Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Сирокко вернулась домой уже ближе к вечеру. Цикута давно привыкла к отлучкам дочери после подобных сцен, поэтому просто окинула её обеспокоенным взглядом и поставила перед ней тарелку с горячим супом. Все равно она никак не могла повлиять на побеги, а скандалы и крики лишь отдалят от неё Сирокко.

– Я не хочу есть, – заупрямилась Сирокко, помешивая суп ложкой. – Он невкусно пахнет.

– Я съел и чуть не умер, – прошептал ей на ухо Хамсин. – Так что не советую пробовать.

Цикута была хороша во всём, кроме готовки. Еда получалась у неё настолько невкусной, что её приходилось посыпать всевозможными приправами, чтобы хотя бы проглотить. Но это не удерживало её от постоянной практики – понемногу навык все равно улучшался.

– Ну давай хоть пять ложечек, – Цикута села за стол напротив. – Тебе нужно хорошо питаться.

– А если я съем всю тарелку, – Сирокко лукаво наклонила голову к плечу. – Ты разрешишь мне потанцевать?

– Милая, ты же знаешь, я не против, но твой папа…

– Тогда ты покараулишь, – девочка победно улыбнулась.

Цикута кивнула, понимая, что у неё в принципе нет выбора. Она не могла запретить детям взаимодействовать с ветром, поэтому единственное, что ей оставалось, так это помогать им оставаться незамеченными. Если Апатит узнает, что она позволяет им совершенствовать способности, то это будет жуткий скандал… От постоянных криков голова болела ещё больше. Если она и так буквально раскалывалась на части, то ссоры были похожи на барабанную дробь – пронизывали все тело насквозь обжигающими электрическими зарядами.

Сирокко сквозь силу запихнула в себя весь суп и даже не скривилась. Конечно, он был совершенно невкусный, но перспектива спокойного танца была лучшим двигателем. Иногда ей казалось, что на пути к своей цели она сможет сделать все, что потребуется для её достижения. Пока этой цели у девочки не было, но она не сомневалась, что однажды обязательно появится.

В их мире считалось, что если не использовать свои способности, то однажды из заберет бог по имени Многоликий. Какое-то время Сирокко честно соблюдала правила, не взаимодействуя с ветром, однако со временем он стал для неё самым близким другом. В отличие от мамы, он не опекал её неотступно каждую минуту. В отличие от отца, он не считал её особенной. В отличие от Хамсина, он всегда был рядом, но не нарушал её личного пространства.

Но теперь, когда она нашла себе новую подругу, с которой она общалась через ветер, ей нужно учиться лучше взаимодействовать с ним.

– А ты не хочешь танцевать, Хамсин? – с улыбкой спросила Цикута.

– Я взаимодействую с ветром своей волей, а не танцем, – ответил мальчик, неуверенно покосившись на сестру.

Способности Хамсина к взаимодействию были сильнее, чем у Сирокко, поэтому он боялся случайно её обидеть. Если он мог изменять направление ветра простым желанием, то сестре приходилось выполнять какие-то движения телом для того, чтобы ветер слушал её. Поэтому у неё на овладение каким-то приёмом уходило куда больше времени, чем у брата.

Однако Сирокко никак не отреагировала на замечание Хамсина и проворно выскочила из-за стола.

– Когда пойдём?

– Мы пойдём ночью, моя хорошая, – Цикута погладила дочь по голове. – Нас никто не должен заметить. А пока иди спать, я разбужу тебя, когда придёт время.

Сирокко кивнула и, положив тарелку в небольшое корыто с водой, поспешила к себе в кровать.

Дом, в котором они жили, был крайне маленьким и состоял из трёх комнат: кухни, где готовили, ели и проводили свободные вечера; спальни родителей и детской. Туалет, как и во всех остальных домах, находился на улице. Но Сирокко не знала иной жизни и не ждала от их жилища чего-то другого.

Она забралась в постель и накрылась прохудившимся одеялом.

«Я хочу поскорее заснуть», – Сирокко направила свои мысли к витающему вокруг голосу Ветра. Тот, услышав её, подобрался ближе и тихо запел ей на ухо давно знакомую мелодию.

