Текст книги "Урановый след (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18 
Болгары

16 мая 1940 года. Москва, Кремль

Приёмная Поскрёбышева была полна народу.

Сергей остановился в дверях, оглядел комнату. Три человека на стульях у стены, ещё двое стоят у окна, тихо переговариваются. Все в штатском, костюмы хорошие, но не новые. На столе секретарши папки, бумаги, телефон. Сама секретарша, та самая немолодая женщина в строгом платье, что-то печатала, не поднимая головы.

Поскрёбышев сидел за своим столом, в углу. Увидел Сергея, встал.

– Товарищ Сталин. Болгарская делегация прибыла, ожидает в приёмной наркомата.

– Сколько их?

– Четверо. Посланник Стаменов, советник Драганов, ещё двое – атташе.

– Переводчик нужен?

– Стаменов говорит по-русски. Учился в Петербурге до революции.

– Хорошо. Молотов?

– Звонил, выехал. Будет через десять минут.

Сергей глянул на часы. Без пятнадцати одиннадцать.

– Пусть подождут. Начнём ровно в одиннадцать.

Он прошёл в кабинет, сел за стол. Кабинет был большой, с высокими окнами, выходившими на Ивановскую площадь. Стол тяжёлый, дубовый, покрытый зелёным сукном. На столе чернильница, пресс-папье, стопка бумаг. На стене портрет Ленина, карта СССР, часы с боем.

Он открыл верхнюю папку, пролистал. Справка по Болгарии, подготовленная наркоматом. Царь Борис III, премьер-министр Филов, внешняя политика. Нейтралитет, балансирование между Германией и западными державами. Торговля с рейхом растёт, но дипломатические отношения с СССР поддерживаются. Ничего нового.

В дверь постучали.

– Да.

Вошёл Молотов. Тот же костюм, что утром, но галстук поправлен, очки протёрты.

– Приехал.

– Вижу. Садись.

Молотов сел напротив, положил на стол свою папку. Тоньше, чем та, что с телеграммами.

– Что у тебя?

– Тезисы для разговора. Торговля, культурный обмен. Ничего политического.

– Правильно.

Сергей закрыл справку, отодвинул.

– Что им нужно на самом деле?

Молотов пожал плечами.

– Показать, что отношения с Москвой важны. Немцы давят, болгары хотят продемонстрировать, что у них есть альтернатива. Обычная балканская игра.

– Борис хитрый.

– Очень. Он со всеми дружит и никому не верит.

– Разумная политика.

– Для маленькой страны – единственная возможная.

Часы на стене пробили одиннадцать. Сергей встал.

– Пойдём. Примем гостей.

Приёмный зал располагался на первом этаже, в другом крыле. Длинная комната с колоннами, паркет ёлочкой, хрустальные люстры. Портреты на стенах, красные ковровые дорожки. Парадное место для парадных встреч.

Болгары уже ждали. Четверо мужчин в тёмных костюмах стояли у окна. При виде Сергея выпрямились, шагнули навстречу.

Впереди шёл Стаменов. Невысокий, плотный, с круглым лицом и аккуратными усами. Глаза внимательные, цепкие. Одет хорошо, но без щегольства.

– Господин председатель. – Стаменов поклонился, протянул руку. – Благодарю за честь принять нас.

Сергей пожал руку. Рукопожатие крепкое, ладонь сухая.

– Добро пожаловать, господин посланник. Рад видеть представителей дружественной Болгарии.

Стаменов представил остальных. Драганов, советник посольства, высокий, худой, с вытянутым лицом. Двое атташе помоложе, один военный, другой коммерческий. Имена скользнули мимо, Сергей их не запомнил.

Расселись за длинным столом. Сергей во главе, Молотов рядом. Болгары напротив, Стаменов в центре. На столе графины с водой, стаканы, блокноты.

– Как доехали? – спросил Сергей.

– Благодарю, хорошо. Поезд из Софии комфортный, границу прошли без задержек.

– Погода в Москве вас устраивает?

– Прекрасная погода. В Софии сейчас жарко, здесь приятнее.

Стаменов говорил по-русски чисто, почти без акцента. Только иногда проскальзывало мягкое болгарское «л».

– Его Величество царь Борис передаёт вам наилучшие пожелания, – сказал Стаменов, переходя к делу. – Болгария высоко ценит добрососедские отношения с Советским Союзом.

