Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)
Глава 8
Перед праздником.
Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.
– Кстати, забыл уточнить? – я обвожу взглядом нетерпеливо переминающихся собравшихся: – Раз вы ФСБ сюда призвали, и у вас у всех такие лица серьезные, могу я хотя бы узнать – что мне вменяют? Вмешательство в частную жизнь? Или вуайеризм, прости Господи? Или незаконное производство абортов?
– Это он о чем, товарищ капитан? – недоуменно уставился на «фейса» руководитель фракции либералов: – Я половины слов не понял?
– Это гражданин намекает нам, что его действия не подпадают под действующее в настоящий момент уголовное законодательство и наши действия в отношении данного гражданина сплошь незаконные…
– Гражданина и депутата! – уточнил я.
Стоящая недалеко от меня Станислава так выразительно дышала, что я оглянулся – не плохо ли девушке? Но девушке было напротив, хорошо. Она просто млела, находясь в самом центре скандала в кулуарах местной власти, жадно ловя в каждое произнесенное в помещении слово.
– Это вот что теперь⁈ Можно подслушивать, разнюхивать, микрофончики хитрые везде побрасывать?
– Полнейший беспредел, совершенно согласен. – поддакнул я старшему коллеге: – А прикиньте, вдруг камеры в бане если стоять будут?
– Ничего, может быть статьи нет, а вот комиссия по депутатской этике у нас имеется, и ей неважно, есть такая уголовная статья, или нет… – стукнул кулаком по столешнице главный большевик: – Там все быстро решат, по-товарищески. Давайте, товарищ из КГБ, вскрывайте скорее эту штуковину и пойдемте все на обед, а то у меня от этих волнений желудок крутит.
Капитан «фейсов», что-то ставший подозревать, мрачно кивнул и вскрыл пластиковую коробочку лезвием перочинного ножа.
– Ну, чудес не бывает. – я улыбнулся: – Микрофона не вижу, а значит, товарищи понятые – это гнусная провокация против независимого народного избранника, о чем мы сейчас все и распишемся в протоколе.
– Так, граждане понятые, а сейчас вы дадите мне подписки о неразглашении. – деловито начал капитан госбезопасности, на что Станислава дерзко фыркнула ему в лицо:
– Нет, это даже я знаю. Это воспрепятствование профессиональной деятельности журналистов, только номер статьи забыла.
– Статья сто сорок со значком один уголовного кодекса. – подсказал я: – Кстати, товарищ капитан, мы с вами заболтались, а вы даже удостоверение свое мне не показали. Сейчас то покажитесь или предпочтете остаться неизвестным.
Угу, показал – удостоверение прикрытия, капитана милиции из какого-то номерного отдела по охране спецобъектов.
Тут господин старший либерал, которому больше всех было надо, не выдержал и взорвался громкими воплями.
– Да вы что, вот так этого мерзавца отпустите? Да такого не может быть! Значит его сообщник умудрился как-то подменить «прослушку» на настоящий датчик, пока нам этот тип лясы заговаривал!
Мужчина подскочил к сидящему на стуле Матвею, и брызгая тому в лицо слюной, принялся трясти моего горемыку – помощника, требуя показать, куда он дел настоящую «прослушку». Я даже встал, чтобы заступиться за своего помощника, но, к своей чести, Матвей нашел в себе мужество оттолкнуть, впавшего в неистовство, главу либеральной фракции. Тогда главный либерал бросился к окнам, принявшись трясти закреплённые на них датчики магнитно-контактной сигнализации, умудрившись оторвать парочку из них и потребовал, чтобы капитан ФСБ вскрыл его добычу.
Когда обе пластиковые коробочки, при вскрытии, оказались честными датчиками сигнализации, глава либеральной фракции собрался лезть на подоконник, проверять на подмену верхний ряд датчиков, когда молодой либерал, которому доверили нести кожаный портфель-дипломат и которого я узнал, повис на плечах своего шефа:
– Виктор Кузьмич, надо тот ящик в коридоре проверить! Помните, Геращук ему ящик показывал!
