Текст книги "В погоне за ветром (СИ)"

Автор книги: Роза Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Дом встретил Сирокко тянущим безмолвием. Дейтерий окинул внимательным взглядом холл и тихо прошёл вперёд.

– Может быть, они на другом конце дома? – предположила Сирокко. С холма был виден лишь один торец особняка.

– Наверное, пошли в столовую, – неохотно согласился Дейтерий, однако не спешил расслабляться. – Может быть, кто-то проник сюда…

Он не успел договорить, когда где-то сбоку медленно открылась дверь. Тело Сирокко отреагировало быстрее, чем она успела подумать. Одно движение, и преследователь оказался обездвижен и прижат к стене двумя парами рук.

– Вы что, с ума сошли? – только теперь Сирокко поняла, что прижала к стене Эблис. – Да что происходит?

– Извини, – Сирокко отошла, отпуская подругу. Дейтерий тоже торопливо убрал руки. – Тут такое случилось…

– Где все? – перебив едва успевшую открыть рот Эблис, спросил Дейтерий. – Почему в доме нет света? Что произошло?

– Всё хорошо, не волнуйтесь, – успокоила его Эблис, расправляя платье. – Мужчины ушли к господину Атту смотреть оружие, а женщины собрались в столовой и гадают.

– Хорошо, – облегченно вздохнул Дейтерий, а Сирокко расслабилась. По крайней мере, пока здесь безопасно.

– Если позволите, мне нужно идти, – слегка поклонилась Сирокко. – Много дел.

– Иди, конечно, – пожал плечами Дейтерий и отправился на второй этаж.

Сирокко на мгновение закрыла глаза, чтобы унять пляску сердца: она ещё не оправилась от пережитого. Только теперь ссадины и синяки от падения дали о себе знать, наполняя тело ноющей болью, которая эхом отдавалась в ушах и закладывала их.

– Где вы были? И почему так долго? – с привычным лукавством спросила Эблис, придирчиво рассматривая изодранное платье подруги. – Паршиво выглядишь.

– В лесу нас кто-то преследовал. Пришлось сражаться, – Сирокко развернулась и почти бегом направилась к себе в комнату. К синякам нужно срочно приложить лёд, а раны обработать спиртом. – Дейтерий призвал свою стихию, и я искупалась в ледяной воде. А потом я скатилась с холма.

– Я думала, будет более прозаично, – разочарованно вздохнула Эблис и последовала за подругой, держать от неё на небольшом расстоянии. Сейчас каждое прикосновение могло причинить ей боль, поэтому приходилось соблюдать дистанцию.

* * *

Последующие два дня Сирокко провела в кровати и ужасно скучала. Оказалось, что она все-таки подвернула ногу, и теперь та безвольно лежала под одеялом, обёрнутая в десятки слоёв из бинта. Эблис с утра до ночи работала, выполняя обязанности обеих служанок, и не пренебрегала возможностью пожаловаться на это. Она заметно погрустнела: возможно, причиной тому было болезненное состояние подруги, но, скорее всего, у неё просто было мало времени на еду. Эблис была из тех людей, которые сначала заедали стресс чудесами кулинарии, а потом это становилось привычкой.

Сирокко тем временем спала почти четырнадцать часов в сутки, а остальные десять разглядывала нежные узоры на потолке. Иногда она поднималась на кровати и с тоской рассматривала цветущий сад, слышала восторженные крики и чувствовала горячий ветер, волнами вливающийся в распахнутое окно. Иногда прислушивалась к безостановочным шагам и разговорам за дверью, которые не замолкали даже ночью.

Везде вокруг неё кипела жизнь, а могильный покой царил только в этой маленькой комнате.

Сирокко, бывало, подолгу рассматривала своё отражение в зеркале, замечая малейшие изменения во внешности. Она проводила пальцами по губам, бровям и щекам – улыбалась своей красоте.

Сирокко и сейчас вглядывалась в ровное стекло зеркала. Она улыбнулась, потом нахмурилась; засмеялась и изобразила печаль. В любом образе она была красива, и, наблюдая за каждым выражением лица, она запоминала, с какой стороны каждая эмоция смотрится привлекательнее.

Острая пульсирующая боль кольцом сдавила голову, а к горлу подступила тошнота. Привычные симптомы, которые Сирокко ещё никогда не чувствовала здесь.

