Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24

Сирокко стояла рядом с госпожой, пока та принимала гостей из какого-то дальнего региона. Кажется, это были её родственники.

Прошло больше трех лет с тех пор, как Сирокко поступила на службу в дом Атту. Стояла поздняя осень, и с полуголых ветвей осыпались последние желтые листы. Сирокко все меньше думала о доме, поглощенная мыслями о грядущем будущем.

Они с Эблис всё-таки с трудом выпросили разрешение пользоваться господской библиотекой, и теперь они поочерёдно перебирали то бесконечное количество книг, которое там имелось. Хорошо, что Нимфея не особо интересовалась, чем они там занимаются. Во всяком случае, придумали придумали достаточно тривиальный ответ – они любят учиться, поэтому не хотят упускать возможности подчерпнуть новые знания.

– Сирокко, ну что ты застыла? – слегка раздраженно спросила Нимфея. – Отправляйся с моим сыном на прогулку.

– Да, госпожа, – кивнув, Сирокко отошла в сторону и взяла на руки Куросио.

Ему скоро исполнится три года, и Сирокко, закончив обучение, стала его телохранителем. Конечно, Содалит с большой неохотой принял её выпускные экзамены, однако всё-таки признал, что его ученица освоила программу в гораздо быстрее, чем другие. Он сдержал обещание и научил её серьезным техникам, которые при доработке смогут стать жестоким убийственным стилем. Содалит объединил врождённый талант Сирокко к танцу с несколькими видами рукопашного боя. Теперь движения новоиспеченной воительницы были непредсказуемы, потому что подчинялись слышимой лишь ей музыке.

Сирокко вышла из комнаты и облегченно вздохнула. Наличие в доме кучи чужих людей сильно её напрягало. Конечно, не она одна следила за маленьким Куросио, однако сейчас ответственность лежала на её плечах. Как любимая служанка и, возможно, подруга госпожи, она стала няней мальчика.

Быстро укутав воспитанника в тёплую куртку из овечьей шерсти, она обула его и вновь подняла на руки. Если бы в её детство у родителей были деньги на такую одежду, ей бы не пришлось постоянно взаимодействовать с ветром, чтобы тот её согревал.

Куросио смотрел вокруг своими по-детски большими голубыми глазами. Он сжал в ладошках руку Сирокко и всем телом прижался к ней.

Нежность заполнила душу Сирокко, и она, улыбнувшись, вышла в сад. Облетевшие деревья, которые теперь, словно скелеты, стучали своими голыми ветками, наводили тоску. Ветер беспрепятственно гулял по пожухлой траве лужайки и заставлял Сирокко плотнее закутываться в шарф.

Куросио спрыгнул с рук и, что-то лепеча себе под нос, побежал по широкой аллее.

Сирокко неспешно двинулась следом, не спуская глаз с малыша. На больших торжествах, где присутствует огромное количество гостей, телохранители неотступно следовали за Нимфеей и Валлаго и с особенным пристрастием охраняли Куросио с его няней, однако сейчас куда-то исчезли.

Спустя полчаса прогулки по парку Сирокко с тоской думала лишь о тёплой комнате с разожженным камином и горячем шоколаде. Она не сразу услышала тихий звук шагов, раздавшийся за её спиной. Инстинктивно развернувшись, в последний момент остановила ладонь у самого носа Нимфеи. Та удивленно отпрянула, вопросительно глядя на служанку.

– Извините, – виновато отступила назад Сирокко. – Вы очень тихо подошли, я думала, это кто-то чужой.

– Всегда лучше перестраховаться, – улыбнулась Нимфея, в любовью глядя на сына, бегавшего вокруг. – Хотела тебе сказать кое-что.

– Что-то случилась? – Сирокко напряглась, и нехорошее предчувствие расползлось у неё под кожей.

– Нет… Не совсем. Дело в том, что я развожусь с Валлаго.

– Это серьезное решение, – заметила Сирокко. «Давно пора», – добавила она про себя. – Вы ему уже сказали?

– Да, два дня назад. Он воспринял это слишком равнодушно, я думала, он хотя бы немного расстроится, – Нимфея поджала губы. – Хотя бы из-за сына.

Сирокко понимающе кивнула. После развода родителей ребёнок оставался с тем, кто имеет больше накоплений и недвижимости. Сирокко не узнавала специально, но слышала разговоры о том, что семья Нимфеи в разы богаче семьи Валлаго. И теперь, судя по всему, последний останется у разбитого корыта: ребёнка, все деньги, украшения, половину дома заберёт с собой Нимфея.