– Точно, Яков, ты голова! Покровительственно похлопал парня по плечу шеф: – Надо проверить ту дырку в коридоре.
– Точно, товарищ капитан! – громко зашептал один из здоровяков из группы захвата: – Я же за коридором наблюдал и видел, что он что-то в электрический шкаф сунул.
Я помрачнел и громко крикнул:
– Коллеги, я хочу сделать признание для комиссии по депутатской этике.
Журналист – понятая Станислава одарила меня взглядом, полным глубочайшего разочарования – она так верила в меня, а я слился. Меня тут же окружили коллеги – депутаты из большевистской партии и принялись хором диктовать шапку покаянного письма в комиссию по этике, подбадривая меня, что повинную голову меч не сечет и если покаюсь и саморазоблачусь перед лицом коллектива, то, возможно, все обойдется.
Группа товарищей во главе с опознанным мной Яковом, отправленных вместе с понятыми на обыск электрического шкафчика вернулась минут через пять, злые и испачканные в известке.
– Ну что, Яша, нашли? С плохо скрываемой надеждой спросил главный либерал, хотя все уже все увидели, что «поисковики» вернулись с пустыми руками.
– Нет там ничего. – Яков отводил глаза, стыдясь своего провала.
– А вы хорошо смотрели? Может там куда-то завалилось? – продолжал настаивать главный либерал.
– Да куда там могло что-то завалиться? – даже Яша не выдержал: – Там коробочка двадцать на двадцать в стену вмурована, и рубильник. Меня током дернуло, когда я пытался щель нащупать.
– Значит вы не тот ящик смотрели. – безапелляционно заявил вождь либералов: – Грищук, идите и все ящике тщательно проверьте. Вот, никому ничего нельзя доверить. Кстати, что этот проходимец там написал?
У меня забрали мое заявление, после чего несколько человек пытались разобрать короткую рукописную строчку, уяснить ее сакральный смысл.
– Я что-то ничего не пойму, что он написал? – один из «старых большевиков» протёр стеклышки модных очков в золотистой металлической оправе и снова пригляделся к тексту: – Он написал, что ему стыдно?
– Да, товарищи и коллеги, мне очень стыдно. Каюсь, что мне лень было нести бумажный обрывок до мусорной урны, и я малодушно спрятал его в этот электрический шкафчик. Больше такого не повториться, даю слово.
Входившую в этот момент в кабинет Станиславу, которая в составе поисковой группой вернулась, проверив все лючки и шкафчики в коридоре, разобрала натуральная истерика – она хихикала, как заведенная в течении часа в моем кабинете, куда я отволок ее и Матвея, отпаивать коньяком.
– Ну покажи хоть, что снял? – когда Станиславу в очередной раз пробил приступ смеха, я повернулся к оператору – ну не верю я, что такой профессионал не смог снять скрытой камерой, творившейся в кабинете большевистской фракции бедлам.
Но оператор так отчаянно стал меня уверять, что он ничего не снимал, что я понял, что эти кадры всплывут где-нибудь на федеральном канале, в прайм-тайм, а оператор надеется получить какую-нибудь операторскую премию, типа «Золотого объектива».
– Ну, не снял и не снял. – Не стал я неволить человека: – Только имей в виду, что если я в кадре плохо или смешно вышел, я тебе потом морду набью.
Меня вновь уверили, что никто ничего не снимал, но вышел я исключительно хорошо, а местами – просто отлично.
– Палыч… То есть Николаевич… – ко мне сунулся пьяный Матвей, в которого я влил, чтобы он преодолел пережитый стресс, не меньше стакана коньяка с карамелькой в качестве закуски, но мой помощник, все равно, пытался докопаться до правды.
– Николаевич… – Матвей держался за краешек стола, чтобы не упасть, как конь мотал головой, чтобы сформулировать мысль, но не отступал:
– Скажи мне, как получилось? Ты же показывал мне «прослушку», а потом оказалось фьють! А я тебе, между прочим, поверил!
