Текст книги "Урановый след (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

У входа его встретил запах – едкий, горячий, с металлическим привкусом. Внутри было душно, несмотря на открытые ворота. Плавильные печи гудели ровно, почти успокаивающе. У дальней стены рабочие заливали форму, двое держали ковш, третий направлял струю. Металл лился оранжевым, ярким, освещал лица снизу.

Кошкин остановился в стороне, не привлекая внимания. Смотрел. Заливка шла быстро. Слишком быстро. Ковш наклонили, металл хлынул в форму, рабочие отскочили, поставили ковш обратно. Один из них вытер лоб рукавом, сплюнул в сторону. Форму не трогали, не проверяли. Просто оставили остывать и пошли к следующей.

– Товарищ Кошкин?

Он обернулся. Начальник цеха, Власов, стоял в двух шагах. Небритый, в грязной робе, с красными глазами. Видно, смену тянул с ночи.

– Здравствуйте, Пётр Семёнович, – сказал Кошкин. – Не ждали?

– Ждали, – Власов улыбнулся криво. – Морозов вчера предупредил. Сказал, что придёте рано и без шума. Вот я и пришёл тоже.

Кошкин кивнул в сторону форм.

– Покажете, как работаете?

– Показываю уже. Вы же смотрите.

Они прошли вдоль цеха. Печи гудели, где-то капало, скрежетали цепи подъёмника. На полу валялись обломки форм, песок, куски шлака. Рабочие двигались устало, механически. Один зевнул, не прикрывая рта.

– Сколько отливок за смену делаете? – спросил Кошкин.

– По плану двенадцать. По факту десять, если повезёт.

– А если не повезёт?

– Восемь.

Они остановились у остывающей формы. Кошкин присел, потрогал песок. Ещё тёплый, почти горячий.

– Сколько она остывает?

– По технологии – час. По факту – полчаса, если торопимся.

– А торопитесь часто?

Власов помолчал. Потом ответил честно:

– Каждый день.

Кошкин встал, отряхнул руки.

– Покажите печи.

Они подошли ближе. Жар ударил в лицо, Кошкин прищурился. Внутри печи плавился металл, поверхность была неровной, пузырилась. Шлак всплывал, но медленно.

– Металл снимаете когда?

– Когда готов.

– А когда он готов?

Власов поморщился.

– По температуре. Но термометр один на три печи, не всегда успеваем проверить. Иногда идём на глаз.

– На глаз, – повторил Кошкин. – И шлак тоже на глаз снимаете?

– Снимаем как положено. Но если металл сразу заливать надо, не всегда успеваем дать ему отстояться. Шлак оседает, но не весь. Вот и лезет потом в отливку.

Кошкин обошёл печь кругом. Кирпичная кладка местами осыпалась, дверца держалась на одной петле. Старое оборудование, изношенное. Сколько ему лет десять? Пятнадцать?

– Когда последний раз ремонтировали?

– Два года назад. Хотели в этом году, но отложили. Нет времени на остановку.

– Нет времени, – Кошкин усмехнулся. – А когда печь встанет сама, время появится?

Власов не ответил. Смотрел в сторону, на рабочих у форм. Они уже заливали следующую партию, так же быстро, так же небрежно.

– Послушайте, Пётр Семёнович, – сказал Кошкин тише. – Я не пришёл вас пинать. Вы работаете как можете, это видно. Но так дальше нельзя. Брак идёт сплошным потоком, и я не могу сдавать машины с раковинами в броне.

Власов повернулся к нему.

– Товарищ Кошкин, я вас понимаю. Но у меня план. Двенадцать отливок за смену, триста в месяц. Если я буду давать металлу отстаиваться по часу, я план не выполню. Если не выполню, то прилетит мне, а не вам.

– А если будете гнать брак, прилетит вам же. Только позже и сильнее.

– Позже, – Власов усмехнулся устало. – Значит, есть время что-то придумать. А сейчас мне нужно закрыть месяц. Иначе завтра же снимут.

