Текст книги "Урановый след (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6 
Север

20 апреля 1940 года. Москва, Кремль

Карта Скандинавии занимала половину стены. Новая, отпечатанная на прошлой неделе, с пометками синим и красным карандашом. Синие стрелки расползались по Норвегии, как трещины по весеннему льду. Красных почти не было.

Сергей оглядел собравшихся. Шапошников у карты, с указкой в руке, лицо серое от недосыпа. Ворошилов за столом, массивный, в маршальском кителе, руки сцеплены перед собой. Тухачевский рядом, худой, подтянутый, с блокнотом. Жуков чуть в стороне – прилетел из Риги вчера, командующий Прибалтийским округом. Тимошенко у окна – вызвали из Киева, оторвали от дел.

– Начинайте, Борис Михайлович.

Шапошников кивнул, повернулся к карте.

– Девятое апреля тысяча девятьсот сорокового года. Операция «Везерюбунг». Одновременный удар по Дании и Норвегии. Сперва Дания, потому что это… показательно.

Указка коснулась южной границы маленькой страны.

– Четыре часа пятнадцать минут. Немецкие войска пересекают границу. Две пехотные дивизии, один танковый батальон. Одновременно парашютисты высаживаются у мостов через проливы – Сторстрём и Вордингборг. Задача: не дать датчанам взорвать переправы.

– Сколько парашютистов? – спросил Жуков.

– Около сотни на каждый мост. Рота. Датская охрана – взвод. Сопротивления практически не было.

Шапошников передвинул указку на север.

– Пять часов. Немецкие самолёты появляются над Копенгагеном. Не бомбят – сбрасывают листовки. «Сопротивление бесполезно. Сдавайтесь». Одновременно транспорт с пехотой входит в гавань. Прямо к причалу, в центре столицы.

– Без боя? – Ворошилов подался вперёд.

– Береговая батарея дала один залп. Мимо. Потом замолчала. Командир не получил приказа на открытие огня.

Все переглянулись.

– В шесть утра немцы уже в королевском дворце. В десять король подписывает капитуляцию. Шесть часов на всю страну.

Шапошников отложил указку, взял со стола листок.

– Потери. Немцы: двадцать убитых. Датчане: шестнадцать убитых. Тридцать шесть человек за целое государство.

– У датчан не было армии? – спросил Ворошилов.

– Была. Пятнадцать тысяч человек. Не успели ничего сделать. Приказ о мобилизации отдали в пять тридцать, когда немцы уже были на мостах. К тому времени, как резервисты добрались до казарм, война закончилась.

Сергей смотрел на карту. Дания – маленький аппендикс между Балтикой и Северным морем. Проглотили за завтраком.

– Теперь Норвегия, – продолжил Шапошников. – Здесь сложнее, но принцип тот же.

Указка двинулась вдоль норвежского побережья.

– Шесть точек высадки. Осло на юге, Нарвик на севере. Между ними – Кристиансанн, Ставангер, Берген, Тронхейм. Две тысячи километров побережья, и немцы ударили везде одновременно.

– Силы? – спросил Тухачевский.

– Первая волна – около десяти тысяч человек. Три дивизии, но не полного состава. Пехота на транспортах, парашютисты на «Юнкерсах». Поддержка: линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», тяжёлый крейсер «Хиппер», лёгкие крейсеры, эсминцы. Всего около сорока боевых кораблей.

Шапошников постучал указкой по точке на карте.

– Ключевой момент – аэродромы. Немцы понимали: пока не захватят аэродромы, не смогут перебросить подкрепления. Поэтому главный удар – Осло-Форнебу и Ставангер-Сола.

Он взял другой листок.

– Форнебу. Главный аэродром норвежской столицы. Оборона: девять истребителей «Глостер Гладиатор». Устаревшие бипланы, но пилоты хорошие. В пять тридцать утра норвежцы подняли звено на перехват.

– Результат?

