Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Но у всех остальных появится совсем крошечный шанс освободиться. И пусть один на миллион – но он будет. Сирокко он был не нужен, но её близким – необходим. Может быть, в новом мире будет больше свободы, появится шанс выбирать. Изменятся законы и порядки, изменится всё…

– Уходите, – прошептала она, и ветер, как в далеком прошлом, отнёс её слова Эблис. Та покачала головой, поджала губы, но больше ничем не выдала своих чувств. Лишь рыжевато-зеленые глаза потемнели, потеряв былой блеск.

Эблис что-то шепнула Пуансеттии, и девушки, развернувшись, безмолвно ушли в ещё летящий обрывистый туман.

Сирокко медленно повернулась к Дореми и натянула на губы улыбку. Наверное, со стороны она напоминала оскал; во всяком случае, ей было на это плевать.

Она молча подала мятежнику свою руку, чувствуя, как топор палача ледяным дыханием касается её шеи.

Холод. Холод и мрак, заполненным острым отчаянием – вот все, что для неё осталось.

Глава 36

Сирокко задумчиво смотрела на объемную карту. Леса, зеленевшие к югу от Бригона, занимали почти треть изображённой местности. Оставшаяся половина принадлежала бескрайним полям, другая – самому городу. Мятежи почти по всем округам королевства грозили перерасти в неуправляемый лесной пожар, который сожжёт и леса, и поля, и все, на что падал глаз.

– Осталась лишь маленькая искра, – констатировал Дореми. – Завтра мы отправимся штурмовать дворец.

Дейтерий с непроницаемым лицом сидел рядом, для вида периодически скашивая глаза на карту. Сирокко вздохнула. Он почти не скрывал, что присоединился к восстанию лишь из-за неё. Как могла, она выгораживала возлюбленного – периодически бессовестно врала Дореми и Мирро, когда Дейтерий отказывался делать порученную ему работу.

Быстро завершив собрание, Дореми накрыл карту плотной тканью и быстро вышел из комнаты. Порой он напоминал Сирокко дикую кошку: грациозную и потрясающе сильную, но смертельно опасную. Одним звуком своего голоса он мог заставить людей верить, чем и самозабвенно пользовался. Восстания, поднимавшиеся вслед за его песней, разгорались все сильнее, и королевская стража с ними уже не справлялась.

Сирокко поспешила за Дореми и догнала его уже в коридоре. Он вызывал у неё ненависть и одновременно восхищение: идея революции была гениальной, но жестокой и в некоторой степени бесчеловечной. Сирокко решила, что лучше быть на стороне победителя, поэтому всеми силами поддерживала планы мятежников. Король проигрывал, его армия несла значительные потери. В новом мире не найдётся места его приспешникам.

– Я бы хотела сражаться завтра рядом с тобой, – сказала она, когда Дореми обернулся. – Не зря же я тренировалась!

– Если план не сработает, штурм может затянуться на месяцы, – мятежник склонил голову к плечу. – Зачем тебе лезть в пекло, если тебя связывает лишь клятва? Ты точно так же отработаешь ее, трусливо отсиживаясь в тылу.

– Может быть, я тоже поддерживаю революцию, – вспыхнула она. – Удивлён, что твои желания совпадают с моими?

– Это несколько напрягает, – Дореми прищурился. – чувствуется вонь подвоха.

Сирокко усмехнулась, нисколько не напрягаясь от подозрительного отношения к себе. Во всяком случае, Дореми был в своём праве – поступки Сирокко действительно не поддавались логическому объяснению.

– И что, никому не веришь?

– А оно стоит того?

– А разве нет? – подняла бровь Сирокко.

– Острый язычок, – усмехнулся Дореми. – Как можно кому-то полностью доверять, если порой мы недостаточно честны даже с собой?

– Философия не даёт ответы, а лишь больше запутывает, – отрезала Сирокко.

– Если только я сам хочу запутать.

