Текст книги "Урановый след (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 40 
Разговорная

Другой день, там же. Ближняя дача.

Проснулся от телефонного звонка. Темно ещё, за окном ни рассвета, ни фонарей. Часы на тумбочке показывали половину седьмого. Сталин потянулся к трубке, снял.

– Слушаю.

– Товарищ Сталин, Берия беспокоит. Прошу прощения за ранний час.

– Говори.

– В Киеве арестован немецкий агент. Работал на заводе имени Малышева, передавал сведения о производстве танков. Вопрос: что делать?

Потёр лицо ладонью. Холодно. Халат висел на стуле в двух шагах, но вставать не хотелось. Не говоря уже о том, что с немецким агентом могли бы и сами разобраться.

– Кто он?

– Инженер, фамилия Крауз, из местных немцев. Работает там с тридцать седьмого года. Связь с резидентурой через третье лицо, установлено точно. Вербовка подтверждена документами.

– Что передавал?

– Цифры производства, чертежи узлов, фотографии образцов. Не всё критичное, но достаточно, чтобы немцы знали, сколько машин мы делаем.

– Попробуйте завербовать, – сказал Сталин. – Месяц на проверку. Если будут сомнения сразу расстрел. Без суда.

– Понял. Ещё одно: в Ленинграде задержали двоих при попытке проникнуть на Кировский завод. Документы поддельные, при обыске нашли фотоаппарат. Немцы тоже, судя по акценту.

– Тех расстрелять сразу. Незачем возиться.

– Есть.

Положил трубку. Шпионов ловят каждую неделю, иногда чаще. Одних расстреливают, других вербуют, третьих отпускают с подсадной информацией. Игра, в которой никто никому не верит. Немцы знают, что их агентов ловят. Сталин знает, что немцы это знают. И всё равно игра продолжается.

Оделся. На кухне Валентина уже накрывала: каша, чай, хлеб. Без слов, привычно. Налил себе, отхлебнул. Горячо, обжигает губы. Пахло чаем и гречкой, слегка подгоревшей на дне чугунка. На столе лежала стопка бумаг – ночные сводки. Поскрёбышев привозил каждый вечер, Сталин читал перед сном или утром, как получится.

Донесения агентов из Германии, Польши, Румынии. Немцы перебросили ещё две дивизии в Восточную Пруссию, итого там уже восемнадцать. В Кракове замечена концентрация авиации, предположительно бомбардировщики. В Бухаресте германский военный атташе встречался с румынским министром обороны, детали встречи неизвестны. Хотя тут и без деталей можно догадаться зачем.

Сталин отложил бумаги, допил чай. Валентина убрала тарелку, вытерла стол.

Машина ждала у крыльца. Водитель открыл дверь, Сталин сел, закрыл за собой. Тронулись. За окном мелькали деревья, сосны, потом дорога, потом дома. Рассвет только начинался, небо серое, низкое. В Кремль приехали в восемь ровно. Охрана у ворот вытянулась, пропустила без проверки. Машина въехала во двор, остановилась у подъезда. Где-то хлопнула дверь, кто-то прошёл быстрым шагом по асфальту.

Поскрёбышев уже сидел за своим столом в приёмной, разбирал бумаги. Часы на стене тикали мерно, громко в тишине коридора.

– Доброе утро, товарищ Сталин.

– Доброе. Что сегодня?

– В десять Микоян, в двенадцать Шапошников, в два часа наркомы авиапромышленности. Ещё Кошкин просил соединить по телефону, когда будет время.

– Соедини сейчас.

Через минуту в кабинете зазвонил телефон.

– Товарищ Кошкин на проводе.

– Соединяй.

Щелчок, шорох, потом голос Кошкина хриплый, с надрывом. Кашлял, что ли?

– Товарищ Сталин, здравствуйте.

– Здравствуй, Михаил Ильич. Слушаю.

– Докладываю по октябрю. План выполнен на семьдесят восемь процентов. Тридцать восемь машин вместо пятидесяти. Основные проблемы литейный брак и задержки с коробками передач. Литейку подлечили, сейчас работают по технологии, но время потеряли. Коробки – вопрос к металлургам, сталь не та.