– Может быть, он понял, что стоит отпустить Вас, – предположила Сирокко, следуя за убегавшим все дальше Куросио. – Решил начать жизнь с чистого листа. Это разумное решение – мирно разойтись в разные стороны.

Нимфея едва заметно поморщилась, однако ничего не сказала. Она задумчиво шла по дорожке, мыслями находясь явно далеко от дома.

Сирокко не стала тревожить госпожу, поэтому молча шла рядом. Она только сейчас вспомнила, что обещала Эблис помочь в библиотеке. Но забота о Куросио отнимала все силы, и каждый день Сирокко уставала больше, чем все остальные слуги. Вдруг с сожалением подумав о том, что они с подругой заметно отдалились за последний год, она покачала головой в такт невеселым мыслям. Пусть Эблис с пониманием относилась к работе Сирокко и старалась проводить с ней свободное время, этого оказалось мало. У Эблис появились новые друзья, в то время, как Сирокко так ни с кем толком и не познакомилась.

– Вчера он сказал мне, что если бы даже я не приняла решение развестись сейчас, он бы сделал это через пару месяцев, – вдруг заговорила Нимфея. – Сказал, что у него есть другая…

– Другая? – недоуменно переспросила Сирокко, не совсем понимая, о чем идёт речь. Она знала, что каждую ночь Валлаго находил в своей постели разных женщин. – Вы… Что-нибудь знаете о ней?

Нимфея задумчиво покачала головой. Её прекрасные зеленые глаза смотрели вперёд, ничего не видя – их обладательница погрузилась в терзавшие душу воспоминания.

Сирокко тоже нахмурилась. Если бы в особняке появилась незнакомка, то она бы непременно это заметила. Значит, это была служанка. Но как сильно нужно влюбиться, чтобы бросить ради неё богатую жену?

– Единственное, что я о ней знаю, – снова внезапно заговорила Нимфея. – Это то, что она любит всякие вафли и печенья… Сладкое, одним словом. Каждый раз, когда я захожу в покои Валлаго, в глаза бросаются тарелки с недоеденными десертами. Но Валлаго не ест подобное, вот так я и поняла…

Сирокко лишь покачала головой. Если причина развода заключена только в этой таинственной незнакомке, то что-то не складывалось. Маленькая деталь, которая ускользала от взгляда. Как утренний туман, зыбкий и непостоянный.

Быстрая мысль промелькнула в голове Сирокко, но та быстро отогнала её. Нужно мыслить логически, а не оставлять такое серьёзное дело интуиции. Во всяком случае, если развод станет спасением для обоих супругов, то, может быть, эта незнакомка принесла счастье?

– Знаешь, – тихий голос Нимфеи звучал глухо. – Я чувствую, что что-то идёт не так, не правильно… Но не могу понять, что именно. Можно сказать, плохое предчувствие.

– Чего это касается? – удивленно спросила Сирокко.

– Не знаю. Как будто что-то изменилось. Но все же не могу понять… Словно тянет что-то.

– У Вас наверняка много подруг, Вы можете спросить совета у них, – осторожно заметила девушка, тщательно подбирая слова. – Я в этих делах помочь вряд ли смогу, потому что не очень люблю общение с людьми.

Внутренний мир человека всегда был загадкой для Сирокко. Люди были для неё просто веществами, которые разговаривали, смеялись, ненавидели. Она не видела в них души, не могла осознать, что они живые.

– Единственная моя подруга – Латимерия, моя сестра, – пожала плечами Нимфея. – Сейчас она далеко, мы общаемся письмами. Я уже спросила у неё совета, она сказала, что мне нужно больше времени проводить с сыном. Будто бы это наполнит меня любовью и всем таким… Но я не знаю, как можно любить сильнее, – девушка посмотрела на Куросио, бегавшего рядом, и Сирокко почувствовала разлившееся по телу тепло. Все же есть вещи, которые могут согревать сильнее огня.

Она вспомнила Цикуту и вдруг поняла, что та когда-то смотрела таким взглядом и на неё. Три года выжгли тоску по дому из сердца Сирокко, и та вспоминала Зеленеющие Холмы лишь с лёгкой грустью, но больше с облегчением. Она не писала домой писем и не собиралась возвращаться. Была уверена, что, напомнив о себе, лишь сделает больно родителям и братьям. Будет лучше, если они совсем забудут её.