Сирокко понимающе отвернулась. Она ненавидела копаться в чужих проклятиях, ровно как и в чужих судьбах. Это казалось ей занятием скучным и ненужным; ей было достаточно своих проблем, которые требовали решения. Да и проклятие у Дореми было настолько сложным, что, размышляя над его сутью, можно было сойти с ума.

Истинная власть принадлежала тем, кто не боялся. Кто, наплевав на все законы, шёл вперёд. Шаг за шагом, в зной и стужу – несмотря ни на что, никогда не останавливался. Остановиться – значит умереть. Тысячи людей хотят силы и власти, и они идут вперёд. Лишь сейчас Сирокко поняла, как много в мире людей, которые используют способности в повседневной жизни. Старые традиции уходят в туман забвения, а новые поколения меняют законы. Так было всегда, и будет впредь – в жизни нет ничего уникального; все, что происходит с одном человеком, обязательно произойдёт с сотней других. Такова вероятность.

– Ты услышал меня, – ответила Сирокко, стремясь закончить изломанную беседу.

Чем больше она общалась с Дореми, тем сильнее убеждалась – наверняка он сам порой запутывается в своих красочных оборотах философии, но такова цена величия… Он знал, на что идёт, и теперь не заслуживал сострадания. Оно ему было просто не нужно.

Сирокко резко развернулась и направилась в противоположную сторону. Взгляд Дореми жёг ее спину, но она запретила себе оборачиваться. Всего месяц назад они с Дейтерием приехали в лагерь повстанцев, но казалось, что время тянулось непростительно медленно. Бесконечные тренировки и собрания выматывали до потери пульса, и Сирокко уже забыла, когда в последний раз нормально спала. Едва она успела выбраться из дома Атту, как попала в новую ловушку. Где теперь Эблис? Что думает по поводу Сирокко? Наверняка она не поддержит подругу. Скорее всего, даже выступит в сражении на стороне короля, но в любом случае Сирокко её не осудит. Она обещала, и сдержит слово – никогда не пойдёт против близкого человека. Каждый имел право на собственный выбор, и осуждать за это – низко. Жаль только, что после этого они едва ли останутся хотя бы приятельницами.

Сирокко в задумчивости шла по коридору большого дома, служившего штабом. Голова не болела, это было странно. Может быть, боль притупляется, когда она слишком сильная?

– Вот ты где! – оклик и резко возникшая перед лицом фигура заставили Сирокко вздрогнуть и резко остановиться.

Это был Дейтерий. Судя по его поджатая губам, он был раздражён.

– В чем дело? – удивленно спросила она, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. – Ты меня искал?

– Тебе не кажется, что эта революция какая-то странная? – сразу заявил он, даже не сбавляя тон. – Как будто в ней двойное дно.

Сирокко испуганно зажала рукой рот возлюбленного. Если Дореми услышит эти слова, то Дейтерию несдобровать.

– Не здесь и не сейчас, – процедила она. – Нам конец, если кто-то услышит.

Дейтерий кивнул, но все ещё едва сдерживал гнев. Он не был в хорошем настроении с того самого дня, как они с Сирокко приехали на базу мятежников. Тем не менее, он не покидал этого места.

Сирокко завернула за угол и зашла в маленькую темную комнату, которая когда-то служила чуланом. Здесь их не могли подслушать: совет, столовая и жилые комнаты остались на другом конце коридора. В этой части дома редко появлялись люди, даже убирали здесь через раз.

– В чем дело? – спросила Сирокко, поворачиваясь к возлюбенному. – Ты ведёшь себя так, словно они тебе чем-то обязаны, но ведь гость здесь – это ты.

– Зачем ты лезешь в первые ряды? – процедил Дейтерий, с вызовом глядя на неё.

– Хочу и лезу, – отрезала Сирокко. – Я никого не собираюсь спрашивать.

Опека Дейтерия начинала ей надоедать. Он продолжал видеть в ней ребёнка, который не способен сам о себе позаботиться. Может, это так и было, но, во всяком случае, Сирокко никогда бы этого не признала. Если он позволит другим людям принимать за себя решения, то никогда не научится делать это сама.

