Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
– Я, как руководитель предвыборного штаба, считаю политически вредным, чтобы эта история стала достоянием общественности. – тут же выдал заранее подготовленный ответ Рыжов: – А относительно отсутствия надлежащей охраны – это целиком моя вина, и я готов нести за это упущение полную ответственность.
– Мне нравится ваша позиция. – очаровательно улыбнулась дочь главы государства: – Думаю, что пары дней вам будет достаточно, чтобы внести в кассу похищенную сумму. Саботаж милиции по расследованию данного инцидента необходимо нивелировать подключением к расследованию службы безопасности Президента, как, впрочем, и к сопровождению и транспортировке денежных средств.
Рыжов поймал торжествующий взгляд начальника президентской охраны генерала Енотова и был вынужден покаянно склонить голову. Деньги были, и деньги проблемой не были, хотя, за последние пару лет, Рыжов уже отвык деньги отдавать, выработав у организма стойкую привычку деньги только брать. Знаете, как курица, которая загребает ногами только в одну сторону. И сейчас сама мысль, что надо будет расстаться с кровными ста тридцатью тысячами долларов просто жгло его изнутри – было ощущение, что голова может взорваться. Гениальный приватизатор попытался привести дыхание в порядок, одновременно думая о том, кто заплатит за него завтра указанную сумму.
– У вас все по этому вопросу? – дама за председательским местом нетерпеливо постучала по столешнице аккуратным ноготком.
– а что будем делать с Сбруевым? Мы же не можем оставить этот выпад против Президента безнаказанным?
– Я прошу начальника службы безопасности… дама бросила кроткий взгляд на генерала: – Провести проверку, и если информация о причастности верхушки большевиков подтвердиться…
– Все будет выполнено. – отрапортовал генерал, с грохотом поднимаясь со стула, чтобы, дождавшись благосклонного кивка женщины, победно взглянуть на понурого Рыжова, только что потерявшего в аппаратных играх очень много очков.
Глава 10
Глава десятая.
Взлететь вверх.
Июнь 1996 года. Москва. Окрестности Цветного бульвара.
Богдан Титоренко, охранник –стажер службы безопасности офиса Центрального комитета партии большевиков, до хруста челюстей зевнул и уставился в сумрачное московское небо. Спать хотелось немилосердно, в организме бултыхалось не менее двух литров горького напитка, почему‑то считавшегося кофе, а в глаза, было такое ощущение, кто‑то насыпал горсть песка. Богдан, с хрустом, повертел шеей, потом начал активно размахивать руками. Он боялся, что если он хоть на минуточку остановиться, глаза тут‑же смежатся и тело провалится в долгожданный глубокий сон. Три дня назад случилась эта неприятная история, когда какие‑то московские хлыщи вырвали красный флаг, мирно торчавший в древке у входа в особняк, и, забравшись на крышу разъездной «Волги», откуда принялись накидывать в, мигом собравшуюся толпу, цветные бумажки, в которых Богдан не сразу признал американские доллары. Если бы он только знал, что московские придурки раскидывают настоящие деньги! Богдан был молод, высок, и крепок телом, так что, сомнений в том, что он сумел бы нахватать падающих с неба бумажек с американскими президентами, у парня сомнений нет. А все Борисыч, старший смены охраны, виноват. Сначала он не выпускал парней из охраны из помещения, велев им рассредоточиться и ждать провокации со стороны неизвестных врагов, а потом, когда ко входу в особняк, через бурлящую толпу пробился сам босс, товарищ Сбруев, с оторванным лацканом пиджака и глубокой ссадиной на ленинском лбу, Борисыч просто слился, оставив отдуваться перед разъяренным партийным вождем своих подчиненных.