– Не хотите пригласить родных на день рождения Куросио? – спросила Сирокко.

– Дейтерия не отпустят из академии, а у Латимерии своих забот хватает, – Нимфея вздохнула.

Сирокко вдруг почувствовала щемящую жалость к своей госпоже. Она была совсем одна, среди… врагов? Уж точно не друзей. Одиночество было её спутником, лишь Куросио, возможно, наполнял её жизнь светом. Девушка вздрогнула и ещё сильнее закуталась в шарф. Несмотря на побег из дома, она никогда не была одна. В деревне рядом всегда находились Цикута и Хамсин, здесь – Эблис.

Ветер стучал ветками, завывал в пустых кронах. Пробирал до костей, прижимал к земле сухую желто-бурую траву. Сирокко почувствовала, как беспричинный страх сковывает её ноги, замедляя шаг. Вниз по позвоночнику спустился электрический заряд, замораживая мышцы. Мимолётное чувство, заставляющее озираться по сторонам в поисках незримого врага. Сирокко окинула внимательным взглядом окрестности, однако не заметила ничего опасного. Куросио находился рядом, играя с красновато-оранжевым кленовым листочком. Не было слышно ни шороха, ни хруста, ни какого-либо другого следа присутствия другого человека. Тем не менее, внутреннее чувство опасности продолжало скручивать живот, поэтому Сирокко, обогнав госпожу, быстро подошла к Куросио и взяла его на руки. Нужно было как можно быстрее вернуться домой, к людям – в безопасность. Сейчас главное – не упускать из вида воспитанника…

– Госпожа, нам стоит вернуться…

Сирокко обернулась и успела заметить, как Нимфея тряпичной куклой падает на землю. Поперёк её горла потянулась похожая на широкую улыбку рана.

Глава 25

Перед глазами Сирокко плясали темные пятна. Они то разрастались, грозя ослепить, то сжимались, давая надежду на то, что все закончилось.

– Расскажи ещё раз, как всё было, – внушающий доверие мужчина сидел в кресле напротив Сирокко. – Вдруг ты что-то упустила?

Она с самозабвением рассматривала его лицо, словно оно было самым важным предметом в комнате. Наверняка детективу было немного за шестьдесят: об этом говорили глубокие, но немногочисленные морщины и покрытые сединой волосы. В них ещё угадывался былой цвет вороньего крыла.

– Оставьте её в покое, – вперед из толпы выскочила разозлённая Эблис. – Вы что, ослепли? Она же в шоке!

Чувство опасности. Завывание ветра. На минуту Нимфея оказалась за спиной, и в этот момент она была убита. Ни шороха, ни звука.

– Никого не видела и ничего не знает! – выплюнул Валлаго. – Может, это она её и убила. Слишком уж спокойна для служанки, у которой убили госпожу.

– Да как… – начала Эблис, однако тут же замолчала, увидев, что её подруга медленно поворачивает голову в сторону господина.

– Полагаю, если бы я сейчас билась в истерике, это было бы более естественно? – медленно проговорила она. – И если бы я, увидев труп, закричала и залилась слезами? Тогда бы меня никто не обвинял?

Повисла тишина. Сирокко молча и внимательно смотрела на Валлаго, а тот, тяжело дыша, пытался подобрать ответ. Слуги, заставшие на почтительном расстоянии, искоса переглядывались, опасаясь смотреть прямо в глаза друг другу.

– Возможно, – наконец, ответил он. – Ты слишком хладнокровна.

– В отличие от Вас, – угрожающе тихо сказала Сирокко. – Я осознавала, что рядом со мной находится трехлетний ребёнок, для которого моё поведение станет абсолютным шоком и может сильно пошатнуть его психическое здоровье. Вы, вероятно, даже не подумали о состоянии Куросио в этот момент. Я достаточно понятно объяснила?

– Думаю, тебе нужно отдохнуть, – мужчина, сидящий напротив, понимающе кивнул. Сирокко окрестила его просто детективом, потому что абсолютно не помнила, как его зовут. – Иди к себе. Когда придёшь в норму, мы снова побеседуем.

