Текст книги "Урановый след (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27 
Запасы

(В оригинальной истории С 1938 по 1943 год наркомом сельского хозяйства СССР был Иван Александрович Бенедиктов. Здесь же был оставлен Яков Аркадьевич Яковлев. Потому как… Ну вот захотелось мне.)

За окном темнело. Кремль погружался в вечерние тени, только фонари во дворе бросали жёлтые пятна на асфальт. Сергей сидел неподвижно, слушал тиканье часов.

 Как объяснить задачу, не назвав истинной причины. Нельзя сказать прямо, что через год война и мы потеряем Украину. Нужно обоснование. Плановое накопление? Стратегический резерв. Слова правильные, казённые, в целом не выбивающиеся за рамки нормального.

 Дверь открылась. Поскрёбышев появился на пороге, кивнул.

– Товарищ Сталин. Микоян и Яковлев прибыли.

– Пусть войдут.

 Первым вошёл Микоян. Всё тот же аккуратный костюм, всё та же спокойная походка человека, который знает цену времени и не тратит его на суету. Следом Яковлев. Нарком земледелия выглядел уставшим.

– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович, – сказал Микоян.

– Здравствуй, Анастас. Здравствуй, Яков. Садитесь.

Сели. Микоян справа, Яковлев слева. Сергей отодвинул папку, сложил руки на столе. Взгляд скользнул по лицам. Они ждали. В этом кабинете вопросы «почему» задают редко.

– Время позднее, но дело не терпит. Начнём с тебя, Анастас.

Микоян кивнул. Достал блокнот, положил перед собой.

– Европа меняется, – сказал Сергей. – Думаю вы уже догадались ради чего я вас позвал. Не хотель бы этого, но есть риск, что наш неспокойный западный сосед заявится к нам в гости. И есть мнение, что в этом случае надеяться на поставку зерна из наших западных регионов не стоит надеяться, по крайней мере первый год.

– Небольшие отставания от плана… – начал Яковлев, но тут до него дошло, что от него хотят нечто другое, а не очередной доклад о ситуации в его наркомате.

– Возможно, я задам неуместный комментарий, но разве не задача наших военных – обеспечить безопасность наших границ?

– Я и не прошу вас с лопатой наперевес бежать на вражеские танки, – улыбнулся хозяин кабинета. – Просто есть мнение, что в следующем году не стоит засеивать наши западные области.

– А это проверенное «мнение»? – Яковлев потёр переносицу. – Прошу прощения, товарищ Сталин, мне не стоило задавать этот вопрос. Если мнение есть, значит, я должен сделать всё, что в моих силах.

– Ничего страшного. Главное ведь, вы поняли.

– Насколько далеко нам не следует…

– Линия: Ростов, Харьков, Курск, Елец, Новгород, Ленинград.

– Это ужасно, – заметил молчавший ранее Микоян. – Я бы сказал, даже неправдоподобно.

– Лучше перебдеть, товарищи. Думаю, не стоит напоминать, что лучше не распространяться?

Микоян покрутил в пальцах карандаш, потом положил его на стол.

– Не распространяться – это понятно, – сказал он. – Только, Иосиф Виссарионович… если вы имеете в виду именно то, что сейчас прозвучало, одними разговорами тут не обойдёшься. Тут склады нужны. Люди, вагоны и чтобы потом по дороге половину не растащили.

– Вот потому и позвал вас ночью, а не днём на совещании, – сказал Сергей.

Яковлев сидел, уставившись в стол. Пальцы у него медленно ходили по краю папки. Не стучали. Просто водил ногтем туда-сюда, будто что-то считал про себя.

– Если убирать посевы там… – начал он и замолчал.

Сергей не торопил.

– Если убирать посевы там, – повторил Яковлев уже тише, – значит, расширять придётся здесь. А где – «здесь»? Поволжье. Урал. Казахстан. Сибирь, если по-хорошему. Но там везде одно и то же: или людей не хватает, или техники, или с семенами беда. А чаще всё сразу.