Скучное утро третьего дня обещало перейти в такой же скучный день, когда дверь в комнату открылась, и на пороге показался Дейтерий.

– Врач сказал, что завтра ты сможешь встать на ноги, – он прошёл по комнате и сел на кровать. – Тебя решили обучить боевым искусствам. Я увидел, как ты сражаешься, и могу точно сказать, что твой потенциал велик. Но тебе придётся много тренироваться, чтобы догнать уровень своих ровесников.

– Я готова, – не задумываясь, ответила Сирокко. Боевые навыки всегда могут пригодиться, тем более после завершения обучения она сможет занять пост телохранителя.

– Не сомневаюсь.

Дейтерий хотел ещё что-то сказать, однако, быстро дёрнув головой, встал и вышел из комнаты.

Только когда за его спиной захлопнулась дверь, Сирокко смогла облегченно вздохнуть. Когда он появился в зоне её видимости, она не смогла спокойно дышать. Казалось, что огромная скала надавила своей массой ей на грудь, забирая воздух.

Поднявшись на кровати, Сирокко медленно спустила ноги на пол. Острая боль в лодыжке вспыхнула и тут же исчезла, оставляя за собой лишь ноющее, неприятное чувство. Ей плевать, насколько болезненным станет каждый шаг. Пока она может стоять на ногах, пока может идти, она будет танцевать.

Снопы солнечного света нагрели пол и воздух вокруг, и в его золотистых отблесках вились в воздухе пылинки. Сирокко вышла на середину комнаты и подняла лицо к высокому полуденному с еолнцу. Краем глаза она смотрела в своё отражение, восхищаясь фигурой. Все же женщины Зеленеющих Холмов оказались правы, когда говорили Цикуте о красоте дочери.

Она подняла правую руку над головой и согнула в нежный полукруг. Левую в таком же полукруге вытянула перед собой, чувствуя, как солнечный свет пропитывает каждую её мышцу, наполняя светящейся медовой силой. Встав на полупальцы, Сирокко медленно закружилась в танце, описывая по комнате закрученные узоры. Её движения имели что-то общее и с вальсом, и с балетом, и с любым другим танцем, который только есть на свете. Ноги мягко касались тёплого пола, словно лапы охотящейся кошки – тихая мелодия, витавшая на границе сознания Сирокко, создавала лёгкий ритм.

Сейчас она танцевала лишь ради себя, не взаимодействуя с ветром. Горячее солнце жгло кожу, слепило глаза, нагревало паркет так, что он стал обжигающе горячим. Боль от каждого движения повреждённой ноги отошла на задний план, забылась и уничтожилась. Она вместе с горячим сердцем согревала душу Сирокко, гнала её вперёд.

Танец закончился так же быстро, как начался. Волна вдохновения схлынула, оставив Сирокко в одиночестве стоять посреди комнаты. Тихая, эфемерная песня ветра ускользнула вдаль, песком просыпавшись сквозь пальцы.

– Вижу, тебе легче, – позади раздался голос Нимфеи.

– Госпожа, – Сирокко резко развернулась и сжала зубы от резкой боли. – Да, мне намного лучше. Я могу приступить к службе.

– Завтра приступишь, – отмахнулась госпожа и улыбнулась. – Мой брат лестно отозвался о тебе. Даже несмотря на всю его открытость и доброту, я редко слышала от него такую оценку.

– Я лишь делала то, что должна.

Сирокко наклонила голову, чтобы скрыть непрошеную улыбку. В голову сами собой полезли мысли о темноволосом Дейтерии.

– Это хорошо, – Нимфея задумалась. – Скажи, а ты… не будешь против обучения военному искусству? Я думаю, что у тебя это хорошо получилось бы.

– Конечно, нет, госпожа. Это полезный навык.

– Хорошо, – Нимфея направила к двери, но, коснувшись ручки, остановилась. – Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь мне рассказать.

– Спасибо, – тихо сказала Сирокко, поднимая глаза.

Головная боль ушла, и Сирокко смогла облегченно вздохнуть. Пожалуй, только привязанность к Нимфее и стойкое желание найти книгу удерживали её от побега. Когда она была рядом с госпожой, беды и тревоги отходили на второй план, и Сирокко чувствовала себя дома. Общение с Нимфеей помогало ей осмыслить свою жизнь, взглянуть на неё с другого угла. Слово морской штиль укачивал лодку с Сирокко, заставляя ее забыть, что кругом лишь бескрайняя вода.