– Что делаешь с коробками?

– Разговаривал с директором металлургического завода. Обещал дать сталь марки Х к декабрю. Пока ставим временные, из того, что есть. Машины идут в войска, но с оговоркой коробки менять через сто моточасов.

– Это нормально?

– Нет. Но лучше, чем не поставлять вообще.

Сталин записал на листке: «Металлурги – сталь Х – проверить».

– Качество улучшилось?

– Да. Брак упал с двадцати процентов до восьми. Военпред принимает машины без претензий, но план, конечно, страдает.

– План потерпит. Продолжай так.

– Понял. Ещё один вопрос: командирская башенка. Обещали к октябрю, не сделали. Ленинградский завод задерживает триплекс. Морозов ездил туда, договорился, обещают к концу ноября.

– Если не сделают к концу ноября, дай знать. Я позвоню директору лично.

– Спасибо, товарищ Сталин.

– Как здоровье?

Пауза. Короткая, но заметная.

– Работаю.

– Это не ответ.

– Держусь, товарищ Сталин. Всё под контролем.

Сталин усмехнулся.

– Смотри, Михаил Ильич. Ты мне нужен живым, а не героем посмертно.

– Буду стараться, товарищ Сталин.

В десять вошёл Микоян. Бодрый, улыбчивый, с документами под мышкой. Уселся напротив, развернул первый лист.

– Иосиф Виссарионович, докладываю по новым складам.

– Слушаю.

– За октябрь приняли восемь тысяч тонн продовольствия, четыре тысячи тонн боеприпасов, две тысячи тонн ГСМ. Общая вместимость складов шестьдесят процентов от плана. По отдельным регионам лучше: Урал семьдесят процентов, Сибирь шестьдесят пять. По западным областям хуже: Белоруссия сорок процентов, Украина пятьдесят.

– Почему на западе хуже?

– Помещений не хватает. Строим новые, но медленно. Плюс логистика: вагонов мало, приходится выбирать, куда везти в первую очередь.

Сталин открыл блокнот, полистал.

– В сентябре ты говорил, что к ноябрю будет пятьдесят процентов по западу. Сейчас ноябрь, а у тебя сорок пятьдесят.

– Да, отстаём. Нехватка рабочих, нехватка стройматериалов. Я уже разговаривал с Кагановичем.

– Что ещё?

– Вольфрам. Для радиоламп нужно двести тонн, есть сто двадцать. Остальное заказал в Америке, придёт к январю. Но это узкое место: пока не будет вольфрама, радиолампы не дадут план, а без радиоламп связь хромает.

– Можно ускорить поставку?

– Можно, если доплатить. Американцы хотят ещё двадцать процентов сверху за срочность.

– Плати.

В одиннадцать пришёл Шапошников.

– Товарищ Сталин, докладываю по итогам штабных учений.

– Слушаю, Борис Михайлович.

– Провели третью игру за год. Условия те же: немцы наступают через Польшу, удар на Минск – Смоленск. Мы обороняемся. Результаты лучше, чем в мае, но всё равно недостаточно.

– Конкретнее.

– Минск удержали двенадцать дней вместо восьми в мае. Причина – улучшение системы связи, более чёткая работа резервов, лучшая координация авиации. Но прорыв всё равно произошёл. Немцы вышли к Смоленску на двадцать восьмой день.

– В реальности сколько надо держать Минск?

– Минимум двадцать дней. Лучше месяц. Это даст время на мобилизацию резервов и развёртывание армий второго эшелона.

– Что мешает?

– Три вещи. Первое – связь. Она лучше, чем весной, но всё равно рвётся при интенсивном наступлении. Немцы бьют по узлам связи, и мы теряем управление. Второе – резервы. Их мало. Нужно минимум пять резервных армий за первой линией, есть три. Третье – авиация. Немцы господствуют в воздухе первые две недели, пока мы не подтягиваем свою авиацию с тыла. Это критично.

– По связи что делать?

– Строить дублирующие линии, больше радиостанций, больше операторов. Это вопрос к промышленности. По резервам – формировать новые армии, сейчас идёт работа, но медленно. По авиации, нужно три тысячи истребителей к лету, сейчас есть полторы.