Сирокко поднялась с кресла и двинулась в свою комнату. Эблис, которая не знала, с какой стороны подступиться к подруге, в неловком молчании пошла следом. Слуги поспешно расступились, но Сирокко показалось, что она не знает их – они жили рядом три с половиной года, при этом разговаривала хотя бы раз едва ли с двумя десятками.

Эблис бросала на Сирокко тревожные взгляды, однако ничего не говорила. Видимо, понимала, что сейчас её лучше не тревожить.

Тем временем Сирокко сейчас находилась на грани безумного состояния. Кто убил? За что? Она не была телохранителем, а её работой было просто следить за Куросио, но все равно… Она могла что-то исправить. Если бы не отпускала мальчика убегать так далеко. Если бы повернулась раньше. Если бы не оставила Нимфею за спиной.

Но маленький голосок говорил о том, что её все равно убили бы. Не сегодня, так завтра. Сирокко хотела его слушать, но не могла.

Комната показалась ей какой-то чужой, незнакомой. Словно в тумане, Сирокко прижалась спиной к ледяной стене и сползла по ней вниз. Слезы покатились по щекам, и растворенная в крови соль, проходя через сердце, с каждой секундой наносила ему кровоточащие раны.

Эблис села на пол рядом с подругой и мягко обняла её. Не говоря ни слова, она уткнулась в мокрую от слез щёку Сирокко. Минуты шли медленно, вязко. В комнате постепенно темнело, но ни свечи, ни камин девушки не зажигали.

Эблис бросила беглый взгляд на часы. За окном уже давно было темно, и девушка, потянувшись, поднялась на ноги.

С удовольствием разминая затёкшее тело, она похлопала подругу по плечу.

– Хватит ныть, – процедила она, отходя к окну. – Как будто я не знаю, что все прошло. Проклятие Ветра – прекрасная вещь… Уносит боль прочь, не даёт ей сжечь тебя.

– Мне так жаль, – прошептала Сирокко, но по её щекам всё ещё бежали слёзы. – Жаль, что я не чувствую горе. Пять часов – это так мало…

– Этого достаточно, – хмыкнула Эблис, рассматривая луну. – Это настоящий дар, дорогуша. Боль забывается всего за несколько часов. Что может быть лучше?

– Лучше чего? – Сирокко вскочила на ноги. – Ты понимаешь, что за пять часов гаснет не только боль, но и счастье тоже!

– Не будь дурой, – девушка равнодушно окинула подругу взглядом. – Ты свободна. Я свободна. И у нас впереди… сколько? Целая вечность?

– Но я хочу семью! Хочу настоящую любовь, детей… – воскликнула Сирокко. – Но ещё я так хочу быть свободной. Неужели Безликий карает меня?! Я ничего из этого не хочу! Хочу убраться отсюда подальше… Не хочу оставлять Куросио. Что мне делать, Эблис?

– Это пройдёт, – пожала плечами та. – И на самом деле ты не хочешь семью. Люди воздуха не могут её иметь, ты же знаешь. Сегодня здесь, завтра там.

– В таком случае нам нужно уходить отсюда, – вздохнула Сирокко. – Я думаю, что нет такой книги, где была бы написана инструкция к открытию врат Сферы.

С этими словами она легла на кровать и уставилась в потолок. Она не имела права быть слабой. Не имела права отступить. И пусть сердце тоскливо сжималось – всего пять часов, отмеренных ей горячим ветром, забрали рвущие душу чувства. Может быть, это к лучшему. Кипящая голова не поможет в расследовании преступления.

У кого был мотив убить Нимфею? Она была самым светлым, самым добрым человеком, которого когда-либо встречала Сирокко. Она всем желала добра и счастья. Почему её убили?

Дверь открылась, и в комнату скользнула Пуансеттия. Она, быстро оценив ситуацию, села на кровать к Сирокко.

– Не знаю, хорошие это новости или нет, – сказала она. – Но я думаю… Короче, только что приехали Латимерия и Дейтерий. Они внизу, разговаривают с детективом.

– А мне что? – раздраженно фыркнула Сирокко, отворачиваясь к стене. – Ну приехали, и приехали. Меня это не касается.

Скосив глаза, она заметила легкую полуулыбку на губах Пуансеттии. Да и от Эблис не укрылся резкий ответ подруги.

– Не хочешь их встретить? Показала бы комнаты, – предложила Эблис.

– Я не прислуга, чтобы комнаты показывать, – процедила Сирокко, подумав про себя, что это отличная идея. – Пойду воды попью.

