Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)
Глава 20
Глава двадцатая.
Особо важное задание.
Июль 1996 года.Москва. Каширское шоссе.
Директор фабрики специй сам выбрал сценарий своего ограбления. У нас была готова вторая спортивная сумка, набитая блокнотами, которую держал в руках Виктор Брагин, стоявший за углом пристройки к дому, у которого мы присели, и готовый в течение пары секунд подменить сумку с деньгами, на сумку с макулатурой, в конце –концов была оговорена сценка с внезапным появлением милиционеров «разыскивающих» нас, с последующим силовым захватом, но Евгений Викторович, не привыкший отказывать себе ни в чем, оставил сумку под надзор незнакомого человека и тяжелой рысью потопал в сторону бочки с квасом. По дороге к ней он пару раз обернулся, на этом его бдительность закончилась, а тут еще, какой‑то местный «бандерлог» хулиганского вида, влез в очередь, отталкивая от прилавка с холодным квасом нашего директора. В этот момент я и кувыркнулся через спинку скамейки, прихватив с собой свою спортивную сумку и оставив Евгению целлофановый пакет, набитый кассовыми чеками и прочими квитанциями. Забегая за угол, где ко мне присоединился Виктор Брагин, я сам себе не верил, что за спиной не слышно криков и топота погони. Но нет, все прошло спокойно и буднично – мы добежали до джипа, стоявшего на противоположной стороне дома, после чего выехали на Каширское шоссе.
– Куда едем? – Левин обернулся ко мне и, с удивлением присвистнул, увидев содержимое расстегнутой спортивной сумки.
Я на минуту задумался.
– Парни, надо к банку вернуться и демонстративно встать у входа, чтобы этот тип туда не сунулся.
– Паша, ну зачем? – застонал Брагин: – Бабки у нас, что тебе еще надо? Ты хоть и говоришь, что он заявлять не будет, но лучше денежки от греха, подальше заныкать, и вообще, пора домой выбираться. Надоела мне эта Москва, я готов к возвращению на малую Родину, Город, принимай своего блудного сына. Паша, мне на комнату то денег хватит?
– Надо на всех раскидать и на счет в банке положить. – помотал головой рассудительный Давид: – Мне кажется, что не стоит с таким количеством налички через всю страну ехать. Я то ладно, ты меня, Паша, знаешь, я кремень, а вот Брагин – товарищ ненадежный, пока до Города доберется, все деньги спустит на девок и кабаки и, в который раз, мимо квартиры «пролетит». Он при мне только, «хату» уже в третий раз покупает.
– Ну да, Дава, тебе ли не знать грехи товарища Брагина. Вы же его денежки всегда вместе пропиваете. Но только, деньги мы пока наличкой оставим, не будем никуда сдавать. В конце концов, все вместе назад поедем. Не знаю, доедет обратно до Города Иришкин «запорожец», но и все вместе и в джипе свободно разместимся. А кто нас остановит – трех ментов с двумя собаками? Так‑что, уверен. Деньги до дома мы сумеем довезти. А пока давай в банк. Я боюсь, что наш друг Евгений Викторович сейчас, поняв, что он все потерял, попытается платеж на зарплату рабочим отменить.
Мы три часа простояли у дверей отделения банка, пугая посетителей и банковских клерков грозным видом двух милиционеров – каждый, проходивший мимо вооруженных стражей порядка начинал дергаться и судорожно вспоминать свои грехи. И я, как в воду глядел – главный бухгалтер не появилась в офисе банка, чтобы получить наличные деньги для оплаты заработной платы работникам фабрики. Очевидно, что Кучеренко каким‑то образом ее перехватил или созвонился, запретив получать деньги. С учетом того, что он, имея право подписи, при мне оформлял перечисление денег со счетов его сестры на расчетный счет фабрики и операционист банка исполнила эту операцию, деньги сейчас лежат, или будут лежать вечером на расчетном счете фабрики специй, но директор вместе с главным бухгалтером, впав в ярость от того, что какие‑то мошенники увели у них доллары, могут попытаться вернуть деньги на расчетный счет сестры директора предпринимателя, и тогда получится, что мои труды были напрасны и я балабол, проигравший спор высокопоставленным партийным деятелям большевистской партии.