– Значит, смотреть по областям, – сказал Сергей. – Где можно быстро добавить, где нельзя. Красивая бумага мне не поможет. Надо понять, что реально поднять за год.

– За год… – Яковлев криво усмехнулся. – За год у нас и в мирное время не всё поднимается.

Микоян покосился на него.

– Значит, будем делать не в мирное.

Тот ничего не ответил. Только поднял глаза на Сергея. Взгляд был уже не растерянный – тяжёлый. Похоже, до него начинало доходить не головой даже, а чем-то глубже. Неприятное чувство. Когда тебе не всё сказали, но и сказанного хватает.

Сергей встал, подошёл к карте. На секунду захотелось закурить. Просто чтобы занять руки. Но он не стал. И так уже воздух в кабинете был тяжёлый.

– Смотрите, – сказал он. – Официально никакой войны мы не ждём, страхуемся на случай перебоев, неурожая, транспортных сбоев. Рост городов, индустриальные районы, увеличение потребления. Слов можно подобрать сколько угодно. Но по факту мне нужен запас. Настоящий. Чтобы, если всё пойдёт плохо, в городах не началось…

Он осёкся. Не хотелось произносить это вслух. Да и незачем. Они и так поняли.

Микоян понял точно. По лицу было видно.

– Какой объём? – спросил он.

– Чем больше, тем лучше.

– Это я и без вас знаю, – буркнул тот. – Я о другом. На месяц? На полгода? На год?

Сергей помолчал.

На два бы. На три. На сколько угодно. Лишь бы потом не смотреть на пустые склады и не слушать, что «не успели», «не предусмотрели», «не вывезли».

– Начинайте считать от года, – сказал он. – А дальше видно будет.

Микоян тихо выдохнул носом. Не спорил. Просто взялся за блокнот.

– Значит, зерно. Мука. Крупы. Сахар. Консервы. Соль. Всё, что хранится. Всё, что потом можно быстро раздать.

– И не в одном месте, – сказал Сергей. – Рассредоточить.

– Само собой. Иначе один удачный налёт и до свидания.

Яковлев поднялся и тоже подошёл к карте. Постоял рядом.

– Если хотите ещё и семенной фонд сохранить, – сказал он, – вывозить надо заранее. Потом поздно будет. Когда начнётся… если начнётся… там уже не до сортовых семян станет. Хватать будут всё подряд.

– Вот об этом и думайте, – кивнул Сергей. – Семена. Племенной скот. Станции. Агрономов. Всех, кто нужен, чтобы потом заново не начинать с голой земли.

– Это уже не просто сельское хозяйство, – сказал Яковлев. – Это половину страны с места двигать.

– Не половину, – отозвался Микоян, не поднимая головы от блокнота. – Пока только самое ценное.

– Самое ценное и есть самое трудное, – огрызнулся Яковлев. – Корову в папку не подшить и резолюцией не перевезти.

Сергей чуть не усмехнулся. Наконец-то в голосе появилось что-то живое. Не одни казённые обороты.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Значит, разговор пошёл нормальный.

Яковлев осёкся, будто сам не ожидал, что сказал это вслух.

– Прошу прощения.

– Бросьте. Не на параде.

Он вернулся к столу, сел, подтянул к себе лист бумаги.

– Так. По порядку. Анастас – на тебе запасы. Госрезерв, торговля, кооперация, всё, что можно подключить без лишней огласки. Подготовь перечень: что накопим быстро, где сможем хранить, чего не хватает. И отдельно – что придётся строить.

– Придётся строить много, – сказал Микоян.

– Значит, стройте много. Только так, чтобы это не выглядело как предвоенная лихорадка.

– Это как раз самое интересное, – пробормотал Микоян. – Спрятать стройку от любопытных глаз у нас любят. Потом полстраны ищет, где чего построили.

– На этот раз пусть ищут подольше.

Сергей перевёл взгляд на Яковлева.

– От тебя – посевы. Не вообще, а по земле. По людям. По технике. Где можно резко добавить площади. Где хотя бы понемногу. Где безнадёжно. И сразу думай, чем это прикрывать на бумаге.