– Мы тоже ценим дружбу с Болгарией, – ответил Сергей. – Наши народы связывает многое. История, культура, общие славянские корни.

Стаменов кивнул.

– Именно так. Болгария помнит, кто освободил её от османского ига. Русско-турецкая война, Шипка, Плевна. Это не забывается.

– Хорошо, что помните.

Молотов открыл свою папку, достал лист.

– Господин посланник, мы подготовили предложения по расширению торгового сотрудничества. Болгарский табак, розовое масло, вина. Взамен мы можем предложить нефть, машины, оборудование.

Стаменов взял лист, пробежал глазами.

– Интересные цифры. Наше министерство торговли изучит их с вниманием.

– Мы готовы к переговорам в любое удобное время.

– Благодарю.

Разговор потёк дальше. Торговля, культурный обмен, визиты делегаций. Драганов что-то записывал, атташе молчали. Стаменов говорил много, но ничего конкретного. Общие фразы, общие обещания.

Прошёл час. За окнами солнце поднялось выше, тени на полу укоротились. Графины опустели, их заменили новыми.

– Господин председатель, – сказал Стаменов, когда разговор начал иссякать. – Позвольте задать вопрос личного характера.

– Задавайте.

– Как вы оцениваете события в Западной Европе?

Сергей выдержал паузу. Вопрос не случайный. Болгары хотят знать, на чьей стороне будет Москва.

– Война – это трагедия для всех народов, – сказал он медленно. – Советский Союз придерживается политики нейтралитета. Мы не вмешиваемся в конфликты между капиталистическими державами.

– Мудрая позиция.

– Болгария, как я понимаю, тоже нейтральна.

– Да. Его Величество твёрдо намерен сохранить мир для болгарского народа.

– Это достойно уважения.

Стаменов чуть наклонил голову.

– Мы надеемся, что великие державы поймут наше положение. Болгария – маленькая страна. Мы не можем влиять на ход истории. Но мы можем сохранить свой народ.

– Сохраняйте.

Разговор завершился. Встали, обменялись рукопожатиями. Стаменов снова благодарил за честь и внимание. Сергей говорил правильные слова. Молотов улыбался своей официальной улыбкой.

Болгар проводили до выхода. Чёрные автомобили ждали у крыльца, шофёры в форме открыли двери. Стаменов обернулся на пороге, поклонился ещё раз. Машины уехали.

Сергей и Молотов остались в приёмном зале. Тишина после ухода гостей казалась густой, почти осязаемой.

– Что скажешь? – спросил Сергей.

Молотов снял очки, протёр платком.

– Разведка боем. Стаменов ничего не обещал и ничего не попросил. Приехал посмотреть, понюхать воздух.

– И что он понюхал?

– Что мы не агрессивны. Не давим. Готовы торговать и разговаривать.

– Это передаст Борису.

– Передаст. А Борис передаст немцам.

Сергей хмыкнул.

– Пусть. Немцы и так знают нашу позицию.

Они вышли из зала, пошли по коридору. Ковры глушили шаги, на стенах мелькали портреты.

– Что дальше по расписанию? – спросил Сергей.

– В два совещание по углю. Полтора часа свободных.

– Пообедаем?

– Я не голоден.

– А я голоден. Пойдём.

Вернулись в столовую. Та же комната, тот же стол с белой скатертью. Но теперь на окнах шторы задёрнуты, солнце било слишком ярко. Официант, тот же молодой парень с прилизанными волосами, появился мгновенно.

– Обед, товарищ Сталин?

– Что есть?

– Щи, котлеты, пюре. Компот.

– Давай.

Молотов заказал только чай. Сидел напротив, смотрел в окно. Лицо усталое, под глазами тени стали заметнее.

– Не выспался? – спросил Сергей.

– Работал до трёх. Телеграммы из Лондона, нужно было срочно.

– Что в Лондоне?

– Черчилль давит на Рузвельта. Хочет втянуть Америку в войну.

– Рузвельт не поддастся. У него выборы в ноябре.

– Пока не поддаётся. Но если Франция падёт…

Молотов не договорил. Официант принёс щи, поставил на стол. Тарелка глубокая, суп дымился, пах капустой и мясом.

Сергей взял ложку, попробовал. Хорошие щи, наваристые. Мясо разваренное, мягкое.

– Если Франция падёт, – сказал он между ложками, – расклад изменится. Германия станет хозяином Европы.

– Британия останется.