– Борис Михайлович, если немцы ударят в мае, мы выдержим?

Шапошников помолчал. Долго. Потом сказал:

– Выдержим. Но откатимся до Смоленска, может, дальше. Потеряем Белоруссию, часть Украины. Потом стабилизируем фрон.

– А если в июне?

– Чуть лучше. Ещё месяц на подготовку. Может, удержим Минск, может, нет. Зависит от того, сколько у нас будет готовых дивизий к тому моменту.

Сталин встал, прошёлся по кабинету.

– Значит, задача простая: максимум дивизий, максимум авиации, максимум связи. Всё остальное второстепенно.

– Да, товарищ Сталин.

– Хорошо. Продолжайте учения. Следующую игру проведите в январе, с учётом новых данных. И доложите мне лично, без бумаг.

– Будет сделано.

Шапошников ушёл.

Пробило двенадцать тридцать. Обед. Поскрёбышев принёс поднос: суп, каша, хлеб, чай. Сталин за столом, не отходя, читая докладную от Жданова. Ленинград, культурная работа, театры, концерты. Статистика посещаемости, планы на следующий квартал. Дочитал до середины, поставил резолюцию: «В архив». Не до культуры сейчас.

Позвонил Поскрёбышеву:

– Что ещё на сегодня?

– В пять Молотов просил приёма. По вопросу германской делегации.

– Хорошо. До пяти свободен?

– Да.

– Не беспокоить.

Положил трубку. Встал, прошёлся по кабинету. Устал. Ноги налились свинцом, спина затекла. Хотелось лечь, закрыть глаза, хотя бы на полчаса. Но нельзя. Некогда. В пять пришёл Молотов.

– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

– Здравствуй, Вячеслав. Садись.

Молотов устроился в кресле, достал листок с цифрами.

– Германская делегация запросила встречу. Хотят обсудить торговые вопросы. Конкретно – закупку зерна, металла, нефти.

– Сколько хотят?

– Зерна – миллион тонн, металла – сто тысяч тонн, нефти – двести тысяч тонн.

– За что?

– Станки, оборудование, патенты. Список прилагается.

Молотов протянул лист. Сталин пробежал глазами. Станки для металлообработки, химическое оборудование, оптические приборы, чертежи артиллерийских орудий.

– Что из этого нам нужно?

– Станки и оптика. Остальное второстепенно.

– Сколько можем дать зерна без ущерба для себя?

– Триста тысяч тонн. Если больше, то будут проблемы с запасами.

– Тогда дай триста. Металла пятьдесят тысяч. Нефти сто. Торгуйся, тяни время. Главное получи станки и оптику. Остальное не важно.

– Сделаю, Иосиф Виссарионович.

– И ещё. Встречу назначь на конец ноября. Не раньше. Пусть подождут.

Молотов кивнул, записал.

– Они будут давить, требовать быстрее.

– Пусть давят. Ты говори, что заняты внутренними вопросами. Тяни до последнего.

– Есть.

Молотов ушёл. Сталин остался один. Посмотрел на часы – половина шестого. День ещё не кончился.

Позвонил Поскрёбышеву:

– Ужин принеси сюда. Не ухожу сегодня.

– Есть, товарищ Сталин.

Через десять минут Поскрёбышев принёс поднос. Котлеты, картошка, чай. Ел медленно, читая бумаги. Очередная докладная, на этот раз от Тимошенко. Формирование новых дивизий, проблемы с кадрами, нехватка командиров. Прочитал, подписал: «Ускорить подготовку командиров. Открыть дополнительные курсы».

Доел, допил чай. Отставил поднос в сторону. Поднялся, размял плечи. Спина болела, шея затекла. Пальцы онемели от карандаша. Позвонил телефон.

– Слушаю.

– Товарищ Сталин, Берия на проводе.

– Соединяй.

Щелчок, голос Берии:

– Иосиф Виссарионович, добрый вечер. Докладываю: немецкий агент в Киеве дал согласие на сотрудничество. Проверяем, насколько искренне. Пока ведёт себя спокойно.

