Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 45

Кап. Кап. Кап.

Сирокко неспешно открыла глаза.

Кап.

Ей приснился дурной сон.

Кап.

Сейчас она разбудит Дейтерия, и он успокоит её.

Кап.

И они смогут уйти далеко-далеко, за леса и моря.

Кап.

По щеке сбежала слеза. Потом ещё одна и ещё. Она никогда не лгала сама себе. Не умела и не хотела. Боялась запутаться в собственных грезах.

Пещера, в которой очнулась Сирокко, была просторной. Камни охлаждали разгоряченное тело, укачивали, успокаивали. Ветер кружился рядом, но не приближался. Сирокко непроизвольно протянула к груди правую руку: где-то там, за солнечным сплетением, нестерпимо болело. Кровь разносила эту боль по телу, испепеляла. Так же, как когда-то испепеляла страсть.

Сирокко приподнялась на локтях и привычным жестом заправила волосы за ухо. Голова была тяжелой, словно налитой чугуном; мысли двигались медленно. Сирокко понимала, что оставаться на месте нельзя. В любой момент могли прийти обитатели этих мест, и она будет перед ними беззащитна.

Неловко поднявшись на непослушные ноги, Сирокко прислушалась к своим мыслям. Позади неё чернел проход – выход из этой пещеры. Но впереди стены расширялись, уходили в стороны. Прямо за ними светило яркое солнце, которое кинжалами резало глаза. Тёплый воздух весело играл её волосами, звал за собой в цветущую долину.

Поморщившись, Сирокко направилась за ним. Она всей душой хотела верить его призрачной песне, ведь другого у неё не осталось.

«Растворится боль в дыму

Я не пойму.»

Далекий шепот, похожий на шипение змеи, отразился от сводов пещеры. Он отличался от привычного завывания ветра, тоскливого, но мелодичного. Сирокко застыла и внимательно обвела глазами пещеру. Как она и предполагала, рядом никого не оказалось. Скорее всего, сюда её принёс ветер после того, как она потеряла сознание после уничтожения города Веве. Сильное напряжение после взаимодействия и всепоглощающая боль заставили её окунуться в спасительный омут, который, вероятно, и спас её нормальное психическое состояние. Насколько оно может быть нормальным после произошедшего…

«Тени, холод, ночь и мрак

Как же так?»

Сирокко решила не обращать внимания на странную шипящую песню и продолжила свой нелегкий путь к выходу из пещеры. Шаг, ещё шаг – они давались с трудом, с огромной затратой и без того стремительно тающих сил. Край пещеры был уже близко, когда пол резко ушёл вниз, образуя покатый склон. Не удержав равновесия, Сирокко упала, но в последний момент успела вытянуть вперёд руки. Ладони обожгло огнём, мелкие камешки впились в мягкую кожу. Сирокко даже не поморщилась, почти не заметив этого на фоне полыхающего пожара чувств в душе. Пламя жгло, испепеляло, отравляло чёрным дымом. Оно застилало глаза и вытесняло все мысли.

«Я отсюда не уйду.

Почему?»

Сирокко, словно во сне, посмотрела вниз – там зеленела долина, цвели яркие цветы. Череда горных вершин кольцом окружала ее, а лучи полуденного солнца окрашивали мир в яркие краски. Вдалеке, через три сотни метров чернел вход в другую пещеру – вокруг него возвышались каменные колонны, покрытые вырезанными рисунками. Сирокко знала, что люди Ветра не разбиваются, когда падают с большой высоты, но раньше не хотела проверять это на себе. Теперь ей было все равно; едва ли она сможет почувствовать боль сильнее.

Она подтянулась на локтях ближе к обрыву; в её пустых потухших глазах не промелькнуло и тени страха. Сирокко думала лишь о том, что ей нужно как можно скорее пересечь долину. Зачем – не знала, но чувствовала, что необходимо. Секунда – и она рухнула вниз.

«Отзовись, мой враг.

Его нет… как так?»