Ночь сомкнёт свои объятья,

Мир погрузит в сон.

Не достать тебя проклятию

Там, где правит он.

Легкий шёпот, тихий лес,

Тебе здесь будут рады.

Месяц катится с небес,

Горит душа и ждёт прохлады.

Этот мир из твоих снов

Будет всегда рядом.

И души своей оковы

Здесь ты можешь снять.

Когда прозвучал последний слог колыбельной, Сирокко уже крепко спала. Ветер бесшумно скользнул по комнате и вылетел в распахнутое окно. Сегодня он принесёт ей красивый сон, в котором она найдёт вдохновение для своего танца.

Сирокко медленно открыла глаза. Вокруг царил непроглядный мрак, и только в открытое окно заглядывала половинка Луны. Её мягкий свет наполнил душу девочки умиротворенной радостью, дарящей вдохновение.

Сирокко почувствовала, как нежные руки гладят её по голове.

– Нам пора, моя хорошая, – в тихом голосе мамы проскальзывали нотки грусти.

Сирокко поднялась с кровати и потянулась. Время уже близилось к утру, и до рассвета оставалось не больше часа. Быстро обувшись, она поспешила к выходу.

Цикута передвигалась тихо и быстро, словно тень. Было видно, что она уже не в первый раз среди ночи уходит из дома. Если бы Сирокко была постарше и повнимательнее, то она бы заметила это, однако сейчас девочка была полностью поглощена предстоящим танцем.

Во сне она видела залитое звездным светом море. Мириады ярких огоньков, отражаясь в ночной глади воды, словно переворачивали мир вверх дном. Всюду, куда ни посмотри, на километры вокруг были разбросаны звёздочки в бесконечно большом пространстве. Совсем яркие и почти незаметные, синие, белые, жёлтые, в созвездиях и одинокие. Они казались такими тонкими, хрупкими, по-аристократически бледными, однако ледяная сила, исходящая и них, словно замораживала само сознание. Звёзды были воплощением изящества, хотя и полной противоположностью иссушающего ветра. Совсем ледяные…

Сирокко даже не заметила, как они с Цикутой поднялись на один из самых высоких холмов. Оттуда открывался вид на те самые звёзды, которое девочка только что видела во сне.

Сирокко сделала несколько шагов вперёд и замерла, вглядываясь в мерцающие огоньки. «Слушай своё сердце, – вспомнила она слова Ветра. – Ибо лишь оно знает, чего ты хочешь». И Сирокко слушала.

Она направила свои мысли в пространство между звёзд, а сама не отрывала от них взгляда. И в этот момент, когда она ещё не потеряла связь со своим телом, однако её душа уже устремилась к вдохновению, она сделала первое движение.

Она привыкла танцевать ярко, страстно, изливая в движениях всю свою душу. Однако сейчас, глядя на ледяные точки, она понимала, что пламя её ветра просто уничтожит хрупкую нить вдохновения.

Движения Сирокко были острыми, словно морозные узоры на окнах, но плавными, как весенний ручей. Они были благородными и изящными, но в то же время наполненными страстью.

Шаг, шаг, переход, движение корпусом, взмах рукой – Сирокко постепенно возвращалась в реальность, и, по мере того, как светлело небо, перед холмом формировалось песчаное облако. Ветер то и дело подгонял новые и новые кристаллы, ставя каждый на своё место.

Прошло уже почти сорок минут с начала танца, но Цикута всё никак не могла налюбоваться на дочь. Её переполняла любовь и гордость, и женщина вдруг поняла, что Сирокко не хочет избавляться от своего проклятия. То, с каким самозабвением она танцевала, с каким чувством делала каждый шаг, показывало, как сильно она хочет танцевать. С потерей способности к взаимодействию с ветром, она потеряет и дар к танцу, а это будет для неё страшным ударом. Новая волна боли поясом обернулась вокруг головы Цикуты. Тошнота подкралась совсем близко, и женщине пришлось закусить язык, чтобы хоть как-то её заглушить.