Борисычу уволили за профнепригодность, но ему глубоко по фигу – пенсия полковника вполне позволяла перебиваться с хлеба на воду, а вот Богдану деваться было некуда – возвращаться на Ридну Украину, в полуголодный Ровно – мысль так себе по оригинальности. Надо было, кровь из носу, закрепиться в союзной столице. Вот и приходилось парню терпеть издевательства нового начальника охраны, который, видимо, поставил целью, не мытьем, так катаньем, избавиться от всех сотрудников охраны, что присутствовали на службе в тот злополучный день. И теперь парни несли службу третьи сутки подряд, не имея возможности ни переодеть, ставшие вонючими, дешевые черные костюмы, играющие роль униформы, ни просто поспать несколько часов. Было ощущение, что начальник охраны кружил вокруг особняка, как зловещий нетопырь, не зная отдыха, имея целью лишь поймать своих подчиненных за небрежным несением службы или за сон на боевом посту. Богдан взглянул на освещенное окно дежурки – единственного освещенного в двухэтажном светлом здании партийной штаб‑квартиры. Там, за стеклом, виднелась массивная фигура человека, стоявшего, привалившись всем телом к шкафу. Богдан не сомневался, что его напарник, Серега Квашнин из Рязани, такой‑же бедолага без специальности, приехавший в Москву, искать свое счастье, сейчас спит стоя и с открытыми глазами, имея все основания надеяться, что первым начальнику попадется именно Богдан.
– Это что, бля, такое, я вас спрашиваю⁈ – вроде бы ночь прошла благополучно, сегодня их должны были сменить, и парни, поверившие в свою удачу, добросовестно драили тряпками помещение охраны, чтобы сдача дежурства следующей смене не превратилось в изматывающее издевательство, длительностью до вечера. И тут, как продолжение ночных страхов, с улицы раздался ненавистный визгливый голос начальника охраны объекта.
– Сволочи, бегом ко мне! – начальник стоял за воротами, орал, сотрясая кулаками, не обращая внимания на редких ранних прохожих, торопливо проходящих мимо, явно неадекватного, гражданина.
– Богдан, что он там опять нашел? – Серега в сердцах бросил мокрую тряпку, так, что брызги грязной воды выплеснулись на свежевымытый пол: – Сейчас опять до чего‑нибудь доскребётся!
– Пошли, чего тянуть…‑ Богдан с тяжелым вздохом расправил закатанные рукава рубашки, набросил пропотевший по летней жаре, черный пиджак, дождался, когда тоже самое сделает напарник, после чего двинулся на улицу, откуда раздавались крики начальника.
– Вы что оба приперлись⁈ – лицо начальника охраны при появлении подчиненных приобрело нездоровый синюшный цвет: – Сколько вам, придуркам говорить – один постоянно находиться на телефоне! А вдруг товарищ Сбруев позвонит! Бегом один на телефон!
Оказавшийся более сообразительным, Серега Квашнин бодро метнулся в сторону особняка, оставив Богдана принимать на себя всю ярость начальственного гнева.
– Это что? – начальник охраны выставил перед собой начищенную до рези в глазах, остроносую туфлю.
– Где?
– Да вот же, тупица!
– Туфля, наверное…
– Ты издеваешься надо мной, баран? Вот это что такое? Что это такое, я тебя спрашиваю?
Богдан присмотрелся и наконец разглядел возле носка блестящей туфли шефа грубый квадратный вырез на недавно уложенном асфальте. из которого виднелся слой мелкого гранитного отсева.
– Что это такое, я тебя последний раз спрашиваю? – уже лиловый от злости начальник замахал перед носом Богдана крепко сжатым кулаком: – Кто это сделал⁈
– Это, молодые люди, Москонтроль проверял качество дорожного ремонта…‑ перед ними остановился благообразный старик, одетый в рабочую спецовку: – Видите, судя по толщине слоя асфальта, те, кто ремонтировал дорожное полотно, изрядно своровали и уложили асфальта ровно половину от требований нормативов…
– Гражданин, вы идите, по добру, по здорову, по своим делам. – кривиться начальник охраны: – Мы тут и без вас прекрасно во всем разберемся.
Пенсионер, возмущаясь хамоватой молодежью в лице сорокалетнего начальника охраны, удаляется, а скандал между бодигардами набирает новый накал.