– Конечно, конечно, – поспешно закивала Пуансеттия. – Беги.

Сирокко выскочила из комнаты быстрее, чем могла передумать.

Мысли о Нимфее тут же вытеснили далекие воспоминания. Дейтерий наверняка сильно изменился. Признаться, ей не хватало их вечерних прогулок и разговоров о вечном. Но со временем все забылось и осталось в прошлом. Теперь они оба выросли и больше не были наивными детьми, которыми когда-то познакомились. И всё-таки в глубине души Сирокко надеялась, что между ними все осталось, как и прежде.

Она миновала темные помещения, спустилась по широкой мраморной лестнице и зашла в освещённый зал.

Здесь собрались почти все люди, которые находились в особняке. Помимо бесчисленных слуг, вдоль стен стояли благородные гости и прочие высокопоставленные лица, которых теперь не выпускали за пределы забора, ограждающего дом Атту. Детектив, являющийся теперь главной персоной, стоял в центре зала и что-то настойчиво говорил Валлаго. Тот хмурил брови и постоянно кивал.

– Сирокко! – удивленно-печальный возглас заставил девушку вздрогнуть и обернуться.

Дейтерий заметно вырос за эти два года. Из по-детски ветреного мальчика, которым его запомнила Сирокко, он превратился в красивого образованного юношу. Его серо-коричневые волосы больше не болтались в беспорядке, а были гладко уложены. Одетый с иголочки, в самый модный современный костюм, он выглядел несколько неуместно.

Сирокко растерялась, не зная, как отреагировать. Она была рада вновь увидеть Дейтерия, однако не так она представляла себе их встречу. Те вечера, которые они проводили глядя на звезды, давно остались позади. Они были друг другу больше не знакомы.

– Добрый… вечер, – разом потеряв голос, пробормотала она. Новый укол боли кольнул куда-то в район солнечного сплетения.

Повисла неловкая тишина, во время которой Дейтерий окинул девушку внимательным взглядом.

– Мне так жаль, – прошептала Сирокко, переведя взгляд с Дейтерия на Латимерию. – Я должна была видеть…

– Ты не виновата, – ответила последняя. – Ты защитила Куросио, это была твоя работа и ты с ней справилась. Требовать от тебя большего было бы неразумно и несправедливо.

– Кстати, где он? – слегка оживился Дейтерий, однако скованность движений и сжатые губы показывали, что свои истинные чувства он держит глубоко внутри.

– С ним сейчас играют служанки, – отстранённо ответила Сирокко. – Скоро я пойду укладывать его спать. Если хотите, можете пойти со мной.

– Не думаю, что это хорошая идея, – начала Латимерия, однако её перебил выбравшийся из толпы Валлаго.

– Неужели вы хотите оставить моего сына наедине с убийцей? – процедил он. – Даже дураку ясно, кто убил Нимфею.

Глава 26

Брат и сестра изумленно замерли, переводя взгляд с Сирокко на Валлаго и обратно.

– Я думаю, что без заключения суда обвинять меня Вы не имеете права, – процедила Сирокко, поворачиваясь к Атту. – Если детектив придёт к выводу, что госпожу убила я, вот тогда и поговорим. А сейчас… Кто знает, может, это Вы её убили?

Валлаго хмыкнул и отошёл в сторону. Раздражение в душе Сирокко сменилось ужасом: где-то здесь, скорее всего, ходит настоящий убийца.

Она не могла понять, как можно убить человека. Что движет душегубцем? Как он потом справляется с чувством вины? Ведь это ощущение – липкой крови на руках – не покинет никогда. Ведь так? На эти вопросы она вряд ли найдёт ответы, но, возможно, она и не хотела их находить.

Кивнув на прощание брату и сестре покойной госпожи, Сирокко вышла из зала. Она, прислушиваясь к постепенно отдаляющимся звукам, неспешно шла по коридору.

Холод пронизывал до костей, но в то же время приятно охлаждал разгоряченную голову. Казалось, что все вокруг высасывает из тела тепло. Каменные стены, пол и потолок оставались равнодушными ко всему, что среди них происходит. Двери террасы оказались открыты, и Сирокко вышла на улицу. Пронизывающий ветер ножами резал кожу, сковывал мышцы. Однако боль физическая все же заглушала душевную, освобождала от терзаний. Сложные мысли ушли прочь, оставив место лишь темноте и холоду.