Шёпот догнал её в полёте. Секундное чувство, ради которого стоит разбиться. Чувство, когда сердце резко опускается вниз, а страх ледяной сетью сковывает тело.

«Каково это – падать?» Пока Сирокко бежала, опережая ветер, стремясь оставить за спиной все то, что так сильно любила, она не замечала безумной пляски времени. Но когда единственное, что осталось в её силах – лететь вниз, чувствуя, как иглы ветра оставляют на её душе кровавые раны, она готова цепляться за каждое мгновение жизни. Каково это – спиной нестись к собственной смерти и, не зная, сколько осталось до острых камней, провожать взглядом внезапно ставшее недосягаемым нежно-голубое небо? «Но ты можешь лететь – тебе даны два прекрасных крыла.» Только Сирокко может решить, как ими распорядиться. Лишь один величественный взмах, и наточенные каменный пики останутся далеко внизу, а она найдёт покой среди бескрайней синевы.

Но она самозабвенно убила в себе малодушные попытки раскрыть крылья. Красота и сила не родятся без боли. Сирокко безмолвно следила за далеким безмятежным небом, равнодушным ко всему. Сколько чужих трагедий оно видело?

Жесткое приземление выбило воздух из груди Сирокко. Боль, жгучая, очищающая, пронизала её насквозь. «Я не разобьюсь, – сквозь завесу лихорадочного отчаяния подумала она. – Как бы высоко я не летала, я никогда не разобьюсь». Может быть, где-то в глубине души она этого хотела. Может быть, этого хотят все живые – но всепоглощающий страх Вечности заставляет их раз за разом в панике бежать от смерти.

Воздух вновь вернулся в смятые легкие. Сирокко вдыхала его мелкими глотками, медленно прогоняя из тела боль. Теперь та была похожа не на обычную боль от ран и переломов – словом, ничего опасного. Но ни тех, ни других на теле Сирокко не было: её кожа осталась нежной и гладкой, с легким медовым оттенком.

Вновь поднимаясь на дрожащие ноги, Сирокко сделала шаг. Она с трудом сохранила равновесие и распрямила спину. Ещё шаг. Это легко. Просто сосредоточиться на своём пути. Ни о чем не думать. Ни о чем не жалеть.

Образ Дейтерия был похож на смутный туманный силуэт – чем больше она пыталась его вспомнить, тем сильнее забывала. Какого цвета его глаза? Она не помнит…

Шаг. Шаг. Шаг. И вот перед Сирокко уже возвышался вытесанный из горы фасад храма. Его купол равнялся высотой с остальными горными вершинами и имел форму заострённой кверху полусферы. Монументальные колонны с вырезанными на них рисунками и символами, расположенные по две с каждой стороны от входа, едва смогли бы обхватить три человека.

Храм был настолько древним, что Сирокко не решилась размышлять о времени его постройки. Он был возведён в честь Многоликого – бога, покровителя освобождения. Об этом свидетельствовало обилие масок всех форм и размеров, изображённых на колоннах. Вероятно, с его рождением и началась история храма: около двадцати пяти миллионов лет назад.

Сирокко бесстрашно шагнула в тень каменного сооружения, которая с каждым шагом все больше сгущалась. Несколько минут она шла в полной темноте, но вскоре впереди замаячило размытое пятно света. Сделав ещё несколько шагов, Сирокко вынырнула в огромное полутемное пространство храма.

Его своды возвышались на добрые восемьдесят метров. Несмотря на отсутствие окон, храм как будто светился изнутри, в нем не было ни одного темного уголка. На относительно небольшом расстоянии от стен расположились ряды колонн, полностью покрытых чёрными символами, которое, в отличие от уличных, были написаны краской. Сирокко с интересом рассматривала их, склонив голову к плечу. Её взгляд соскользнул дальше, за колонны – покрытые рельефными изображениями стены рассказывали древние легенды о великих героях, ужасных чудовищах и чудесах, происходящих с ними. Рисунки переходили на потолок, сходились в центре.