– В каком смысле?

– В прямом. Для всех это должно выглядеть как привычная хозяйственная возня. Улучшение снабжения. Освоение новых районов. Борьба за устойчивость урожая. Что угодно. Но не подготовка к катастрофе.

– Понял, – сказал Яковлев. Потом подумал и добавил: – Насколько быстро?

– Первый черновой план дней через десять.

Яковлев даже не сразу ответил. Посмотрел на него так, будто ждал, что это шутка. Не дождался.

– Десять дней?

– Да.

– Это… – Он качнул головой. – Это мало, Иосиф Виссарионович.

– Знаю.

– Тут по-хорошему месяц нужен. Хотя бы чтобы людей поднять, запросы собрать.

– Месяца у нас нет.

Тишина опять повисла. Короткая. Неприятная.

Яковлев сел обратно. Потёр лицо ладонями. Сильно, до красноты.

– Ладно, – сказал он в стол. – Сделаем, что успеем.

– Не «что успеем», а максимум, – сухо сказал Сергей. – Потом добавите. Сейчас мне нужна не точность до последнего центнера. Мне нужна карта проблем.

Микоян листнул страницу.

– С закупками за границей что делать?

Сергей поднял на него глаза.

– А что, есть варианты?

– Варианты есть всегда. Вопрос в другом: когда начинать и в каком объёме. Если полезем слишком заметно, это увидят.

– Значит, не слишком заметно.

– Это я тоже понял, – сказал Микоян. – Я спрашиваю, начинать ли уже сейчас.

Сергей задумался.

Хотелось сказать: начинай всё. Сразу. Везде. Хватай, тащи, забивай склады под завязку, пока не поздно. Но это было бы слишком. И для них, и для мира вокруг. Слишком заметно. Слишком нервно. Да и денег не бесконечно.

– Начинайте смотреть, – сказал он. – Где можно закупать без шума – закупайте. Где нельзя – не лезьте. Но варианты мне принесите.

– Принесу.

Яковлев вдруг поднял голову.

– Иосиф Виссарионович… а если ничего не будет?

Вопрос прозвучал неловко. Почти по-детски. Но как раз поэтому честно.

– В каком смысле? – спросил Сергей.

– Если это всё… перебор. Если сосед погремит оружием и сядет обратно. Если мы сейчас поднимем такую махину, а потом окажется…

Он не договорил.

Окажется, что зря. Что зря гоняли людей. Зря везли. Зря прятали. Зря урезали одно ради другого. Зря будили ночью наркомов.

Сергей смотрел на него несколько секунд. Хороший вопрос. Нормальный. Не бумажный.

– Тогда у нас будут полные склады, – сказал он. – И более подготовленный восток страны. Не худшее последствие ошибки.

Микоян коротко кивнул. Яковлев не сразу, но тоже.

Поскрёбышев тихо вошёл, как будто вырос из стены, положил на край стола ещё одну папку и так же тихо вышел. Никто даже не повернул головы. Только дверь мягко щёлкнула.

Сергей взял карандаш, постучал им по бумаге.

– И ещё. Всё, что касается вывоза ценного с угрожаемых территорий, пока готовить отдельно. Списки. Маршруты. Людей. Без рассылки. Без лишних копий. На руки никому не давать.

– Это уже почти мобилизационная работа, – сказал Микоян.

– Пока нет, – ответил Сергей. – Но близко к тому.

Яковлев хмыкнул. Устал уже, похоже, спорить.

– А если где-то начнут сопротивляться? По линии обкомов, райкомов. Скажут: зачем трогать, зачем выдёргивать, зачем менять план?

– Значит, будете давить через меня, – сказал Сергей. – Если кто-то не понимает с первого раза, объясним со второго.

– Понятно.

– И ещё, – Сергей посмотрел сначала на одного, потом на другого. – Не вздумайте расползаться мыслью по древу. Двадцать докладов о том, как всё сложно, мне не помогут. Нужны решения. Хотя бы кривые, хотя бы временные. Но решения.

