбу! Это было так смешно.

– Ты хорошая актриса, и я рад, что ты хорошо повеселилась. Но о проклятии… Это же чистейшая правда. Я тоже вижу внутри них грязь, – Хамсин вздохнул и невесело улыбнулся. – Но знаешь, мне плавать на остальных, я переживаю только за родителей и Эвклаза. Как ни крути, они такие же.

Сирокко ничего не ответила, однако это было не нужно. Хамсин понимал её, этого было достаточно. Она хорошо повеселилась и теперь будет долго вспоминать об этом. Брат взял её за руку и потащил вниз по склону холма, постепенно ускоряясь.

Сирокко не задавала вопросов, а просто следовала за ним. Она была готова на что угодно, лишь бы не появляться дома. Только представив, какая выволочка её ждёт, Сирокко внутренне сжалась от нехорошего предчувствия.

– Давай посидим на берегу, – Хамсин остановился внизу склона и замер, вслушиваясь в переливчатое пение.

Вглядевшись в переплетение ветвей, Сирокко заметила на фоне быстро темнеющего неба темный силуэт маленькой птички.

– Хороший вечер, – прошептал парень.

* * *

Сирокко не торопилась домой. В нерешительности потоптавшись на пороге, она всё-таки открыла дверь и скользнула в тёплую комнату.

Хамсин, следовавший за сестрой, с трудом избежал столкновения, когда та резко остановилась.

– Ты… Ещё не спишь? – севшим голосом спросила Сирокко.

– Тебя ждала, – прошептала Цикута. – Только чш-ш-ш… Ни звука.

Сирокко послушно замолчала, напряжённо смотря на мать. Она не знала, чего ожидать.

– Хамсин… Попрощайся с сестрой.

– Что?! – изумленно прошептал он, с неверием глядя на мать.

Сирокко вздрогнула. Холод пробрал её до костей. Потом решительно отогнала страх, который уже начал пробираться ей под кожу. Она – ветер. Ей будет лучше уйти. Хорошо, что мама это поняла.

– Так будет правильно. Прощайся и иди спать.

– Я… Сирокко, – Хамсин чуть ли не умоляюще посмотрел на сестру.

– Прощай, – девочка… девушка сжала Хамсина в объятиях. – Если будет на то воля свободных ветров, мы с тобой ещё когда-нибудь встретимся. Нам нельзя оставаться на одном месте, ты же знаешь.

– Я не думал, что так скоро, – на глазах Хамсина показались слёзы. – Прости меня за всё. Я тебя очень сильно люблю.

– Я тоже тебя люблю, – Сирокко заставила себя улыбнуться. – Всё к лучшему, мой братик. Иди спать, и пусть тебе приснится день, когда мы увидимся вновь.

Хамсин, с трудом разомкнув объятия, шагнул в сторону. Поперёк его щеки вспыхнуло пламя свечи. В последний раз взглянув на сестру, он почти бегом бросился в соседнюю комнату.

– Переодевайся, – Цикута встала и протянула дочери свёрток.

Сирокко словно в тумане развернула его и, с трудом найдя правильную сторону широких тканевых штанов, которые зауживались книзу, негнущимися руками надела их на себя. Потом сменила старую, полупротёртую рубаху на новую, из качественной и невероятно дорогой ткани.

– Плащ, – Цикута кивнула на стул рядом с собой. – И ботинки. Возьми этот мешок, там хватит еды и денег на первое время.

Накидка, которую взяла Сирокко, была сделала из плотной и лёгкой ткани. Вполне возможно, она могла бы удержать воду и холодный воздух. Где Цикута взяла эти вещи и во сколько они ей обошлись, Сирокко старалась не думать. Став на колено, девушка зашнуровала невысокие ботинки из мягкой кожи. Потом, медленно поднявшись, она набросила холщовый мешок себе на плечи.

– Теперь ты готова.

Цикута поднялась со стула и любовно убрала волосы с лица дочери. Её лицо не выражало никаких эмоций, однако глаза женщины блестели, как в лихорадке. Сирокко понимала, что разбивает родителям сердце, однако это было лучше, чем уничтожить свою душу. И девушка была благодарна матери за понимание.

– Будь сильной, моя девочка. Иди за своим сердцем и береги себя. Я знаю, что мы можешь всё, что захочешь. Верь в себя, что бы ни случилось. И, если ты когда-нибудь будешь в этих краях, зайди в наш маленький дом, – голос Цикуты сорвался, однако она сглотнула и продолжила. – Будь счастлива, моя храбрая дочка. Я всегда буду тебя любить.