Компанию я развез по домам – бессознательного Матвея вручил из рук в руки маме, а журналистов – к зданию телеканала. Почти трезвый оператор сообщил мне. что у них своя служба арендованных такси, которая и развозит представителей четвертой власти по домам, ибо посторонним не положено знать, где живут местные расследователи и разоблачители.
Город. Сердце Города. Здание мэрии.
То, что похмельный Матвей продолжит выяснение отношений я понял еще вчера – слишком много обиды вчера скопилось в моем помощнике и если бы не спиртовые пары или что там попадает нам в мозг во время пьянки и мешает держаться на ногах.
– Пиво будешь? – встретил я ввалившегося в кабинет Матвея.
– Не буду. – буркнул Матвей, старательно не глядя в мою сторону.
– Ну и я не буду, тем более, что пива у меня нет.
– А я даже не сомневался в этом… – огрызнулся помощник, в конце пробормотав что-то, что я не расслышал, лишь окончания слова «…бол».
– Сядь и не мельтеши. – резко скомандовал я: – Засунь свою детскую обиду себе в попу, тем более, что это ты нас вчера всех чуть не подставил, и я просто поражен, что вынужден тебе это разжевывать. Ты привел своего приятеля с предложением. Я этого Грицука видел во второй раз в жизни, а ты его привел к нам, значит отвечаешь за него.
Весь этот разговор я продумал вчера вечером, когда рассказывал Ирине о случившемся Моему помощнику пора было взрослеть, иначе он мне, в моем ближнем круге, на хрен не нужен.
– Я для вас старался… – пробормотал Матвей.
– Повторяю – ты привел своего знакомого, сказал, чтобы я его выслушал, то есть, в первом приближении ты взял на себя ответственность за его слова. А в результате получилась голимая провокация, которая могла стоить мне места, да и тебе тоже. Это тебе урок на будущее, причем последний. Мне не нужен в ближайших помощниках бесхребетный тюфяк, верящий каждому проходимцу. Становись взрослым мужиком, Матвей, я не воспитатель детского сада и не собес, воспитывать тебя я не собираюсь, потому что уже поздно.
Матвей сидел, понурив голову, надеюсь, что от стыда и осознания, что виноват он сам, а не от злости на меня.
– Павел Николаевич, а как вообще получилось, что вы мне дали этот… Как его, датчик от сигнализации.
Я сел рядом с помощником и одними губами зашептал:
– Бог отвел. Просто подумал, что твой Геращук получается дешёвкой, если он за две кожаные заплатки, ну пусть за шесть, готов своего работодателя предать – в такое только ты мог поверить, Матвей, а я, видимо, от тебя заразился, приступом наивности. Поэтому, отнес «прослушку», срезал датчик с окна в туалете первого этажа и отдал тебе. Тем более, что, даже будь это правдой, а Геращук – искренним твоим другом, мы эту запись разговора никуда бы не смогли применить.
– Но почему? – вскинулся Матвей.
– Бля… Матвей, ну ты где работаешь? Включи, хоть немного мозги. На пленку разговаривают два человека. Официально, эта пленка непонятно где и кем записана.
– Но ведь можно провести экспертизу, я в кино видел.
– Матвей, мы не в кино. Ты не можешь провести фоноскопическую экспертизу без возбуждения уголовного дела, а уголовное дело, да и административное, в отношении депутата, не возбудить без обращения городского прокурора к его коллегам – депутатам и выдачи соответствующего разрешения от Городского Совета. Даже будь ты любимым племянником городского прокурора, я очень сомневаюсь, что он получил бы разрешение на привлечение к уголовной ответственности двух лидеров депутатских фракций, в сумме занимающих почти восемьдесят процентов мест в Городском Совете.
– Как все сложно то… – Матвей схватился за голову.
– Матвей, ты меня пугаешь. – я всмотрелся в его глаза: – Я надеялся, что ты будешь мне проводником в этом заповеднике политических хищников, а получается, что ты элементарных знаний не имеешь. Ты в Новогодний праздники чем собираешься заниматься?