– Британия – остров. Без континентальных союзников она не угроза.

Молотов молчал. Пил чай маленькими глотками.

– Ты думаешь, Франция падёт? – спросил он наконец.

– Думаю, да. Быстрее, чем все ожидают.

– Почему?

Сергей отложил ложку.

– Потому что немцы воюют по-новому. Танки, авиация, скорость. Французы готовились к прошлой войне. К траншеям, к позиционным боям. А война изменилась.

– Наши военные говорят то же самое.

– Наши военные правы.

Официант принёс котлеты. Две штуки, большие, румяные. Пюре горкой, сверху кусочек масла тает. Сергей взял вилку.

– Нам нужно учиться, – сказал он. – Смотреть, что делают немцы. Как воюют, чем воюют. И готовиться.

– Штабные игры показали…

– Я знаю, что показали штабные игры. Минск за четырнадцать суток. Мало времени.

– Рубежи дадут ещё неделю.

– Неделю. – Сергей разрезал котлету. – Неделю, Вячеслав. Это ничто.

Молотов не ответил. Сергей ел, не глядя на него. Котлеты были хорошие, сочные. Пюре правильной консистенции, не водянистое.

– Радары, – сказал Сергей. – Берг готовит доклад. Через месяц будет план. Если успеем построить сеть, будем видеть врага за сто километров. Двадцать минут форы.

– Двадцать минут – это много?

– Для авиации – да. Успеть поднять истребители, встретить бомбардировщики на подходе.

– А танки?

– Танки – сложнее. Но если знаем, где ударят, можем подготовиться.

Молотов поставил чашку.

– Ты веришь, что война будет?

Сергей поднял на него глаза. Долго, внимательно.

– Война будет, – сказал он. – Вопрос только когда.

– Пакт…

– Пакт – это время. Мы купили время. Два года, может три. Но не больше.

– Гитлер не дурак. Воевать на два фронта…

– Гитлер не дурак. Поэтому он сначала разберётся с Западом. А потом повернётся к нам.

Молотов молчал. На лице ничего не отражалось, но пальцы, сжимавшие чашку, побелели.

– Что делать? – спросил он тихо.

– Готовиться. Строить танки, самолёты, радары. Учить людей. Делать всё, что можем, пока есть время.

– Времени мало.

– Мало. Поэтому каждый день на счету.

Официант принёс компот. Стакан, полный тёмной жидкости с ягодами на дне. Сергей отпил, поморщился. Сладкий, слишком сладкий.

– Сахара много, – сказал он официанту. – В следующий раз меньше клади.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

Парень исчез. Сергей допил компот, отодвинул стакан. Взглянул на часы.

– Половина второго. Полчаса до совещания.

Молотов встал.

– Мне нужно подготовить бумаги. По углю.

– Иди. Встретимся в зале.

Молотов вышел. Сергей остался один. За окном двор, брусчатка, караульный у ворот. Солнце в зените, тени короткие.

Он встал, одёрнул китель. Пошёл к выходу.

Зал заседаний был на втором этаже. Большой, с овальным столом посередине. Стулья с высокими спинками, на каждом месте блокнот и карандаш. На стене карта угольных бассейнов СССР, утыканная флажками.

Люди уже собрались. Человек двенадцать, в основном наркомы и их замы. Каганович, нарком топливной промышленности, сидел справа от председательского места. Рядом с ним незнакомый человек в инженерной форме, наверное, кто-то с шахт.

Сергей вошёл, все встали. Он махнул рукой, сел.

– Садитесь. Начинаем.

Каганович открыл папку.

– Товарищ Сталин, позвольте доложить о текущем состоянии угледобычи.

– Докладывай.

– План первого квартала выполнен на девяносто четыре процента. Донбасс – девяносто шесть, Кузбасс – девяносто два, Караганда – восемьдесят девять.

– Почему Караганда отстаёт?

– Проблемы с оборудованием. Три врубовые машины вышли из строя в феврале, запчастей нет. Заказали в Америке, ждём.

– Долго ждёте?

– Два месяца уже. Обещают к июню.

Сергей нахмурился.

– Два месяца шахта стоит без машин?

– Не стоит. Работают вручную. Но производительность упала.

– Вручную. В сороковом году.

Каганович промолчал. Знал, что оправдания не помогут.

– Продолжай, – сказал Сергей.

– По второму кварталу план увеличен на восемь процентов. Донбасс должен дать сто двенадцать миллионов тонн в год, Кузбасс – шестьдесят миллионов.