– Прощай, мама, – едва слышно прошептала Сирокко, обнимая Цикуту. – Я люблю тебя… И передай папе, что я его очень люблю, буду скучать и прошу у него прощения. И Эвклаза тоже люблю!

– Передам. А теперь ступай, – Цикута кивнула на дверь. – Ветер укажет тебе дорогу.

Сирокко в последний раз посмотрела на маму и маленькую уютную комнату, словно пытаясь выжечь их в своём сердце. Потом, улыбнувшись, она выбежала из дома.

Вдалеке раздалась песня, которую пел для неё ветер. Путь сам собой выкладывался перед Сирокко.

Глава 8

Дул горячий пустынный ветер. Небо заметно посветлело, а на востоке появилась тонкая золотисто-жёлтая полоса. Маленькие звёздочки ещё мерцали в вышине, постепенно угасая.

Сирокко смотрела на распростёртые перед ней луга. Стены родного дома остались позади, однако это не пугало её. Её прошлая жизнь осталась там, за спиной, а впереди расстилался новый путь. На секунду Сирокко вдруг стало душно, однако это чувство быстро отпустило её. Сейчас она должна найти свою дорогу: сделать свои ошибки и одержать свои победы. Потом она найдёт способ снять проклятие. Но это будет потом.

Ветер закружился вокруг Сирокко, словно приглашая за собой, и она ответила на зов.

Она медленно подняла над головой сначала левую, потом правую руку и едва заметно вильнула бёдрами. Повинуясь слышимой лишь ей мелодии, Сирокко поднялась на полупальцы и плавно закружилась в танце, изливая в движениях всю страсть своей ветреной души.

Иссушающий ветер нежно обволакивал свою рабу, подсказывая ей нужные слова. Он чувствовал, что однажды эта девочка станцует с ним на равных, а потом… А слова о том, что будет потом, ветер отнёс в сторону, не желая, чтобы девочка услышала их.

О, ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где старинных чудовищ остов

Будет для меня травой.

Где смогу я жить свободно,

Ты будешь для меня отцом.

Я пойду куда угодно,

Но вернусь к тебе с венцом.

О, ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где огонь из огромных костров

Станет для меня родной.

Мы будем вместе танцевать,

И ты мне станешь братом.

Друг друга сможем узнавать

По данным нам свободой знакам.

О, ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где средь далёких берегов

Не смеют гнать меня долой.

Вдалеке, у самого горизонта, одинокий пастух поднял голову. Внезапно налетел порыв жаркого ветра, и до его ушей донёсся обрывок какой-то старинной, давно забытой песни.

Я поймаю тебя в сети,

Станешь ты моим слугой.

Среди пустынь лишь в силуэте

Ты навсегда найдёшь покой.

Прошептал невидимый голос.

* * *

Сирокко шла уже несколько часов. Сразу, как только она оказалась за стеной, призвала ветер, связалась со своей подругой и сказала, что она теперь свободна. Невидимая девочка была несказанно рада и объяснила Сирокко, как и где они встретятся. Поэтому теперь беглянка уверенно шагала навстречу поднимающемуся солнцу.

Дорога была неблизкой – место встречи находилось в нескольких днях пути от деревни Зеленеющие Холмы.

Сирокко уже миновала очередное маленькое поселение, в котором ютились проклятые землёй. В который раз она заставляла своё сердце не сжиматься от жалости и боли расставания, ведь, несмотря на свою ветреную натуру, она продолжала чувствовать всё как обычные, свободные люди. Это было жестоко, и Сирокко в который раз спросила себя о том, в чем смысл жизни в Сфере Проклятых. Если в том, чтобы избавиться от проклятия и переселиться в Сферу Свободных – то подавляющее большинство людей не может этого сделать. Получается, они проживают жизнь зря? Но они так стараются не использовать способности, неужели это не способствует освобождению? Тогда почему этому правилу продолжают преданно служить? Вопросов было куда больше, чем ответов; Сирокко остановилась и перевела дыхание. Это было слишком сложно. Человечество веками задумывалось над этими проблемами, а она хочет решить их за несколько минут.

Подул холодный ветер. Он пробрал Сирокко до костей, и та лишь крепче замоталась в плотную накидку. Голова постепенно освобождалась от ненужных мыслей, которые лишь усиливали меланхолию. Кругом стояла тишина; где-то рядом хрустнула ветка и раздались тихие шаги. Только теперь беглянка поняла: что-то было не так. Предчувствие опасности взвыло в голове Сирокко, и та резко развернулась, цепенея от ужаса.