Сирокко уперлась рукой в стену и прижалась к ней спиной. С каждым днём ей все больше и больше казалось, что единственное устойчивое в мире – эти ледяные стены. Люди уходят, предают, забывают… Ветер закружился вокруг, напевая давно знакомую мелодию.

Он шептал о свободе, о вечности и одиночестве. Говорил, что понимает её. Что слышит её печаль и сможет забрать боль. Навсегда.

Однако сейчас Сирокко не возводила вокруг себя привычную прозрачную стену. Она позволила ветру трепать одежду и волосы, обнимать лицо. Шли минуты, и воздух вокруг Сирокко нагрелся. Теперь он полыхал жаром пустыни.

Ветер кружился вокруг и подбирался все ближе, и в один момент забрался к Сирокко в сердце. Девушка почувствовала, как свобода растекается по её венам, проникает в душу и голову.

Ветер зашумел в ушах. Кровь всколыхнулась, сердце забилось быстрее. Сирокко почувствовала себя настолько свободной, что невольно вспомнила статую в Бригоне, возле которой впервые увидела Эблис. Она раскинула руки и побежала вперёд, по вымощенной камнями аллее. В тот миг, когда её ноги оттолкнулись от земли, в груди Сирокко эхом отозвалось знакомое щемящее чувство. То самое, которое выжимало из глаз непрошеные слезы. Заставляло любить и ненавидеть одновременно весь мир.

«Растворится боль в дыму

Я не пойму.»

Мотивы старой незнакомой песни всколыхнули ветер, и вечность лишь на мгновение раскрыла свои объятия. Однако этого оказалось достаточно, чтобы Сирокко увидела тусклый расплывчатый образ.

В сине-зеленом мраке леса выделялась тонкая фигура девушки. Её окружали огромные белые цветы – помесь розы и пиона. Светлые волосы призрачно светились на фоне ночной темноты и спускались к пояснице, оплетая обнаженное тело. Тонкие ветви прорастали под её кожей, поднимаясь кверху, закрывая глаза, и над головой девушки сплетались в большую изящную корону.

Нежные пальцы, больше похожие на паучьи лапы, прижимали к груди пышные цветы.

Незнакомка медленно качнула головой, и Сирокко пронизал могильный холод – от него не смог уберечь даже горячий пустынный ветер. Образ девушки показался ей смутно знакомым – словно она уже когда-то видела её, но не могла вспомнить, когда именно.

Спустя мгновение видение рассеялось.

Ветер нес Сирокко на своих крыльях, поднимал все выше, к перистым облакам, и холод словно расступался перед ним.

Сирокко смотрела перед собой, ничего не видя. Все проблемы и обещания остались внизу, на земле, а впереди её ждали лишь ветер и небо. Темнота ночи скрывала её от чужих глаз, совсем как раньше, когда она в полночь гуляла по лесу.

– Принеси меня в Зеленеющие Холмы, – едва слышно прошептала она.

Ветер сменил направление. Сирокко с интересом, но без сожаления, смотрела на поля и луга, которые все больше напоминали о доме. Только сейчас, находясь внутри своей стихии, она чувствовала себя всесильной.

Знакомые холмы и покосившиеся домики кольнули сердце неприятными воспоминаниями, которые та сразу же отогнала. Сейчас не время скорбеть о прошлом, ведь впереди есть будущее.

«Знай, что у тебя нет ни будущего, ни прошлого, – донестись до слуха Сирокко тихие слова мудрой Зрячей. – То, что в прошлом, уже прошло, а будущее всегда останется впереди. У тебя есть только этот миг, не более».

За мгновение поменяв решение, Сирокко, вырвавшись из объятий ветра, спрыгнула на землю. Невидимые крылья поддержали её, не дав упасть.

Одетая в легкое траурное платье, она все равно не мёрзла. Воздух продолжал кружиться вокруг неё, не давая ледяному осеннему ветру коснуться её кожи.

Сирокко безмолвно двинулась вперёд, боясь, но в то же время страстно желая зайти в большой добротный дом – самый красивый в поселении. Его белые стены призрачно выделялись из всепоглощающей темноты.

Девушка медленно поднялась на порог. Что она скажет? Как отреагирует? Ведь прошло уже три с половиной года, многое изменилось. Сирокко сильно поменялась, выросла – в первую очередь морально. Но иногда ей казалось, что она все ещё остаётся той наивной девочкой, которая на рассвете танцевала за городской стеной.