Уедем сейчас от банка – может появиться Евгений Викторович или его главный бухгалтер и вернуть деньги вспять, не уедем – главный бухгалтер может завтра приехать сюда с платежками на перевод денег. А так как мы не можем разорваться, то надо сделать «звонок другу».
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
– Паша, Ира, идите скорее сюда! – на всю квартиру гаркнул Левин, и мы с подругой, в компании подскочивших собак, бросились в зал, где Давид и Виктор смотрели вечерний выпуск новостной программы «Сегодня в Москве».
На небольшом экране черно‑белого телевизора, изготовленного на заводе «Экран» в нашем родном Городе, мелькали какие‑то тени, кричала какая‑то женщина. Продолжалось это довольно‑таки долго, наконец эта мешанина пятен сменилась четкой картинкой, на которой молоденькая девочка – журналист, глотая от волнения слова, почти кричала в микрофон, упиваясь возможностью донести до зрителя горяченький информационный повод.
– И мы снова ведем прямой эфир от ворот фабрики «Соль и Перец», где второй день подряд разворачиваются, полные драматизма, но крайне любопытные события. Вчера работники фабрики вместе с активистами райкома большевистской партии и районного комитета организации молодых коммунаров провели митинг, направленный против невыплаты на фабрике заработной платы в течение шести месяцев. Как нам стало известно из анонимного источника, администрация фабрики провела свое внутреннее расследование и одним днем уволила всех сотрудников фабрики, замеченных на митинге в рабочее время, не произведя с ними полный расчет, как того требует российское законодательство. Также, вчера на территории фабрики произошел некий инцидент, в результате которого персональный автомобиль директора фабрики потерял товарный вид. А о сегодняшних событиях на этом предприятии мы попросили рассказать очевидца и непосредственного участника этих событий. Пожалуйста, Нона Олеговна.
На экране появилась женщина средних лет, одетая в платье в зеленый горох и сиреневый платок. Несмотря на скромную одежду и простецкое лицо, голубые глаза Ноны Олеговны горели неукротимым духом истинного бойца.
– А я и говорю…‑ тут‑же, бодро, начала говорить женщина, помогая себе энергичными взмахами руки перед самым объективом камеры, отчего оператор, опасаясь за сохранность дорогой аппаратуры, был вынужден отступить на шаг назад.
– Так я и говорю, что директор наш дорогой паразит. Евгений Викторович, чтобы у него на лбу уд вырос, сегодня на службу не пришел. Ну, мы отработали до обеда нормально, как у нас и заведено, без аварий и брака, как Петрович, наш… Ну не важно, короче принесли в цех записку от анонима, что нам на счет перевели зарплату за три месяца сразу, а главный бухгалтер, сука конченная, собирается, по команде директора, эти деньги куда‑то отправить, чтобы мы опять целый месяц хрен без соли доедали. Ну мы с бабами… извините, с женщинами из нашего цеха, зашли культурно в бухгалтерию и культурно так спрашиваем у главного бухгалтера, мол, так и так, Светлана Архиповна, правду или неправду нам люди добрые сказали, а она как начала кричать, мол, пошли вон отсюда, хабалки, а я ведь эту Светку вот с таких времен помню, когда она после финансового техникума к нам на фабрику пришла. Вот такая тонюсенькая была, а сейчас жопу отъела…. Так, о чем я? А, вспомнила! Так вот, ну наши женщины Светку… В смысле Светлану Архиповну спрашивают, мол покажи, что у тебя в папке лежит, а она пуще прежнего орет, мол не имеете права, это мои личные вещи! А какие они личные вещи, если ей эту папку в прошлом году наш отдел снабжения и купил, за фабричные же деньги. В общем, мы у Светки… извините, у Светланы Архиповны папку отобрали…А, извините, мне сказали, что правильно будет сказать…