Позади неё стоял достаточно небольшой, но всё же – медведь. Когда зверь понял, что добыча заметила его присутствие, он опустил голову к земле и низко зарычал.

– Ох, помоги мне Многоликий, – процедила Сирокко, принимая удобную для защиты стойку. Её охватила паника, мир вокруг стал резче и ярче, а движения – чётче.

Вообще-то она понятия не имела, что делает её тело, однако предпочла довериться инстинктам. Она ни разу в жизни не видела живого медведя или волка, тем более, никогда не сталкивалась с ними на одинокой дороге.

Медведь зарычал громче и приподнялся на задних лапах, а Сирокко запоздало подумала о том, что не такой уж он и маленький. Первый страх прошёл. По венам прокатилось пламя, зажигая кровь.

Сирокко и не думала отступать. Она не знала, как близко какое-либо здание или хотя бы дерево, а убегать от медведя было слишком рискованным предприятием.

– Ветер, помоги мне, – как назло, рядом не было ни песка, ни даже пыли, а воздух вокруг был пронизывающе холоден. – Многоликий, не оставь в беде.

Медведь бросился в атаку, и Сирокко с трудом успела отскочить в сторону. Она лихорадочно вспоминала все танцы, которые исполняла для мириадов звёзд, чтобы позвать так некстати покинувший её ветер. Однако на ум не шло ничего полезного, а из-за постоянных атак медведя импровизированный танец больше походил на истеричные кривляния, чем на что-то стоящее.

С огромным усилием Сирокко вновь отпрыгнула в сторону и сделала глубокий вздох.

Как ей можно избавиться от медведя? На темени любого животного есть уязвимое место. Если с силой ударить прямо в него, получился вырубить этого клятого медведя в лучшем случае на пару часов, хотя Сирокко хватит и пятнадцати минут, чтобы исчезнуть за горизонтом. Как добраться до самого уязвимого места хищника? Правильно, надо идти в атаку.

Сирокко смело подняла голову. Раз ветер не хочет драться с ней, значит, она будет делать это без него. Она сильная. Она справится.

Сирокко подпрыгнула в воздух. Медведь поднялся на задние лапы и попытался схватить её передними, однако она резко пригнулась и, проскользнув буквально в сантиметре под его когтистой лапой, оказалось за спиной врага. Не медля ни секунды, Сирокко вновь подскочила, запрыгнула на загривок к медведю и, замахнувшись, ударила локтем по его темени.

Зверь под девушкой тут же обмяк и упал на землю, а Сирокко с победным видом слезла с него. Удар вышел несильным, однако достаточным, чтобы вырубить даже такого здорового животного.

– Неплохо, – Сирокко вздрогнула, когда сзади раздался тихий голос.

– Ты кто такой? – с вызовом спросила она, вновь становясь в атакующую стойку.

Адреналин кипел у неё в крови, и ей казалось, что она может не переводя дыхание сразиться ещё в сотне битв.

– Я думаю, тебе стоит отдохнуть, – мужчина… или парень кивнул на лежащего за её спиной медведя.

– Ты всё видел? – взвилась Сирокко. – И почему не помог?

– По-моему ты неплохо справилась сама.

Незнакомец был красивым и высоким юношей, которому Сирокко едва доставала до подбородка. Его темно-серые, глухого, не блестящего цвета волосы развевались на ветру и словно жили своей жизнью, а льдисто-голубые глаза кололи Сирокко сильнее лютого мороза. Всем своим видом он демонстрировал холодность и равнодушие, лишь застывшая на губах усмешка говорила о том, что напротив Сирокко стоит живой человек, а не каменная скульптура.

– Он мог меня убить.

– Ну не убил же, – хмыкнул парень. – Здесь недалеко есть одна таверна. Зайдём или ты спешишь?

– Только недолго, – подумав, ответила Сирокко. Она не ела уже несколько часов, а брать запасы из заплечного мешка совсем не хотелось. Мало ли что, вдруг однажды они спасут ей жизнь? А сейчас можно было и потерпеть.

– Думаю, разговор не будет коротким, – насмешливо заметил незнакомец.

Сирокко внутренне содрогнулась, однако не поменяла своего решения. Честно говоря, она ненавидела вот такие серьёзные разговоры. Почему-то ей казалось, что они нужны для того, чтобы она почувствовала себя ущербной.

Спустя двадцать минут быстрого шага, Сирокко увидела впереди большое здание, сложенное из сруба. Из трубы вверх вился дым, который не оставлял сомнений в том, что это и есть таверна.

– Проходи, – мужчина галантно открыл перед Сирокко дверь.