Музыка звёзд в ушах Сирокко замолчала, и девочка остановилась. Солнце уже почти подобралось к горизонту, а это значит, что пастух скоро поведёт стадо на пастбище.

– Я закончила, – прошептала Сирокко, всё ещё пытаясь осмыслить свой танец. – Нам пора.

– Пора, – эхом отозвалась Цикута, беря дочку за руку. – Ты молодец. Это было очень впечатляюще.

– Спасибо, – машинально ответила Сирокко.

А сзади опадала завеса из миллиардов маленьких песчаных звёзд, подобных тем, что догорали в предрассветном зареве.

Глава 4

Дни шли один за другим. Сирокко старалась избегать надоедливых соседей, но это не всегда получалось.

Однажды они с Хамсином, как обычно, возвращались с полей, как вдруг из-за поворота старых домов неторопливо выплыла Эхеверия. В этот раз Нарцисса и их маленькой сестры, чьё имя Сирокко не удосужилась запомнить, с ней не было. Но даже в одиночестве Эхеверия не теряла своей грациозной гордости, которой в какой-то степени завидовала Сирокко.

– Что, подкидыши возвращаются домой? – надменно процедила она. – Неужели вас там ждут?

Сирокко сжала губы и с усилием отвела взгляд. Цикута была дома, Апатит на полях. Сейчас ей никто не помешает.

– А тебя-то дома ждут? – процедила она, поворачиваясь к обидчице. – Ведь ты никогда туда не спешишь.

Эхеверия дернулась, словно её ударили. Её красивое лицо исказилось, но девочка быстро вернула самообладание и привычный высокомерный вид. Дёрнув копной медно-коричневых волос, она криво усмехнулась и повернулась к Сирокко.

– Ты глупая, – процедила она. – Я в Зеленеющих Холмах родная. У меня много друзей и родных, а у тебя никого нет, так что даже не сравнивай нас.

Сирокко вспыхнула и быстро подошла к обидчице вплотную. Она сузила глаза, как довольный кот, и нежно пропела:

– Из нас двоих только ты любишь тех, кто не любит тебя.

От изумления и обиды Эхеверия приоткрыла рот, а её брови взметнулись кверху. В следующий миг она бросилась на Сирокко и повалила её на землю.

– Да как ты смеешь?! – вопила она. – Ты здесь просто подкидыш, никому не нужна! Как ты смеешь равнять себя со мной?!

Сирокко выдохнула сквозь сжатые зубы, терпя острую боль от впившихся в мягкую кожу камешков, и молча дернула противницу за волосы, оттаскивая её в сторону. Пока Эхеверия в истерике пыталась дотянуться до обидчицы, Сирокко держала её на расстоянии вытянутой руки. У нее не было шанса победить в драке, но зато она имела все возможности подождать, пока Эхеверия сама успокоится.

Истерика мешала последней найти выход из неприятной ситуации, в которую сама себя загнала. В то же время Сирокко, сохранившая холодность рассудка, с лёгкостью отмахнулась от Эхеверии, как от надоедливого котёнка. Эта мысль проскользнула в голове девочки быстро, не задерживаясь, но она вдруг осознала: чем меньше чувств к ситуации проявляешь, тем проще найти из неё выход.

В это время Эхеверия, перемывавшая в состоянии, близком к яростному отчаянию, усилила натиск и в какой-то момент смогла вывернуться из рук Сирокко. Она вновь с воплями набросилась на противницу, однако Хамсин, решивший принять участие в драке, ловко оттащил её от сестры.

– Приди в себя! – прикрикнул он, встряхивая противницу. – И убирайся. Ты одна, а нас двое.

Изумрудные глаза Эхеверии постепенно приняли осознанное выражение, и та дернулась в сторону. Хамсин отпустил её, и она попятилась туда, откуда пришла. Потом, развернувшись, побежала.

Сирокко неторопливо поднялась с пыльной земли и отряхнулась. Она никогда не была против доброй драки, и теперь дала волю клокотавшей внутри ярости.