Взгляд сам собою переместился на пол, представленный, как и все вокруг, серым камнем. Дальше, к концу храма, он приподнимался на несколько ступенек, образуя алтарь.

Сирокко медленно прошла в центр зала, оглядываясь по сторонам. Тишина не давила, но настораживала; казалось, что в ней прячется нечто потустороннее.

Колыхание воздуха заставило Сирокко резко обернуться, но было слишком поздно.

– Ка-ак давно в моё прис-ста-а-нище никто не загля-ядывал, – позади Сирокко раздалось размеренное шипение.

Глава 46

Казалось, что голос раздавался со всех сторон одновременно. Сирокко бросила быстрый взгляд на Многоликого, представшего перед ней, сложила руки в молящем жесте и низко поклонилась.

Божество было ростом с высокого мужчину, но худощавого телосложения. Оно имело шесть рук, каждая из которых сжимала источающую равномерный свет белую маску. Ещё одна была надета на его лицо и выражала равнодушие – имела лишь темные провалы глаз, но ни носа, ни рта на неё нанесено не было.

Тело Многоликого сверкало, словно начищенная сталь, под светом его масок; на поясе была закреплена сшитая из длинных полос чёрной ткани юбка, которая, словно тень, лежала у ног хозяина.

– Де-евочка, – задумчиво протянуло божество. – Какой неожиданный визит. Разбита и пода-авлена… чего же ты хо-о-очешь?

– Приветствую, Многоликий, – сказала Сирокко и честно призналась: – Я не знаю, зачем я сюда пришла.

Вопреки ожиданиям Сирокко, Многоликий не разозлился, а, наоборот, рассмеялся тихим шипящим смехом.

– Де-евочка не знает, чего хо-очет, – он медленно направился в центр зала. – Зато я-я знаю… Де-евочка хочет вырвать с-сердце, чтобы перес-стать чувствовать… Как герой одной дре-е-евней легенды.

– Я не…

– Де-евочка глу-упая… Я чувствую желания ма-аленьких людей, – божество медленно приблизилось. – Я забираю то-о, что они готовы отда-ать. Чувс-ства, мыс-сли, прокля-ятие… Какая раазница, если их лица с-становятся моими мас-сками…

– Их у тебя уже так много, – заметила Сирокко, с любопытством глядя на Многоликого. – Ты воистину многолик.

Она знала, что нельзя просить что-то у божества. Оно может понять неправильно или обратить желание человека ему во вред, поэтому необходимо терпеливо ждать, когда оно само предложит подарок.

– Иметь вс-се, значит, не иметь ничего-о, – прошипел Многоликий. – Зачем мне тыс-сяча лиц, ес-сли нет с-своего? Лишь здес-сь, в этом пус-стом и глупом мире меня нарекли Многоли-иким… Но имя мое иное, так назвал меня Гос-с-сподин Вс-сего Сущ-щего, когда с-слепил меня… Телом мне с-стал могильный холод, плащом – тьма одиночес-ства, а мас-сками – людс-ские молитвы…

– Безликий? – отозвалась Сирокко, чувствуя, как от обилия шипения у неё начинает кружиться голова. Неужели тот самый Многоликий, воспетый в сотнях храмов, был сыном бездны – темным богом? Сирокко почувствовала, как внутри неё шевельнулся страх.

– Глупая де-евочка, с-смелая де-евочка… Да, имя мне – Безликий… – божество остановилось. – Удивляйс-ся… Боишься…

– Ты одновременно и светлый бог, и тёмный? – недоуменно переспросила Сирокко, по-детски подняв брови.

– Конечно, нет, С-сирокко, – почти ласково прошипел Безликий. – Нет с-света, который разогнал бы мрак моей души…

Справа из-за спины божества выскользнула рука с зажатой в ней маской, источающей лунный свет. Рука метнулась к лицу, и вот оно приняло благодушное выражение. На маске появился рот, уголки которого почти незаметно поднялись вверх.

– Но пре-ежде, чем я предложу забрать твои чувс-ства, я хочу с-спросить… Готова ли ты увидеть с-своё лицо?