Нона Олеговна достала из кармашка платья бумажку и медленно прочитала с нее – «Изъяли фабричное имущество и изучили его на предмет предотвращения хищения», после чего продолжила, так же энергично жестикулируя рукой:
– В общем, мы у этой сучки в казенной папке обнаружили бумаги, чтобы наши кровные, честно заработанные, много –много миллионов денег отправить какой‑то коммерсантке. Вы представляете? Честно признаюсь, мы Светку, в сердцах, немного помяли, но она сама виновата, а у нас было…‑ женщина вновь достала из кармашка знакомую бумажку и медленно прочитала, уже на обратной стороне «Состояние аффекта»… В общем, кто‑то вызвал милицию, а милиция увидев эти бумажки и узнав, что нам по заработной плате январь еще не закрыли, забрали Светку – стерву с собой в отделение. А директора, сказали, будут в розыск передавать, чтобы его вся милиция страны ловила, гнуса такого…
– Видите, пацаны, я господина Кучеренко не обманул – в розыск его все‑же выставили. Приятно чувствовать себя честным человеком…
В это время из нашей спальни, в сопровождении собак, которые надеялись, что хозяйка отправилась на кухню, вышла Ирина и доложила:
– Все пачки пересчитала, там действительно тридцать восемь тысяч долларов.
– Ну видишь, в банке честные люди работают. Что, по восемь тысяч пятьсот «бакинских» на каждого раскидываем, и пусть никто не уйдет обиженным? Ира, смотри, какое мы паучье гнездо разворошили.
Ирина без особого интереса присела на диван рядом со мной. Она не любила новости – плохие ее расстраивали, а хороших по телевизору, в последнее время, не показывали.
Между тем юная корреспондент уже тыкала микрофоном с логотипом нулевого канала в лицо новой жертвы – женщина средних лет, одетая в импортный деловой костюм, может быть. Со слишком короткой юбкой, испуганно косясь глазами на стоящую за ее спиной толпу работниц фабрики, торопливо заговорила:
– Я работаю заместителем главного бухгалтера фабрики «Соль и Перец» уже шесть лет, и я официально заявляю, что ни о каких махинациях с заработной платой я ничего не знала. Для меня случившееся сегодня – это самый натуральный шок. Все документы, касающиеся движения денег моя начальник Светлана Архиповна всегда подписывала и проводила самостоятельно, поэтому для меня эта неприятная история была полнейшим скандалом. Так, как сотрудники нашего предприятия, в свете подобных новостей приняли решение не покидать территорию предприятия, пока с ними не рассчитаются по текущим долгам. Я договорилась с отделением «Каширское» банка «Первый Московский», и большая им за это благодарность от всего нашего коллектива, что нам выдадут находящуюся на нашем расчетном счете сумму во внеурочное время, а сотрудники милиции пошли нам навстречу и согласились сопроводить нашего кассира до банка и обратно, до кассы предприятия. И вот мы все здесь, сидим, домой не уходим, поем песни. ждем денег. Больше я не знаю, что сказать.
– Какой кошмар. У вас, на заводе, если бы такое выяснилось, директора и главного бухгалтера, уверена, рабочие подняли бы на лопаты, на штыковые. – Ирина зябко передернула плечами, быстро раскидала американские рубли на три неравные кучки, забрав себе нашу с ней долю и пошла на кухню, где собаки уже гремели мисками.
Берег Плещеева озера. Конспиративная дача.
На следующий день я докладывал верхушке большевистской партии о события, произошедших на фабрике «Соль и перец», на которой вчера, около двенадцати часов ночи, под охраной милиции и объективами телекамер новостных каналов, радостные рабочие расходились по домам, получив заработную плату сразу за три месяца. Шли большими компаниями, так как время сейчас опасное, пора темная, а сумма на каждого члена трудового коллектива получилась внушительная, а товарищ «Суслов», который оспорил мне бутылку коньяку только покрякивал недовольно, а после окончания повествования, мой оппонент, как говориться, «уперся рогом».