– Хорошо. Держите под контролем.

– Будет сделано. Ещё один момент: агентурные донесения из Варшавы. Немцы стягивают ещё две дивизии в Восточную Пруссию.

– Итого?

– Двадцать дивизий в Восточной Пруссии, тридцать в Генерал-губернаторстве, десять в Румынии. Всего шестьдесят две у нашей границы.

Шестьдесят две. Больше, чем неделю назад.

– Когда они ударят, Лаврентий Павлович?

Пауза.

– Весна или лето сорок первого. Точнее сказать не могу. Агенты дают разные данные. Одни говорят май, другие июнь, третьи вообще сорок второй год.

– А ты как думаешь?

– Я думаю летом. В мае слишком рано, погода ещё нестабильная. Июнь самое то. Дороги сухие, день длинный.

– Значит, у нас семь месяцев.

– Примерно так.

– Хорошо. Держи меня в курсе. Если что-то изменится сразу докладывай.

– Есть.

Позвонил Поскрёбышеву:

– Еду на дачу. Завтра к девяти.

– Есть, товарищ Сталин. Машину подать?

– Подавай.

Глава 41 
Вундервафля!

Середина ноября 1940 года. Подмосковье.

Полигон встретил Сергея… Сталина холодом и пустотой. Машина выехала с шоссе на грунтовую дорогу, проехала мимо КПП, где дежурный вытянулся и козырнул, затем покатила по колее между голыми берёзами. Слева тянулся забор из колючей проволоки, справа открывалась равнина – плоская, серая, с редкими кустами и рыжей травой. Небо низкое, затянутое облаками, обещало снег, но пока держалось. Ветер гнал по полю сухие листья и поднимал пыль с дороги.

Вождь смотрел в окно, не торопясь выходить из мыслей. Утром Королёв позвонил в Кремль, голос взволнованный, почти мальчишеский: «Товарищ Сталин, готово. Можете посмотреть?» Сергей согласился не раздумывая. Ему и самому хотелось увидеть, что там Королёв смастерил.

Машина остановилась у низкого здания с облупившейся штукатуркой. Ангар, судя по всему. Рядом стояли ещё два строения поменьше, похожие на бараки, и покосившийся сарай. Из трубы ангара вился дымок – топили печь. Рядом с входом маячила фигура в тёмном пальто и шапке-ушанке. Королёв. Увидел машину, пошёл навстречу, руки в карманах, плечи поджаты от холода.

Сталин вышел, захлопнул дверцу. Воздух обжёг лицо, свежий, с запахом прелой листвы и дыма. Королёв подошёл, снял шапку, хотя на морозе это было глупо.

– Товарищ Сталин, здравствуйте. Спасибо, что приехали.

Голос у него был хриплый, видимо, простыл или всю ночь не спал. Глаза красные. Сталин кивнул, не стал тянуть с приветствиями.

– Показывай.

Королёв развернулся, повёл к ангару. Дверь открыл сам, пропустил вперёд. Посреди помещения стоял верстак, заваленный инструментами, чертежами, обрывками проволоки. У дальней стены стеллажи с железными ящиками. В углу буржуйка гудела, разгоняя жар. Двое мужчин в робах что-то сваривали у станка, искры летели на пол, шипели в луже машинного масла. Увидели Сталина, замерли, но Королёв махнул рукой – работайте, мол, не обращайте внимания.

На верстаке лежала труба. Длинная, метра полтора, может чуть меньше, сделанная из листового железа. Задняя часть широкая, расширяющаяся, передняя чуть уже, с торчащей наружу головной частью гранаты. Сбоку примотана проволокой деревянная рукоять, похожая на приклад от винтовки, только короткая. Спусковой крючок, грубо сваренный из полоски металла. Сверху прицел, мушка и целик из согнутых гвоздей. В пору задуматься а это тосно СССР, а не пустоши из фоллаута… К счастью не пустоши и он сделает всё чтобы так и оставалось.