– Сбили пять немецких транспортников. «Мессершмитты» сопровождения сбили два норвежских истребителя. Остальные семь расстреляли боезапас и сели на запасные площадки. К восьми утра в воздухе над Осло не осталось ни одного норвежского самолёта.

Жуков что-то записывал в блокноте.

– А десант?

– Парашютисты должны были прыгать в шесть. Но над Осло-фьордом туман, видимость плохая. Командир группы принял решение: садимся прямо на полосу. Транспортники пошли на посадку под огнём уцелевших зениток. Два самолёта сгорели на полосе. Остальные сели.

Шапошников выдержал паузу.

– В семь тридцать на Форнебу уже была рота немецкой пехоты. В девять – батальон. К полудню – полк. Транспортники садились каждые десять минут.

– А норвежская армия? – спросил Ворошилов. – Столица же рядом. Полки, гарнизон?

– Гарнизон Осло – два батальона. Приказ о мобилизации получили в восемь утра. К тому времени немцы уже контролировали аэродром, порт и центр города. Командир гарнизона не решился атаковать без приказа сверху. Запросил штаб округа. Штаб округа запросил Генштаб. Генштаб заседал.

Ворошилов побагровел.

– Бюрократы!

– Не бюрократы. Система. Они делали то, чему их учили: ждать приказа, не проявлять инициативы, согласовывать действия. А немцы не ждали.

Тухачевский поднял голову от блокнота.

– Борис Михайлович, а что с флотом? Норвежский, британский?

Шапошников кивнул, словно ждал этого вопроса.

– Норвежский флот – береговая оборона, миноносцы, подводные лодки. Не успели ничего сделать. Большинство кораблей в базах, экипажи на берегу. Несколько миноносцев вышли в море, но их потопили в первые часы.

Указка переместилась в Северное море.

– Британцы. Home Fleet вышел из Скапа-Флоу восьмого апреля, за сутки до немецкого удара. Но шли на север, к Нарвику. Адмиралтейство думало: немцы полезут за шведской рудой, будут высаживаться в одной точке. А немцы ударили везде сразу.

– Разведка не сработала?

– Сработала. Британцы знали о выходе немецкого флота. Но не знали цели. Думали – прорыв в Атлантику, охота на конвои. Пока разбирались, немцы уже были в норвежских портах.

Шапошников отошёл от карты.

– Десятого апреля британские эсминцы вошли в Нарвик-фьорд. Бой в тумане, на короткой дистанции. Потопили два немецких эсминца, потеряли два своих. Тринадцатого вернулись с линкором «Уорспайт», добили остальные восемь немецких эсминцев. Полный разгром на море.

– Но Нарвик не взяли, – сказал Жуков.

– Не взяли. Потому что немецкий десант уже закрепился на берегу. Две тысячи горных егерей. Корабли на дне, но гарнизон держится. До сих пор держится.

Сергей встал, подошёл к карте. Нарвик – крошечная точка за Полярным кругом. Руда, порт, железная дорога в Швецию. Немцы добрались туда через всю Норвегию, через тысячу километров вражеской территории.

– Борис Михайлович. Какой вывод?

Шапошников сложил листки, положил на стол.

– Три вывода. Первое: внезапность решает всё. Норвежцы знали о немецкой угрозе. Получали предупреждения от британцев. Видели выход немецкого флота. Но не поверили, что удар будет таким быстрым и таким широким. Не привели войска в готовность. Не заминировали фьорды. Не подняли авиацию.

Он загнул палец.

– Второе: аэродромы – ключ к операции. Немцы захватили их в первые часы и после этого могли перебрасывать войска по воздуху. Флот противника становится бессилен, если пехота уже на берегу.

Ещё палец.

– Третье: скорость принятия решений. Норвежское правительство заседало, пока немцы брали столицу. Командиры ждали приказов, пока немцы занимали аэродромы. Система, заточенная на согласование, проиграла системе, заточенной на действие.