– Мы спорили на то, что ты добьешься полного расчета по долгам…
– Ну, полного расчета и не будет – на фабрике работа поставлена так. что с ними рассчитываются с отсрочкой в два месяца, и это обстоятельство мы никак не обойдем. А, во‑вторых, главного бухгалтера вчера задержали, она дала признательные показания и сейчас решается вопрос с поимкой директора фабрики и его сестры, через счета которой он деньги гонял. А там, по итогу, будет решаться – хотят эти жулики получать реальный срок, или отделаться легким испугом и условным наказанием. Если они к моменту суда задолженность перед работниками не погасят, суд может дать им несколько лет реального срока, несмотря на то, что они все «первоходки». Поэтому, велика вероятность, что за два месяца, пока идет предварительное следствие, эти господа весь ущерб покроют.
Я, безусловно, не рассказал партийным руководителям о всех тонкостях операции, и о участии в ней моих вооруженных приятелей, а тем более, о заработанном нами весомом вознаграждении. Все эти, ненужные никому тонкости, я заменил громкими фразами о солидарности трудящихся и их сплоченности, а также о тайной поддержки нашего дела со стороны банковских клерков и правоохранителей.
– В общем, все решаемо, господа, простите, товарищи. – закончил я свой рассказ: – Надо лишь проявить немного смекалки и творческого подхода к делу. Зато, какой будет общественный резонанс. Два дня в прайм‑тайм пропрезидентские каналы показывали наши флаги и нашу акцию, которая закончилась впечатляющим результатом. Люди запомнили, что всего за пару дней стараниями молодых коммунаров и десятка пенсионеров‑активистов из райкома нашей партии был разбужен от летаргической спячки коллектив, среднего по размеру, промышленного предприятия, изобличена группа мошенников в руководстве предприятия, которая не осталась безнаказанной, а самое главное, пара сотен человек получили положенные выплаты! А если этот опыт распространить на все города нашей страны? Если каждый день на экранах телевизоров будут реять наши алые знамена и радостные люди будут рассказывать о полученных ими, с нашей помощью, выплатах? Вы даже не представляете, какой это будет иметь общественный резонанс! Ведь в стране сейчас две проблемы волнуют население больше всего – невыплаты зарплаты и преступность. И получается, что правительство со своими миллионами судей, прокуроров и милиционеров ничего сделать не может, а мы, не имея ничего этого, смогли!
Знаю, знаю! Меня самого просто выворачивает наизнанку от этого пафоса, но окружающие меня «политические деды», в большинстве своем, считают это нормальным, поэтому я вынужден соответствовать.
– Ты еще скажи, что мы должны преступников ловить⁈ – насмешливо фыркает впервые присутствующий на наших встречах политический вождь, внешне похожий на сказочного персонажа Ойле Лукойле – невысокий, кругленький, седой, с обманчиво улыбчивым лицом.
– Вообще‑то это не я придумал, а вы, дорогие товарищи. Я лично при СССР, еще до армии. Когда на заводе работал, дружинником на дежурство несколько раз ходил. – приукрашаю я свою биографию: – Вот только сейчас обычные трудящиеся, женщины и мужчины, ничего с современными бандитами сделать не смогут – времена не те, красной повязкой никого не испугаешь, а вот пара десятков дисциплинированных и спортивных ребят смогут даже мой Город на уши поставить…
– Так может быть, товарищи, дадим товарищу Громову проявить себя? – воодушевленно оглядывает «Ойле» соратников: – Пусть, так сказать, поработает по своей основной специальности, раз молодой человек просто фонтанирует свежими идеями? Что мы ему два десятка боевых хлопчиков не найдем? Тем более, что в Городе без товарища Громова дела идут ни шатко, ни валко. Вроде бы во всех Советах депутатов сидят наши товарищи, а внятной работы не видно. Пусть молодой товарищ поработает на малой Родине до выборов, по результатам которых у нас и сложится мнение о дальнейшем использовании перспективного партийца.