– Спали всю ночь, сволочи! – шипит в лицо Богдану начальник охраны.
– Да шеф, всю ночь ни в одном глазу. Я всю ночь у калитки простоял и ничего здесь не было. Только утром, в семь часов, мы с Серегой пошли дежурку убирать, к сдаче смены готовиться.
– К сдаче смены! – вызверился с новой силой начальник: – Хер вы у меня сменитесь! Мне товарищ Сбруев пистон вставит за это безобразие, а я с вас живых, не слезу. Как товарищ Сбруев на службу попадет, я тебя спрашиваю⁈
Ну да, квадрат асфальта вырезали аккурат напротив калитки, через которую проходили товарищ Сбруев и другие уважаемые товарищи, но, если разобраться, товарищи большевики не безногие инвалиды и, сделав шаг чуть пошире, смогут спокойно перешагнуть через дефект в покрытии, без особого вреда для своего здоровья.
Правда эти крамольные мысли Богдан, мудро, предпочёл оставить при себе, продолжая молча смотреть на красного от злости начальника.
– Ладно, с вами, бестолочами я позже разберусь. – начальник тревожно посмотрел на часы: – Вот тебе пятьдесят тысяч. Найдешь ремонтников, и, чтобы к десяти часам утра. Когда товарищ Сбруев прибудут на службу, чтобы эта страшная дыра была заделана и закатана. Понял меня? И, не дай Бог, Богдашка, если ты с этой элементарной задачей не справишься, я тебя живым, в эту дыру, головой вниз вобью. Всё, беги, ищи ремонтников.
Все‑таки, насколько похорошела Москва при Юрии Михайловиче. Пока Богдан растерянно вертел головой, пытаясь понять, где найти ремонтников в восьмом часу утра, они, эти самые ремонтники, сами вкатились в переулок, оседлав помятый и пожеванный долгой жизнью грузовой мотороллер «Муравей». Трое замурзанных азиатов, облаченные в какое‑то тряпье, поверх которого были натянуты обязательные оранжевые жилеты, лихо развернули свои повозку возле входа на территорию партийного штаба и принялись разгружать инструменты, так что Богдану оставалось только стоять поодаль, сжав в руке мятые деньги, выданные шефом.
Кстати, стоило азиатам начать работать, как этот урод, в смысле, начальник охраны, выскочил на крыльцо, но ничего не сказал, лишь одобрительно погрозил подчиненному сухим кулаком.
Богдан ничего не понимал в ремонте и строительстве дорог, поэтому, не меньше получаса внимательно наблюдал за возней трудовых мигрантов, которые сначала, используя рыболовный бур, высверлили в гравийной подушке глубокое отверстие, куда по новой заложили какую‑то хрень, а потом, используя газовую горелку, запитанную от пары больших баллонов, начали укладывать горячий асфальт, аккуратно приминая его большой совковой лопатой и разглаживая черную ноздреватую поверхность.
Закончив заделку дефекта покрытия, азиаты быстро побросали свой инструмент в кузов мотороллера, и один из них, видимо, старший, подошел к Богдану, выразительно протянув грязную смуглую ладонь.
– Тебе что надо, убогий? – взорвался Богдан: – А ну‑ка, убрал свои вонючие клешни, пока тебя отсюда не депортировали! Ишь чего удумал, денег просить! Ты с кого деньги тянешь? Да ты знаешь, кто я такой? Я государственная охрана, это я с тебя деньги брать должен! Давай, вали отсюда, чмо неумытое, бегом, я сказал!
Глядя вслед азиатским чушкам, которые, «с толкача», заводили свой старенький мотороллер, Богдан довольно погладил в кармане «честно заработанные», благодаря природной смекалке, деньги и двинулся в сторону особняка, сдавать смену.
Июнь 1996 года. Москва. Окрестности Цветного бульвара.