Сергей вернулся к столу.

– Климент Ефремович. Как у нас с готовностью западных округов?

Ворошилов откашлялся.

– Округа в повседневном режиме. Плановая боевая подготовка, учения по графику. Часть личного состава в отпусках, часть на хозяйственных работах.

– Если завтра в четыре утра немецкие самолёты появятся над нашими аэродромами – что произойдёт?

– Дежурные звенья поднимутся на перехват. Зенитные батареи откроют огонь.

– Сколько времени на подъём звена?

– По нормативу – пятнадцать минут.

– Это от момента объявления тревоги?

– Так точно.

– А от момента обнаружения противника до объявления тревоги – сколько?

Ворошилов замялся. Сергей видел, как он считает в уме: наблюдательный пост, доклад в штаб полка, штаб полка докладывает в дивизию, дивизия в округ…

– Зависит от организации связи. В идеале – десять-пятнадцать минут. В реальности…

– В реальности?

– Может быть дольше.

– Насколько дольше?

Ворошилов посмотрел на Тимошенко, словно ища поддержки. Тот промолчал.

– Час, – сказал Ворошилов глухо. – Может быть, час. Если связь работает штатно.

– А если не штатно?

Ворошилов не ответил.

Сергей повернулся к Жукову.

– Георгий Константинович. Вы командовали на Халхин-Голе. Как там было со связью?

Жуков поднял голову.

– Плохо. Радиостанций не хватало, проводная связь рвалась под бомбёжками. Приказы опаздывали на часы. Иногда я сам ездил в части, потому что иначе приказ не дойдёт.

– Это было в августе прошлого года. Что-то изменилось?

– Радиостанций стало больше. Но подготовка радистов слабая. Половина станций неисправна или работает с перебоями.

Сергей посмотрел на Шапошникова.

– Борис Михайлович. Цифры по связи помните?

– Потребность к июню сорок первого – восемь тысяч радиостанций. В войсках сейчас три тысячи четыреста. Из них исправна половина.

– То есть у нас меньше двух тысяч работающих станций на всю армию?

– Так точно.

Сергей прошёлся по кабинету. Тишина, только шаги на ковре. А в голове – карта, синие стрелки, транспортники, садящиеся на захваченные аэродромы.

– Хорошо. Вернёмся к аэродромам. Климент Ефремович, сколько аэродромов в западных округах?

– Около ста двадцати. Основных и запасных.

– Как защищены?

– При крупных базах – зенитные батареи. При средних – зенитно-пулемётные взводы. При мелких – караул.

– Караул – это сколько человек?

– Отделение. Иногда взвод.

– Против парашютного десанта?

Ворошилов молчал.

– В Норвегии немцы высаживали роту на аэродром, – сказал Тухачевский негромко. – Сто пятьдесят человек с автоматами и пулемётами. Отделение караульных их не остановит.

– У нас другие условия, – огрызнулся Ворошилов. – Аэродромы глубже в тылу. Немцам придётся лететь дальше.

– Дальность «Юнкерса-52» – тысяча триста километров, – сказал Шапошников. – От Кёнигсберга до Минска – триста. От Варшавы до Киева – четыреста пятьдесят. Все наши западные аэродромы в зоне досягаемости.

Ворошилов покраснел, но промолчал.

Тимошенко, до сих пор стоявший у окна, подал голос:

– Защита аэродромов – это тысячи людей. Техника. Строительство. Откуда брать?

– Найдём, – сказал Сергей. – Люди важнее бюджетов.

Он остановился у карты.

– Давайте без иллюзий. Немцы показали в Норвегии, как они будут воевать. Удар на рассвете, без объявления войны. Парашютисты на аэродромах, десант в портах, танки через границу. Всё одновременно, всё быстро, пока противник ещё спит.

Он повернулся к собравшимся.

– Если они ударят по нам так же – мы готовы?

Молчание. Долгое, тяжёлое.