– Дадут?

– Донбасс – да. Кузбасс под вопросом. Не хватает рабочих рук.

– Набирайте.

– Набираем. Но людей нужно учить. Шахтёр – это не землекоп, за неделю не научишь.

Человек в инженерной форме поднял руку.

– Разрешите, товарищ Сталин?

– Кто вы?

– Иванов, главный инженер комбината «Кузбассуголь».

– Говорите.

Иванов встал. Невысокий, коренастый, лицо обветренное, руки большие.

– Проблема не в людях. Людей найдём. Проблема в жилье. Бараки переполнены, новых строить некому. Рабочие спят в три смены, на одной койке по очереди. Текучка страшная. Приезжают, месяц работают, уезжают. Потому что жить негде.

– Что нужно?

– Дома. Нормальные дома, с комнатами, с печами. Хотя бы пятьсот квартир к осени. Тогда люди останутся.

Сергей повернулся к Кагановичу.

– Слышал?

– Слышал. Но строительных мощностей нет. Всё идёт на заводы.

– Найди мощности.

– Товарищ Сталин…

– Найди. Люди важнее заводов. Без людей заводы не работают.

Каганович записал что-то в блокнот. Лицо каменное, но уши покраснели.

Совещание тянулось два часа. Цифры, планы, проблемы. Оборудование, кадры, транспорт. Вагонов не хватает, паровозов не хватает, рельсы изношены. Каждый вопрос тянул за собой десять других.

Сергей слушал, спрашивал, приказывал. Голова гудела от цифр. Миллионы тонн, тысячи рабочих, сотни машин. Всё это нужно свести воедино, заставить работать.

К четырём часам закончили. Люди расходились, унося папки и блокноты. Каганович задержался.

– Товарищ Сталин, по жилью в Кузбассе…

– Что?

– Я посмотрю, что можно сделать. Может, перебросить бригаду с Магнитки, там стройка заканчивается.

– Посмотри. И доложи через неделю.

– Слушаюсь.

Каганович вышел. Сергей остался один в зале. Сидел, разглядывал карту с флажками. Донбасс, Кузбасс, Караганда, Воркута. Без угля нет стали, без стали нет танков.

В дверь постучали.

– Да.

Поскрёбышев.

– Товарищ Сталин, Микоян просит принять. Говорит, срочно.

– Пусть войдёт.

Микоян вошёл быстро, почти вбежал. Невысокий, черноволосый, с острым носом и живыми глазами. В руках папка, тонкая.

– Иосиф Виссарионович, по станкам из Америки.

Сергей сел за стол.

– Садись. Рассказывай.

Микоян сел напротив, открыл папку.

– Амторг сообщает: заказ на шлифовальные машины для авиазаводов готов к отгрузке. Могут отправить в июне, если подтвердим оплату.

– Сумма?

– Полтора миллиона долларов.

– Подтверждай.

– Это большие деньги, Иосиф Виссарионович. Валютный резерв…

– Подтверждай. Самолёты важнее денег.

Микоян записал в блокнот.

– Ещё по закупкам. Предлагают партию алюминия, триста тонн. Цена хорошая, ниже рынка.

– Почему ниже?

– Канадцы. Хотят выйти на советский рынок, демпингуют.

– Бери.

– Понял.

– Что ещё?

– Пока всё.

– Тогда иди. И по станкам – проследи лично. Чтобы в июне были на заводах.

– Слушаюсь.

Микоян вышел.

Тени в кабинете удлинились, солнце садилось. Сергей встал, собрал бумаги. Пора на дачу.

Глава 19 
Связь

25 мая 1940 года. Москва, Кремль

Найдёнов докладывал каждые две недели, как было приказано. Цифры росли: три тысячи четыреста в апреле, четыре тысячи двести к середине мая. Завод на Урале строился, школы радистов работали. Всё шло по плану.

А потом пришёл Пересыпкин и попросил о встрече. Нарком связи, не военный. Сергей тянул неделю, но Пересыпкин настаивал. Значит, что-то не так.

Совещание назначили на десять. Пересыпкин пришёл не один. С ним Шапошников, Найдёнов, двое военных из Генштаба и человек в штатском, которого Сергей не знал. Худой, лысоватый, в очках с толстыми стёклами. Сел в углу, папку положил на колени.