– С ним что-то не так? – удивленно переспросила Сирокко.

– Вс-се так… Но я с-спросил о твоём ис-стинном лице, С-с-сирокко… Ты хранишь его глубоко в душе-е… Не боишьс-ся увидеть?

Сирокко задумалась лишь на мгновение. Вспомнила родителей, братьев и Эблис, Нимфею, Эхеверию, Валлаго… Вспомнила Дейтерия, который все ещё терялся в молочно-белом тумане. Какого все-таки цвета у него глаза?

– Не боюсь, – решительно ответила она.

– Твоё право… Так ты хочешь отдать Вечнос-сти свои чувс-ства?

– Да.

Одна из шести рук Безликого потянулась к Сирокко. Она медленно закрыла глаза, желая поскорее сделать то, чего так страстно желает. Боль в груди настала все больше, словно грозила сжечь дотла. Чувство тоскливого отчаяния пульсировало по артериям, разносилось кровью в каждую клетку тела. По щекам Сирокко пробежали обжигающие слезы – она слышала смех Дейтерия.

«Серо-синие, – подумала она за миг до того, как ледяная рука коснулась её лба. – Его глаза серо-синие».

Холод сковал её тело. Сердце замерло, боль исчезла, оставив после себя глухую молочно-белую стену. Но через секунду оно снова забилось – уверенно и громко.

Сирокко открыла свои прозрачные желтые глаза. Безликий все ещё стоял перед ней, но теперь все сияющие маски лежали в длинных стальных руках. Взгляд девушки сам собою переместился на то место, где у божества должно находиться лицо, но его не было: лишь гладкая серая поверхность, сияющая так, что была похожа на зеркало.

Сирокко вздрогнула, почувствовав, что её начинает гипнотизировать эта обезличенная поверхность; но она не могла противиться этой силе, и просто расслабилась, позволив течению унести её за собой.

Секундная вспышка, и она очнулась уже в другом месте.

Вокруг простиралось широкое поле спелой желтой пшеницы. Колосья словно перешептывались, размеренно качаясь из стороны в сторону и задевая соседние своими спелыми семенами. Горячее яркое солнце висело на высоком синем небе, которое не было осветлено ни одним белым облаком.

В воздухе витал запах знойного полдня, перемешанный с горьковатым ароматом свежей травы. Сирокко окинула взглядом… что? Мираж? Галлюцинацию? Четвёртое измерение? Может быть, Безликий показал ей будущее?

Вдалеке Сирокко рассмотрела девушку. Та стояла на высоком камне, возвышаясь над полем. Словно гордая лёгкая птица, она взирала на мир сверху вниз, как королева. Но Сирокко знала: девушка не была таковой. Она – дуновение ветра, танец клейкого листа, шёпот трав на лугу. Она – и никто, и все пространство одновременно.

Сирокко подошла ближе и невольно вздрогнула – соломенные волосы девушки, опускавшиеся чуть ниже плеч, колыхались в такт легким порывам ветра. Жёлтые глаза, внутри которых погасли маленькие огоньки, смотрели вдаль. Красивое лицо не выражало эмоций, но Сирокко невольно засмотрелась на его правильные линии.

«Это же я! – удивленно подумала она. Взгляд скользнул ниже – на легкое белое платье, в которое были вплетены блестящие золотые нити. – Богата и красива…»

Вдалеке, постепенно приближаясь, раздалась тихая старинная песня. Такая родная и знакомая, которая всегда следовала за Сирокко.

О ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где старинных чудовищ остов

Будет для меня травой.

Где смогу я жить свободно,

Где будешь для меня отцом.

Я пойду куда угодно,

Но вернусь к тебе с венцом.

О ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где огонь из огромных костров

Станет для меня родной.

Мы будем вместе танцевать,

И ты мне станешь братом.

Друг друга сможем узнавать

По данным нам свободой знакам.

О ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где средь далёких берегов

Не смеют гнать меня долой.

Я поймаю тебя в сети,

Станешь ты моим слугой.