– Тебе плевать на людей вокруг, – Дейтерий отступил назад, разом потеряв свой боевой настрой. – И однажды из-за этого останешься одна.

Сирокко вспыхнула. В её крови вскипело пламя, и гнев ударил в голову. Да как он смеет судить ее? Она сама разберётся со своей жизнью, а даже если не разберётся, то это только её проблемы.

– Знаешь что, милый, – процедила она, стараясь не выплескивать на Дейтерия всю свою ярость. – Я не звала тебя с собой. Не заставляла разделять революционные взгляды. Ты пошёл за мной сам, это было твоё решение, и не нужно перекладывать ответственность за него на меня.

Дейтерий несколько секунд изумлённо смотрел на Сирокко, но потом, вероятно, осознав свою ошибку, медленно попятился в сторону выхода. На мгновение Сирокко пожалела его: все же он был один и принимал сторону людей, которых ненавидел. Но с другой стороны он сам принимал решение, так что жалеть его, как и Дореми, не за что.

Сирокко твёрдо выдержала его взгляд, но когда тот вышел, опустила глаза и в изнеможении села на пол. Она так устала, ей хотелось убежать подальше из этого города. Как можно дальше, не важно, куда – просто исчезнуть. Ей было одиноко в окружении людей, Дейтерий продолжал отдаляться так же, как однажды это делала Эблис. Но у Эблис не было друзей, кроме Сирокко, как и наоборот – они дружили друг с другом больше от безысходности, чем от большой любви. За много лет они сблизились и больше напоминали сестёр, чем подруг, и здесь подходила фраза «родных не выбирают».

Сирокко было стыдно и страшно. Стыдно от того, как она говорила с Дейтерием – хотя она и была права, его было жаль. Он отказался от будущего в Академии ради того, чтобы просто находиться рядом с ней, и было очень неблагородном тыкать этим в лицо. А страшно потому, что с каждым днём она все больше отталкивала от себя близких людей, рвала нити, связывающие их. За всю жизнь у неё было лишь три друга – Хамсин, Эблис и Дейтерий. Первого она видела последний раз почти четыре года назад, Эблис ушла в неизвестном направлении, а Дейтерий постепенно отдаляется. Может быть, в одиночестве нет ничего страшного; может быть, для кого-то оно – спасение. Для Сирокко ветер и свобода были дыханием жизни, её смыслом. Ей казалось, что она – лодка посреди бескрайнего моря, и её с каждым днём относит все дальше от берега.

И не было на свете человека, с которым она могла этим поделиться.

Глава 37

Сирокко лениво открыла глаза. Вокруг царил непроглядный мрак, и лишь издали доносились приглушённые звуки суеты. В воздухе летали пылинки, затхлый воздух кладовой давил на легкие. Сирокко неловко поднялась на ноги, понимая, что в голове стремительно темнеет. Последнее, что она помнила – как обида и разочарование, оставшиеся после ссоры с Дейтерием, заставили её остаться в темной кладовой, чтобы никто не увидел её такой разбитой. Сирокко рассеянно отряхнула ржавого цвета штаны, сшитые из какой-то плотной ткани, потуже затянула широкий пояс. Бардак в мыслях постепенно успокаивался, и она наспех расчесала запылившиеся желтые волосы пальцами.

Дверь медленно открылась, в комнату скользнул приглушённый луч света. На пороге показалась тёмная фигура, в которой Сирокко сразу же узнала Дореми.

– Ты давно здесь сидишь, – констатировал он.

– Заснула, – коротко ответила Сирокко.

Дореми отошёл в сторону, выпуская её из комнаты. Сирокко было неловко оттого, что он знал обо всем, что происходило в её душе. Но в ту же секунду страх пронизал её тело – вдруг он слышал все, что говорил Дейтерий?

– Я все знаю, – Дореми ответил на непроизнесенный вопрос Сирокко. – И я понимаю его. Я не чудовище, чтобы тянуть на дно своих людей. Кто пройдёт со мной весь путь до конца, никогда не узнает моего гнева.

– Ты хочешь вырезать целый класс, – Сирокко отвернулась. – Это чудовищно.