Добрый сказочный персонах так старательно выпихивает меня из столицы, что делает мне смешно. Во‑первых, это соответствует моему желанию, так как я чувствую, что мое пребывание в Москве пора заканчивать. Слишком долго длиться моя белая полоса удач, которая, по закону подлости должна вот‑вот, внезапно и страшно, смениться черной полосой. Да и, по большому счету, я выполнил свой самый оптимистичный сценарий, о котором не мог даже мечтать. Соглашатель и двурушник Сбруев отправился в страну счастливой охоты, а на его место избрался боевой прокурор, который явно неспособен вписаться в выстраиваемую нынешним Президентом, олигархическую государственную систему. С Верховным Судом, и даже Конституционным, новый Генеральный секретарь большевистской партии справиться и без моей, неумелой, помощи – у него опыта в таких делах в сто раз больше, чем у меня, а вот в Городе работы непочатый край. Красный пояс, в котором Город по праву занимает значимое место должен прогреметь на всю страну, дав значимый результат в копилку нашей партии.
Я выныриваю из своих мыслей и оглядываю присутствующих за столом. Кирюхин молчит, никак не реагируя на мнение сотоварищей. Он мне явно симпатизирует, но старается ничем этого не проявлять, а вот другие сотрапезники рады отсутствию возражений с моей стороны. Такой активный и шебутной юнец им в столице не нужен, здесь и своих хватает, тем более, у каждого присутствующего на совещании, есть своя команда родственников, друзей и друзей друзей, которых надо, по возможности, пристроить на теплое и денежное место, так, что с глаз долой – из сердца вон.
– Я с удовольствием и ответственностью приму на себя любое задание партии. – принимаю я передачу: – Вот только хотелось бы, чтобы ваше решение и поставленные мне задачи, были оформлены в виде документа. А также, хотелось бы решить вопрос о моих полномочиях и денежном содержании переданной под мое начало команды из двух десятков бойцов.
Ну вот, радостно блестевшие глазки партийных товарищей внезапно потухли. Не сомневаюсь, что вопрос о моих задачах и полномочиях для них не является проблемой, оформят бумагу на любой вкус, а вот денежное и прочее содержание боевиков для партийных лидеров является проблемой. Денег, как всегда, нет, а я не юный восторженный дурачок, который возьмет на себя содержание двух десятков молодых, активных и прожорливых парней.
Глава 21
Глава двадцать первая.
Громадье нереальных планов.
Июль 1996 года.
Жарко, жарко, очень жарко! Все окна джипа максимально открыты, но мы третий час медленно тащимся в плотной колонне автомобилей, и конца и края этой пытки для людей и механизмов не видно. Дорог мало, а большинство существующих шоссе с твердым покрытием летом начинают активно ремонтировать. Правда, уже пришла вторая половина лета, а большинство дорог лишь подготовлены к ремонту‑ перекрыты блоками и лишены асфальтового покрытия. Уже сто раз пожалел, что решил своим ходом ехать из Москвы в Город, правда с моим хозяйством иной способ передвижения по стране весьма затруднителен. Вижу впереди небольшое озеро и покатый съезд к нему, и вываливаюсь из плотной колонны запыленных автомобилей, направив джип по узкой дорожке к источнику воды и прохлады. На берегу, прячась под тенью разбросанных вокруг озера берез, прячутся несколько автомашин. Вижу заинтересованные взгляды от одной компании, состоящей из десятка коротко стриженных ребят самого хабалистого вида, что угощаются пивом из двух здоровенных баклажек, но непонятный «крендель» в форме милицейского майора, да еще и с кобурой, тяжело оттягивающей ремень, в сопровождении двух серьезных собак, интерес сразу гасит, и рыцари местных дорог, недобро поглядывая на меня, начинают собираться. И это я еще автомат из салона джипа не вытащил. Ну да, один из учебных автоматов я прихватил с собой, оставив парням пару остальных. А еще я оставил им арендуемую квартиру на северо‑востоке столицы и верный «Запорожец», на котором Ирина приехала в столицу, поразив меня отчаянностью своего поступка. Не факт, что смешная машинка без проблем сможет проделать обратный путь, потому это все осталось в наследство Брагину и Левину, которые уже строили планы на загородные поездки на шашлыки с знакомыми девушками.