Кошкин молчал. Он понимал Власова. Понимал и не мог согласиться. Потому что цена этой спешки – танки, которые развалятся в первом бою.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Давайте так. Вы даёте металлу отстояться положенное время. Я беру на себя объяснения, почему план упал. Скажу, что я потребовал соблюдать технологию, и это моё решение.

Власов посмотрел на него недоверчиво.

– И вы думаете, вам поверят?

– Поверят или нет – моя проблема. Ваша проблема – делать отливки без раковин. Договорились?

Власов помолчал. Потом медленно кивнул.

– Договорились. Только я вас предупреждаю: если начнём работать по технологии, план сразу просядет на треть. Может, больше.

– Пусть просядет, – сказал Кошкин. – Лучше меньше отливок, но годных, чем много брака. Через месяц подтянетесь, найдёте ритм, и план вернётся. А сейчас главное качество.

Власов кивнул снова, на этот раз увереннее.

– Хорошо. Попробуем.

Они вернулись к выходу. На улице уже светало, серое небо над трубами. Кошкин достал сигареты, вспомнил про Фридлянда, сунул пачку обратно в карман.

– Ещё одно, – сказал он. – Печи надо ремонтировать. Не через год, а сейчас. Найдите окно в графике, хоть на неделю. Подлатаете кладку, поменяете дверцы, проверите термометры. Я дам бумагу наверх, что ремонт необходим. Пусть не снимают за простой.

– Это было бы хорошо, – Власов оттаял немного. – А то на одной петле работать страшно уже.

Кошкин пожал ему руку.

– Делайте. И скажите своим, что если будут соблюдать технологию, я их поддержу. Если будут гнать брак не поддержу никого.

Власов кивнул и пошёл обратно в цех. Кошкин постоял ещё немного, глядя на трубы, на дым, на рабочих, которые меняли смену. Потом пошёл к проходной. Впереди был долгий день.

Глава 34 
Вызов

Телефон зазвонил в три часа дня. Кошкин сидел в кабинете над чертежами коробки передач, пытался понять, можно ли усилить шестерню без полной переделки. Морозов ушёл в цех, на столе остыл чай, за окном грохотал завод.

– Слушаю.

– Товарищ Кошкин? Александр Николаевич Поскрёбышев. Вас вызывают в Москву.

Кошкин выпрямился в кресле.

– В Москву? Когда?

– Двадцать третьего сентября. В два часа дня. Адрес знаете.

Двадцать третье. Послезавтра.

– Знаю, – сказал Кошкин. – Я буду.

– Хорошо. Приезжайте с материалами по серии. Текущее состояние, проблемы, предложения.

– Понял.

– До свидания.

Короткие гудки.

Кошкин положил трубку, посмотрел на календарь. Двадцать первое сентября. Суббота. Значит, выезжать завтра вечером, ночной поезд, утром в Москве. Добраться до гостиницы, переодеться, к двум быть в Кремле.

Он откинулся на спинку стула, потёр переносицу. Москва. Кремль. Материалы по серии. Это не просто вызов на доклад. Если Поскрёбышев звонит лично и просит материалы, значит, разговор будет серьёзный.

Кошкин встал, подошёл к окну. Внизу рабочие катили платформу с корпусами. Три танка, один за другим, серые, угловатые, ещё без башен. Незаконченные, сырые, но уже похожие на то, чем должны стать. За ними шла ещё одна платформа, потом ещё. Серия шла. Медленно, с браком, с задержками, но шла.

А теперь Москва вызывает. О чём будет разговор? О срыве плана? Вряд. Для разбора косяков хватило бы комиссии из наркомата или жёсткой телеграммы. Если вызывают лично в Кремль, да ещё просят материалы, значит, дело не в этом.

Кошкин взял лист бумаги, написал сверху: «Доработки Т-34 (первоочередные)». Потом начал перечислять.

Коробка передач. Шестерни не выдерживают. Нужна сталь лучше или термообработка жёстче. Без этого машины будут возвращаться с полигонов.

Башня. Командирская башенка. Без неё танк слепой. Командир должен видеть поле боя, а не торчать в люке под огнём.