Она могла точно сказать, что счастлива. И даже стойкая неприязнь к хозяину дома не смогла поколебать этого счастья. Тем не менее, Валлаго день за днём всё больше и больше внушал ей страх. Было в его безупречной красоте что-то страшное, отталкивающее, настолько жуткое, что хотелось убежать от него подальше, лишь бы не видеть холодной пустоты его глаз. Все-таки красота – пугающая сила.

Сирокко вновь опустилась на кровать и закрыла глаза. Ветер скользнул в комнату, приветствуя девушку. Он заметно окреп и теперь был почти осязаем даже без взаимодействия.

Глава 19

Утро только начиналось, небо посветлело, и солнце поднималось над горизонтом. Сирокко стояла на большой площадке, засыпанной плотной утрамбованной землёй. Напротив неё замер невысокий светловолосый мужчина по имени Содалит, который должен был её обучать.

– Ты сильно отстала от своих ровесников, – говорил он. – Но Нимфея Атту хочет обучить тебя военному ремеслу. Возможно, после завершения обучения ты станешь охранником.

– Это займёт много времени? – обречённо спросила Сирокко, чувствуя себя нехорошо. В её планы не входило поселяться здесь на много лет.

– Настоящие мастера учатся всю жизнь, – ответил Содалит, окидывая девушку насмешливым взглядом светло-зеленых глаз. – Но тебе будет достаточно трёх-четырёх лет. Вкупе с талантом и многочасовыми тренировками ежедневно, ты сможешь быстро пройти программу. В будущем во время боя ты сможешь отходить от заученных приёмов и создавать свои на основе полученных знаний.

– Давайте приступим к занятию, – проглотив разочарованный вздох, сказала Сирокко.

У неё было не так много времени, чтобы разбрасываться годами направо и налево. В Сфере Проклятых жили чуть больше ста или ста десяти лет. Потом наступала старость, которая из-за сдерживаемых всю жизнь способностей становилась невыносимой: головная боль, тошнота, ломота в мышцах усиливались. Большинство людей не выдерживало такого и заканчивало жизнь самоубийством. Ужасно, конечно… Но Сирокко до сих пор не могла понять, что именно её пугает – старость или смерть. И пусть одно вытекает из другого, смерть – лишь мгновение, а старость может длиться десятилетия. Это бессилие и болезни, морщины…

– Хорошо. Для начала нужно обратиться к себе и определить, откуда идёт твоя внутренняя сила…

* * *

Сирокко в изнеможении упала на кровать. Нога болела так, что хотелось оторвать её и закинуть подальше. Однако спать не хотелось: видимо, на этой неделе она отдохнула на несколько дней вперёд.

– Ну, как прошла тренировка? – Эблис бесцеремонно завалилась к ней на кровать. – Какие успехи?

– Да мы сначала полдня сидели на земле и обращались к чаркам силы, – раздраженно выплюнула Сирокко. – А потом полдня я пыталась нормально принять начальную стойку. И зачем я только согласилась? Да меня сегодня облили грязью больше, чем за все предыдущие годы!

– Ох ты бедная-несчастная, – залилась смехом Эблис. – Думала, что в боевых искусствах с тобой, как с принцессой, носиться будут?

– Ну не так же! Кстати, забыла сообщить тебе радостную новость, – едко процедила Сирокко. – Судя по всему, мы застряли здесь на три или четыре года. Мне нужно закончить обучение.

Эблис замерла, обдумывая услышанное. Вокруг её головы обвились щупальца плотного сизого тумана, который медленно расползался в стороны. Раньше Сирокко не видела проклятия подруги, только слышала о нем. Несмотря на имя – оно дословно обозначает «пыльная буря» – проклятие находилось на пересечении стихий Воздуха и Воды, а не Воздуха и Земли, как у Сирокко. Вероятно, Зрячая неправильно истолковала проклятие Эблис при рождении. Такое бывает, потому что зачастую внешние проявления способностей схожи между собой.