– Нет, – сказал Тухачевский. – Не готовы.

Ворошилов подался вперёд, но Сергей поднял руку.

– Михаил Николаевич. Объясните.

Тухачевский встал, подошёл к карте.

– Три проблемы. Первая: мы готовимся к прошлой войне. Думаем в категориях чётырнадцатого года – угрожающий период, мобилизация, развёртывание, потом бои. А немцы показали: войны больше не объявляют. Она просто начинается. Развёрнутыми силами, внезапным ударом.

Он провёл рукой по западной границе.

– Вторая: у нас нет системы немедленного реагирования. Командир полка не может поднять полк по тревоге без приказа из дивизии. Командир дивизии – без приказа из округа. Округ ждёт Москву. Пока приказ идёт по цепочке – проходят часы. В Норвегии немцы взяли аэродромы за час. Наша система не успеет отреагировать.

Тухачевский повернулся к столу.

– Третья: мы не защищаем тыл от воздушного десанта. Аэродромы, штабы, мосты, склады – всё это охраняется символически. Рота парашютистов захватит любой наш аэродром. А захватив аэродром, немцы получат возможность перебрасывать войска по воздуху. Как в Норвегии.

– Что предлагаете? – спросил Сергей.

Тухачевский достал из папки листок.

– Три меры. Первое: система готовностей, как на флоте. Кузнецов ввёл её в ноябре – три степени, от повседневной до полной. Командующий флотом может повысить готовность сам, с немедленным докладом наверх. Нужно то же самое в армии.

Он положил листок на стол.

– Второе: защита аэродромов. Каждый аэродром в западных округах должен иметь охрану силой не меньше роты. Зенитки, пулемёты, окопы по периметру, колючая проволока. Дежурное звено истребителей в готовности номер один – не пятнадцать минут на взлёт, а пять.

– Третье: учения. Реальные, не бумажные. Внезапная тревога в четыре утра, подъём по боевому расписанию, развёртывание, марш. Засечь время: сколько пройдёт от сигнала до полной готовности полка, дивизии, корпуса. Найти узкие места, устранить.

– На штабной игре в марте синие вышли к Минску за четырнадцать дней, – сказал Сергей. – Красные проиграли. С учениями что-нибудь изменится?

Тухачевский помедлил.

– Может измениться. При жёстких учениях, при честной фиксации провалов, при реальном спросе с командиров. Но одних учений мало. Нужно менять доктрину, менять систему управления, менять психологию командиров.

– Сколько времени?

– Год. Минимум год. Если начнём сейчас.

Год. Сергей знал: у них год и два месяца. До июня сорок первого. Времени в обрез.

– Борис Михайлович. Что скажете?

Шапошников откашлялся.

– Михаил Николаевич прав по существу. Система готовностей нужна, защита аэродромов нужна, учения нужны. Вопрос в реализации. Чтобы ввести готовности в армии, нужно разработать инструкции, довести до войск, проверить исполнение. Это два-три месяца. Чтобы защитить аэродромы – нужны люди, зенитки, строительные материалы. Это полгода. Чтобы провести серьёзные учения – нужно спланировать, выделить войска, обеспечить. Это лето.

– Значит, к осени?

– К осени можем иметь систему готовностей на бумаге и частично в войсках. Аэродромы прикрыты процентов на пятьдесят. Учения проведены в двух-трёх округах.

– Мало.

– Мало. Но лучше, чем ничего.

Сергей встал, подошёл к окну. Часовой у ворот, машина у подъезда, весеннее небо.

– Георгий Константинович. Вы молчите. Есть что добавить?

Жуков встал.

– Есть. Мы говорим об обороне, о том, как отбить немецкий удар. Это важно. Но недостаточно.

– Объясните.

– В Норвегии немцы не просто ударили внезапно. Они ударили там, где их не ждали. Британский флот пошёл к Нарвику, а немцы высадились в шести местах сразу. Норвежцы ждали удара с юга, а парашютисты упали на столицу.