Микоян закрыл блокнот.

– Это вы по адресу, Иосиф Виссарионович. Красивых докладов я сам не люблю.

– А я люблю, – устало сказал Яковлев. – Только толку от них и правда мало.

Сергей впервые за весь разговор позволил себе короткую улыбку.

– Ну вот. Уже лучше.

Они поднялись. Не сразу. Как люди, которые за этот час успели устать больше, чем за весь день.

Стулья отъехали. Каждый собрал своё. Всё выглядело буднично. Будто спокойно. Если не слушать, о чём здесь только что говорили.

У двери Микоян задержался.

– Десять дней это на первый набросок?

– На первый.

– Тогда через неделю я пришлю промежуточное.

– Присылай.

Яковлев уже держался за ручку двери, потом обернулся.

– Иосиф Виссарионович.

– Да?

– Если вы ошибаетесь, нас потом будут ругать за лишние телодвижения.

– Переживём, – сказал Сергей.

Яковлев чуть помедлил, потом кивнул.

– А если не ошибаетесь…

Он не закончил. Да и не надо было.

Когда они вышли, стало тихо. По-настоящему тихо. Даже часы опять стали слышны. Сергей откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза. На сегодня хватит, завтра всё это никуда не денется.

Он встал, подошёл к окну. Во дворе под фонарём стояла машина. Водитель, наверное, тоже клевал носом, ждал, когда его наконец отпустят. Москва за стенами Кремля жила своей жизнью. Пока ещё мирной.

Глава 28 

(Я надеюсь большинство сами догадаются какой планшет здесь упоминается)

Егор Савельевич терпеть не мог, когда с утра ломились в дверь. Утром человек ещё толком не разогнулся, печка только схватилась, чай в стакане остыл, спина ноет и тут на тебе. Ещё и стучали не по-жильцовски. Не так, как свои: сперва ручку дёрнут, потом уже кулаком. А тут сразу раз, другой, с паузой. Деловито.

Он открыл глаза, полежал секунду, глядя в темноту. В каморке было зябко. Печка за ночь выдохлась, в трубе только тихо шуршало. Стакан с вчерашним чаем стоял на табурете. Он так и заснул вечером, не раздеваясь, в ватнике.

Стукнули ещё раз.

– Да иду я… чтоб вас…

Поднялся он не сразу. Спина отозвалась, в ногу стрельнуло. Сырость. Возраст. Всё вместе. Пока дошаркал до двери, пока снял крючок, пока потянул на себя, за дверью уже стояли трое. Двое в пальто. Один молодой, с планшеткой под мышкой, уши красные от холода. Лицо ещё чистое, не злое. Не рабочее пока лицо.

Старший спросил:

– Рогов?

– Ну.

– Егор Савельевич?

– Ну.

Тот протянул бумагу.

Егор Савельевич сначала посмотрел на него, потом на молодого, потом уже взял лист.

Бумага была короткая. Слишком короткая. Осмотреть подвальные и полуподвальные помещения. Отдельно отметить пригодные для длительного хранения продовольствия. Состояние стен, перекрытий, вентиляции. Подъезд. Разгрузка. Охрана.

Он пробежал глазами раз. Потом ещё раз, медленнее. Подпись внизу стояла такая, что хочешь не хочешь пойдёшь открывать.

Вернул лист.

– А чего их смотреть. Подвалы как подвалы.

– Вот и посмотрим, – сказал старший.

Молодой молчал. Только шмыгнул носом.

Егор Савельевич посторонился.

– Ступень справа на лестнице сколота. Смотрите под ноги.

Ключи он снял с гвоздя. Связка тяжёлая, руку тянет вниз. Привычная. Без неё он себя как без пальцев чувствовал.

В коридоре пахло мокрой известкой, углём и старой тряпкой. Из дальнего угла опять капало. Значит, пробило сверху. Или трубу, или чёрт знает что. Он ещё осенью про это говорил. Потом зимой. Потом плюнул.

У подвальной двери он нашёл нужный ключ не глядя. Замок сперва не пошёл, потом сдался. Дверь открылась с натугой.