Кстати, трофейные автоматы так в розыске и не числятся, видимо пацаны залезли на какой‑то склад, кражу из которого обнаружат только при следующей сплошной ревизии, а вот информацию о том, что местная братва ищет какое‑то пропавшее оружие. Парни до меня донесли. Они пару раз выезжали помогать местным операм и слышали обрывок разговора. А еще мои приятели выяснили. Что директора фабрики «Соль и перец» задержали в загородном доме его родителей, и поместили в изолятор временного содержания сроком на десять суток, и теперь Евгений Викторович со своей сестрой – юристом пытаются избежать уголовной ответственности, но с этим плохо получается – слишком примитивная у них вышла схема, не имеющяя никакого юридического и экономического обоснования. А бывший прокурор, товарищ Кирюхин, мобилизовал парочку знакомых юристов, продолжил реализовывать предложенную мной схему, добившись от следователя наложения ареста на акции фабрики, приобретеннык хитромудрым директором у работников своего предприятия, в период, когда начались перебои с выплатой заработной платы. И если эта схема сработает, и большевистские юристы сумеют вернуть акции сотрудникам фабрики специй, как проданные вследствие кабальной сделки, то многим директорам предприятий в стране станет неуютно, потому что такая схема обогащения руководства предприятий действует по всей стране.
Я потянулся так. что захрустели все кости, вернулся в машину и вытащил, не смотря на протесты и вялое сопротивление, из салона джипа, задремавшую в тяжелом, жарком полусне, Ирину. Пусть спустится к озеру, сполоснется и взбодрится, а я пока накормлю собак, что весело носятся вдоль кромки воды и нарежу бутерброды. Ирине сегодня вести машину несколько часов, а иначе мы капитально выбиваемся из графика – до дома оставалось проехать еще почти полторы тысячи километров.
Город. Август 1996 года. Городская библиотека.
В Город мы приехали вчера, после полуночи, и, когда мы ввалились в квартиру, казалось, что никакая сила не заставит нас утром встать с кровати. Но нет, меня подняли в семь часов утра, напоили кофе и выгнали выгуливать отдохнувших псов, а потом Ирина упорхнула из дома, сообщив, что дело прежде всего и она не сможет спокойно валяться в постели, пока лично не убедится, что в ее хозяйстве все в порядке. Мое предложение поваляться в постели беспокойно, чтобы в старости не было мучительно больно за упущенные возможности было отвергнуто и через несколько минут входная дверь хлопнула за уходящей Ириной.
Откровенно говоря, такое ранжирование меня несколько покоробило, и я завалился в постель, с твердым намерением проспать до обеда и… Через пятнадцать минут я понял, что сон не идет, а бесцельное лежание под одеялом вызывает раздражение и тогда я решил, что мне необходимо поделиться с кем ‑нибудь своими негативными эмоциями. Безусловно, я не пошел звонить в дверь к соседям и устраивать скандал насчет активного курения на лестничной площадке, хотя мятая консервная банка, полная вонючих «бычков», стоящая на лестничном проеме меня раздражала. Нет, меня интересовала дичь покрупнее – оставалось только выбрать объект, на который будет обрушен народный гнев.
В городской библиотеке я два часа листал подшивки местных газет, пытаясь определить, я хотел понять, что или кто, вызывает самые негативные эмоции у горожан и за короткий период, что остался до осени, нанести оглушительный удар по городскому раздражителю, показав, именно большевики – единственная партия, которая бескомпромиссно борется за интересы самых широких слоев населения.