Жуков подошёл к карте.

– Если немцы нападут на нас – где они ударят? Мы думаем: на Украину, за хлеб и уголь. Или в Прибалтику, к Ленинграду. Но они могут ударить везде сразу. Или там, где мы не ждём. Нужно быть готовыми к любому варианту.

– Как?

– Резервы. Глубокие, подвижные. Не привязанные к конкретным направлениям. Если немцы прорвутся на одном участке – резервы должны успеть до того, как прорыв станет катастрофой. В Норвегии у норвежцев резервов не было. Каждый гарнизон дрался сам за себя, и немцы били их по частям.

– Сколько резервов?

– Минимум – армия. Лучше – две-три армии. В глубине, с транспортом, готовые к переброске в любую точку за двое-трое суток.

Ворошилов хмыкнул.

– Две-три армии в резерве? А границу кто будет держать?

– Границу не удержишь, если немцы прорвутся и некому закрыть дыру, – ответил Жуков. – Лучше иметь меньше войск на границе и больше в резерве, чем наоборот.

– Это пораженческая логика!

– Это логика войны. На Халхин-Голе я держал резерв до последнего дня. Японцы не знали, где он ударит. Это их сковывало.

Ворошилов и Жуков смотрели друг на друга. Напряжение в воздухе, два характера, две школы.

– Достаточно, – сказал Сергей. – Оба правы. Нужна и оборона границы, и резервы. Вопрос баланса.

Он вернулся к столу, взял карандаш.

– Подведём итоги. Пять задач.

Все смотрели на него.

– Первая: система готовностей для армии. Три степени, как на флоте. Командующий округом имеет право повысить готовность самостоятельно, с немедленным докладом. Проект инструкции – к маю. Ответственный – Шапошников.

Карандаш царапнул бумагу.

– Вторая: защита аэродромов. Каждый аэродром в западных округах – охрана не меньше усиленного взвода с пулемётами. Крупные базы – зенитные батареи плюс рота охраны. Дежурные звенья в готовности к взлёту за пять минут. План мероприятий – через три недели. Ответственный – Ворошилов.

Ещё одна строка.

– Третья: учения по отражению внезапного удара. Летом, в западных округах. Подъём по тревоге, развёртывание, марш. Хронометраж, выявление проблем, доклад. Ответственные – Шапошников и Жуков.

– Четвёртая: повторить штабную игру. В мае. Синие начинают с воздушного удара по аэродромам и узлам связи. Посмотрим, как красные справятся с норвежским сценарием. Ответственный – Тухачевский.

Карандаш замер.

– Пятая: резервы. Проработать вариант с одной-двумя армиями в глубине, готовыми к переброске. Не на бумаге, а реально: где стоят, как перебрасываются, сколько времени нужно. Доклад – к июню. Ответственные – Шапошников и Жуков.

Сергей отложил карандаш.

– Вопросы?

Ворошилов поднял руку.

– Товарищ Сталин. Насчёт готовности к взлёту за пять минут. Это значит, что лётчики должны сидеть в кабинах. Круглосуточно. Техники – у самолётов. Это износ машин, износ людей.

– Не круглосуточно. В угрожаемый период. Когда будут признаки того, что немцы готовят удар.

– А если признаков не будет? Если они ударят, как в Норвегии – без предупреждения?

Сергей посмотрел на него долго.

– Тогда всё, о чём мы сегодня говорили, не поможет. Но это не значит, что не нужно готовиться.

Ворошилов кивнул, отступил.

– Ещё вопросы?

Тимошенко подал голос от окна:

– Товарищ Сталин. А если немцы не нападут? Если война пойдёт на запад, против французов и англичан?

– Тогда всё, что мы сделаем, пригодится позже. Хорошая армия не бывает лишней.

– Если вопросов нет – совещание закончено. Жду докладов в указанные сроки.