– Хорошо, – наконец, пожала плечами подруга и взяла со стола тарелку с вафлями в карамели. – Тогда я пока поищу книгу. Разделим, так сказать, обязанности.

– Как хочешь, – Сирокко помассировала виски. – Пойду в сад, проветрюсь.

Эблис кивнула, не отрываясь от созерцания вафель. Они сейчас занимали её больше, чем что-либо ещё. Все же каждый справлялся с жизненными трудностями своим способом.

Сирокко встала с кровати и скривилась, едва не упав. Нога теперь превратилась в пульсирующий сгусток боли. Все-таки надо было поберечься ещё хотя бы неделю, но девушка не хотела терять столько времени. Если она ещё хотя бы день полежит в комнате без дела, то наверняка сойдёт с ума. Теперь нога не скоро пройдёт, а делать перерывы в занятиях Сирокко не собиралась, поэтому она, стараясь не прихрамывать, вышла из комнаты. Несмотря на усталость, она не могла больше ни секунды находиться в этом месте.

Вечерний воздух сада был наполнен тяжелым сладким ароматом трав. Лето стояло в разгаре, и даже ночная прохлада не могла перебить иссушающий дневной зной.

Жаркий ветер гулял среди стремительно темнеющих деревьев, тени которых все больше сливались с вечерними сумерками.

В другой день Сирокко была бы рада в одиночестве погулять в темном саду, однако теперь ей везде чудилось тяжелое дыхание незнакомца. И зачем она только пошла?

Сирокко прислушалась. Ветер тут же услужливо замолчал, и в оглушающей тишине не было слышно ничего, кроме клёкота ночной птицы. Ей нужно было забыть обо все хотя бы на одну ночь… Успокоившись, Сирокко прошла по аллее и устремилась в другую, более старую и забытую часть парка. Сюда редко заходила прислуга, ещё реже – кто-то из господ. Поэтому среди растрескавшихся от времени плиток кустилось буйство травы; деревья, которые давно не подстригали, теперь выросли в своей естественной форме. Кроме добротной каменной ограды и пары таких же монументальных беседок, которых время тоже не пощадило, здесь ничего не было.

Сирокко быстро миновала центральные аллеи, и, когда её глаза привыкли к темноте, подошла к дальнему краю сада. Здесь земля резко уходила вниз, образуя почти отвесный обрыв, а внизу лениво текла неспешная речка. Сирокко села на край, и теперь рассматривала темнеющее ночное небо. Звёзды – это единственное, что всегда оставалось неизменным. Она ушла из родного дома, рассталась с семьей, отказалась от возможности освобождения. Даже с подругой они отдалились из-за огромного количества дел и морального разделения. Ещё никогда в жизни Сирокко не чувствовала себя настолько одиноко.

Совсем рядом раздался шорох. Сирокко вздрогнула, готовясь призвать ветер, однако сразу расслабилась, поняв, что источником опасности оказался Дейтерий.

– Я тебя напугал? – понимающе спросил он, усаживаясь рядом.

– Да, – ответила Сирокко, пытаясь унять скачку сердца. – Ещё немного, и я сбросила бы Вас с обрыва.

– Больше не буду к тебе подкрадываться, – наполовину с улыбкой, наполовину серьёзно сказал Дейтерий. – Ты сегодня ходила на тренировку? Как нога?

– Ходила. Болит.

– А зачем ходила?

– Надо.

– Она теперь будет болеть сильнее.

Сирокко мысленно закатила глаза. Ну почему он не понимает, что ей хочется побыть в одиночестве?

– Ты чем-то расстроена?

«Смотрите-ка, догадался».

– Нет, – проглотив грубый ответ, миролюбиво сказала Сирокко. – Просто хочу побыть одна.

– Разве? – судя по голосу, Дейтерий был удивлён.

Сирокко не повернула головы в его сторону. Пожалуй, это было явным неуважением к родственникам госпожи, однако ей было все равно. Сам виноват, что прицепился. Она решила не отвечать в надежде, что Дейтерию надоест молчание.

Некоторое время они сидели в тишине, и Сирокко в глубине души надеялась, что он уже ушёл, однако, едва скосив глаза, замечала темный силуэт рядом с собой.