Товарищ Сбруев появился возле своего двухэтажного офиса около десяти часов утра. Парни, изображавшие азиатов – дорожников, все же завели свой мотороллер, протолкав его метров пятьдесят, громко тарахтя и дымя черным дымом от изношенного до крайности движка, ну а я остался на месте, стоя в отдалении и внимательно наблюдая за входом в партийную резиденцию. Пока все проходило согласно плану. Охранник партийной резиденции не заподозрил в, густо намазанных тональным кремом Балет' парнях славян, постороннего народу в переулке по рабочему времени мало, на меня никто не обращает внимание. Ну стоит какой‑то тип, изучает бумажные объявления, густо облепившие угол дома – так и пусть изучает. Может работа ему нужна помощником руководителя, или «Герболайфа» хочет купить, но стесняется спросить, как это делается.
Товарищ Сбруев прибывает в переулок на двух машинах, сам на БМВ, а соратники его и прочие помощники – на черной номенклатурной «Волге‑ тридцать один ноль два», с узенькими желтыми противотуманными фарами под решеткой радиатора. Как всегда, все весело перегавариваясь, выгружаются, товарищ Сбруев что‑то говорит, улыбаясь, и соратники, видные большевики в хороших костюмах и красивых галстуках дружно смеются, видимо, про революцию удачную шутку выдал партийный босс. От здания особняка, навстречу хозяину, спешит начальник охраны, чтобы распахнуть калитку… Товарищ Сбруев останавливается и внимательно рассматривает свежую черную латку на сером асфальте, после чего увесисто ставит ногу в блестящей туфле прямо на черный квадрат, а я нажимаю кнопку пульта. Плотная фигура партийного босса окутывается клубами черно‑серого дыма, приправленного языками пламени, вверх взлетают черные туфли, а соратники падают во все стороны, как кегли в боулинге. Взрыв был направленного строго вверх, поэтому партийные товарищи вряд ли сильно пострадали, кроме самого объекта террористического акта. Промышленная взрывчатка и электродетонатор, привезенные из далекого депрессивного сибирского поселка с пролетарской ненавистью и неумолимостью отправил в вечный полет предателя революции.
Немногочисленные прохожие с криками начинают разбегаться, и я бегу, подхваченный людской волной, давя в руке хрупкий корпус пластикового пульта, который я, как Мальчик‑с –пальчик, по крошечке, рассыпаю по дороге к станции метро. Надеюсь, что птицы или проезжающие автомашины разнесут эти обломки на приличное расстояние и сотрудники ФСБ, расследующие террористический акт против видного деятеля международного большевистского движения, никогда не соберут это орудие преступления воедино.
Чувствовал ли я себя душегубом? Чувствовал. Мучила ли меня совесть? Ни капельки. Этот самодовольный мужчина, предавший отдавшие за него голоса, народ, прикрываясь красивыми, но ничего не значащими лозунгами, более тридцати лет аккуратно вписывался в структуру государственной власти, находясь на полном ее содержании, аккуратно протестовал, но так. чтобы власть эту самую, не сильно беспокоить, нивелировал протестные настроения, душил любые попытки молодых соратников по партии вернуть большевистской партии ее былое политическое значение, то есть, занимался саботажем и предательством. Ну теперь он, вместо многолетнего сытого пребывания в системной оппозиции, в мгновенье ока, превратился в героя, мученика, знамя и символ одновременно, что не каждому дано. Правда, возникает правовая коллизия – успеют ли большевики выдвинуть замену, готовую подхватить знамя победы из руки павшего бойца. Я конечно видел. Что ближайшее помощники товарища Сбруева полегли с контузиями и легкими ранениями, как спелые колосья под дождем, но ведь кто‑то из этих чиновников от оппозиции может и оклематься, и подать заявку на вступление в предвыборную гонку по выборам президента страны, и тогда жертва, принесенная сегодня товарищем Сбруевым на алтарь будет напрасна, а это недопустимо. Следовательно, надо искать иного кандидата и выдвигать его на партийном праймеризе, или как эта процедура сейчас называется…
Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.
Вечером я в одиночку сидел на съемной квартире, пил водку за помин души и смотрел телевизор.