Скрипнула дверь. Ветер отлетел назад, не желая заглядывать в дом. Жар от раскалённой печи дыхнул в лицо прибывшей.

Тишина дома была мягкой, загадочной; совсем не пугающей. Но Сирокко чувствовала себя здесь чужой, ненужной и лишней. Сладковатый запах свежего хлеба дурманил сознание, и ей вдруг захотелось свернуться клубочком на диване, закрывшись от всего мира. Но она быстро отмела сомнения – ни оглядки, ни сожалений.

Сирокко села на стул и закрыла глаза. Казалось, что совсем недавно она уже находилась здесь. Только одета была гораздо проще, да и волосы носила гораздо короче. И ещё она была настолько разбита, настолько поломана и растоптана внутри, что сейчас становилось страшно.

– Я знала, что ты придёшь, – наполненный жизненной силой голос с недовольством раздался позади. – Но не думала, что так скоро.

– Здравствуйте, – отозвалась Сирокко, улыбаясь.

– Зачем пришла? – Зрячая села за стол напротив гостьи.

– Не знаю, – Сирокко пожала плечами. – Просто захотелось.

Женщина внимательно посмотрела на пришедшую и наклонила голову.

– Я вижу, вдали от дома ты обрела… целостность.

– Это правда, – кивнула Сирокко. – Многое произошло за эти годы.

Рассказав о Нимфее и Валлаго, о службе в их доме и новых друзьях, девушка не умолчала даже о Дейтерии. Она вспомнила все: дни, переходящие один в другой, смех Нимфеи, невинные улыбки Куросио, разглядывание ночного неба вместе с Дейтерием, полуночные разговоры с Эблис… А ещё приступы одиночества, отчаяния и отвращения. Падающее на садовые плитки тело госпожи, пустота в душе и осознание того, что ты не можешь ни взглядом, ни словом, ни даже выражением лица показать своё горе. Потому что рядом с тобой ребёнок, которого ты не можешь напугать. Чувство беспомощности и вины оттого, что не чувствуешь боли потери.

Зрячая слушала, не перебивая, и лишь изредка качала головой в такт тихому рассказу. Когда Сирокко замолчала, женщина, вздохнув, посмотрела ей прямо в глаза.

– Я знаю, зачем ты пришла, милая, – грустно улыбнулась она. – И вот что я могу тебе сказать: равнодушие, ветреность, одиночество – это не хорошо и не плохо. Они – часть твоей души, они составляют тебя, делают такой, какая ты есть. Тебе нужно принять себя целиком, не разделяя свои качества. Иначе вдруг однажды разорвёшь душу? Нельзя так поступать, душа единой должна быть.

– Как это сделать, если одна половина моей души ненавидит другую? – прошептала Сирокко.

– В каждом из нас есть доброе начало и есть злое. И человек находится между ними, стоит одной части увеличится или уменьшится – и он упадёт. А что будет там, внизу, после падения – кто ж знает… Не возвращаются оттуда, – женщина замолчала, поджав губы. – Жизнь – маятник, а коли ты ещё не упала, так все в порядке. Значит, ты едина, и зла в тебе столько же, сколько добра. Просто на добро ты внимания не обращаешь, считаешь, что так оно и должно быть. А ты попробуй однажды вспомнить свои хорошие стороны, глядишь, и полюбишь себя.

– Во мне нет хорошего.

– Похвалу ждёшь? Так к матери иди, она тебя со светом небесным сравнит. Но тебе-то правда нужна, а где ж её сыщешь. Мой тебе совет: будь проще, глядишь, и жизнь наладится.

Сирокко смотрела на дубовый стол под своими руками, не находя в себе сил поднять глаза на мудрую женщину. Но несмотря на стыд за своё совсем детское поведение, она чувствовала себя гораздо лучше. «Камень с души свалился», – подумала она. Ничего не нарушало умиротворяющую тишину ночного дома, и девушка поняла, что больше её ничто не держит и не отзывается эхом в душе. Подумав о доме и о том, что её семья была бы рада её видеть, Сирокко спокойно поднялась со стула и подошла к двери.

– Спасибо Вам за мудрые слова, Зрячая, – обернувшись, поблагодарила она. – Мне стало намного легче. И не говорите никому, что я здесь была. Пожалуйста…