Обзорность. Триплекс вместо смотровых щелей. Щели дают мёртвые зоны, в городе или в лесу это смертельно.

Радиостанция. Сейчас только у командира взвода. Надо в каждую машину, иначе управление разваливается при первом же столкновении.

Кошкин остановился, перечитал. Четыре пункта. Все критичные. Все требуют времени, переделки производства. И все откладывались месяц за месяцем, потому что план горел, потому что серия не ждала, потому что военпреды требовали количество, а не качество. Хотя конечно Сталин лично и говорил про приоритет качества над количеством. Но система… её так просто не переделать.

Он отложил карандаш, потянулся. Слева кольнуло, не сильно, но заметно. Остаток Крыма, напоминание Фридлянда. «Не переутомляйтесь, Михаил Ильич. Вы ещё не здоровы, вы просто не больны.»

Дверь открылась без стука. Вошёл Морозов с папкой под мышкой, бросил её на стол, сел на край, не спрашивая разрешения.

– Литейка обещает к понедельнику дать первую партию без раковин, – сказал он. – Власов клянётся, что теперь будут соблюдать технологию. Правда, план упадёт процентов на двадцать, но ты же сам велел качество важнее количества.

Он замолчал, увидел лицо Кошкина.

– Что случилось?

– Москва.

– Комиссия?

– Хуже. Меня вызывают. Лично.

Морозов медленно слез со стола, сел на стул напротив. Достал сигареты, закурил, не предлагая.

– Когда?

– Послезавтра. Двадцать третьего, в два часа.

– Кто звонил?

– Поскрёбышев.

Морозов присвистнул тихо.

– Сам Поскрёбышев. Значит, это серьёзно.

– Просил приехать с материалами по серии.

– По серии, – повторил Морозов. – То есть не просто разговор по душам. Доклад будешь делать?

– Похоже на то.

Морозов затянулся, выпустил дым в сторону окна. Смотрел на Кошкина внимательно, как смотрят на человека перед серьёзным разговором, когда надо понять, что он думает на самом деле.

– А ты как считаешь, о чём спросят?

Кошкин пожал плечами.

– Не знаю точно. Но если вызывают в Кремль, да ещё просят материалы, значит, не только о серии речь.

– О чём же тогда?

– О будущем, наверное.

Кошкин встал, прошёлся по кабинету. Остановился у шкафа с чертежами, провёл рукой по корешкам папок. Т-34, опытные образцы, серийные машины. Два года работы, сотни чертежей, тысячи решений. И теперь, может быть, придётся думать о следующем шаге.

– Скажу, что нужен задел, – сказал он, не оборачиваясь. – Не совсем новая машина, а улучшенный вариант. На базе Т-34, но с доработками. Торсионная подвеска вместо Кристи. Трёхместная башня вместо двухместной. Может, броня потолще, если металл позволит.

– Это всё логично, – сказал Морозов. – Но на проектирование нужно время. Год минимум, а то и два. А потом испытания, доводка, запуск в серию. Это ещё год. Получается, новая машина появится в лучшем случае в сорок третьем году. Тогда что делать?

Кошкин повернулся к нему.

– Делать два дела одновременно. Серию доводим коробка, башня, брак, всё что в списке. Это первое. И параллельно начинаем прорабатывать улучшенный вариант. Не с нуля, а на том, что есть. Меняем критичные узлы, остальное оставляем. Так быстрее.

– Быстрее, – Морозов усмехнулся. – Ты понимаешь, что мы и так еле успеваем? Литейка даёт брак, коробки сыпятся, военпред каждую третью машину разворачивает. А ты предлагаешь ещё и новый проект запустить. Людей на это нет, времени нет, ресурсов нет.

– Ресурсы найдём. Людей перебросим. Время… – Кошкин помолчал. – Время придётся выкраивать.

– Из чего? Из ночи? Мы и так работаем по двенадцать часов.

– Значит, будем работать по четырнадцать.

Морозов посмотрел на него долго, молча. Потом медленно покачал головой.