Всех слушателей милицейских курсов собрали по тревоге и перевели на казарменное положение, «до особого распоряжения», бросая их из одного конца «не резиновой», в другой.
На голубом экране мелькали знакомые и малознакомые лица и политического паноптикум, давая короткие интервью о политическом моменте и превознося положительные черты покойного генерального секретаря большевистской партии, причем, сегодня, что правые. Что левые, были солидарны в своих оценочных суждениях – Сбруев был мудр, рационален, любил собирать грибы и имел любимый цвет –красный. У нас почему‑то помнят лишь часть мудрости древних – «О мёртвых либо хорошо, либо ничего», забыв последнюю часть «кроме правды». Отдельные личности, типа несдержанного Авилова призывал народ на баррикады, остальные опрашиваемые были близки в одном – без Сбруева большевистская партия, в том виде, в каком она сейчас существовала, осиротела. Через полтора часа однообразные интервью политиков мне совершенно приелись, и я потянулся за, замотанным в целлофановый чехол, пультом от телевизора, когда появившиеся в прямоугольнике экрана знакомое лицо человека, одетого в военную форму, и по моим понятиям, очень информированного, заставила меня замереть на месте.
– Господин генерал, скажите. Кто по вашему мнению был заказчиком сегодняшнего заказного убийства? – молодая и дерзкая, наверное, красивая, журналистка, сунула практически в лицо начальнику службы безопасности Президента лохматый микрофон с логотипом частного телевизионного канала «Гуси‑Лебеди».
Грубое, словно вырубленное из деревянной коряги топором Урфина Джуса, лицо генерала закаменело, он начал обходить настырную журналистку, готовую на все, чтобы сделать себе имя среди голодных акул пера и микрофона, но, в последний момент замер и склонил голову, чтобы быть в фокусе камеры.
– По оперативной информации, которой располагает моя служба, в последнее время ясное и недвусмысленное желание убить господина Збруева высказывал господин Рыжов…
– Вы говорите о новом руководителе предвыборного штаба? – ахает пораженная журналистка.
– У господина Рыжова очень много должностей, но да, я имею в виду именно этого господина. – генерал исчезает из кадра. Чтобы через несколько секунд появиться в нем вновь. Ошарашенная сенсацией девушка с микрофоном бежит за главным бодигардом страны, требуя подробностей, но генерал скрывается в дверях какого‑то официального здания, куда представителей прессы не пускает строгий постовой в непонятной форме.
Глава 11
Глава одиннадцатая.
Кто‑то теряет –кто‑то находит…
Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.
Когда я откашлялся чаем, попавшим не в то горло, голубой ящик показывал совсем другой сюжет – длинноногие худющие модели, бесконечной вереницей, шагали по узкому подиуму, и Валентин Юдашкин что‑то там рассказывал в очередной лохматый микрофон о ренессансе русской моды и своих планах заткнуть за пояс Париж с Миланом.
Это что сейчас было? Главный охранитель Президента выполняет задание шефа, или это личная импровизация Енотова? Наверное, все же последнее – маленькая шпилька от, чувствующего себя непотопляемым, генерала, в адрес другого непотопляемого персонажа, на которого завязаны деньги президентской семьи и окружающей ее камарильи, в том числе и западные финансы. Вот только, забросив такую «парашу» в своего противника, генерал не учел, что в подобных спорах личная преданность всегда проигрывает деньгам, а генерал доступа к большим деньгам не имеет, поэтому господин Енотов очень сильно рискует оказаться на пенсии.
Следующий день, практически до вечера, ушел у меня на посещение магазина военной амуниции и покупку милицейской формы, которую я посчитал в этих условиях лучшим пропуском на все ожидаемые в ближайшие дни светские, политические и траурные мероприятия.