При этом я должен был учитывать, что сейчас лето, а значит мои земляки, забросив в дальний угол все политические разногласия и пристрастия, наслаждались коротким сибирским летом, стараясь использовать с пользой каждый ясный день. В пятницу уже с обеда. Из города устремлялись колонны автомобилей, а в выходные дни город стремительно пустел. И, в этих условиях, имея под рукой два десятка, обещанных партийными боссами, молодых коммунаров, которые должны были прибыть в Город через неделю поездом, я должен был организовать несколько эффективных, регулярно повторяющихся акций, чтобы перед горожанами постоянно, до самого дня выборов, перед глазами были красные знамена, барабаны и прочая революционная атрибутика. А самое главное, эти акции не должны были направлены, в стиле покойного товарища Сбруева, за все хорошее и против всего плохого, против абстрактных буржуев, чтобы не обидеть какого‑то конкретного олигарха. Нет, товарищи, жертвой наших акций должна быть хорошо известна горожанам, а самое главное, должен быть видимый результат, который можно предъявить избирателю, как пример эффективной борьбы за конкретные экономические интересы горожан. За их кошелек и последнюю рубаху, которая, как известно, очень близка к телу.
Через четыре часа я, с грохотом отодвинул стул и понес три последние месячные подшивки газет, закрепленных бельевым шнуром между двух реек, и понес сдавать периодику дежурному библиотекарю, которая уже пару часов награждала меня очень раздраженными взглядами. В читальном зале после обеда я был единственным посетителем, и женщина бы с огромным удовольствием отправилась бы пить чай с тортиком и разговаривать с коллегами, вместо того, чтобы следить за странным посетителем, который мог порвать драгоценные газеты или начать вырезать из них черно‑белые фотографии.
Попрощавшись с суровой женщиной, которая тут же принялась просматривать сданные мной подшивки, я поспешил домой. После чтения периодической печати я остался в полнейшем недоумении и мне надо было с кем‑то посоветоваться.
Город. Заречный район. Квартира Громова.
Видимо, что у моей невесты в хозяйстве царил относительный порядок, так, как встретила меня Ирина очень… многообещающе.
Видимо, пока я ломал голову над газетами, она совершила блиц‑вояж по своему хозяйству. Накрутив хвоста правым и виноватым, после чего успела перетаскать вещи, брошенные ночью в джипе, покормить и выгулять собак, после мучительного путешествия в душном багажном отсеке автомобиля через половину страны, валялись посреди большой комнаты, вполне довольные жизнью. В ванной комнате гудела стиральная машинка «Бош», из кухни доносились умопомрачительные запахи, а глаза любимой женщины говорили о том. Что меня здесь ждали.
– Солнце…‑ я отодвинул от себя опустевшую тарелку и тут же получил любимую большую чашку с чаем: – Хотел с тобой посоветоваться…
– Ну –ну…‑ подбодрила меня моя половина.
– Моя задача до середины сентября дать народу какое‑то яркое и запоминающееся действо, чтобы в день выборов люди шли на избирательный участок с мыслью, что большевики, в отличии от остальных партий, не просто устраивают митинги, чтобы поорать и поторговать лицом, но и делают что‑то значимое, что‑то, что конкретно, здесь и сейчас, делают жизнь людей лучше и сытнее И у меня получилось, что я могу повлиять только на уровень уличной преступности в каком‑то небольшом районе и коммунальные тарифы…
Из двух направлений работы Ирина услышала только первый. Она резко захлопнула дверцы навесного шкафчика, в котором что‑то искала. И села напротив меня, за стол, глядя на меня, зелеными от злости, глазами.
– Павел, я вот сейчас не поняла тебя. Ты опять собрался с преступностью бороться? То есть опять ночь‑полночь, тебя нет, а я до утра не сплю, гляжу в потолок, каждую секунду ожидая, что сейчас, в темноте, затрещит телефонный аппарат и мне скажут, что ты…
Ира резко отвернулась и в кухне, только что теплой и уютной, повисло тягостное молчание.
– Ира, ну ты что такое говоришь? Я же депутат, мне даже не положено самому кого‑то задерживать…‑ забормотал я: – Через несколько дней двадцать дуболомов приедет из Москвы, они будут сами все делать. Кстати, надо думать, где их разместить, это же какая толпа получается….