– Это вынужденная мера, – мятежник вышел из комнаты и тихо закрыл дверь. – То, что плохо для одних – всегда хорошо для других. Добро и зло – как две стороны одной медали. Неотделимы друг от друга, всегда вместе, но никогда не пересекаются.

Видя, что Сирокко все ещё не понимает, он достал из кармана блестящую золотую монету. Пару раз подкинув её вверх, он зажал её между большим и указательным пальцами и показал спутнице. Та, явно заинтересовавшись, молча наблюдала за действиями Дореми.

– Видишь, обыкновенная монета, – сообщил он, вновь крутя монету во все стороны. – У неё есть две стороны. Представь, что та, на которой изображён Первый Король – добро, а другая, со стихиями – зло.

Сирокко наклонила голову к плечу, в который раз задавая себе вопрос: Дореми считает её абсолютно глупой или пытается простыми словами обьяснить что-то грандиозное?

– Наверное, сейчас ты думаешь, что можно разрезать монету по ребру, и тогда добро отделится от зла, – Дореми прошептал несколько слов, и сорвавшийся с его губ полупрозрачный воздушный серп аккуратно разрезал податливое золото. На ладонь мятежника упали две одинаковые монеты, только в два раза тоньше своей предшественницы. – Видишь, теперь это две монеты, и у каждой из них вновь есть две стороны.

– Добро и зло всегда есть, как бы мир не делился? – переспросила Сирокко.

– Они уравновешивают друг друга, – Дореми кивнул. – Это справедливо. И я не буду рушить это равенство, а попытаюсь пройти по ребру, не склоняясь ни к одной из сторон. Может быть, тогда я смогу что-то поменять. Нельзя навсегда избавиться от всего зла, можно лишь выбрать иное зло.

Сирокко улыбнулась. Дореми уже не пугал её так сильно, как раньше. Не казался кровожадным тираном, который пойдёт по горло в крови ради достижения цели. Можно даже сказать, что она испытывала к нему симпатию: враждебность исчезла, ведь он показал себя обычным человеком со своими страхами и желаниями. Открылся, сделал шаг навстречу – разве можно остаться к этому равнодушной?

Некоторое время они шли молча, и Сирокко обдумывала сказанные Дореми слова. Он собирался изменить устои закостенелого общества, и наверняка это ему удастся. Для кого-то он будет героем, для кого-то – тираном, но это не делает его ближе ни к одному, ни к другому.

Сирокко остановилась возле дверей тренировочного зала. Оставшееся до осады время она собиралась уделить учебе, хотя всей душой ненавидела это занятие. Но она понимала, что без прочных знаний техники сражения невозможно выжить в войне, поэтому приходилось наверстывать упущенное в детстве. Если все пройдёт успешно, то в мирное время она выучится наукам – в Зеленеющих Холмах не было школ, и Цикута сама учила детей. Знания были поверхностными, непрочными, и Сирокко чувствовала, что ей чего-то не хватает. Было сложно общаться с Дейтерием на пространственные темы, касающиеся каких-либо даже элементарных школьных знаний.

Дореми тоже остановился. Он повернулся к Сирокко и протянул ей половину разрезанной ранее монеты.

– Символ нашего единства? – улыбнулся он.

– Символ нашего единства, – эхом отозвалась Сирокко, принимая подарок.

Дореми кивнул и, развернувшись, быстро ушёл. Сирокко бросила быстрый взгляд на монету, которая поблескивала в глухом желтом свете. Профиль короля смотрел куда-то в сторону.

* * *

Мишень дрожала перед глазами. Руки были напряжены, но Сирокко никак не могла сосредоточиться на маленьком красном круге.

– Локоть выше, натягивай сильнее, – Сиг, тренер, бесплотной тенью стоял за спиной Сирокко. – Смотри, куда упирается наконечник. Мысленно следи за траекторией.