Магазин я нашел быстро, по рекламе в бесплатном информационном листе, стопка которых валялась в прокуренном подъезде, рядом с разбитыми почтовыми ящиками, благо, что подобных магазинов по всей стране развелось великое множество. По мере того, как служба вещевого довольствия МВД скатывалась в пропасть, личный состав приобретал форменную одежду и снаряжение за свой счет, не сдерживая при этом своей фантазии, да и количество получателей формы в стране росло с каждым годом – казаки, частные охранники, даже слесаря и прочие электрики, и сантехники дружно переодевались в камуфляж самых экзотических расцветок. Муниципальная милиция столицы вообще напоминала банду махновцев, зачем‑то нацепивших государственные гербы на кепи, береты или пилотки, которые вроде бы относились к форменной одежде, а вроде бы и не относились. Я же никакой экзотики, типа камуфлированной рубашки с коротким рукавом в мелкую сеточку покупать не стал, взял все уставное и скучное – рубаху, брюки и фуражку с туфлями, довершив покупки приобретением милицейской рации с расширенным диапазоном частот, которую я по частным объявлениям нашел на небольшом складе, в подвале без вывески.
– Ты там, братан, поаккуратнее будь…‑ предупредил меня продавец девайса: – И, если, загребут тебя, ты нас знать не знаешь, твои проблемы, короче…
Заверив мужика, что я о нем уже забыл, я вышел из неприметного подвала, имея при себе пакет с малогабаритной рацией «Моторола» и зарядным устройством с запасной батареей. Рация хорошо работала на прием и даже принимала обрывки переговоров неизвестных мне милицейских подразделений, а большего мне было не надо.
Москва. Пресненский район.
До Новодевичьего кладбища у господина Сбруева нос не дорос, а вот на Ваганьковском погосте место партийному лидеру нашлось. Первое лицо государства, естественно, прощаться не приехал, но десяток министров и прочих вице‑премьеров, в том числе и Внучок, отметились, венок от правительства к домовине возложили и на цветы не поскупились, постояли с скорбными лицами у гроба, позубоскалили с знакомыми, после чего отбыли по своим, очень важным делам, оставив визит на кладбище исключительно на близких и соратников. Откуда я это знаю? Так лично присутствовал на всех этих мероприятиях, начиная с панихиды и заканчивая погребением, все видел собственными глазами. Форма майора милиции и работающая на рабочей волне рация прекрасно помогли пройти все многочисленные кордоны и оцепления и чувствовать в толпе наших вполне себе свободно. Под нашими я теперь имею в виду не только милицию, включая конную, которая была собрана со всей столицы, дабы пресечь возможные выступления трудящихся, но и большевиков, из числа руководства партии, которые присутствовали на кладбище просто в огромном количестве, примерно, по одному большевику на одного милиционера. Зачем я приперся на прощание с товарищем Сбруевым, которого, кстати, хоронили в закрытом гробу? Совсем не потому, что убийцу тянет на место совершенного им преступления. Мне хотелось собственными глазами посмотреть на тех, кто сейчас считается руководством большевистской партии и сделать среди этой партийной толпы выбор, кто станет следующим руководителем самой крупной в стране партии и на кого можно попытаться взвалить тяжкий груз смены политического курса огромного государства. Ну да, вот таким я возомнил себя демиургом и делателем королей.
Свою цель я обнаружил совершенно случайно – мужчина стоял в группе партийных товарищей, ожидая, когда закончатся траурные речи у гроба и можно будет бросить в свежую могилу символичную горсть земли. Как я его узнал в многоликой толпе? Так же, как и курьера из штаба Рыжова – больно лицо у него было запоминающееся, и, в прошлой жизни, он частенько мелькал на экране телевизора. И был этот товарищ, без всяких кавычек, тем, что мне надо. Достаточно узнаваемым в масштабах страны, потому что несколько раз бросался в самоубийственные атаки на власть предержащих, да еще и пострадавший от этой самой власти. А самое главное, этот товарищ до самой своей смерти не пытался вписаться в систему разрешенной властью оппозиции, как покойный товарищ Сбруев, а по‑своему пытался что‑то изменить, продолжая резать правду –матку, как говорится, невзирая на лица, да еще он был моим коллегой по образованию, и достаточно грамотным. Правда, история учит нас, что юрист во главе нашего государства не всегда является благом, но остальные варианты были еще хуже.