Снизу потянуло холодом. Молодой сразу сморщился.

Егор Савельевич хмыкнул.

– Это ещё ничего. В третьем корпусе вас совсем перекосит.

Старший сказал:

– Спускаемся.

Подвал был длинный, старый, со сводом. Кирпич тёмный, местами белёсый от известки. Стеллажи кривые, один совсем сел на бок. В дальнем углу две бочки, давно пустые, а всё равно пахло от них капустой. Под ногами хрустела крошка.

Молодой достал карандаш. Сначала посмотрел наверх. Потом на стену. Потом опять наверх.

Правильно. Потолок тут был главное дело.

– В тот угол ничего не ставить, – сказал Егор Савельевич. – Там к весне тянуть начнёт.

– Что тянуть? – спросил молодой.

– Сырость. Что ещё.

– Откуда?

Егор Савельевич даже не повернул головы.

– Поживёте тут с моё – будете знать, откуда.

Старший сказал:

– Отмечайте угол.

Молодой записал.

Пошли дальше. Егор Савельевич впереди, они за ним. Как на экскурсии. Только экскурсия дрянная. У дальней стены старший остановился, провёл пальцем по кирпичу, посмотрел.

– Вентиляция?

– Вон.

Отдушина была под самым сводом, чёрная, забитая пылью.

– Работает?

– А я откуда знаю. Иногда тянет. Значит, ещё живая.

Молодой полез ближе, встал на цыпочки, заглянул, тут же чихнул.

Егор Савельевич не удержался:

– Что, такого вам в институте не показывали?

Тот хотел что-то ответить, но передумал.

Старший спросил:

– Если привести в порядок, годится?

Вот это уже был другой разговор. Не «сырой – не сырой», а «сколько сюда можно натолкать».

– Для чего годится?

– Для хранения.

– Чего?

Старший посмотрел на него и сказал:

– Продовольствия.

Егор Савельевич помолчал.

– Для хранения, может, и годится. Если сначала ум сюда вложить. Дверь менять. Стойку вон ту тоже. Пол местами гуляет. Стеллажи новые. И людей сюда.

– Почему?

Он стукнул каблуком в доски у стены. Те ответили глухо.

– Вот поэтому. Напихаете мешков, потом сами с ними тут и ляжете.

Молодой быстро записывал. Уже не так аккуратно, как вначале, а как придётся. Замёрзли пальцы.

– Сколько войдёт? – спросил старший.

– Смотря как совать.

– По-нормальному.

– По-нормальному мало.

– А не по-нормальному?

Егор Савельевич посмотрел на него исподлобья.

– А не по-нормальному у нас умеют.

Старший впервые усмехнулся. Коротко. И всё.

Во втором подвале было хуже. Ещё на лестнице сапог поехал по мокрому камню.

– Осторожно, – сказал Егор Савельевич.

Поздно. Молодой схватился за стену и сквозь зубы выругался.

– Вот сюда, – сказал Егор Савельевич, – хоть золото складывай, всё равно отсыреет. Не подвал, а болото.

Старший присел, потрогал стену. Пальцы потом вытер о платок.

– Этот вычёркиваем.

– Его лет пять назад вычёркивать надо было.

Так и пошли по двору, через арку, в соседний корпус, потом ещё в один. В одном подвале воздух был сухой и кирпич крепкий, зато к входу не подъехать – только на горбу таскать. В другом места полно, хоть пляши, но сверху прачечная, пар валит в щели, потолок мокрый круглый год. В третьем почти всё хорошо. Даже слишком. Отдельный вход, две комнаты, кирпич сухой. Только в одной половине жильцы свалили дрова, а в другой лежала всякая дрянь, у которой хозяина потом не найдёшь. К полудню молодой сдал. Пальто в известке, ботинки серые, на виске грязная полоска – ладонью провёл. Ничего. Стал хоть на человека похож.

– И кто всё это будет освобождать? – спросил он во дворе, больше себе, чем кому-то.

Егор Савельевич фыркнул.