– Ну это, кино по телеку посмотрю, на диване поваляюсь…
– Ага, мамины салаты покушаешь… – продолжил я: – Нет, Матвей, для тебя эти праздники будут проходить по-новому. Ты проведешь эту неделю в компании настоящих брутальных мужиков из уголовного розыска и службы участковых. Я сейчас со своими внештатными помощниками созвонюсь и составлю для тебя график на все каникулы…
– Вы не имеете права! – красное лицо Матвея, просто на глазах, приобретало аристократическую бледность, пухлые щечки затряслись…
– В каком смысле – не имею права? – возмутился я: – Ты на меня работаешь?
Дождавшись неуверенного, но утвердительного кивка моего помощника, я продолжил: – А я член комиссии Городского Совета по безопасности и борьбе с преступностью. А у тебя в должностной инструкции говориться, что ты готовишь для меня статистические и иные материалы о состоянии преступности в нашем Городе. А где ты эти материалы можешь взять? Так что, давай решай, или ты отказываешься выполнять свои обязанности, и соответственно, вылетаешь с работы, как пробка, одним днем, или выполняешь мои указания. Давай, решай, время пошло.
– Выполняю указания… – потерянным голосом пробормотал Матвей.
– Ну и отлично. – я подтянул к себе телефонный аппарат: – Поверь, Матвей, ты будешь в надежных руках и эти праздники будут для тебя незабываемыми, ты еще возвращаться сюда не захочешь.
Город. Сердце Города. Здание мэрии.
Оставшиеся пара дней уходящего года отметились двумя забавными происшествиями и одним моим фиаско, а в остальном я правил проекты законодательных инициатив по своей линии работы.
Первое происшествие случилось после обеда, когда я в благодушном настроении вышел из столовой мэрии (Матвей на меня дулся, в столовую со мной не ходил, подозреваю, пользуясь удостоверением, прорывался в студенческую «столовку» архитектурной академии, что находилась от нас в трехстах метрах.
Так вот, я подошел к лестнице, будучи в расслабленном состоянии, вскинул голову и заметил замершего в трех ступеньках от меня подлеца и предателя Геращука, который мне остался должен за четыре пары модных импортных заплаток на пиджаки, о чем я ему громко, на все фойе мэрии и заявил. А потом бросился вверх, проскочив пару ступенек одним прыжком и громко топая ногами на месте. Было очень весело наблюдать, как Геращук запнулся на середине длинной лестницы и оставшуюся часть лестничного пролета преодолевал, на четвереньках, помогая себе бежать с помощью рук.
Фиаско у меня произошло, когда я попытался нанести примирительный визит к господину Климчуку, Альберту Степановичу, начальнику управления мэрии по обеспечению деятельности этой самой мэрии. Господин Климчук восседал, иначе не скажу, в великолепном новом кожаном кресле, даже не знаю, под какой расшифровкой они продаются в элитных мебельных салонах? Ну, точно, не «Президент», вероятно «Король» или даже, «Император».
Глаза главного завхоза мэрии торжествующе блеснули, когда я, с приличествующей его рангу, бутылкой «Хеннесси», постучал в его кабинет. На мои поздравления с покупкой новой мебели, мужчина сухо ответил, что это подарок, а мой презент категорически отверг, сообщив, что он спиртное не употребляет. Очевидно, что я пришел к Климчуку с каким-то неправильным спиртным, так как многочисленные пакеты с элитным алкоголем в два ряда выстроились вдоль стенки кабинета. Поняв, что в «Прощенное воскресенье» мне сегодня поиграть не удастся, а поздравил Альберта Степановича с наступающим Новым Годом и покинул помещение, где мне не были рады.
Тем же вечером, который официально считался последним рабочим днем. Я засиделся допоздна за работой и вышел из кабинета, когда коридоры и лестницы мэрии освещались лишь дежурными лампами, а кабинеты были безлюдны. Многочисленные шаги и голоса с верхнего этажа заставили меня остановиться и прислушаться.