Я демонстративно подошел вплотную к интересующим меня товарищам и встал напротив них, однозначно нарушая их личные пространства и приватность разговора, дождался, когда мужчины замолкли и недоброжелательно уставились на меня, после чего спросил:
– Гражданин Кирюхин? Иван Викторович?
– У вас хоть что‑то святое еще осталось? – резко ответил вопрошаемый: – Даже похоронить товарища спокойно не даете, сволочи.
– Попрошу без оскорблений, я выполняю приказ. – я уставился на собеседников моего визави. и они, пробормотав, что «если что – они рядом», отступили в сторону на десяток шагов.
– Иван Викторович, прошу вас прочитать вот это…‑ я сунул под нос насупленному Кирюхину свой партийный билет, который, в принципе, красной обложкой, мог сойти и за служебное милицейское удостоверение: – Я руководитель фракции нашей партии в городском совете народных депутатов Города и мне остро необходимо с вами переговорить конфиденциально.
– А зачем вы, молодой человек, в милиционера переоделись? В детстве не наигрались в сыщиков?
– Ну, можно и так сказать, что до сих пор играю, а форму я приобрел в соответствии со своим служебным удостоверением. И сразу говорю, я не засланный казачок, внедрившийся в партию большевиков от МВД, а натуральный член партии и депутат городского собрания. А от МВД откомандирован в связи с избранием в представительный орган власти…
– Так в МВД, как и во всех государственных структурах, членство в партиях и политическая агитация запрещена? – попытался подловить меня бывший прокурор.
– И я с удовольствием отвечу на ваш вопрос, Иван Викторович – я улыбнулся: – Избирался я, как независимый кандидат, а уже потом, будучи депутатом, вступил в большевистскую партию, так что, закон с моей стороны нарушен не был.
– И что вы от меня хотите, товарищ майор?
– Мне крайне необходимо с вами переговорить, донести до вас положение с мест и виденье сибирских товарищей о текущей политической обстановке и возможных векторах движения вперед.
– Товарищ Громов, если это какая‑то хитрая провокация…
– Да какая провокация? Встретятся два камрада на нейтральной территории и один из них, глубокий провинциал, поделиться со старшим товарищем новостями с мест. В чем провокация?
Господин бывший прокурор поторговался несколько минут, предупредил меня, что если я задумал какую –то гадость, то она не срастется, потому что с ним будет группа поддержки из числа проверенных товарищей, после этого мы договорились встретиться завтра в какой‑то чебуречной на Сухаревской, после чего наши пути разошлись – Иван Викторович отправился на поминки, где я, в своем одеянии, смотрелся бы странно. Хотя, уверен, что моих коллег там будет много, возможно даже будут кормить, но я решил это не проверять, да и какой‑то милицейский подполковник, с шитыми золотой нитью звездами на погонах, с такой‑же рацией, как у меня, стал на меня пристально посматривать, и я посчитал за благо, с самым деловым видом, удалиться, от Греха, подальше.
Москва. Станция метро «Сухаревская площадь».
Место нашей конспиративной встречи с Иваном Викторовичем, располагалось напротив старинного здания с колоннадой, оказавшегося одним из корпусов знаменитого Склифа. Двухэтажное потертое здание с синей вывеской заведения общепита, пол в мелкую коричневую плитку, шестиугольные столики у которых толпятся мужики, запах жареного мяса и лука, бульканье разливаемой по стаканам водки. Мой визави появился в потертом костюме и бейсболке, с логотипом «Олимпиада −80», что делало его совсем не похожим на видного деятеля большевистской партии. Конспирация и еще раз конспирация товарищи – чувствуется, что мой собеседник настоящий большевик и заветы лысого Вождя чтит, несмотря на новые времена.