– А это уже у вас спрашивать надо.

Ветер тянул с воды сильнее. Старший закурил, прикрывая спичку ладонью. Не с первой попытки.

– Много в городе таких помещений? – спросил он.

– Каких ещё «таких».

– Пригодных.

Егор Савельевич пожал плечом.

– Подвалов полно. Толку-то. Один гнилой, другой полусухой, третий вроде ничего, да вход дрянь. Искать надо.

– Будем искать, – сказал старший.

Вот тут Егору Савельевичу и стало не по себе. Сказано было просто. Без начальственного нажима. Как про уже решённое. Он покосился на молодого. Тот всё писал. Слишком много они сегодня писали для обычного обхода.

– А что за спешка? – спросил Егор Савельевич.

Старший затянулся, ответил не сразу:

– Город растёт. Снабжение тоже надо держать.

– Угу.

Это можно было и дворнику сказать. Тот бы тоже сделал вид, что поверил. К обеду вернулись в каморку. Там хоть теплее. Печка ожила понемногу. Молодой сел на табурет, сразу достал папиросу, но держал её неловко. Не курильщик он был. Егор Савельевич налил себе вчерашнего чаю, сделал глоток, поморщился. Холодный.

Старший листал записи.

– Завтра сюда придут плотники, – сказал он. – Эту дверь снимать. Вентиляцию чистить. Дальний отсек освободить.

– Кто освобождать будет?

– Найдутся люди.

– Найдутся, – повторил Егор Савельевич.

За окном как раз прогрохотал грузовик. Потом второй. Стёкла дрогнули.

Молодой поднял голову на звук. Старший – нет.

– Вам что-то не нравится, товарищ Рогов? – спросил он.

Егор Савельевич поставил стакан.

– Мне? Да нет. Мне всё нравится. Просто этот подвал сроду никому не был нужен. Стоял себе и стоял. А теперь вы с утра пораньше, с бумагой, с карандашами. Значит, или наверху зачесались, или дело нехорошее.

Молодой замер с папиросой в пальцах.

Старший посмотрел на Егора Савельевича прямо.

– Ваше дело – следить за помещением.

– Я и слежу.

– Вот и следите.

– А я что делаю.

Пауза вышла короткая, но противная. Потом старший закрыл книжку, встал.

– Завтра с утра чтобы были на месте.

– А я где.

Они ушли. В каморке сразу стало пусто. Даже огонь в печке будто присел. Егор Савельевич посидел ещё немного, потом не выдержал, снова спустился вниз. В подвале было тихо. По-настоящему тихо, по-подвальному. Где-то капнуло. Потом ещё раз. Он походил, постучал носком сапога по доскам у стены, потрогал кирпич ладонью. В дальнем углу и правда было почти сухо, почти.

Он постоял, задрав голову на свод. Обычный свод. Кирпич, известка, паутина. Вчера никому не нужен был. Сегодня вдруг понадобился.

– Снабжение, – пробормотал он. – Ну да.

На улице уже смеркалось, когда он поднялся. И уже дома, на лестнице, вдруг поймал себя на дурной мысли. Не о двери думал. Не о плотниках. Не о том, как они завтра опять полезут всё мерить. Сколько сюда влезет мешков. И надолго ли этого вообще хватит. Утром, как и обещали, пришли плотники.

Не трое в пальто и один с карандашом, а нормальные мужики: с ломом, с ящиком инструмента, с матом наготове. С ними ещё явилась тётка из жилконторы – тощая, в платке, с лицом, как сушёное яблоко. Её Егор Савельевич знал. Клавдия Михайловна. Если где-то что-то надо было отнять, пересчитать или передвинуть, без неё не обходилось.

– Ну что, Егор Савельич, – сказала она вместо здрасте. – Доигрались. Теперь тут государственное дело.

– А раньше что было, частное? – буркнул он.

Она отмахнулась.

– Дрова из третьего подвала велено убрать.

– Это не мне велено. Это жильцам скажите.

– Скажу, – пообещала Клавдия Михайловна и поджала губы. – С удовольствием скажу.