Ночь темнела, звезды загорались все ярче, и широкий Млечный Путь, переливающийся десятками нежный цветов, протянулся полосой через все небо. Цикута говорила ей, что в Сфере Свободных эти цвета становятся настолько бледными, что почти теряются, и галактика приобретает молочный оттенок.

– Когда я приезжаю к Нимфее, часто гуляю здесь, – вдруг заговорил Дейтерий. – Тут никогда не бывает людей, и я могу быть собой. В обществе постоянно приходится во всем себя ограничивать, и порой мне кажется, что я сейчас взорвусь. Люди столько внимания уделяют словам, мимике и жестам, но всем без разницы, что я чувствую на самом деле.

– Зачем тогда ограничивать? – насмешливо ответила Сирокко.

– Так надо… Иначе общество не примет меня.

– А зачем Вы так хотите стать частью этого общества, раз оно такое лицемерное?

– Нельзя жить вне общества, – уже не так уверенно, как раньше, сказал Дейтерий.

– Лучше жить вне общества, чем внутри такого, – парировала Сирокко. – Все равно такое скопление людей, где каждый сам за себя, трудно назвать обществом.

– Знаешь, ты завела меня в логический тупик, – после недолгого молчания отозвался Дейтерий. – Я даже не могу найти достойных аргументов.

Сирокко отвернулась. Испуг ещё не улегся: сердце то колотилось как бешеное, то ненадолго замирало. Луна медленно катилась по небосводу, отмеряя короткое время ночи. Кузнечики и цикады стрекотали всё громче и были совсем рядом. Сирокко любила темноту и стрекот. Когда она была дома, долгими ночами гуляла по лесу. Тогда мрак скрывал её изящную фигуру, а звуки насекомых заглушали её лёгкую поступь. Она словно становилась тенью, одинокой и невидимой, зато такой свободной…

– Тебе завтра рано вставать, – тихо сказал Дейтерий, стараясь не нарушать очарования ночи.

– Знаю, – отозвалась Сирокко. – Пойду спать. До свидания.

Прежде, чем Дейтерий успел что-то ответить, она вскочила на ночи и почти бегом, не обращая внимания на горящую огнём ногу, устремилась к выходу из парка. Сердце вновь пустилось вскачь.

Глава 20

Сирокко внимательно следила за движениями учителя. Он медленно обходил её по большому кругу, постепенно уменьшая дистанцию.

– Следи за каждой мышцей, – говорил Содалит. – Перед рывком они напрягаются.

Сирокко пыталась обращать внимание на каждую деталь, но когда учитель сделал резкий выпад, растерялась. Она успела заметить движения Содалита, но ей не хватило времени отреагировать.

– Ты слишком внимательно смотришь на детали, – вздохнул он, отходя назад. – И из-за этого упускаешь картину целиком.

Сирокко раздосадовано фыркнула и со злостью пнула ногой ближайший камень. Содалит уже целый день учил её защитным приемам, но из этого ничего не выходило. Она раз за разом оказывалась на пыльной земле, едва успев уловить движения учителя.

– Пройдёт много лет, прежде чем ты станешь настоящим профессионалом, – сказал Содалит и вновь принял атакующую позу. – Не пытайся победить меня, у тебя все равно не получится.

– Тогда какой смысл в тренировке?

Учитель рассмеялся, возвращая тело в нормальное положение. Потом повёл плечами и подошёл к Сирокко, попутно поправляя лежащие в беспорядке серо-русые волосы.

– Это трудно объяснить, но я все же попробую.

Сирокко кивнула и отряхнулась. Ссадины и синяки болели, коленки потемнели от налипшей на раны пыли. Песок противно хрустел на зубах. Она чувствовала себя беспомощной маленькой девочкой, ей казалось, что она стала слабее, чем пару месяцев назад.

Содалит вытер лицо и руки о лежавшее на краю дубовой бочки мокрое полотенце. Потом он неторопливо пошёл в сторону расположенной неподалёку рощи.

– Все приходит с опытом, – сказал он, когда тень деревьев скрыла их от палящего солнца. – Боевые приемы совсем просты. Я смогу научить тебя самым убийственным стилям, которые знаю сам, но вопрос вот в чем – можно ли тебе их использовать?

– А почему нет? – удивилась Сирокко.