Слева от Сирокко просвистела стрела. Скосив глаза, она увидела Геде – одну из лучших лучниц в отряде. Её огненно-красные волосы были собраны в высокий хвост, опускались ниже плеч. Красавица криво усмехнулась, наблюдая за тем, как стрела пронзает сердцевину мишени. С самого начала их с Сирокко отношения не задались. Геде была высокомерной эгоисткой, красивой и сильной, рьяной мятежницей. Она безупречно владела луком, парными катанами и прекрасно метала кинжалы. Помимо этого активно взаимодействовала с Огнём, и рождённая от этого взаимодействия сила оказалась в разы больше, чем некогда исходила от Пуансеттии. Она была воплощением свободы и могущества, чем не могла похвастаться Сирокко. Та оказалась не приспособлена к общению в большом коллективе, не признавала чужого мнения и была, как многие говорили, «дикаркой». Несмотря на это, она могла составить конкуренцию Геде – её владение стилем боя в виде танца оказалось уникальным умением, которое идеально ей подходило.

Сирокко отвернулась от соперницы и сосредоточилась на цели. Руки больше не дрожали, от сердца по мышцам растёкся лёд. Ветер кружился рядом, незаметно поправляя направление наконечника. Сирокко отпустила тетиву, и тот миг, когда стрела была в полёте, растянулся для неё на минуты. Острие вонзилось в границу, разделяющую красный сектор и белый.

– Неплохо, – похвалил Сиг, выходя из-за спины Сирокко. Это был человек лес тридцати, мускулистого телосложения, с отливающими синевой белыми волосами и голубыми глазами. – Но тебе нужно больше попрактиковаться. Завтра мы начнём наступление.

– Я знаю, – кивнула Сирокко. – Но хочу больше времени уделить тренировкам. Нужно найти ошибки в моих техниках и исправить их.

– В таком случае, сейчас мы потренируемся на холодном оружии.

Сиг отошёл к стойке со всевозможными режущими предметами, и Сирокко ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать. Учитель уже рассказал ей об основах владения мечом и ножами, но ни одно, ни другое оружие ей не нравилось. Они казались слишком грубыми, лишенными грации. Тонкость ветреной натуры отвергала эту грубую силу, искала что-то такое же изящное.

Сирокко краем глаза завистливо следила за фигурой Геде, которая одну за другой выпускала в мишень стрелы. Они, со свистом рассекая воздух, вонзались в самый центр. У Сирокко не получалось так же хорошо: хотя она и тренировалась почти по пять часов в день, Геде оставалась далеко впереди.

– Меньше завидуй, – рядом с ухом Сирокко раздался насмешливый голос Сига. – И больше усилий прикладывай на то, чтобы хоть на шаг приблизиться к ней.

Геде, прекрасно понимая, что речь идёт о ней, самовлюбленно улыбнулась, так и не повернув головы. Сирокко закатила глаза, но подавила приступ раздражения и повернулась к учителю. Она удивленно взглянула на странное оружие, которое было похоже на меч, закруглённый в форме серпа.

– Это меч хопеш, – сообщил Сиг, видя изумление ученицы. – Его родина – страна палящего солнца и пустынных ветров. Очень редкое, можно даже сказать, уникальное оружие. Надеюсь, хотя бы с ним ты сможешь поладить.

– Спасибо, – Сирокко взяла оружие в руки и сделала несколько взмахов.

Хопеш был достаточно массивным, но не намного тяжелее обычной сабли. Простой, без орнаментов и рун, которые гравировали на многих мечах, отливающий медным блеском. Он твёрдо лежал в ладони, успокаивая своим холодом. Чем-то хопеш напоминал Сирокко о доме: это были полузабытые, туманные воспоминания, которые она не хотела вспоминать. Но в памяти все равно вспыхивали картины из детства: ярко-синее небо, желтые колосья несжатый пшеницы и блестящие на солнце серпы. Прошлое дохнуло полуденным жаром и кисловатым ароматом травы.

– Скоро ты перестанешь замечать его вес, – сообщил Сиг. – Поверь, это один из самых лёгких мечей. Несмотря на название, правильнее относить его к саблям, но так уж повелось… Да и какая разница, как он называется – главное, чтобы врагов убивал.