Все встали. Шапошников собрал бумаги, Ворошилов тяжело поднялся, Жуков убрал блокнот. Тухачевский задержался у карты, что-то рассматривая.

Когда остальные вышли, он обернулся.

– Товарищ Сталин. Можно слово?

– Говорите.

– На игре в марте я командовал синими. Прорвался к Минску за четырнадцать дней. Это был не лучший результат – можно было быстрее.

– Почему не быстрее?

– Потому что я играл по правилам. Давал красным время на реакцию, не использовал некоторые… грязные приёмы.

– Например?

– Диверсанты в тылу. Удар по штабам в первые минуты. Дезинформация, ложные приказы по радио. Немцы в Норвегии использовали всё это. В следующей игре я тоже использую.

– Хотите показать худший сценарий?

– Хочу показать реальный. Чтобы командиры поняли: враг не будет играть честно. И мы не должны.

Сергей кивнул.

– Делайте. И ещё, Михаил Николаевич… Пособие, которое вы пишете с Иссерсоном. Добавьте раздел про противодействие воздушным десантам. Аэродромы, штабы, мосты. Как защищать, как отбивать.

– Сделаю.

Тухачевский вышел. Дверь закрылась, шаги затихли в коридоре.

Сергей остался один у карты. Норвегия. Маленькая страна на краю Европы. Немцы взяли её за два месяца, британцы не успели помочь. Теперь их подводные лодки будут выходить из норвежских фьордов, их самолёты – взлетать с норвежских аэродромов.

Он провёл пальцем по карте. От Норвегии до Мурманска – рукой подать. Северный морской путь, конвои, ленд-лиз. Всё это будет потом, если будет. А пока – синие стрелки, которые ползут на восток.

Через год – или раньше – эти стрелки повернут к России.

Сергей снял карту со стены, свернул, убрал в шкаф. Достал другую – западные округа, от Балтики до Чёрного моря. Развернул на столе.

Сто двадцать аэродромов. Три с половиной тысячи километров границы. Четырнадцать месяцев.

Он взял красный карандаш и начал отмечать точки.

Глава 7 
Залп

23 апреля 1940 года. Софринский полигон, Подмосковье

Машина свернула с шоссе на грунтовку и затряслась по колдобинам. Сергей смотрел в окно на весенний лес: берёзы в первой зелени, лужи, грязь. Апрель в Подмосковье – распутица.

Поскрёбышев сидел рядом, прижимая к груди папку с документами. Молчал, как обычно. За четыре года Сергей так и не понял, о чём думает этот человек.

На КПП проверили документы, козырнули, подняли шлагбаум. Дальше дорога пошла через редкий лесок, потом вывела на открытое пространство – поле, окружённое земляными валами. Полигон.

У дощатого барака стояла группа людей в шинелях и штатских пальто. Ждали.

Машина остановилась. Сергей вышел, огляделся. Воздух пах землёй, порохом и чем-то химическим. На дальнем конце поля виднелись мишени – фанерные щиты, изображавшие танки и пехоту. Ближе – странная конструкция на грузовике: ряды металлических направляющих, наклонённых к небу.

К нему уже спешил высокий худой человек в очках. Лицо знакомое по фотографиям в папке, которую Сергей изучал вчера ночью.

– Товарищ Сталин! – Человек остановился в двух шагах, вытянулся. – Военинженер первого ранга Лангемак. Разрешите доложить?

– Докладывайте.

Лангемак повёл его к грузовику. Остальные потянулись следом, держась на почтительном расстоянии.

– Реактивная система залпового огня, – говорил Лангемак, показывая на конструкцию. – Двадцать четыре направляющих, снаряд М-13, калибр сто тридцать два миллиметра. Дальность – до восьми километров. Время залпа – восемь-десять секунд.

Сергей обошёл машину. ЗИС-5, обычный армейский грузовик. На кузове – рама с направляющими, поднятыми под углом к горизонту. Сбоку кабина, провода, какие-то рычаги.