– Тебе нужно привести себя в порядок, – Хамсин окинул сестру скептическим взглядом прозрачно-желтых глаз. – Иначе мама сразу поймёт, что ты подралась.

– Пойдём на реку, – подумав, предложила Сирокко. – Нужно будет обработать царапины.

Стараясь как можно скорее уйти с места драки, брат и сестра почти бегом устремились к лесу: по его краю извивалась прозрачная лента небольшой реки, похожей на ручей. Там Сирокко расслабленно опустилась на берег и прикрыла глаза. Вокруг шелестели деревья, их переменчивые тени прыгали по мягкой молодой траве, которая приятно охлаждала разгоряченные ладони. Ветер ласкал лицо, принося с собой приторный запах каких-то ягод. Тихий плеск воды, струившейся по каменистому дну, укачивал.

Хамсин опустился на зелёный ковёр из трав рядом с сестрой и взял в руки её ладонь. Скептически осмотрев потемневшие от пыли царапины, он раздраженно цокнул и отвернулся.

– Будь внимательнее, – процедил он. – Я уже не знаю, как тебя выгораживать. Если мама узнает хотя бы половину из того, чем ты занимаешься в свободное время, то попадёт одинаково и тебе, и мне.

Помимо того, что обычно Сирокко уходила на прогулках дальше позволенного, активно взаимодействовала с ветром, танцевала, не избегала драк и грубила всем сверстникам. Также совершенно не слушала родителей: во время наставлений во всем с ними соглашалась, однако все равно поступала так, как хотела.

Сирокко вздохнула, подобралась ближе к реке и окунула руки в прохладную воду. Потом быстро очистила царапины от грязи и поднялась на ноги. Она все ещё была зла и желала мести, поэтому в голове быстро созрел план.

– Идём, – деловито позвала она. – Я придумала новое развлечение.

Хамсин улыбнулся и подошёл к сестре, попутно поправляя сбившиеся в сторону жесткие пшеничные волосы. Её планы, полные хитрых уловок, всегда поднимали ему настроение. Он не стал спрашивать, что она собирается сделать – это было не нужно, а неизвестность усиливала азарт. Хамсин молча последовал за сестрой, которая уверенно углублялась в деревню. Было нетрудно догадаться, что Сирокко направляется к дому Эхеверии; Хамсин знал, что сестра так просто не простит её.

Сирокко уверенно шла по улице, приняв беспечный вид, только её желтые глаза светились молчаливой злобой. За поворотом показался небольшой перекошенный дом Эхеверии – такой же, как и все остальные в Зеленеющих Холмах. Хамсин медленно приблизился к дому и заглянул в распахнутое окно; Сирокко пошла следом за братом и изучающе осмотрела комнату.

Обстановка была более, чем бедной: грубо сколоченная из досок кровать стояла в дальнем от окна углу, невысокий стол, явно кривой, был завален грудой камней, опилок и сухой листвы. На широкий большой стул, стоявший возле стола, была навалена гора потемневшей от времени и пыли одежды.

– Почему ты опять не убрала за сестрой? – из глубины дома до Сирокко донёсся крик матери Эхеверии. – Сколько можно бездельничать?!

– Я не бездельничала! – обиженно процедила девочка. – Я же тебе сказала, что у меня болит нога! Эта идиотка оставила мне синяк.

– Ты сама виновата! – Сирокко вздрогнула и резко опустилась вниз: дверь в комнату открылась.

– Конечно, – совсем рядом раздался тихий голос Эхеверии. Он был уставшим и испуганным, немного раздражённым – словом, кардинально отличался от сложившегося представления о его обладательнице.

Тем временем Сирокко мстительно улыбнулась. Она плавно провела пальцами по воздуху, словно перебирала невидимые струны; ветер закружился вокруг неё быстрее, подхватывая с земли мелкие желтые песчинки. Вскоре целое песчаное облако, ещё раз обернувшись вокруг Сирокко, влетело в открытое окно: прямо на голову ничего не подозревающей Эхеверии. Короткий визг, грохот и возня в комнате стали лучшей наградой Сирокко. Повернувшись к брату, она с чувством выполненного долга направилась в сторону дома.