Сталин обошёл верстак, присмотрелся. Королёв стоял рядом, ждал, не лез с объяснениями. Труба была сварена грубо, швы видны, кое-где заусенцы торчат. Но в этом была какая-то честность. Не парадный образец для выставки, а рабочая штука. Граната в передней части была покрашена в тёмно-зелёный цвет, краска местами облупилась. На боку мелом написано: «Опытный образец №3». Значит, до этого было ещё два. Он взял трубу в руки. Тяжёлая, килограмма четыре, не меньше. Металл холодный, шершавый под пальцами. Приклад деревянный, необработанный, занозу можно загнать. Но держать удобно. Центр тяжести где-то посередине, не перевешивает ни вперёд, ни назад.

Королёв наконец не выдержал, заговорил. Он не мог долго молчать, когда дело касалось его работы.

– Принцип простой, товарищ Сталин. Труба это направляющая, не больше. Внутри граната, в голове кумулятивный заряд. Взрывчатка конусом, обращённым к цели. Медный конус внутри, миллиметра полтора толщиной. При взрыве конус схлопывается, металл разгоняется до нескольких километров в секунду, формирует струю. Эта струя пробивает броню насквозь. Не за счёт массы, а за счёт скорости и температуры.

Сталин слушал, поворачивал трубу в руках. Королёв продолжал, уже не останавливаясь, слова сыпались быстро, как из прорванного мешка.

– Сзади пороховой заряд, такой же, как в миномёте, только поменьше. Воспламеняется от ударника. Газы выбрасывают гранату вперёд, она летит метров пятьдесят-семьдесят, зависит от угла. При попадании в броню взрыватель срабатывает, детонация, струя идёт вперёд. По расчётам пробивает до ста миллиметров брони. Это больше, чем у любого немецкого танка сейчас. Насколько мне известно.

Сталин поставил трубу обратно на верстак, посмотрел на Королёва.

– Работает?

– На бумаге да. Сегодня проверим на практике.

– Давно ждёте?

– С утра. Танк пригнали в семь, поставили на позицию. Мишень готова.

Вождь кивнул.

– Идём.

Они вышли из ангара, обогнули здание, пошли по тропинке через поле. Ветер усилился, хлестал по лицу, задирал полы шинели. Королёв шёл впереди, показывал дорогу, хотя идти было некуда – поле как поле, плоское, с редкими кустами. Метров через триста показалась цель.

Танк стоял боком, как на параде. Старый БТ-5, списанный после финской войны. Башня повёрнута вперёд, пушка задрана к небу. Корпус покрыт ржавчиной, краска облупилась, гусеницы сняты – стоял на катках. На броне белой краской намалёван круг, метр в диаметре. Мишень.

Рядом с танком копошились двое военных, лейтенант и сержант. Лейтенант увидел Сталина, вытянулся, отдал честь. Сержант тоже. Королёв махнул им – свободны, отходите. Военные отошли метров на пятьдесят, скрылись за невысоким валом.

Сталин обошёл танк, рассматривая. Броня тонкая, миллиметров тринадцать на борту, не больше. На башне, может, двадцать. Для лёгкого танка это норма, но против современных орудий не защита. А против этой трубы, если Королёв не врёт, вообще как картон.

Королёв стоял в стороне, ждал.

– Кто стрелять будет?

– Я, если разрешите. Хочу сам проверить, как держится, какая отдача.

– Стреляй.

Королёв кивнул, свистнул. Из-за вала показался сержант, тащил трубу,э ту самую, что лежала на верстаке. Принёс, передал Королёву осторожно, как ребёнка. Королёв взял, проверил прицел, покрутил в руках, примерился. Сержант отошёл обратно за вал. Королёв встал боком к танку, трубу положил на правое плечо, левой рукой придерживал спереди, правой за рукоять сзади. Прицелился. Дышал ровно, не торопился. Инициатор идеи, он же попаданец стоял чуть сзади, наблюдал. Главное чтобы инициатива сейчас не нагнула инициатора вундервафля не взорвалась в руках у её создателя.

Королёв нажал на спуск. Грохот оглушил. Пламя вырвалось из задней части трубы, ударило назад, подняло пыль и сухую траву. Граната вылетела с визгом, пролетела расстояние до танка за секунду, может, меньше. Удар по броне, металлический лязг, потом взрыв. Не громкий, скорее хлопок, но резкий. Дым окутал танк, серый, с желтоватым оттенком.