– Расчёт?

– Семь человек, товарищ Сталин. Командир, наводчик, водитель, четыре заряжающих.

– Время перезарядки?

Лангемак замялся.

– Пятнадцать-двадцать минут. Это… пока много. Работаем над ускорением.

Сергей кивнул. Двадцать минут – целая вечность на поле боя. Но это решаемо.

Он вспоминал то, что знал о «Катюшах». Обрывки из документалок, статьи в интернете, разговоры с дедом, который воевал. «Сталинские органы», немцы их так называли. Из-за звука – воющего, леденящего душу. Солдаты вермахта боялись этого воя больше, чем самих снарядов.

– Покажите.

Лангемак махнул рукой. Расчёт засуетился, занял места. Командир – молодой лейтенант – что-то крикнул, и направляющие начали подниматься, разворачиваясь в сторону мишеней.

– Дистанция – три километра, – доложил Лангемак. – Мишени – имитация пехотной колонны.

Сергей отошёл на безопасное расстояние. Поскрёбышев встал рядом, прикрывая папку от ветра.

– Готов! – крикнул лейтенант.

– Огонь!

Первую секунду ничего не происходило. Потом – рёв, грохот, ослепительные вспышки. Снаряды срывались с направляющих один за другим, оставляя дымные хвосты. Земля дрожала под ногами. Воздух наполнился запахом горелого пороха и раскалённого металла.

Десять секунд. Двадцать четыре снаряда.

На дальнем конце поля встала стена разрывов. Земля, дым, огонь. Фанерные мишени разлетались в щепки.

Потом тишина. Только звон в ушах и запах гари.

Сергей смотрел на дымящееся поле. Вот оно. То самое оружие, которое через год будет жечь немецкие колонны под Оршей. То самое, от которого побегут «непобедимые» панцергренадёры.

Успеют ли наладить производство? Не затянут ли испытания? Не похоронят ли в комиссиях и согласованиях?

– Впечатляет, – сказал он. – Идёмте в барак, поговорим.

Барак был холодный, пахло сыростью и махоркой. Стол, лавки, карта на стене, чертежи, разложенные веером. Лангемак сел напротив, рядом – ещё двое: Клеймёнов, директор НИИ-3, грузный мужчина с усталым лицом, и молодой человек с острым взглядом, которого представили как Королёва.

Сергей помнил это имя. Королёв. Тот, кто запустит Гагарина в космос. В другой истории его отправили бы в лагерь, сломали бы челюсть на допросе, чуть не убили бы. Здесь он сидел живой, здоровый, смотрел настороженно, но без страха.

– Рассказывайте, – сказал Сергей. – Что нужно, чтобы это пошло в войска?

Лангемак переглянулся с Клеймёновым.

– Товарищ Сталин, система ещё сырая. Направляющие деформируются после пяти-шести залпов. Точность низкая, разброс большой. Перезарядка долгая. Нужны доработки.

– Сколько времени?

– Год. Минимум год до серийного производства.

– Много. Что можно ускорить?

Клеймёнов откашлялся.

– Направляющие. Сейчас их двадцать четыре, конструкция сложная, тяжёлая. Если сократить до шестнадцати – упростим раму, уменьшим вес, повысим надёжность.

– А залп?

– Слабее на треть. Но перезарядка быстрее, и машина манёвреннее.

Сергей кивнул. Шестнадцать направляющих – так и было в реальности. БМ-13, легендарная «Катюша». Значит, они на правильном пути.

– Делайте. Шестнадцать направляющих, упрощённая рама. Что ещё?

Королёв подал голос – негромко, но уверенно:

– Снаряд. М-13 хороший, но можно лучше. Увеличить заряд, улучшить стабилизацию. Сейчас разброс большой, особенно на максимальной дальности.

– Сколько нужно времени на доработку?

– Три месяца. Если дадите людей и ресурсы.

– Дам. Что ещё?