Старший вчерашний тоже пришёл. Не один. Уже с другим человеком – круглым, коротко стриженным, тот всё больше молчал и смотрел по сторонам. Не инженер. Этот был из тех, кто запоминает лица.

Плотники сняли дверь быстро. Пока один держал, второй матерился над петлёй, третий уже примерял новую коробку. По двору сразу пошёл стук, запахло свежей стружкой. Егор Савельевич стоял рядом и чувствовал себя так, будто кто-то влез к нему в карман. Не то чтобы дверь ему была дорога, дрянь дверь, давно менять надо было. Но всё равно.

Потом полезли чистить вентиляцию. Из отдушины вывалилось столько пыли и старого мусора, что молодой вчерашний снова расчихался. На этот раз Егор Савельевич ничего не сказал. Только усмехнулся себе в усы.

Ближе к полудню началась ругань из-за дров.

Жильцы из третьего корпуса сперва делали вид, что ничего не знают. Потом пришла старуха в пуховом платке и заявила, что дрова её покойного зятя, а если кто тронет – она пойдёт куда надо. Клавдия Михайловна сказала ей, куда именно можно идти, и таким голосом, что старуха даже сбилась с шага.

– Мне зимой чем топить? – закричала она уже во дворе.

– А мне вас всех куда девать? – заорала в ответ Клавдия Михайловна. – На голову себе? Бумага есть, распоряжение есть, убирайте своё добро, пока вам его на улицу не выкинули.

– Не имеете права!

– Это у тебя прав много. А у меня грузчики через час придут.

На слове «грузчики» Егор Савельевич насторожился. Значит, уже не просто смотрят. Старуха ещё поорала. Пришёл её сосед, потом ещё кто-то. Сбились кучкой, загалдели. Клавдия Михайловна стояла перед ними сухая, как гвоздь, и, кажется, даже получала удовольствие. В конце концов дрова стали вытаскивать. С ворчанием, с проклятьями, с обещаниями всё это припомнить.Егор Савельевич молча смотрел. Потом подошёл молодой. Уже без вчерашней чистоты. В телогрейке поверх пальто, с тем же планшетом.

– Здесь если стеллажи сделать в два яруса, – начал он, – то можно…

– Нельзя, – перебил Егор Савельевич.

– Почему?

– Потому что на бумаге у тебя два яруса, а в жизни мешок снизу потянешь – верхний тебе на шею и сядет. Видишь стойку? Она и один-то раз с трудом терпит.

Молодой посмотрел на стойку. Потом в свои записи. Потом снова на стойку.

– А если усилить?

– Ну так усиливай сначала, потом пиши.

Тот кивнул. Уже без обиды. Записал и это.

К часу дня приехал первый грузовик.

Не большой. Обычный. Но от одного его вида Егору Савельевичу стало как-то нехорошо. Машина встала во дворе, шофёр вылез, хлопнул дверцей. В кузове под брезентом лежали мешки. Не много. Штук двадцать, может. Но и этого хватило.

– Пока пробно, – сказал старший, будто почуял его взгляд. – Проверим разгрузку.

– Проверяйте, – сказал Егор Савельевич. – Только здесь вам не площадь.

И точно. Не площадь.

Первый мешок двое грузчиков ещё протащили с бодростью. На втором уже начали ругаться – лестница узкая, поворот неудобный, новая дверь хоть и шире, а всё равно цеплялись плечами. На третьем один упёрся сапогом не туда и чуть не сел вместе с мешком на ступени.

– Я же говорил, – не выдержал Егор Савельевич.

– Что говорили? – зло бросил грузчик.

– Что тут сначала головой думать надо, потом мешки таскать.

Старший стоял наверху, смотрел. Не орал. Только один раз велел:

– По одному носите. Не толпитесь на лестнице.

Егор Савельевич спустился вниз сам. Не спрашивали его, не звали, а он всё равно пошёл. Встал у стены, смотрел, куда ставят. Первый мешок грузчики бросили как попало, в дальний угол.