– Ты знаешь, что это нереально?

– Знаю.

– Тогда зачем?

– Потому я обещал.

– Мы можем модернизировать серийные машины, – сказал Морозов. – Поставить новую пушку, усилить броню.

– Можем. Но это заплатки. Мы подтянем одно, а другое останется слабым. Подвеска Кристи, например. Она хороша для скорости, но ненадёжна. Торсионы лучше, но их в старую машину не впихнёшь, надо корпус переделывать. То же с башней. Двухместная тесная, командир не справляется, он и наводит, и командует, и заряжает контролирует. Нужна трёхместная, но это опять корпус менять, погон башни переделывать.

Морозов слушал, не перебивая. Кошкин продолжал, уже не столько Морозову объясняя, сколько самому себе.

– Значит, нужна новая машина. Не совсем новая, а глубокая модернизация. Берём то, что хорошо в Т-34: броню, пушку, дизель, общую компоновку. И меняем то, что плохо: подвеску, башню, коробку. Получится машина лучше, но на знакомой базе. Заводам проще освоить, армии проще эксплуатировать.

Глава 35 
Задание

Москва встретила дождём. Мелкий, холодный, сентябрьский. Кошкин вышел из вагона, постоял на перроне, глядя на серое небо над Курским вокзалом. Чемодан тянул руку, в боку кольнуло то ли от ночи в поезде, то ли просто напомнила о себе болячка.

Машина ждала у выхода. Чёрный ЗИС, водитель в фуражке молча открыл дверь. Кошкин сел, положил чемодан рядом. Поехали. Москва за окном была мокрая, неприветливая. Дома, трамваи, редкие прохожие под зонтами. Всё как обычно, но что-то в воздухе было не так. Напряжение, что ли. Или просто осень наступала.

К Кремлю подъехали без четверти два. Кошкин прошёл проходную, поднялся по знакомой лестнице. Коридор, двери, тишина. Где-то далеко стучала печатная машинка. Поскрёбышев встретил его у приёмной. Невысокий, в очках, с папкой под мышкой.

– Товарищ Кошкин. Проходите, вас ждут.

Кошкин вошёл. Кабинет большой, светлый, несмотря на пасмурный день. Окна во всю стену, стол у дальней стены, карты на стенах. За столом сидел Сталин. Один. Писал что-то, не поднимая головы.

– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

Сталин, он же попаданец Сергей, поднял глаза. Кивнул.

– Здравствуй, Михаил Ильич. Садись.

Кошкин сел на стул напротив. Положил руки на колени, выпрямил спину. Сталин отложил ручку, откинулся на спинку кресла. Смотрел молча, внимательно. Лицо спокойное, непроницаемое.

– Как здоровье? – спросил он наконец.

– Лучше, чем было. Фридлянд поработал.

– Но не вылечил?

Кошкин помолчал.

– Подлечил. Вылечить… это надолго. Времени на это нет.

Хозяин кабинета кивнул медленно. Встал, прошёлся к окну. Постоял, глядя на мокрый двор, на деревья, на дождь. Руки за спиной.

– Как серия? – спросил он, не оборачиваясь.

– Идёт. Тяжело, но идёт. За август семнадцать машин вместо двадцати пяти. В сентябре должно быть лучше, если литейка перестанет гнать брак.

– Семнадцать, – повторил Сергей. – Мало, но лучше так чем они у нас на ходу разваливаться будут.

– Мало, – согласился Кошкин. – Но вы правы. Лучше семнадцать годных машин, чем двадцать пять, из которых половина вернётся с полигона.

Сергей повернулся, вернулся к столу, сел. Достал трубку, набил табаком, закурил. Дым пошёл медленно, тонкой струйкой.

– Проблемы с машиной остались? – спросил он.

– Остались. Коробка передач – шестерни сыпятся, сталь не та. Башня – люк заедает, сварка кривая. Литейка даёт раковины в броне. Командирской башенки нет, обзорность плохая. Радиостанция только у командира взвода, остальные слепые и глухие.