Сирокко поудобнее перехватила хопеш. Интересно, как далеко зайдёт революция? Может быть, однажды она пройдёт через родную деревню – но не как гостья, а как завоевательница?

Словно в ответ на её вопросы, за окном протяжно завыл ветер.

Глава 38

Сирокко вернулась в свою комнату далеко за полночь. Та была маленькой, но достаточно уютной, чем-то даже напоминала о доме. В ней постоянно витал сладковатый запах свежих досок, дающий чувство защищенности. Сирокко зажгла лампу и в изнеможении опустилась на кровать.

Тянущее чувство одиночества, которое преследовало её весь день, нахлынуло с новой силой. Не к этому она стремилась, не об этом мечтала. Где то поле пшеницы, которое являлось ей в снах? Почему синее небо вдруг оказалось затянуто облаками? Сирокко взяла со стола большую коробку, в которой собрала проходимые для первой помощи лекарства. Она не хотела идти к врачу – проще было обработать раны самой. Многие были достаточно болезненными, а она не хотела, чтобы кто-то видел её слабость.

Сирокко быстро перетянула кровоточащие разрезы полосками бело-коричневой ткани, смоченной в спирте, и откинулась на подушку. Тишина резала слух, кровь все ещё бурлила после тренировки. У неё не было ничего, кроме этой революции – ведь Дейтерий ясно дал понять, что не поддерживает решение возлюбленной.

Сирокко вновь приняла сидячее положение, с тоской в который раз осмотрела комнату. Завтра начнётся штурм, который определит исход войны. Мелкие восстания в других округах мало могли повлиять на ситуацию – только если король отошлёт стражу для их устранения. Но король, пожалуй, не был идиотом и прекрасно понимал, каким будет следующий шаг мятежников. Это значит, что он готов и ждёт их во дворце… Сирокко не любила политику даже больше, чем философию. Разбираться в этих науках было слишком сложно и долго, поэтому она предпочитала избегать их любой ценой. Пусть этим занимается Дореми – в этой сфере она ему полностью доверяла.

Сирокко лениво взяла в руки пузырёк с прозрачной жидкостью, без интереса потрясла. Спирт пах резко, но зато от его запаха разом исчезал сон. Сирокко вдруг резко перевернула пузырёк, сделав обжигающий глоток. Больше из интереса, чем от желания – ведь алкоголь мог затуманивать разум, освобождать тайные желания… Пожар вскоре сменился на приятное тепло, которое согревало все тело. Сирокко сделала ещё один глоток и, решив, что достаточно, быстро закрыла пузырёк пробкой и поставила его на стол – подальше от себя.

Потом вновь легла на кровать. Мысли путались, никак не могли принять единый облик. Она терялась в свойственных желаниях и страхах, и теперь желания казались ей глупыми, страхи – пустыми, все мечты и стремления – безрезультатными. Сирокко раздраженно поморщилась, в который раз садясь на кровати. Руки зудели от стремления немедленно приступить к делу – не важно, к какому – ноги подкашивались от усталости.

Дверь медленно открылась, и в комнату зашёл Дейтерий. Он смущенно улыбнулся и поправил рукой волосы.

– Не помешал? – спросил он, не решаясь подойти ближе.

– Если не собираешься извиняться, то проваливай отсюда, – процедила Сирокко.

– Почему ты такая злая? Проблемы на тренировке? – удивленно спросил Дейтерий.

Сирокко не ответила, а лишь с вызовом смотрела прямо в глаза другу. Какое право он имеет так интересоваться её жизнью после того, что он устроил вчера вечером? Словно заботливая мамочка, которая пытается всеми способами обезопасить твоё детище. И Сирокко с удовольствием простила бы такие слова Цикуте – но Дейтерий не имел никакого права лезть в её жизнь.

– Ладно, извини, – поспешно сказал Дейтерий, делая несколько шагов вперёд. – Мне не нужно было такое говорить. Но и ты пойми меня!

– Понимаю, – огрызнулась Сирокко, вставая с кровати.