– Начинай, – сказал Сергей Пересыпкину. – Коротко. Что не так?

Пересыпкин встал.

– Лампы, товарищ Сталин.

– Лампы?

– Радиолампы. Станций стало больше, Найдёнов докладывал. Четыре тысячи двести в войсках. Но работает меньше половины. В апреле работало полторы тысячи, сейчас – тысяча восемьсот. Прибавка есть, но медленная. Лампы выходят из строя быстрее, чем поступают новые.

Сергей посмотрел на Найдёнова.

– Ты знал?

Найдёнов встал. Невысокий, плотный, с упрямым лицом.

– Знал, товарищ Сталин. Докладывал в прошлый раз: производство раций растёт, но узкое место – комплектующие. Думал, справимся своими силами. Не справились.

– Почему?

– Лампы делает гражданский завод, «Светлана» в Ленинграде. Я туда писал, звонил. Обещают, не дают. Нужен приказ сверху.

Сергей повернулся к человеку в штатском.

– Вы кто?

Человек вскочил.

– Горшков, директор завода «Светлана», товарищ Сталин.

– Почему не даёте лампы армии?

Горшков побледнел.

– Даём всё, что можем. План – сто двадцать тысяч в год. Выполняем на шестьдесят процентов. Не хватает сырья.

– Какого сырья?

– Вольфрам. Вольфрамовая проволока для нитей накаливания. Поставки из Китая сократились вдвое. Внутренняя добыча не покрывает.

– Сколько нужно?

– Ещё двести тонн в год. Минимум.

Сергей встал, прошёлся по кабинету.

– Значит, мы наращиваем производство раций, а они молчат, потому что нет ламп. А ламп нет, потому что нет вольфрама.

– Так точно, – сказал Пересыпкин. – Поэтому я и просил о встрече. Найдёнов решает военную часть, но вольфрам – это внешняя торговля, это Микоян. Нужно ваше решение.

Сергей остановился у окна.

– Что ещё нужно, кроме вольфрама?

Горшков открыл папку, достал лист.

– Три вещи. Первое – вольфрам, двести тонн. Можно закупить в Америке.

– Микоян.

– Второе – никель. Норильск даёт с перебоями, транспорт. Нужен приоритет по вагонам.

– Каганович.

– Третье – люди. Квалифицированные стеклодувы. Лампы делают вручную, каждую. Обучение занимает полгода.

– Где взять?

– Есть артели в Гусь-Хрустальном, во Владимире. Мастера по художественному стеклу. Можно переучить.

– Сколько нужно?

– Сто человек. Лучше двести.

Сергей вернулся к столу, сел.

– Завод на Урале?

– Строится, – ответил Найдёнов. – Корпуса готовы наполовину. К осени начнём выпуск. Но лампы всё равно нужны из Ленинграда.

– Почему не строим ламповый завод на Урале?

Горшков переступил с ноги на ногу.

– Строим, товарищ Сталин. В Москве, на базе Электролампового. Но это год, может больше. Оборудование сложное, специалистов мало.

– Год.

– Да.

Сергей побарабанил пальцами по столу.

– Хорошо. Вольфрам закупим, вагоны дадим, людей найдём. Сколько времени нужно, чтобы выйти на полный план?

Горшков задумался.

– Если всё получим к июню… К осени выйдем на сто процентов. К зиме – на сто двадцать, с запасом.

– К лету сорок первого?

– Будет достаточно ламп для всех станций. И резерв.

– Это обещание?

Горшков выдержал взгляд.

– Это обещание, товарищ Сталин.

Сергей повернулся к Шапошникову.

– Борис Михайлович, что по обучению? Станции будут, а люди?

Шапошников поднялся.

– Школы работают. В апреле выпустили четыреста радистов, в мае будет ещё триста. К осени – две тысячи подготовленных. Но есть другая проблема.

– Какая?

– Командиры. Радистов учим, а командиры рации не используют. На учениях в Белорусском округе из двадцати комбатов рацию включили пятеро. В декабре было двое.

– Прогресс, – сказал Сергей.

– Медленный.

– Почему не используют?

– Привычка. Недоверие. Говорят: сложно, немцы перехватят.

– А приказ?

– Приказ есть. Выполняют не все.

Сергей помолчал.

– В декабре я велел переписать уставы. Раздел по связи. Где он?

– На согласовании. Будет готов через неделю.

– Через три дня. И сразу в войска. Не на полку, в руки командирам. Кто не выполняет – на переподготовку.