Среди пустынь лишь в силуэте

Ты навсегда найдёшь покой.

О ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где в вышине небесных облаков

Найдётся для меня прибой.

Пройдут года, узлы ослабнут,

И ты вернёшь себе престол.

К ногам твоим паду внезапно,

Почувствовав вины укол.

О ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где не найдётся для меня оков,

Где в сердца пламени исчезнет мрак ночной.

Тебе я вновь буду рабом,

И слышен станет звон цепей.

Безмолвно следом за песком

Иду к тебе среди мечей.

О ветер горячих песков,

Забери меня с собой

Туда, где богатство и мудрость веков

Хранишь лишь для меня одной.

Опять свободу обрету,

Златая клетка – твой удел.

И лишь одно я не учту:

Для ветра сети – не предел.

О ветер горячих песков,

Забери меня с собой

И там, где правит князь серебряных снегов,

От холода крылом меня укрой.

Но свет от яростных огней

Каким бы ярким не бывал

Не уничтожит тьму ночей,

И ты всегда ведь это знал?

О ветер горячих песков

Забери меня с собой

Туда, где в царстве льдов

Меня согреет голос твой.

И день за днём, из года в год

Сражаться будем за венец

Ты для меня уже не тот;

Ты для меня уж не отец.

О ветер горячих песков

Забери меня с собой

Туда, где не приснится страшных снов,

Где смело побегу я за мечтой.

Мы вечность в танце проведём,

И кто из нас на краткий миг

На голову венец возложит

Укажет солнца яркий блик.

* * *

Сирокко сидела на земле в позе лотоса. Темнота ночи окутывала её, скрывала от любопытных глаз. Девушка медленно закрыла глаза и обратила внутренний взор на круживший вокруг неё ветер. Он был золотисто-серого цвета и периодически переливался ярко-желтым и белым.

Пальцы правой руки Сирокко перебирали траву, и ветер менял направление вслед за ними. Вот он отлетел подальше от госпожи, словно больше не желал её обвивать, и скрутился в шар чистой энергии на расстоянии в десять шагов от Сирокко. Шар кружился с бешеной скоростью, внутри него пульсировали и перетекали сгустки ярких нитей. Вскоре он начал расширяться, вытягиваясь кверху – образовал некое подобие овального портала.

Видения мелькали перед глазами Сирокко, напоминая хвост павлина – яркие, насыщенные, но непонятные. Цикута, Хамсин, Эблис, Араан, Дейтерий. Их лица сменяли одно другое, исчезая в молочно-белой стене сознания Сирокко. Она отметала их, старательно вычищая чувства из своего сердца.

Потом, облегченно вздохнув, открыла глаза. Ветер все больше расширял овал своего течения вслед за плавными движениями тонких пальцев. Золотистая энергия уплотнялась, постепенно принимая форму арки, течение успокоилось, потом и вовсе остановилось.

Врата приняли свой облик: золотые полукруглые колонны, соединившиеся посередине, оплетали изумрудные лозы, вниз по ним струились насыщенно-синие сапфировые ручьи, на вершинах замерли летящие птицы из прозрачных сверкающих алмазов, а для создания переменчивых рисунков пламени использовались чистейшие рубины.

Пространство под аркой подрагивало, словно зыбкая пелена: от всего сооружения веяло мощной энергией, которая не была похожа ни на одну из знакомых Сирокко. Какая-то чужая, но до боли знакомая – сколько та не напрягала свою память, она не могла вспомнить, где именно с ней встречалась.

Когда последние порывы ветра прикрепились к арке, Сирокко поднялась с земли и твердым шагом подошла ближе. Если она войдёт в Сферу Стихий, то пути назад уже не будет.

Сирокко быстро шагнула сквозь прозрачную пелену и коротко вздохнула. На мгновение взгляд закрыло поглощающее свет, пугающее чёрное пространство; в следующий миг мир прояснился. Свет ударил в глаза, и Сирокко невольно зажмурилась. Единственное, что она успела заметить, было бескрайним полем спелой пшеницы и нависшем над ней глубоким сними небом.