Кошкин говорил ровно, без эмоций. Перечислял как список покупок.

Сергей слушал, затягиваясь трубкой.

– Это всё можно исправить?

– Можно. Но нужно время. На коробку месяца три, если дадут нужную сталь. Башню – переделать сварку, поставить командирскую башенку, это тоже не быстро. Литейку… заставил их работать по технологии, план упал, но брак должен уйти.

– С радиостанциями вопрос надеюсь вскоре разрешится. Вам, так понимаю, поставляют не в самую первую очередь.

– Есть такое. Станции есть, просто их мало. Если дадут приоритет, можно ставить в каждую машину. Но это уже не к нам вопрос, а к тем, кто их делает.

Сергей кивнул. Помолчал, глядя на дым.

– Хорошо. Будем доводить машину до ума. Это первое. А второе… – он посмотрел на Кошкина внимательно. – Что ты думаешь про будущее?

Кошкин выдержал взгляд.

– Про какое будущее?

– Про то, что будет через год. Через два. Т-34 хорош сейчас. Но наши потенциальные противники не дураки. Они увидят нашу машину, сделают выводы, начнут что-то своё. Через год у них будут новые танки. А у нас что?

– У нас должна быть следующая машина, – сказал Кошкин. – Или хотя бы задел на неё.

– Задел, – повторил Сергей. – Задел это хорошо.

Кошкин наклонился вперёд.

– Т-34 сделан на подвеске Кристи. Она хорошая, но не идеальная. Торсионная подвеска будет лучше – проще, надёжнее, меньше объём внутри корпуса. Башня сейчас двухместная в ней тесно, командир не успевает и стрелять, и командовать. Нужна трёхместная. Пушка семьдесят шесть миллиметров, сейчас хватает, но через год может не хватить. Нужна восемьдесят пять, а лучше сразу думать про более мощную.

– Это всё разумно, – сказал Сергей – Но на это нужно время. Год, два. Боюсь я не могу вам обещать столько времени.

– Понимаю, – кивнул Кошкин. – Поэтому я не предлагаю делать новую машину с нуля. Предлагаю взять Т-34 за основу и улучшить то, что критично. Подвеску, башню, может быть, броню. Остальное оставить как есть. Это быстрее, чем проектировать всё заново.

Сергей затянулся, выпустил дым.

– А серия? Кто будет доводить Т-34, если ты займёшься новой машиной?

– Морозов. Он знает машину не хуже меня. Я буду курировать, но основная работа ляжет на него.

– И ты уверен, что он справится?

– Уверен. Морозов не делает ничего вполсилы. Если взялся, то доведёт.

Сергей кивнул. Встал снова, прошёлся по кабинету. Остановился у карты на стене. Он провёл пальцем по Польше, по старой границе.

– Беспокойный сосед близко, – сказал он тихо и обернулся к Кошкину. – Т-34 будем делать массово. Несмотря на проблемы, несмотря на брак. Параллельно доводим до ума. Как бы не хотелось обратного, боюсь иного пути у нас сейчас нет. Но ты всё же постарайся сделать всё возможное.

– Не смотря на изначальный план. – Кошкин нахмурился.

– Знаю. Но ситуация меняется на наших глазах. Посмотри на карту, в европе практически не осталось не захваченных Гитлером земель. Если не считать его марионеток конечно.

– Опытный образец к весне можно сделать, – сказал Кошкин медленно. – Но это будет именно опытный, не серийный. Испытания, доработки это ещё время.

– Если война начнётся, Т-34 примет на себя первый удар и постарается выиграть для нас немного времени. Плюс у меня есть ещё пара мыслей, но это уже для других людей…

Сергей вернулся к столу, сел. Посмотрел на Кошкина долго, внимательно.

– Ещё одно. Орудия. Пушка Л-11 на Т-34 сейчас это компромисс. Грабин работает над новой семьдесят шестёркой, Ф-34. Она будет лучше. Свяжешься с ним, посмотришь, можно ли поставить в башню без переделки. Если нужны доработки делай.