Пол внезапно ушёл из-под ног, и она покачнулась, пытаясь найти опору. Дейтерий поймал её под локоть и внимательно, чуть с прищуром, посмотрел ей в глаза. Потом, видимо, уловив запах, нахмурился.

– Ты что, пила?

– Обрабатывала раны.

– Подыши на меня, – потребовал Дейтерий, отступая. Он с удивлением смотрел на неё, словно видел впервые.

Сирокко молчала, но твёрдо смотрела в глаза противнику. Это не его дело, чем она занимается в свободное время. Дейтерий ждал ответа, но так и не получил его; в его глазах зажегся холодный огонёк ярости. Он раздраженно отвернулся, но в этот раз не стал ничего говорить – лишь так же молча вышел из комнаты. Но он был зол; непривычно резкие движения смутили Сирокко, заставили почувствовать укол вины. Все же Дейтерий беспокоился о ней…

Сирокко чувствовала разом навалившееся опустошение, которое не смогла заглушить даже спиртом. Опьянение лишь путало мысли, не давая им найти верное направление. Четыре года – уже почти четыре года она не видела родных. У неё был шанс, но она его упустила, и даже спустя столько времени не знала, почему она так сделала. Пришла лишь к Зрячей, а ведь где-то совсем недалеко, через десять домов её ждала Цикута. Четыре года пустых метаний – куда они привели?

– Проклятие, Араан, зачем ты рассказал мне о Сфере Свободных? – едва слышно пробормотала она. Из-за этой мимолетной встречи вся её жизнь повернулась в другую сторону.

Рядом всколыхнулся воздух. Сирокко даже не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, что к ней пришёл Араан. Только он мог вот так появляться из ниоткуда и исчезать в никуда.

– А ты бы не хотела знать о Сфере Свободных? – спросил он, по-хозяйски усаживаясь рядом на кровать. – Впрочем, мне плевать на это. Я просто делал то, что должен был.

Сирокко удивленно повернулась к гостю, ожидая объяснений. Но тот лишь равнодушно разглядывал скудный интерьер комнаты. Даже одежда на нем осталась прежней: благородного темно-серого цвета рубаха была помята, одна сторона наспех заправлена в чёрные штаны. Казалось, что он совсем недавно проснулся и ещё не успел привести себя в порядок.

– И ещё, – вдруг что-то вспомнив, Араан повернулся к Сирокко. – Тебе не нужно было ввязываться в революцию. То, что хочет сделать Дореми, противоречит желанию Вечных. Они бы разобрались с ними его войском сами, но слишком много Избранных присоединилось к нему…

– Вечные? Избранные? – переспросила Сирокко, хотя догадывалась, что это значит.

– Вечные – хранители стихий. По сути, именно они управляют жизнью во всех трёх Сферах. Избранные – это люди из Сферы Проклятых, над которыми взяли опеку Стихии, – терпеливо пояснил Араан, хотя было видно, что его раздражают нескончаемые вопросы Сирокко. – В Сфере Стихий погибает больше людей, чем рождается, поэтому нам постоянно нужен приток свежих сил. Мы отбираем талантливых детей и ведём их до самых Врат… И после них, кстати, тоже.

– Тогда почему Вечным не нравится революция? Наоборот, людей в Сфере Стихий будет больше.

– Потому что мы сами должны отбирать, – процедил Арран. – Мы принимаем только тех, кто достоин. Если в Сферу Стихий потянутся все, кому не лень, то из величественного мира она превратится в проходной двор.

Сирокко задумалась. Наверняка Дореми знал и о Сфере Стихий, и о Вечных. Тогда что заставило его пойти против таких могущественных существ – только ли безумие? Может быть, этим мятежом он хотел показать что-то не королю, а тем, кто незримо наблюдает за Проклятыми? Наверняка дело в его способности контролировать звуки – Сирокко даже не догадывалась, к какой стихии можно отнести такой тип взаимодействия.

– Ты мыслишь в верном направлении, – удовлетворенно кивнул Араан. – Дело в его даре. Он слишком силён даже для Сферы Стихий. Несколько лет назад он пришёл к нам и хотел стать пятым Вечным, но ему никто не позволил сделать это.