* * *

Вечером Сирокко скучающе смотрела на стремительно темнеющее небо. Ветер вновь звал её за собой, пел свою старинную песню и кружился вокруг. Но сейчас она не прислушивалась – лишь думала о словах Эхеверии. Неужели она и вправду всегда будет одинока? Сирокко не питала ложных надежд на светлое будущее, в котором они с Хамсином всегда будут рядом. Глупо было бы надеяться, что люди ветра смогут жить вместе достаточно долгое время.

– Поешь, Сирокко, – Цикута подошла к дочери и внимательно посмотрела на неё. – Все в порядке?

– Мне грустно, – сообщила она, не отрываясь от созерцания неба.

– Хочешь, расскажу тебе сказку? – с улыбкой спросила мать.

Сирокко кивнула, не раздумывая, и забралась на высокую лавку рядом с обеденным столом. Мама поставила напротив неё тарелку с дымящимся супом и сама села напротив.

– Далеко-далеко, в одной очень древней стране жили ледяные чудовища, – загадочным голосом заговорила она. – Этой страной правили четыре могущественных царя, чьи сила и могущество несопоставимы с любым другим царем. Они правили мудро и справедливо. Люди почитали их и боялись, приносили им свои дары. Правители были умны и непокорны, множили богатство своей страны. У них не было чувств, поэтому раздоры за власть обошли их стороной. Ими руководил лишь рассудок, и это сделало их страну великим краем. Ледяные чудовища жили в мире и согласии много сотен лет, но однажды один смельчак нашёл ветхую книгу, в которой прочитал то, что нельзя было читать. Его ледяное сердце начало медленно биться, и скоро оно перестало быть ледяным. Жар, передавшийся ему от книги, растопил ледяную броню чудовища, а внутри он оказался обычным человеком. Ледяная пелена спала с его глаз, и он увидел всю холодность, всю бесчувственность мира. Ему стало это противно, и он захотел разморозить других ледяных чудовищ. Но цари, которые узнали об этом смельчаке, бросили его в тюрьму, а книгу заковали в ледяные цепи. Много лет прошло с тех пор, и никто больше не слышал об этой стране. Кто-то говорит, что смельчак уничтожил её, кто-то считает, что цари отгородились от всего мира толстой ледяной стеной.

– А эта страна была красива? – мечтательно спросила Сирокко.

– О да, страна была прекрасна своей ледяной красотой.

– Я бы хотела в неё попасть, – прошептала Сирокко. – Ветер смог бы убрать весь-весь лёд! Представляешь, как обрадовался бы тот смельчак?

– Этой страны не существует, милая, – нежно улыбнулась Цикута. – Она – просто часть сказки.

Глава 5

Минуло ещё три года. За это время почти ничего не изменилось, разве что жители деревни теперь относились к Сирокко больше со страхом, чем с отвращением. Они боялись той силы, которой она обладала, и поэтому постепенно прекратили её травить. Теперь её просто игнорировали, и это не могло не радовать Сирокко. Раньше её задевало такое отношение сверстников, однако теперь она привыкла и не чувствовала себя уязвлённой. Напротив, одиночество было, пожалуй, тем немногим, чего она действительно хотела. Ей не нужны были друзья, чтобы чувствовать себя полноценной. У неё была подруга, Ветер и брат. Была мама, с которой можно было поговорить.

Всем казалось, что способности Сирокко к взаимодействию улучшаются сами собой, однако лишь она, Цикута и Хамсин знали о том, что прогресс не давался просто так. Сирокко уже привыкла вставать до зари, чтобы без лишних глаз потанцевать. Танец отнимал много сил, как физических, так и моральных. Она тренировалась до полуобморочного состояния, однако мало, кто это замечал. Но именно танец помогал ей оставаться на месте и не сбегать в неведомые дали, о которых напевал ей ветер. Его песни никогда не повторялись, за исключением некоторых эпизодов, и были словно объединены общей нитью. Он пел всегда, непрерывно – мог петь две песни одновременно, если Сирокко об этом просила. Его основным произведением была старая, истерзанная временем мелодия. Ветер произносил её слова так монотонно, что было почти не разобрать их. Её древний мотив порой вводил Сирокко в транс, и она могла часами слушать заунывное пение старого друга.