– А восемьдесят пятка? – спросил Кошкин. – Если думать про будущее, то семьдесят шесть уже слабовато.

– Восемьдесят пять это отдельный разговор, – Сергей затянулся. – Грабин над ней тоже работает, но это на перспективу. Для твоего улучшенного варианта можно закладывать. Но сначала Ф-34, она ближе.

Кошкин кивнул.

– Хорошо. Значит так: серию доводим через Морозова, я курирую. Параллельно начинаю проработку улучшенного варианта – торсионы, трёхместная башня, усиление брони. К весне опытный образец. И ещё связываюсь с Грабиным по пушкам.

– Именно, – Сергей встал. Разговор окончен. – Поедешь обратно завтра?

– Да. Сегодня переночую в гостинице, утренним поездом назад.

– Нет. Завтра утром встретишься с Грабиным, он тоже в Москве. Поговорите, договоритесь по пушкам. После обеда в обратный путь.

Кошкин кивнул. Встал.

– Есть вопросы? – спросил Сергей.

Кошкин помолчал.

– Один. Если не успеем к…

Сталин посмотрел на него спокойно.

– Успеешь. Потому что другого варианта нет.

Кошкин вышел из кабинета. В коридоре было тихо, только где-то скрипнула дверь. Поскрёбышев проводил его до выхода, молча кивнул на прощание.

Глава 36 
Сорок семь тонн

Поскрёбышев вошёл в кабинет без стука, как всегда, когда все уже разошлись. За окном темнело, Москва тонула в сумерках. Сергей сидел за столом, перебирал бумаги. День был длинный: утром Кошкин, потом совещание по углю, потом Микоян с докладом о закупках.

– Иосиф Виссарионович, – Поскрёбышев положил на стол папку. – Сводки с полигона. По КВ. Вы просили.

Сергей открыл папку. Несколько листов, машинописный текст, цифры, таблицы. Испытания КВ-1, опытный образец с доработанной трансмиссией. Сто километров по пересечённой местности. Результаты: передачи переключаются легче, но проблема не устранена полностью. Механик-водитель после пробега жалуется на усталость рук.

Дальше: вес машины – 47 тонн. Двигатель В-2 перегревается на длительных маршах. Трансмиссия даёт сбои на подъёмах. Проходимость по мягкому грунту хуже, чем у Т-34 (удельное давление на грунт выше).

Сергей дочитал, закрыл папку.

– Машина на полигоне?

– Да. В ангаре номер три.

– Далеко?

– Сорок минут на машине.

Сергей встал, взял шинель с вешалки.

– Поехали.

Ехали молча. ЗИС шёл по пустому шоссе, фары выхватывали асфальт, деревья по бокам. Сергей смотрел в окно, думал. КВ нужен для прорыва обороны. Броня толстая, пушка та же, что на Т-34. Он и в обороне себя покажет неплохо, должен показать если кое кто правильно помнит историю. Он помнил из прошлой жизни немного. КВ воевал в сорок первом, немцы его боялись. Броню не пробивали, пока не подтаскивали 88-миллиметровые зенитки. Но КВ часто ломались. Стояли с разбитой трансмиссией, сгоревшим двигателем. Экипажи бросали машины, подрывали, уходили пешком. Запоздало пришла мысль что жизнь до попадания понемногу словно уходит в туман.

Полигон встретил темнотой и тишиной. КПП, дежурный вытянулся в струнку, пропустил без вопросов. Машина подъехала к ангару. Низкое здание, ворота приоткрыты, внутри горел свет.

Сергей вышел из машины. Поскрёбышев пошёл следом, но Сергей остановил его жестом.

– Подожди здесь.

Вошёл один. Внутри пахло маслом, металлом, бензином. У дальней стены стояла машина. Огромная, тяжёлая, приземистая. КВ-1. Рядом двое в робах возились под днищем, третий сидел на ящике, курил.

Они подняли головы, увидели Сергея. Замерли. Сергей узнал одного – майор Соколов, из главного бронетанкового управления. Молодой, толковый.