А голоса то были знакомые. Судя по всему, руководители городских депутатских фракций, забравшись в один из кабинетов верхнего этажа, где народу в этот день было поменьше, и предались невинному загулу с употреблением алкоголя, а теперь покидали стены родной мэрии.
– Яков! – раздался голос главного либерала: – ты там за нами тщательно прибери и кабинет проветри, а то нам Аполинария Августовна, в следующий раз, ключи от своего кабинета не даст.
– Анатолий Борисович! – узнал я голос Якова: – А можно, я завтра утром уберу? Я прямо с раннего утра прибегу и все уберу. Мне просто сейчас надо…
– Ладно. – голос Анатолия Борисовича зазвучал совсем рядом, и я отступил в тень коридора: – Дозволяю. Только завтра чтобы в восемь утра приступил к уборке, я позвоню в охрану и проверю.
Мимо меня, поддерживая друг друга и хватаясь за перила, прошло несколько мужчин, от которых густо пахло алкоголем и острыми закусками, а сверху донеслось еле слышное «Старый козел!».
Я продолжил ждать. Яков спустился с верхнего этажа минуты через три и лоб в лоб столкнулся со мной.
– Узнал, сука? – я шагнул из коридора, под свет тусклой дежурной лампочки: – А сейчас ты мне, Яшка, ответишь, почему моя любимая Иришка Кросовская в сырой могиле зябнет, а ты, сученок, ее помощничек, цветешь и пахнешь?
Глава 9
Новые горизонты.
Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.
Наверное, на месте Якова, напугался бы любой. Мужчина взвизгнул и бросился вверх по лестнице, а я за ним, перепрыгивая через ступеньки. Я был суше его и легче, но страх придал ему силы и Якову удавалось сохранять дистанцию. Достигнув верхнего этажа мужчина бросился в темноту правого крыла, очевидно, к спасительному кабинету, неведомой мне Аполинарии Августовны, я же напротив – остановился. Я хорошо видел в темноте, но мне необходимо было постоять пару минут, адаптировать зрение к переходу от полумрака мутных дежурных лампочек к черноте длинного коридора.
Где-то в темноте метался Яков, бессильно лязгал ключ, видимо, в темноте мужчина пытался открыть чужие двери, и я двинулся на звук, но банально не успел. Щелкнул замок, радостно вскрикнул беглец, дверь хлопнула и закрылась, Яшка был в домике.
Я крадучись шел по длинному коридору, как зверь, мягко ставя подошвы ботинок, бесшумно втягивая воздух, замираю у безмолвных, одинаковых дверей бесконечных кабинетов. Двери были толстые, еще прошедшей эпохи – такую если ломать без инструмента – обязательно прибежит охрана с первого этажа… А вот запоры в дверях были самыми ненадежными, пресловутые замки нашего авиационного завода, с самыми примитивными вырезами на плоской бородке, которые открывали сразу несколько однотипных замков.
Яша спрятался в глубине запертого кабинета, стараясь дышать через раз, вот только я безошибочно нашел нужную мне дверь – запах копченостей и прочей нарезки, брошенной в одноразовых тарелках «отдыхавшими» партийными функционерами, заставивший сжаться мой пустой желудок, выдал убежище беглеца с головой.
Я вытащил из кармана ключ от своего кабинета, повертел им в скважине, и створка двери, со скрипом, распахнулась.
– Не подходи! Убью! – Яков стоял напротив окна, размахивая тупым столовым ножом, а огромная луна за стеклом подсвечивала его силуэт во всех подробностях.
Я схватил со стола консервный нож и наставил его круглую деревянную ручку в сторону своего противника. В темноте, даже мне казалось, что из моей руки торчит овальное черное дуло пистолета, направленное на моего противника.
Яков взвыл от досады и бросил бесполезный нож на пол, выставив вперед раскрытые ладони в защитном жесте.
– Что тебе надо? Я тебе ничего не сделал!
– А мне по хрену! Ты меня с «прослушкой» подставил!