Года прошли почти незаметно, один сменял другой, сливаясь в одну полосу. С появлением в жизни Сирокко маленького брата Эвклаза, она стала все реже появляться дома. Сначала он был слишком крикливым, чтобы с ним играть, а потом Сирокко вдруг обнаружила, что у неё уже есть брат и лучший друг – Хамсин, который всегда был рядом, поддерживал её и даже иногда с ней танцевал, хотя всей душой ненавидел это занятие.

Теперь всё внимание Цикуты было сосредоточено на маленьком сыне, а старшие дети были предоставлены сами себе. Но Сирокко не чувствовала себя брошенной и одинокой. Она получила ту свободу, к которой стремилась всей своей душой.

Ветер колыхал мягкую траву. Стояла поздняя весна, и Сирокко целыми днями пропадала в полях и лесах, где искала песчаные поляны, на которых могла бы практиковаться во взаимодействии.

Сейчас Сирокко сидела на склоне песчаного оврага, который, словно рана, протянулся на несколько сотен метров в длину и на двадцать метров в ширину. Она мысленно позвала ветер и, услышав его песню, отправила его к своей подруге. Три года назад они случайно познакомились, и с тех пор постоянно общались. Они не знали имён друг друга, потому что, как говорила та девочка, никто не должен догадаться, что она общается с миром через ветер. Но это не мешало крепкой дружбе, которая возникла между девочками.

Сирокко закрыла глаза и задышала ровнее. Она чувствовала, как тёплая волна захлестывает её и утягивает с собой на дно.

– Ну как ты? – тут же принёс ответ ветер.

– Расскажи мне о чем-нибудь, – попросила Сирокко.

После недолгой паузы полилась история о том, как вольные ветра отправляются всюду, куда лишь может дотянуться воздух. Безымянная подруга рассказывала о горных вершинах и бездонных впадинах, о бескрайних морях и непроходимых джунглях. О том, чего никогда не видела, но обязательно увидит.

Сирокко слушала молча, не перебивая, стараясь вырисовывать в воображении то, о чем говорила подруга. Девочке нравился её голос – он был мелодичным, нежным, однако в нем проскальзывала сталь, и становилось понятно, что его обладательница обладает завидно смелым и сильным характером.

Шло время, и рассказы о гордых птицах и исполинских чудовищах сами собой сошли на нет. Девочка замолчала и, тяжело вздохнув, продолжила уже на другую тему.

– Знаешь, мне здесь одиноко, – прошептала она. – Я уже говорила, что у меня нет никого, кроме тебя и ветра… Можешь мне кое-что пообещать?

– Конечно, – легко согласилась Сирокко.

– Пообещай, что однажды ты придёшь за мной на мою родину, и вместе мы увидим то, о чём мне напевает ветер.

– Обещаю.

Голос Сирокко не дрогнул, и в нём не было даже тени сомнения. Хотя она и была ветром, который свободен от всего на свете, однако даже ветру нужно место, куда он будет стремиться. Если она хочет полностью овладеть своей стихией, то главенствовать в этом союзе с воздухом должна она.

Спустя некоторое время девочка поднялась на ноги и размяла затёкшее тело. Солнце уже клонилось к закату, и ей нужно было торопиться домой. Голова потяжелела, как после дневного сна, однако в остальном она чувствовала себя прекрасно. Еще с утра начинающая болеть голова медленно возвращалась в своё нормальное состояние.

Она прошла небольшой редкий лесок и рощу, а потом свернула на родные холмы.

Почему-то ей казалось, что родители уже морально отпустили её и Хамсина. Конечно, они заботились о детях, однако каждый вечер Сирокко казалось, что взгляд Апатита говорит: «Как, вы ещё здесь?». Маленький Эвклаз с самого рождения был любимым ребёнком, однако это не только не обижало Сирокко, но и она была даже рада этому, потому что, когда они с Хамсином уйдут, у родителей ещё останется малыш. Милый Эвклаз, какая ему уготовлена судьба? Сирокко вспомнила его прозрачные голубые глаза и мягкие каштановые волосы.