– Товарищ Сталин, – Соколов вскочил, бросил сигарету. Двое из-под машины выползли, вытирая руки тряпками.

– Работайте, – сказал Сергей. – Не мешайте мне.

Он подошёл к танку. Обошёл кругом, медленно, внимательно. Корпус литой, швов мало. Башня круглая, массивная. Гусеницы широкие, катки большие. Пушка Л-11 знакомая, та же, что на ранних Т-34.

Сергей остановился у борта, провёл рукой по броне. Толстая. Семьдесят пять миллиметров, если память не врала. Может, восемьдесят.

– Сколько весит? – спросил он, не оборачиваясь.

– Сорок семь тонн, товарищ Сталин, – ответил Соколов.

Сергей кивнул. Много. Слишком много. Он подошёл к люку механика-водителя, открыл, заглянул внутрь. Тесно. Рычаги, педали, приборы. Места меньше, чем в Т-34.

– Трансмиссию переделывали? – спросил он.

– Да. На этом образце усилили синхронизаторы, изменили геометрию шестерён. Переключать стало легче, но всё равно тяжело.

Сергей вылез из люка, спрыгнул на бетонный пол. Подошёл к корме, присел на корточки, посмотрел на ходовую. Катки, торсионы, ролики. Всё массивное, прочное, но изношенное. След масла под двигателем.

– Сколько прошла машина? – спросил он.

– Эта? Километров триста. Может, четыреста.

– И уже течёт?

– Уплотнения не держат. Двигатель тот же, что на Т-34, В-2. Но там тридцать тонн, здесь сорок семь. Перегружен.

Сергей выпрямился, вытер руки носовым платком. Обошёл машину ещё раз.

– Борта сколько? – спросил он.

– Семьдесят пять.

( Часть танков в реальной истории, начиная с ноября 1941 года, оснащалась литыми башнями. Толщина броневых листов сварной башни составляла 75 мм, литой – 82 мм (у так называемой «утяжеленной» башни – 110 мм).)

– Прям хоть броню уменьшай ради облегчения, – сказал Сергей.

Соколов переглянулся с рабочими.

– Товарищ Сталин, а если пробьют в борт?

Сергей посмотрел на него.

– Озадачим наших инженеров, пусть думают. Башню покажете?

– Да, товарищ Сталин.

Они поднялись на корпус. Соколов открыл люк, Сергей заглянул внутрь. Темнота, духота. Соколов включил фонарь.

Внутри было тесно. Башня трёхместная. Командир справа от орудия, наводчик и заряжающий слева. Казённик пушки занимал половину пространства. Снаряды в стеллажах, боеукладка под ногами.

Сергей вылез из башни, спустился на землю. Отошёл на несколько шагов, посмотрел на танк издалека. Машина мощная. Броня, вес, пушка. Но сырая. Ещё хотя бы годик…

Сергей вышел из ангара. Ночь была холодная, ветер трепал полы шинели. Поскрёбышев ждал у машины, курил, прислонившись к крылу.

– Поехали, – сказал Сергей.

Сели. Машина тронулась, свернула к выезду. Сергей смотрел в окно. За стеклом плыла темнота, редкие огни казарм. Он думал о том, что увидел. КВ хорош на бумаге. Восьмидесятимиллиметровая броня, которую не пробить. Пушка, двигатель, гусеницы. Но всё это весит сорок семь тонн. И машина разваливается на марше быстрее, чем в бою.

Т-34 легче, быстрее, проще. Тридцать тонн вместо сорока семи. Двигатель тот же В-2, но не перегружен. Броня тоньше, но КВ это КВ и ничего тут не поделаешь.

– Александр Николаевич, – сказал он, не отрываясь от окна.

– Слушаю, – Поскрёбышев обернулся.

– Котина вызвать в Москву. Послезавтра, к двум часам дня. Скажи, что разговор по его детищу.

– Есть.

Они ехали дальше молча. Москва встретила пустыми улицами, редкими фонарями. Машина свернула и остановилась у знакомого подъезда.