– Добро пожаловать в Сферу Стихий, – прошептал на ухо до боли знакомый голос.

Араан вышел из-за спины Сирокко и протянул ей руку.

Эпилог

Ты никогда не была свободна.

Сирокко лежала на твёрдом желтоватом камне. Он возвышался над гладким озером прозрачной воды, раскинувшемся от горизонта до горизонта.

Ты никогда не будешь свободна.

Светло-голубое небо было далеким. Настолько, что даже не казалось досягаемым. Холодное палящее солнце резало глаза, заставляя жмуриться; но Сирокко безотрывно смотрела на него.

Свободы нет.

Она знала это. Иначе проклятие не было бы проклятием. Она всегда будет связана: собственные желания, страхи и принципы куют цепи гораздо крепче, чем могут быть в физическом мире. Для неё не будет тюрьмы, кроме собственной души.

У всего есть своя плата.

Она поняла это только теперь, когда лежала на разогретом солнцем камне. И она сполна заплатила эту цену – чувства в обмен на могущество. Стоило ли оно того? Сирокко усмехнулась. Пожалуй, да. Но она теперь не знала этого; ничего не любила, не ждала, не желала. Всю жизнь она руководствовалась чувствами, метаниями ветреной души – теперь, когда чувств больше нет, ей осталась лишь плотная молочная-белая пелена.

Ветер шелестел рядом. Теперь он без преград окружал Сирокко, безмолвно повинуясь ей. Одинокий слуга, обреченный на вечное рабство.

Его тихая песня витала в воздухе, как будто растворяясь в нем. То дальше, то ближе раздавалась старинная мелодия. И Сирокко впервые за свою жизнь пела, пела вместе со своим другом, братом, врагом.

«Отзовись, мой враг

Его нет… как так?»

Прозвучал последний слог. И Сирокко знала ответ на этот вопрос. Она сама себе враг, собственными руками возвела свою темницу. У неё нет прошлого. Нет будущего. Есть только этот миг… И она может делать все, что любит и хочет, но теперь она ничего не любит и ничего не хочет.

Какая ирония. Сирокко мысленно улыбнулась этой насмешке судьбы, продолжая вглядываться в высокое обжигающе-холодное Солнце.

– Я знала, что ты придёшь, – медленно проговорила она, не поворачивая головы.

– Разве я мог поступить иначе? – заметил Араан, усаживаясь рядом. – У тебя впереди ещё долгий путь.

Сирокко не ответила, закрыла глаза. Перед ними все ещё плясали цветные мушки.

– Это не конец, дорогая, – Араан придвинулся ближе. – Теперь тебе подвластен ветер, разве не этого ты хотела? Настал час, которого ты желала. Я верю, что ты справишься.

Сирокко молчала. Она никогда себе этого не простит. Единственное чувство, которое она оставила из прошлого – сожаление. Может быть, только оно не даст ей порвать связь со Сферой Проклятых, в которой остались её близкие. Но сейчас… Сейчас пришло время действовать. Потому что больше никогда она не будет сожалеть.

Сирокко поднялась с камня и с удовольствием размяла шею. Ветер закружился рядом, чувствуя скорую битву. Сверкнуло лезвие хопеша; золотистые волосы взметнулись к небу. Она сильная, она справится. Может быть, в битве она сможет вырвать свою свободу из когтистых лап Вечности.

Это – её мир. Мир, в котором дар является проклятием. Мир, который когда-то поглотил огонь безумия.

У всего есть две стороны. Одна светлая, другая темная. Они неразрывно связаны друг с другом вот уже целую вечность, и лишь сам человек может выбрать, какой из них следовать.

«Свобода – всего лишь красивое слово, означающее, что терять уже нечего», – прошелестел ветер, проносясь над головой Сирокко.

Но, быть может, ветер всегда лжет. Лжет и теперь – это было понятно. Ведь Сирокко знала, что теперь она счастлива. У неё есть будущее.