Сирокко уже хотела свернуть к своему дому, когда к ней неожиданно подошла пожилая женщина. Она была одета в легкое цветастое платье из дорогой и качественной ткани, а на голове привычно покоился платок, закрывавший копну иссиня-чёрных волос. Сирокко сразу узнала в ней Зрячую, которая при рождении ребёнка определяет его способности и проклятие. Без Зрячих родители не смогли бы давать своим детям говорящие имена.

– Зайдёшь ко мне на часок-другой? – улыбнулась женщина. Она и ещё несколько человек во всей деревне не принимали участия в травле Сирокко и Хамсина.

– Конечно.

Не то, чтобы Сирокко очень хотела беседовать со старой женщиной, просто она слишком сильно уважала Зрячую, чтобы отказать ей, а почтение к старшим – первое, чему учила её мать.

Сирокко прошла в просторный чистый двор, посреди которого стоял крепко сбитый дом. Было видно, что Зрячая постоянно ухаживала за ним: большие окна были вымыты и блестели на заходящем солнце, крышу явно недавно перестилали, а свежий кирпич, которым был обложен дом, говорил о том, что ремонт продолжается до сих пор.

Вообще-то в деревне Зеленеющие Холмы было мало таких добротных строений. Из-за проклятия земли люди не могли сойти с нажитого места и найти другое жильё, вот и приходилось годами наращивать деревню и разорять земли вокруг. Например, дом родителей Сирокко был очень маленьким и старым, так что девочке иногда казалось, что под зимними вьюгами он однажды окончательно развалится. Порой в стенах появлялись трещины, в полу – щели, а в крыше новые протеки. Тогда на доме появлялась новая заплатка, которым уже не было числа.

– Проходи, – сзади раздался деловой голос Зрячей. – Нечего время терять.

Сирокко никогда раньше не была дома у Зрячей, поэтому послушно шагнула внутрь, но не смогла удержаться от удивленного возгласа.

Внутри помещение оказалось даже лучше, чем казалось снаружи. Просторная, светлая комната, в которую попала Сирокко, поражала высотой потолков и мощью дубового пола. Стены были обиты деревянными досками, а потолок выкрашен белой краской.

Почти всю левую стену занимала добротная печь, рядом с которой в лёгком беспорядке лежали разрубленные на несколько частей брёвна. От камней исходил приятный жар и вкусный запах хлеба, от которого у Сирокко уже зачесались дёсны.

Справа от входа стоял массивный деревянный стол и шесть таких же увесистых стульев. На столе лежала белоснежная скатерть с вязаными краями. Такого девочка вообще никогда нигде не видела, так что постаралась вести себя прилично, чтобы не выдать своего культурного шока.

Это был удивительный контраст на фоне дома Сирокко и тех немногих, у кого она была в гостях.

– Нравится? – с довольной улыбкой спросила женщина, поправляя опустившийся с чёрных волос платок.

– У Вас очень уютный дом, – кивнула Сирокко. – Я такой ни у кого не видела.

– Хорошо, что тебе понравилось, – хмыкнула Зрячая. – Ты присаживайся за стол, а я пока хлеб из печки достану.

Сирокко не без труда отодвинула стул и уселась за стол, продолжая наблюдать за Зрячей. Она была высокого роста, широка в плечах и имела невыразительную, но притягивающую взор фигуру. Её умные темные глаза, казалось, видели душу насквозь. Обладая живым, прямолинейным и смелым характером, она умела расположить к себе людей. Со Зрячей было приятно общаться; после разговора с ней на душе воцарялся покой, и даже из самой сложной ситуации внезапно отыскивался выход.

Через минуту женщина поставила перед Сирокко огромную буханку хлеба, от которой вверх поднимался густой дым и сладковатый запах, и села напротив.

– Ты уже подросла, поэтому пора нам с тобой поговорить по-взрослому.