– Ты занимаешься всего несколько недель, и я не могу не заметить в тебе потенциал, – вздохнул Содалит. – Но точно так же я вижу, что ты не можешь удержать свою силу в себе. Словно твоя стихия… растёт, а ты остаёшься такой же. Однажды эта сила выйдет наружу, и страшно подумать, что тогда будет.

– Я не хочу никому причинить зло, – ответила Сирокко.

– Сейчас – возможно, но потом – неизвестно. Если я научу тебя убивать, а потом ты извратишь это умение, я не смогу этого себе простить. Сколько людей ты сможешь уничтожить, обладай ты достойными знаниями?

– Ваши слова меня пугают, – прошептала Сирокко. – Я просто хочу делать то, что должна.

Голову опоясала боль, но она заставила себя не морщиться. Слишком тяжелое для ветра слово камнем упало на барабанные перепонки.

– Ты лжёшь, потому что твоё проклятие – быть свободной, – вновь вздохнул Содалит. – Я бы хотел тебе помочь, но боюсь, что однажды эта помощь обернётся против меня. Да и потом… Смысл вкладывать в тебя столько ресурсов, если ты все равно уйдёшь?

Сирокко вздрогнула. Сейчас Содалит озвучивал все то, что она долго прятала в своей душе и чего боялась. Может быть, он был прав. Может, быть ошибался – и, видит Многоликий, Сирокко желала этого больше всего на свете. Она не хотела стать призраком. Не хотела раствориться в своей стихии, как и не хотела стать ледяным чудовищем. Она просто мечтала быть обычным человеком, свободным и гордым. Мечтала не поклоняться глупым стихиям, словно они, бездушные создания, были властны решать судьбу людей. Мечтала просто быть счастливой.

Но ещё она хотела стать лучшей. Желала быть первооткрывателем, сломать привычные устои. Ведь это было написано в её судьбе – а разве можно ей противиться? Гордый ветер выложил для неё путь, и Сирокко всего лишь осталось его пройти – от начала до конца, с гордо поднятой головой.

– Вы считаете, я смогу добиться высот? – спросила Сирокко.

– Определенно, при больших стараниях, – кивнул Содалит, не понимая, к чему клонит девушка.

– В таком случае хочу предложить сделку, – прежде, чем учитель смог возразить, Сирокко продолжила. – Вы научите меня нужным приемам, а я буду должна услугу. Вы сможете попросить её в любой момент.

– Как я могу знать, что ты не откажешься ее выполнять? – нервно рассмеялся мужчина, резким движением заправив за ухо выбившуюся прядь волос.

– Если я не выполню услугу в обмен на услугу, то пусть огонь сожжёт мою душу, ветер развеет её по свету, вода унесёт в пучину, а земля засыпет могилу.

Во второй раз это делать было проще, но зато в голову полезли непрошеные мысли о Дореми и Мирро. Интересно, какое желание они попросят? От одной мысли об этом между лопаток пробегали ледяные мурашки. И зачем она только давала эту глупую клятву?.. Сирокко вдруг показалось, что за эти месяцы она выросла на несколько лет. Ещё совсем недавно она была дома, с родителями и братьями, играла и не знала беды…

– Хорошо, – выдохнул Содалит. – Я научу тебя всему. Надеюсь, я не пожалею об этом.

Сирокко улыбнулась. Темное начало было у каждого человека вне зависимости от его моральных принципов. Нет добрых людей, нет злых – просто у кого-то доброта подавляет злость и наоборот. Может быть, в этом кто-то нашёл бы философскую мысль, но Сирокко не думала о таких высоких вещах. Она старалась мыслить приземлённо о проблемах, которые тревожат её прямо сейчас.

Сирокко быстро попрощалась с учителем и скрылась в роще. Та даже близко не была похожа на привычные Сирокко леса, однако все лучше, чем ничего. Деревья дарили покой, словно защищали своими ветвями от угрозы большого мира.

И все же свобода не является целью в жизни. Вот она, Сирокко, сейчас свободна. Может пойти куда захочет, может даже не возвращаться. Но какова цена этой свободе, если её может отнять кто угодно? Сирокко слышала, что даже сейчас процветает работорговля и прочие мерзости чёрного рынка. К тому же, есть всевозможные убийцы, те же обычные психопаты. Секунда – и жизни нет…

Сила – вот единственный источник свободы. Сила и молодость; одно цепляется за другое.