Сирокко кивнула, прекрасно понимая, что хранители Стихий ни за что не согласились бы на такое. Да и какую наглость нужно было иметь Дореми, чтобы даже заикнуться о таком! Очевидно, он душевнобольной.

– Он почти убедил в своей правоте Вечных, – продолжал свой рассказ Араан. – Но одна из них все же раскрыла обман и навсегда зарыла для него Врата. С тех пор он и пытается всячески обойти запрет.

– Но как ему открылись Врата, если Вечные были против? – удивленно спросила Сирокко. – Получается, что людям с большими способностями нельзя войти в Сферу Стихий?

– К Вратам его вёл сам Вечный, намереваясь сделать своим учеником, – взгляд Араана потускнел, уносясь куда-то вдаль. – Вечный знал о правилах, которые нельзя было нарушать, но все равно помогал. Из-за этого пострадали оба, а Дореми так и остался навсегда в Сфере Проклятых. Многие осуждают решения Господина Всего Сущего, но все им следуют…

Сирокко казалось, что её голова сейчас взорвется от натиска новой информации. Единственное, что она смогла понять – Господин Всего Сущего был единоличным правителем миров, четыре Вечных – его непосредственными помощниками. Дореми едва не сломал их систему, но обман был раскрыт, а мятежника сослали назад в Сферу Проклятых. Но сейчас, как и совсем недавно – во время расследования убийства Нимфеи – Сирокко чувствовала, что где-то не хватает детали. Той самой детали, которая смогла бы поставить все на свои места. Единственный вопрос, ответ на который сможет все решить…

– А как Вечные допустили Дореми к себе? Разве… Не они управляют проклятиями? Они не могли не знать о его способности, – протянула Сирокко, чувствуя, что задала верный вопрос.

– Умная девочка… Дело в том, что иногда люди от рождения имеют не проклятие, а дар, который не контролируется Вечными, – вздохнул Араан. – Им запрещён вход в Сферу Стихий. Не спрашивай, почему – я не знаю, но такие правила.

Сирокко отвернулась и устало закрыла глаза. Она так устала, что хотела свернуться калачиком где-то в темном чулане и забыть об окружающей действительности. Как сложен, многогранен мир, как мала и глупа для него она. Кому она должна верить – Дореми или Араану? Дореми поднял восстание против самих повелителей Стихий, и если она пойдёт за ним, то попадёт в немилость к Вечным. Опрометчиво данная клятва не даёт ей возможности вырваться, и она все быстрее падает в пропасть. Но Араан собирался довести её до самых Врат, значит, верить нужно ему… Но что-то не позволяло ей верить, тяжелое предчувствие заставляло тщательно проверять каждое слово наставника. Где-то крылись фразы, которые не были сказаны, но которые кардинально меняют восприятие революции. Где-то чувствовалась фальшь, которая отравляла и правду.

– Я знаю, как тебе обойти клятву, – тихо произнёс Араан, подавшись вперёд и заглянув в золотистые глаза Сирокко. – Я помогу тебе, но для этого ты должна мне полностью довериться.

Сирокко кивнула, понимая, что у неё нет выбора. Однако это согласие далось ей легко; она подумала даже, что уже давно доверяет Араану. Пусть в его словах была ложь, он желал ей добра. Она не скажет ему о своих подозрениях, но впредь будет осторожнее: пусть он поможет ей разобраться с клятвой, а потом она решит, верить ему или нет. В своей жизни она встречала так мало людей, которым можно доверять, поэтому не хотела разбрасываться ими. Впервые за четыре года она вдруг почувствовала себя в безопасности, под крылом надёжного друга, который не оставит её в беде. Отчаяние быстро сменилось на умиротворённую радость, и даже полумрак комнаты вдруг сделался по-домашнему уютным. Все, что было поломано и разбросано в её жизни, вдруг встало на свои места.

– Не хочешь со мной потанцевать? – повернувшись к гостю, с улыбкой спросила она.