– Не туда, – сказал он.

– А куда? – отдуваясь, спросил один.

– Сюда давай. К стене не жми. Щель оставь.

– Ещё чего.

– Оставь, я сказал. Или потом сам плесень будешь жрать.

Грузчик хотел огрызнуться, но посмотрел наверх и молча передвинул мешок.

Так и пошло.

Егор Савельевич сам не заметил, как начал командовать. Тут на доску не ставь. Здесь отдушину не загораживай. Мешки друг к другу не прижимай. В этот угол пока не клади. По двое в ряд не надо, провалится. Грузчики сперва кривились, потом стали слушать. Потому что он это место знал, а они нет.

Молодой внизу записывал уже не стены и отдушины, а другое: сколько времени ушло на разгрузку, где заклинило, сколько человек нужно, как лучше разворачиваться на лестнице.

Вот тогда Егор Савельевич и понял, что дело серьёзное. Не потому, что мешки привезли. А потому, как на это смотрели. Не как на разовую дурь. Как на начало.

К вечеру в подвале стояло всего ничего – два ряда мешков, несколько ящиков, и всё. А место уже стало другим. Уже не пустой старый подвал. Уже склад. Пока маленький, но склад.

Пахло теперь не только кирпичом и капустной бочкой. Пошёл новый запах – мучной, сухой. Егор Савельевич постоял, втянул носом воздух. Непривычно.

Наверху Клавдия Михайловна всё ещё ругалась с кем-то из жильцов, шофёр во дворе крутил папиросу, плотники добивали последнюю доску у двери. День был вроде обычный. Такой же серый, такой же ветреный. Только под конец стало ясно, что обычным он уже не будет.

Старший спустился вниз сам. Прошёлся между мешками, остановился рядом с Егром Савельевичем.

– Ну?

– Что «ну».

– Пойдёт?

Егор Савельевич посмотрел на мешки, на щели между ними, на стену, на потолок.

– Если по уму держать – пойдёт.

– А если не по уму?

– Тогда всё пропадёт. Или раньше времени растащат, – сказал он.

Старший кивнул.

– Здесь будет пост.

– Это ещё зачем?

– Затем.

– Один?

– Пока два человека.

Егор Савельевич ничего не сказал. Только почесал щетину на щеке.

Два человека на такой подвал – это уже было лишнее. Для обычного снабжения, во всяком случае.

Когда все разошлись, он ещё немного посидел в каморке, грел руки о стакан. Теперь чай был горячий, но вкуса он всё равно не чувствовал. В голове крутились мешки, лестница, новая дверь, парень с винтовкой у входа.

Вечером, уже дома, дочь спросила с порога:

– Что это ты такой?

– Какой.

– Будто тебя целый день таскали.

Он разулся, помолчал, повесил ватник. На кухне пахло щами. В комнате кашлял внук. За стеной у соседей бубнило радио. Всё как всегда. От этого почему-то стало ещё хуже.

– Да подвалы смотрели, – сказал он наконец.

– Какие ещё подвалы?

– Обычные.

Дочь посмотрела на него, хотела спросить ещё что-то, но передумала. И хорошо. Объяснять ему не хотелось. Да и нечего было объяснять – сам не понимал толком, что именно ему так не нравилось. Вроде и дело как дело: дверь поменяли, людей пригнали, мешки завезли. Мало ли в городе складов. Мало ли что куда везут.

Он сел к столу, отломил хлеба, стал есть. Медленно, как всегда. Только мысли всё равно крутились там, внизу: новая дверь, мешки у стены, парень с винтовкой у входа. Для обычного подвала всего этого было как-то слишком много.

Ночью он долго не мог уснуть. Лежал, слушал, как в соседней комнате кто-то ворочается, как за окном проехала поздняя машина, как где-то в доме хлопнула дверь. А сам всё считал. Не деньги, не ступени и даже не мешки. Хватит ли того, что сегодня завезли, если вдруг всерьёз. И сколько ещё таких подвалов сейчас, может быть, открывают по всему городу. От этой мысли стало совсем муторно.