Лангемак развернул чертёж.

– Шасси. ЗИС-5 слабоват, подвеска не выдерживает отдачу. Нужен ЗИС-6, трёхосный. Грузоподъёмность выше, проходимость лучше.

– ЗИС-6 в производстве?

– Да, но в небольших количествах. Для массового выпуска установок нужны сотни машин.

Сергей повернулся к Поскрёбышеву.

– Запиши. Связаться с Лихачёвым, обеспечить приоритетную поставку ЗИС-6 для НИИ-3. Сколько нужно для начала?

– Двадцать машин, – сказал Клеймёнов. – Для опытной серии.

– Будет тридцать. Что ещё?

Повисла тишина. Конструкторы переглядывались, не решаясь говорить.

– Люди, – сказал наконец Королёв. – Нам не хватает инженеров. Многих потеряли в тридцать седьмом, тридцать восьмом. Кто уехал, кто ушёл в другие отрасли. Работаем втроём за десятерых.

Сергей посмотрел на него. Молодое лицо, упрямый подбородок, глаза человека, который привык говорить правду.

– Кто именно нужен?

Королёв достал из кармана сложенный листок.

– Список. Двенадцать человек. Специалисты, которых переманили другие наркоматы или которые ушли сами. Если вернуть – ускорим работу вдвое.

Сергей взял листок, пробежал глазами. Фамилии, должности, места работы. Инженеры, конструкторы, математики.

– Поскрёбышев. Передай в наркоматы: содействовать переводу этих людей в НИИ-3. Приоритет – оборонный заказ.

– Есть.

Королёв смотрел на него с осторожной надеждой.

– Товарищ Сталин…

– Нам нужно оружие. Хорошее, много и быстро. Людей, которые умеют его делать, по пальцам пересчитать. Глупо разбрасывать их по ведомствам.

Он встал, прошёлся по бараку. Остановился у карты.

– Сроки. К какому месяцу можете дать опытную партию? Десять машин, полностью готовых к бою.

Клеймёнов посчитал в уме.

– К октябрю. Если всё пойдёт хорошо.

– Сентябрь.

– Товарищ Сталин, это…

– Сентябрь. Найдите способ. Ресурсы получите, людей получите. Остальное – ваша забота.

Он повернулся к ним.

– И ещё. Название. «Реактивная система залпового огня» – длинно. Солдаты так говорить не будут. Придумайте что-нибудь короткое.

Лангемак улыбнулся – впервые за весь разговор.

– Рабочие на заводе уже прозвали её «Катюшей». Как в песне.

– Катюша, – повторил Сергей. Слово было знакомым, родным. Песня, которую пел дед после третьей рюмки. – Пусть будет «Катюша».

На обратном пути Сергей молчал, глядя на пробегающий за окном лес. Поскрёбышев сидел рядом, листал блокнот, делал пометки.

«Катюша». Через год эти машины выйдут на позиции. Встанут на опушках, на окраинах деревень, на просёлочных дорогах. И когда немецкие колонны пойдут на восток, их встретит огненный шквал.

Вермахт не остановит, нет. Но замедлит. Напугают. Покажут, что эта война будет другой.

В той истории первый залп дали под Оршей, в июле сорок первого. Через месяц после начала войны, когда немцы уже были под Смоленском. Слишком поздно, слишком мало.

Здесь будет иначе. К июню сорок первого – сотня машин, обученные расчёты, отработанная тактика. Не тысяча, как хотелось бы. Но сотня – уже кое-что.

Машина выехала на шоссе, тряска прекратилась. Москва была в часе езды.

Сергей достал блокнот, записал: «Катюша – сентябрь. Проверить в октябре».

Потом закрыл глаза и попытался вспомнить слова песни. Не вспомнил – только мелодию, которую напевал дед. Что-то про яблони и туманы, про берег и про любовь.

Формулы забываешь, даты путаешь. А мелодия остаётся.