– Да это не я был, клянусь! Старшие решили от тебя избавиться, а твой дурачок Матвей своим дружкам про тебя все уши прожужжал, какой ты крутой, вот они и решили тебе «дезу» слить, решили, что ты купишься.
– Ну да. Я крутой, раз сюда пролез. А теперь, начну потихоньку за Иринку мстить. Тебе просто не повезло, что ты первый мне под руку попался, а, впрочем, какая разница. Когда ты умер, уже не важно, сейчас ты умер, или на две недели позже… Я всех вас, тварей, достану, одного за другим…
– Да я тут при чем? – взвыл Яков: Я ей говорил, не лезть в рынки, но ей разве что объяснишь. Наши Ирине пообещали пятнадцать процентов от каждого рынка, если она финансовые потоки на наши структуры переключит, сказали, что с мэром все согласовано, и она в себя поверила…
– Какие рынки, ты что несешь?
– Но это правда, чем хочешь поклянусь!
На самой грани восприятия я услышал ритмичные звуки, доносящиеся извне – судя по всему шум услышала охрана и кто-то из отставников сейчас тяжело, но неотвратимо, поднимался сюда.
Похоже Яков тоже что-то услышал и поверил в себя – мужчина бросился бежать вокруг стола с, белеющими в темноте, одноразовыми мисками и пустыми бутылками, одновременно крича «Он здесь! Помогите!», запнулся обо что-то и с грохотом рухнул на стол, сбивая с него стаканы и бутылки, ну а я бросился прочь. Можно как угодно смеяться над пожилыми мужиками из охраны мэрии, но я точно знал, что оружие у них есть и товарищи – отставники не забыли, как нажимать на спусковой крючок.
У меня была небольшая, но фора. Крики Яшки, неудачно упавшего в темноте и теперь громко извещавшего всему миру, что ему очень больно, заглушали мои шаги, а отставник, упрямо поднимавшийся по длинным ступеням с каждым шагом уставал все больше и пыхтел, как паровоз – годы все равно. брали свое. Я успел проскочить перед его носом, и присесть на лестничной площадке последнего этажа, превратившись в небольшую темную тень. Мужчина встал на последнюю ступень, победно выматерился. Как альпинист, взобравшийся на вершину Эвереста и прихрамывая пошагал в коридор, ориентируясь на крики Якова и подсвечивая свой путь слабым светом карманного фонарика.
Яков вопил не натыкаясь в глубине коридора, заглушая мои осторожные шаги, когда я крался вниз по противоположной лестнице. Вдруг сверху заорал охранник, что на объекте посторонний и, что меня надо ловить. Прятаться в своем кабинете был не вариант, Яков меня тоже узнал, а охране мэрии наплевать на депутатскую неприкосновенность – вскроют двери кабинета и достанут меня оттуда, значит надо было спасаться бегством. Я успел спуститься только до второго этажа, когда снизу, сразу по двум лестницам, стала подниматься пара решительных мужчин в темных костюмах. Я нырнул в правый коридор и прижался к стене. По стене рядом со мной махнул слабый жёлтый луч фонарика, и шаги стали удаляться, быстро смещаясь вверх.
Любое действие человека – это способность выбора среди множества вариантов возможностей. А у меня из количество вариантов возможностей сужалось до единственного – вскрыть рандомный кабинет на втором этаже и прыгнуть из окна.