Не знаю, кто сопровождает на встречу Кирюхина – в этой плотной гомонящей толпе посетителей чебуречной никто не бросает в нашу сторону заинтересованных взглядов из‑под газеты «Москоу тудей», но мне даже лучше, если у моего собеседника есть какая‑то группа поддержки.
Я подвигаю к Ивану Викторовичу литровую кружку разливного пива и сам делаю глоток. Местный чебурек я брать не решился, а вот пиво здесь вполне годное, плотное и чуть горьковатое и идеально прохладное.
– Иван Викторович, есть мнение, что на предстоящем пленуме целесообразно выдвинуть вашу кандидатуру на пост генерального секретаря большевистской партии…
А вот и группа поддержки нарисовалась – когда Кирюхин подавился пивом, от столика, отстоящего от нашего метрах в трех, в нашу сторону дернулись трое мужиков лет сорока, но, почти сразу опомнились, тем более, что я заботливо постучал по спине своего собеседника и тот сумел прокашляться.
– Предупреждать нужно, когда подобным образом шутите, молодой человек. – покрасневший от кашля Кирюхин сделал осторожный глоток.
– Так какие тут шутки? – грустно улыбнулся я: – Страну спасать надо, и осенью будет последний шанс.
– Прямо так и последний? – поддел меня бывший прокурор Генеральной прокуратуры СССР.
– Точно, последний. Если осенью власть не возьмут большевики, то они не вернут ее никогда. Либералы укрепятся за следующий электоральный цикл и дальше будет только агония социального государства.
– Какого государства? – не понял Иван Викторович: – Но СССР был государством рабочих и крестьян в смычке…
– Товарищ Кирюхин, ну вы же не покойный Сбруев, что, как попугай повторял два десятка мантр, которые устарели еще в двадцатом году этого века? Какие рабочие и крестьяне? Крестьяне, вообще, согласно работ Ленина, относятся к мелкой буржуазии со своими частнособственническими интересами. А от пролетариата вы, вернее руководство большевистской партии сами отвернулись, отдав выборы на откуп чиновников…
– Ты что такое говоришь? – Иван Викторович чуть снова не поперхнулся пивом: – От кого мы отвернулись?
– От пролетариата вы отвернулись от кого же? – я пожал плечами: – Не думал, что такому грамотному человеку и опытному юристу надо объяснять такие простые вещи. У вас в ЦИКе председательствует некий Курочкин, который целиком лежит под главой исполнительной власти, и он уже все сделал для того, чтобы вы, простите, мы, никогда не победили.
– Ну, ну, молодой человек. –ухмыльнулся видный большевик: – Откройте мне тайну победы
– А вы не ухмыляйтесь. – обозлился я: – Давайте возьмем в качестве примера мой родной Город и область, которые осенью будут избирать четырех депутатов в Верховный Совет. Выборы по партийным спискам я даже рассматривать не буду, потому что вы их проиграете в любом случае, да и мне непонятно, как можно было соглашаться на такое извращение – половину мест в Верховном совете отдать людям, за которых никто и никогда не голосовал? Курочкин нарисует цифру, какую ему скажут в предвыборном штабе президента, а судьи, которых назначает президент, скажут, что все законно, или у вас, как у опытного юриста, есть возражения? Теперь возьмем ту половину Верховного Совета, за которую хоть кто‑то голосует. Разделили страну примерно, на равное количество голосов – молодцы. При этом, у нас в области, нет чисто городских избирательных округов, все городские округа разбавлены сельскими избирателями. Явка в городе всегда ниже, чем в селе, а село давно голосует не за вас, а за того, на кого укажет председатель колхоза или глаза сельсовета, которые всегда будут давать командовать голосовать за исполнительную власть, и сельские жители будут послушно голосовать, так как сельских жителей контролировать гораздо легче, и они гораздо более зависимы от властей на местах, чем городские избиратели. И у нас получится, что, при меньшем количестве сельского населения, их голоса будут превалировать над голосами горожан, которым свойственно одновременно протестное голосование и низкая явка на избирательные участки. То есть горожане, в большинстве своем, ваши естественные союзники