– Понял.

– Найдёнов.

Найдёнов вытянулся.

– Продолжай докладывать каждые две недели. Но теперь с разбивкой: сколько станций, сколько работает, сколько молчит из-за ламп. Отдельной строкой.

– Слушаюсь.

– Горшков, завтра ко мне. Подробный план: вольфрам, никель, люди. С цифрами, с датами.

Горшков кивнул, лицо бледное.

– Все свободны.

Люди потянулись к выходу. Шапошников задержался у двери.

– Товарищ Сталин, разрешите?

– Говори.

– Немцы.

– Что немцы?

– Их радиосвязь. По данным разведки, у них рация в каждом танке, в каждом самолёте. У нас – одна на батальон, и та часто молчит.

– Знаю.

– Год – мало времени.

– Год – это всё, что есть. Поэтому сегодняшнее совещание. Поэтому Горшков здесь, а не на заводе. Поэтому Микоян будет искать вольфрам в Америке.

Шапошников кивнул.

– Понимаю.

– Работай.

Он вышел. Сергей остался один.

За окном солнце поднялось выше. Май заканчивался, лето на пороге.

Он вернулся к столу, открыл папку. Следующее совещание через час. Авиация.

После обеда пришёл Берия.

Сергей сидел в кабинете, читал отчёты. Стук в дверь, Поскрёбышев заглянул.

– Товарищ Берия просит принять.

– Пусть войдёт.

Берия вошёл мягко, почти бесшумно. Невысокий, плотный, в пенсне. Папка под мышкой, как всегда.

– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

– Садись. Что у тебя?

Берия сел, положил папку на стол. Не открывал, смотрел на Сергея.

– Новости из Нью-Йорка.

Сергей отложил отчёт.

– Докладывай.

– Сделка закрыта. Контракт подписан пятнадцатого мая. Тысяча двести пятьдесят тонн руды, два с половиной миллиона долларов. Первый транш переведён.

– Отгрузка?

– Началась позавчера. Корабль «Санта-Мария», панамский флаг. Маршрут: Нью-Йорк – Панама – Владивосток. Расчётное время прибытия – середина июля.

– Охрана?

– Трое наших на борту. Официально – представители покупателя. Вооружены, подготовлены.

– Хорошо. Что ещё?

– Эйтингон выехал из Нью-Йорка. Возвращается через Мексику, будет в Москве в июне.

– Молодец Эйтингон.

Берия позволил себе лёгкую улыбку.

– Справился.

Сергей встал, подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по маршруту: Нью-Йорк, Карибское море, Панама, Тихий океан, Владивосток. Долгий путь.

– Когда корабль будет в Панаме?

– Через две недели. Там пересечёт канал, дальше в Тихий океан.

– Слабое место.

– Понимаю. В Панаме встретят наши люди. Проведут через канал, проследят.

– Американцы не вмешаются?

– Не должны. Груз официально – руда для медицинских целей. Документы чистые.

Сергей вернулся к столу.

– Следи за кораблём. Каждые три дня – доклад. Где находится, что происходит.

– Слушаюсь.

– Что-то ещё?

Берия помедлил. Открыл папку, достал второй лист.

– Ещё одно, Иосиф Виссарионович. По другой линии.

– Говори.

– Наши источники в Берлине сообщают: немцы активизировали работы по урану. Создан специальный комитет, привлечены физики. Гейзенберг, Вайцзеккер, другие.

Сергей сел.

– Что именно делают?

– Пока непонятно. Теоретические исследования, эксперименты с расщеплением атома. Практических результатов нет.

– Но работают.

– Работают. И финансирование увеличили.

– Значит, мы не одни.

– Не одни.

Сергей побарабанил пальцами по столу.

– Когда руда прибудет во Владивосток, её нужно доставить в Москву. Тихо, без огласки.

– Подготовлю.

– И найди мне физиков. Кто в СССР занимается ядром? Курчатов, кажется?

– Курчатов, Харитон, Флёров. Есть и другие.

– Подготовь справку. Кто чем занимается, где работает, что сделал.

– Сделаю.

– Когда руда придёт, начнём серьёзный разговор. А пока пусть думают, что это радий для больниц.

Берия кивнул.

– Понял.

– Всё?

– Всё.

– Тогда иди. И помни: про руду никто не знает. Никто.

Берия встал, забрал папку.

– Буду нем как рыба.