Конструктор опустил трубу, покачнулся, но устоял. Плечо, видимо, отбило – морщился. Сергей подошёл ближе, ждал, пока дым рассеется. Дым медленно таял, уносимый ветром. Танк проявлялся из мглы постепенно, как фотография в проявителе. Сначала башня, потом корпус, потом пробоина.

Дыра в борту. Ровная, круглая, сантиметров десять в диаметре. Края оплавлены, металл загнут внутрь. Вокруг дыры броня почернела от копоти. Сергей подошёл к танку, заглянул внутрь через пробоину. Темно, но видно: струя прошла насквозь, выбила кусок брони с противоположной стороны. В люке башни торчал обломок металла, острый, как нож.

Сталин обошёл танк, посмотрел с другой стороны. Там тоже дыра, поменьше, но выходная. Струя вышла наружу. Если бы внутри сидели люди, их бы разорвало осколками и ударной волной. Королёв подошёл, трубу держал в руке, опущенной. Молчал, ждал оценки. Сергей выпрямился, посмотрел на него.

– Сколько таких можно сделать?

– Если дадут материалы, то тысячи. Труба из листового железа, миллиметра полтора толщиной. Свариваем, обрабатываем напильником. Граната – тол, медный конус, взрыватель. Капсюль, порох. Всё простое, всё есть на любом заводе.

– Стоимость?

– Рублей двадцать пять-тридцать за штуку, если делать большой серией. Может, дешевле, если наладить поток.

Сергей-Сталин обошёл танк ещё раз, остановился у пробоины, провёл пальцами по металлу. Горячий ещё, обжёг кожу. Отдёрнул руку.

– Дальность?

– Метров пятьдесят-семьдесят. Дальше точность падает. Но для пехоты хватает. Солдат подползает, прицеливается, стреляет. Один выстрел – один танк.

– Обучение?

– День, максимум два. Прицел простой, как на винтовке. Главное держать правильно, чтобы отдача не сбила. И не стоять сзади, когда стреляешь, а то пламя обожжёт.

Вождь кивнул. Всё, что нужно: дёшево, просто, смертельно. Немцы такого не ждут. Их танки идут, давят пехоту, а тут из кустов хлоп, и танк горит. Один солдат с трубой стоит батареи противотанковых пушек.

Они пошли обратно к ангару. Ветер усилился, толкал в спину, гнал перекати-поле через поле. Небо потемнело, вот-вот снег пойдёт. Королёв шёл рядом, трубу нёс на плече, как ружьё. Сталин молчал, думал. В ангаре было теплее. Печка гудела, разгоняя жар. Рабочие у станка закончили сварку, теперь сидели на ящиках, курили, переговаривались вполголоса. Увидели Сталина, притихли, окурки затушили. Королёв поставил трубу к стене, стряхнул с пальто снег – пока шли, начало припорашивать.

– Чай? – спросил он. – Или что покрепче?

– Чай.

Королёв подошёл к углу, где на табуретке стоял чайник, старый, закопчённый. Разлил по двум эмалированным кружкам. Чай крепкий, почти чёрный, с запахом дыма. Протянул кружку гостю. Сели на ящики у верстака. Сталин отпил. Горячо, но терпимо. Королёв пил жадно, обжигался, но не останавливался. Промёрз на морозе, пока ждал.

– Расскажи про ракету, – сказал Сталин.

Королёв поставил кружку на верстак, вытер рот рукавом.

– Глушко сделал камеру. Пять тонн тяги, испытали на стенде три недели назад. Работает стабильно, без срывов. Это база. Теперь нужно связать несколько камер в один двигатель. Четыре, а лучше шесть. Общий турбонасос или раздельные, пока спорим с Глушко, не решили. Спорим много. Позавчера два часа орали друг на друга. Я говорю: камеры объединить, общий насос, проще в управлении. Он: нет, каждая камера свой насос, надёжнее. В итоге решили: сделаем два варианта, испытаем, сравним.

– Когда двигатель будет готов?