– Ты обещаешь, что сам никуда не полезешь? – Ирина вновь впилась в меня взглядом.
– Э…А…. Обещаю, что если куда‑то и полезу, то со мной будет не меньше десятка человек. – Выдохнул я, прикинув в уме варианты возможны событий.
– Дурачок ты, Громов. – Ирина села мне на колени и, прижавшись лицом к моей щеке, сдавила мне шею так, что заныл, уже забытой болью, старый шрам: – Ты понимаешь, что я тебя люблю, и ты мне нужен живой и здоровый. А все остальное мне неинтересно…
– Ира, да ты пойми, что если сейчас…
– Ничего не хочу слушать. – тонкий пальчик прижался к моим губам, замыкая уста: – Ладно, проехали, тебя, все равно, не переделать. Говори, какой второй вариант. Что там по тарифам на «коммуналку»?
Через пятнадцать минут моих, вероятно, путанных и сбивчивых объяснений, Ирина решила подвести итоги.
– То есть, если я правильно поняла, ты хочешь устроить срочный и грандиозный скандал по поводу того, что областная тарифная комиссия приняла к рассмотрению завышенные расходы энергосистемы, и, соответственно, приняла необоснованные тарифы на тепло, горячую воду и электроэнергию. А как ты это докажешь? Ты же не экономист?
– Да я не собираюсь это доказывать. – досадливо махнул я рукой: – Там, в этих тарифах черт ногу сломит. Ты знаешь, что наша дохлая промышленность дотирует расходы население на энергию, то есть платит гораздо больше за единицы тепла или электроэнергии, чем физические лица? А знаешь, что ты дотируешь сельское население? Оно плати меньше, чем ты. Мне вообще все равно, обоснованные тарифы или нет. В любом случае их надо уменьшать, потому что сейчас энергосистему хотят превратить в товар, а это система жизнеобеспеченья, от которой зависит жизнь всего населения. А в условиях зимних холодов, просто выживание людей превратилось в товар.
– Я не понимаю, чем ты недоволен? – перебила меня Ирина: – Ну, товар, и что?
– Ладно, пойдем другим путем. – отступил я: – Ты за то, чтобы медицина стала платной? Исключительно платной, полностью подчиненной законам рынка? То есть во главу угла успешности медицинских учреждений будет стоять исключительно прибыль? Завтра, не дай Бог, у меня воспалиться аппендицит, и тебе выкатят ценник за операцию в тридцать твоих месячных зарплат? А если что‑то серьезнее? И сотни семей будут решать, что делать – продавать квартиру, чтобы оплатить операцию ребенку или нехай помирает, а м постараемся родить нового, более здорового. А если лечение потребуется одинокому пенсионеру, пенсии которого хватит только на то, чтобы ему медсестра три раза больное место йодом намазала. Нет, государству это выгодно, помрет старик или старуха пораньше – и пенсию платить не надо…
– Паша, ну ты уж совсем страшные вещи озвучиваешь. – зябко передернуло Ирину: – Такой дикости быть не может.
– Ну почему, может. – не согласился я: – Если господин Рыжов открыто заявляет, что он продает государственные заводы и прочие объекты по бросовой цене. Лишь бы уничтожить любую возможность возрождения социализма, и никого это не возмущает, а вся камарилья, что вьётся возле Президента вопит, что рынок разрулит все, то может быть все, что угодно. Ты не вписался в рынок, значит вали на помойку истории, а тебе на смену придут сильные и зубастые люди. Только, почему‑то, все эти идеологи рынка и рыночной торговли продают государственные объекты за копейки исключительно своим друзьям, ни тебе, ни мне завод за миллион рублей никто не предложит, и, ни Внук, ни Рыжов, ни иже с ними, своего ничего не создали, и в рыночных условиях место под солнцем себе не вырвали. Они только государственное добро распределяют между своими и дуют на уши Президенту о будущем процветании в условиях рынка, а больше ни на что не способны.