Человек, как и любое существо – раб своих привычек и ноги сами привели меня к кабинету большевистской фракции, в котором мне недавно «шили» незаконную «прослушку». Замок авиазавода вновь не подвел меня и, после нескольких минут ковыряния в скважине, дверь поддалась, и я проникнув в знакомый кабинет, не теряя времени, бросился к окнам. Несмотря на то, что лидер либеральных депутатов пару дней назад рвал датчики сигнализации на окнах, целостность шлейфа он не сумел нарушить, и стоило мне распахнуть раму окна, как снизу зазвенело и раздались новые крики. У меня оставалось несколько минут, так как на пульте у охраны загорелась лампочка, сообщавшая о нарушении охраняемого периметра, и охранники знали, в каком я кабинете. Я перемахнул подоконник, повиснув на вытянутых руках над бездной «высокого» этажа старого здания, попытался найти точку опоры ниже, чтобы меньше падать – пальцы скользнули по обледенелому металлу откоса и я, внутренне ахнув, свалился в высокий сугроб. Снега в этом году было много, но он не был мягким и пушистым – старательный дворник плотно утрамбовал сугроб огромной лопатой и в моей спине что-то хрустнуло. Тихо подвывая, я скатился с сугроба и успел, сделав пару шагов, укрыться в нише стены, до того, как из распахнутого окошка второго этажа высунулись две темные головы.
– Видишь его?
– Ни хрена не вижу! Я вообще не вижу в темноте.
– Значит беги, звони ментам.
– А что сказать то?
– Не знаешь, что сказать? Неустановленный попытался проникнуть в мэрию, одет во все темное.
– Так тот парень, в вывихом, сказал, что знает его…
– Ты видел, что в том кабинете творилось? Они там попойку устроили. Этот, с вывихнутой ногой, сам выпивший, и что он мог в темноте разглядеть? Сам поди, с пьяных глаз, об стол запнулся, а сейчас лепит, что попало. Вот оно тебе надо? Доложим завтра по смене, что в мэрию пытались влезть, а мы это дело пресекли, ментов сориентировали, и получается, что мы молодцы. А что там этому алкашу в темноте показалось – дело не наше, у него свое начальство есть, пусть оно с ним разбирается.
– Слушай, ну как-то это неправильно…
– А вот тут я с тобой согласен. Надо у старшего взять фотоаппарат и сходить сфотографировать следы той пирушки в кабинете на последнем этаже. – после этих слов окно наверху, с дребезгом, захлопнулось и голоса охранников перестали доноситься.
Я позволил себе простоять у такой устойчивой стенки всего одну минуту, а потом торопливо похромал мимо парадного входа в мэрию в сторону стоянки, где меня дожидался верный джип. До приезда ментов уехать я не успел – две патрульные канарейки подъехали к высокому крыльцу мэрии и несколько человек в шинелях цвета маренго торопливо поднялись по гранитным ступеням. Через несколько минут патрульные милиционеры вернулись в свои экипажи, и машины, украсившись всполохами фиолетовых мигалок на крышах, покатили в сторону Дома Лысого Вождя, очевидно, ловить жулика, одетого во все черное.
Я завел двигатель и через пять минут выкатил со стоянки и покатил по Красивому проспекту в сторону Заречного района. Спина и ноги болели, но не вполне терпимо и была надежда, что мне достаточно будет отлежаться лишь завтрашний день.
Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.
О досадном ночном происшествии начальник охраны мэрии доложил мэру только утром следующего дня, причем дело было подано так, что никакого проникновения в здание мэрии не было. Просто кое кто, а именно, неназванный депутат из большевистской партии плохо закрыл окно кабинета на втором этаже и оно распахнулось от порыва ветра, чем вызвало «сработку» тревожной сигнализации, а Яков, перепив на своей фракции, в темноте опрокинул стол, упал сам, вывихнул ногу и разбил себе нос, а его фантазии о нападении на него – просто нелепая попытка «отказаться», заодно попытавшись замарать своего недруга, так как, несмотря на все старания сотрудников охраны никакого подтверждения присутствия в здании мэрии еще одного человека не нашлось.
Мэр брезгливо отложил в сторону тонкую стопку листочков рапортов о ночном происшествии и отпустил начальника охраны. Смотреть следы попойки большевиков он посчитал ниже своего достоинства, да и взбираться на последний, пятый этаж, было тем еще испытанием. Главный архитектор города уже пару месяцев, как обещал предоставить проект лифта, который бы удалось удачно вписать в конструктив старого здания, но, до сих пор не чешется, сволочь такая. Ну ничего, после Нового года прибежит согласовывать проекты «точечной» застройки, вот тогда и поговорим.