Возможно, будь здесь Араан, он смог бы ответить на все эти вопросы. Но его здесь нет, потому придётся разбираться самой…

Справа зашелестели ветки. Сирокко вздрогнула, мгновенно разворачиваясь. Она даже не успела осознать, что делает. Через секунду Сирокко поняла, что с силой прижимает к дереву Эблис.

– Прости, – она тут же отступила, а Эблис с негодованием закатила глаза.

– Ты теперь не только по ночам дерёшься, а уже и при свете дня!

Сирокко виновато пожала плечами. Эблис несколько раз говорила о том, что даже во сне та повторяла заученные днём приемы. Почему-то на занятии Сирокко никак не могла воспроизвести свои знания, но зато в мирное время они превратились в рефлексы.

– В отличие от тебя, я развиваю навыки ведения боя, – буркнула Сирокко, отступая назад. – Это может пригодиться в будущем, и кому, как не тебе, это знать.

Эблис скептически улыбнулась. Сирокко была наивна, но не глупа. Через годы эта наивность уйдёт, её место займут мудрость и острый ум. Пожалуй, это принесёт Сирокко много горя; умным людям тяжело жить.

На фоне поднявшихся в округах волнений, связанных с ложью короля, вскоре начнётся смутное время. Несколько лет назад это было не так очевидно, однако сейчас ситуация начала принимать более серьезные обороты. На самом деле недовольство людей укреплялось на протяжении веков, но Династия ловко уворачивалась от нежелательных вопросов и замечаний, предпочитая закрывать глаза на проходящие по округам разговоры. И, к несчастью, сейчас она упустила момент, когда растущее восстание можно было подавить быстро и незаметно.

Сейчас вся власть короля основывалась на желании людей освободиться, но те вдруг заметили, что их король лжет. Он говорил о способах отправиться в Сферу Свободных, которые практически никому не помогли. За последнее столетие освободиться смогли лишь двести двадцать семь человек – капля в море, учитывая многомиллиардное население Сферы Проклятых.

Эблис невесело вздохнула, понимая, что однажды и ей придётся сделать выбор.

Сирокко отвернулась от подруги и задумчиво повторила выученный на сегодняшнем занятии приём. Содалит кружил вокруг неё, потом резко переходил в атаку: одной рукой зажимал ведущую руку Сирокко, предплечьем другой давил на ключицы и плечи, а ногой подсекал под колени. Сложный приём, основанный на безупречном управлении собственным телом. Сирокко лукаво скосила взгляд на ничего не подозревающую подругу, стоящую рядом.

– Поможешь мне? – почти ласково спросила она.

– Чем? – взгляд Эблис прояснился, словно та думала о чём-то далеком.

Сирокко молниеносно сорвалась с места, намереваясь свалить подругу на землю, однако что-то пошло не так. Эблис резко вывернула руку, которую схватила за запястье Сирокко, тем самым заламывая руку нападавшей. Увернулась от давившего на ключицу предплечье и сама подсекла ноги Сирокко, которая с разъярённым шипением беспомощно повалилась на землю.

– Да что же это такое?! – в отчаянии воскликнула Сирокко. – Как ты это сделала?!

– Ты действуешь слишком прямо, – улыбнулась Эблис, садясь на землю рядом с подругой. – Никакого ложного манёвра, никакой грации… Такая тактика хороша для опытного и подготовленного воина, и то в определенных обстоятельствах.

– А ты полна сюрпризов, – обиженно буркнула Сирокко. – Я не знала, что ты умеешь сражаться.

– У меня было много учителей, – Эблис невесело усмехнулась. – Слишком много, вообще-то. А тебе ещё учиться и учиться…

– Знаю. Пойду отдохну, – все ещё недовольно процедила Сирокко. – У меня ночью есть дела.

– Не обижайся, – Эблис поймала за руку собиравшуюся уходить подругу. – Если у меня получается что-то, что не получается у тебя, это не значит, что ты хуже.

– Я ведь так мало о тебе знаю, – выдохнула Сирокко. – Ты не любишь говорить о себе. Я ведь даже не знаю, как ты смогла убежать от родителей!

Эблис на секунду отвернулась, словно собираясь с мыслями. Она поджала губы, но вскоре обернулась назад.

– Хорошо, я расскажу.