– Связка из шести камер? Месяцев через шесть, если всё пойдёт гладко. Но это только двигатель. Нужна ракета вокруг: корпус, баки для топлива, система управления, рули. Это ещё год, может, больше.

– А где испытывать будете?

Королёв замолчал, покрутил кружку в руках.

– Вопрос открытый. Здесь, под Москвой опасно. Ракета полетит высоко, далеко. Если что-то пойдёт не так, упадёт на деревню или город. Нужно место, где кругом пусто. Степь или пустыня.

Сталин допил чай, поставил кружку на верстак.

– Карта есть?

Королёв достал из стеллажа сложенную карту СССР, расстелил на верстаке поверх чертежей. Большая, подробная, с железными дорогами и городами. Они склонились над ней.

– Требования какие?

– Далеко от городов, – Королёв водил пальцем по карте, думал вслух. – Ровная местность, чтобы строить площадки, ангары. Ракету нельзя пускать в дождь, в сильный ветер. Нужен регион, где ясных дней много. И железная дорога рядом, чтобы грузы возить.

Сталин провёл пальцем по Казахстану, остановился восточнее Аральского моря.

– Здесь. Кызылорда. Степь, железная дорога есть, города далеко.

Королёв присмотрелся, прищурился.

– Кызылорда… Климат какой? Зима холодная?

– Резко континентальный. Зимой до минус тридцати, летом до плюс сорока. Но осадков мало, небо чистое.

– Это хорошо. – Королёв водил пальцем дальше. – А вот здесь, Балхаш. Озеро, вокруг пустыня. Совсем пусто.

– Но дороги нет.

– Да, без дороги не годится. Двигатели, баки, всё тяжёлое, на лошадях не повезёшь.

Они молчали, разглядывали карту. Королёв показал на другую точку.

– Караганда. Железная дорога, уголь добывают, люди есть. Южнее города степь, можно там.

– Но это промышленный район, – возразил Сталин. – Шахтёры, посёлки.

– Не вплотную к городу. Километров за пятьдесят-семьдесят. Там уже пусто, а дорога недалеко, грузы возить удобно.

Сталин кивнул.

– Смотри ещё варианты. Средняя Азия, может, есть что-то. Через неделю дай три места с расчётами: сколько строить, сколько стоит, как грузы везти, где людей селить.

– Будет сделано, товарищ Сталин.

– Ещё вопрос. Управление ракетой. Говорил нужны гироскопы, автоматика. Кто этим занимается?

– Пилюгин. Николай Алексеевич. Работает в авиационном институте, делает приборы для бомбардировщиков. Толковый, въедливый. Может гироскоп настроить так, что он часами не собьётся.

– Нужен для ракет?

– Критично нужен. Ракета летит десять-пятнадцать минут. За это время она должна держать курс, не отклоняться. Гироскоп это её глаза. Без него слепая, полетит куда попало.

– Переведи к себе.

– У него начальник Туполев. Не отдаст просто так.

– Напиши список. Кто нужен, где сейчас, кто держит. Я разберусь с их начальниками.

Королёв кивнул, достал блокнот из кармана, записал.

Снаружи завыл ветер, хлестнул снегом в окно. Зима начиналась. Сталин поднялся с ящика, оглядел ангар. Рабочие сидели молча, ждали, когда начальство уйдёт. На верстаке лежала труба, опытный образец номер три. На стеллажах ящики с деталями, инструментами. Всё просто, всё грубо, но работает.

– Задачи на неделю, – сказал Сталин. – Доложи результаты испытаний письменно. Предложи три варианта полигона с расчётами. Список людей для перевода. Справишься?

– Справлюсь, товарищ Сталин.

– Работай.

Он вышел из ангара. Снег валил уже плотно, крупными хлопьями, залеплял лицо, таял на коже. Машина стояла там же, водитель внутри, мотор работал вхолостую. Сталин сел, захлопнул дверцу. Поехали. По дороге молчал, смотрел в окно. Снег застилал поле, прятал следы, засыпал колею. Полигон исчезал за белой завесой. Через стекло видно было смутно: берёзы, столбы, редкие дома. Машина шла медленно, осторожно – дорога скользкая, водитель не торопился.