– А не проверяли где в этот момент находился вот этот второй, Громов который? – мэр ткнул пальцем в фамилию на объяснительной Якова.
– Проверяли. Сбросили ему сообщение на пейджер, тот отзвонился практически сразу, сказал, что если есть необходимость, может подъехать в мэрию в течение пятнадцати минут.
– Понятно, что ничего непонятно. – мэр записал фамилию независимого депутата, на которого неровно дышат две основные фракции городской законодательной власти в «напоминальник», решив разобраться с ним после праздников. С этим красным поясом каждое лыко было в строку. Несмотря на засилье системной оппозиции в Городском Собрании, пока удавалось сдерживать их мелкими подачками, вот только глава областной администрации все время тыкал его в факт, что, в случае серьезной замятни, мэру опереться будет не на кого. Мэр и глава области официально принадлежали в провластной партии, вот только, скажем так, к разным ее флангам. Эти фланги, в преддверии выборов Президента, назначенных на осень следующего года, не были готовы к консолидации, а как раз, напротив – точили зубы друг на друга, и губернатор не упускал ни одной возможности попенять мэру на его неустойчивое политическое положение. Хорошо рассуждать «губеру» – он дал команду и сельские власти погнали колхозников голосовать, как надо, ибо есть инструмент подхода к каждому крестьянину. А в городе, где под крышкой кажущейся благопристойности вскипает мутная волна всеобщего недовольства, действительно, рвануть может каждую секунду. Дай Бог, за выходные дни не лопнет нигде гнойный нарыв, и можно будет спокойно отдохнуть на одном горнолыжном курорте, где собираются «наши» и можно будет порешать вопросы. Ну как – отдохнуть? Мэр спортсменом не был ни разу, да и новомодных горных лыж откровенно боялся, но приходилось соответствовать новым веяньям и хотя-бы потолкаться среди людей, которые «решают вопросы» в модном горнолыжном костюме. Ладно, все потом, пора ехать в аэропорт, а то опять опоздаешь к вылету и оппозиционные журналисты, чтоб им пусто было, распишут, как несчастные пассажиры томились в салоне самолета, в ожидании, когда появиться очередной, опоздавший к вылету рейса на Москву, «слуга народа».
Январь 1996 года. Город. Левобережье.
– Здорово, мужики. – я специально немного припозднился на собрание своего актива и вошел в помещение кафе возле Левобережного рынка, когда моя компания уже была в сборе: – Разрешите, хоть и запоздало, поздравить вас всех с прошедшим Новым годом и вручить маленькие подарки.
Из-за моей спины выступил мрачный Матвей и почти швырнул на стол, заставленный одноразовой посудой стопку конвертов, на каждом из которых было написано имя получателя.
Народ радостно зашумел и шустро стал разбирать «подарки». После праздника все сидели без денег и тут каждое лыко было в строку. Через минуту на столе остался лежать лишь один конверт с размашисто выведенным именем «Матвей», на которое все недоуменно уставились.
– Да, разрешите вам представить нашу сегодняшнюю «Снегурочку», которая помогла Дедушке Морозу в моем лице раздать подарки мальчикам, которые хорошо себя вели в прошлом году. Это Матвей, мой штатный помощник в Городском Совете, прошу любить и жаловать. Матвей в чистом виде чиновник, но решил в этом году лучше узнать реалии настоящей жизни, так сказать, погрузиться в пучину, поэтому у меня к вам просьба – брать этого мужчину с собой на дежурство согласно вот этого графика. Матвей должен увидеть и га своей шкуре почувствовать, почем фунт лиха и как, с боем, приходится вырывать кусок масла, который потом на хлеб намазывается. Матвей, кстати, а ты почему свой подарок не забираешь? Не нуждаешься?
Матвей, во время моей речи стоявший с независимым видом за моей спиной, как лорд Байрон сибирского разлива, недоуменно опустил глаза на единственный, оставшийся на столе конверт, со своим именем на клапане, неверяще схватил его и заглянул во внутрь.
