Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.
Дверь квартиры мне открыл, опухший со сна Витька Брагин. Пока мы с операм обнимались и радовались встрече, из моей комнаты вышел длинный и худой, как аист парень лет тридцати, одетый в темно‑синие армейские трусы и голубую заношенную майку – алкоголичку.
Дождавшись, когда Витка выпустил из объятий, парень шагнул вперед, протянул длинную мосластую руку и представился:
– Капитан Блинов, Михаил, из Воронежа.
– Да мы тут, Паша, вчера с пацанами…‑ засмущался Брагин: – А метро уже закрылось, сам понимаешь…
В общем, в нашей квартире вместо двух оставленных на проживание земляков, я обнаружил пятерых и похмельных «коллег», так что пришлось брать Левина и Брагина и возвращаться на стоянку. Можете считать меня жадным, но из машины я выгрузил три бутылки водки четыре банки тушенки производства заводика моего приятеля Димы Ломова. Через час мы сидели в большой комнате, за раздвинутым столом, так как, в маленькой кухоньке вся компания определенно бы не влезла и завтракали‑обедали, а мужики жаловались мне на неприкаянность и неустроенность. Пятьсот сотрудников было собрано по всей стране в сезон летних отпусков и размещены в казармах учебного центра. Занятия, как таковые, с ними не проводились, кормежка и условия пребывания в столице были скудными, но и домой служивых не отпускали, как будто власти к чему‑то готовились и держали здесь послушную вооруженную силу на всякий случай.
Глава 8
Глава восьмая.
Земля – крестьянам, заводы – рабочим, а деньги – москвичам.
Июнь 1996 года. Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.
Что такое три бутылки водки на шестерых здоровых молодых мужиков? Так, смазка для гладкого течения застольной беседы. Поговорили ни о чем. В основном поругав власть, а затем расползлись по комнатам, вернее, уполз я. Больно хотелось спать после шести часов, проведенных за рулем, последнего броска до столицы, а парни остались на кухне, продолжая обсуждать вечные проблемы мироздания.
Проснулся я через пару часов, разбитый и злой, но, осознающий, что если я сейчас не встану с кровати, то потом прошарахаюсь всю ночь или буду лежать в постели, тупо глядя в потолок.
Когда я выполз в зал, то обнаружил, что все обитатели квартиры курят на лоджии, тихонько переговариваясь и сплевывая вниз.
Электрический свет в комнате был выключен и мне удалось незаметно усесться за сто и послушать большую разговора. Разговор был тоскливый и безрадостный. Людей держали в казарме, время от времени затыкая ими разные дыры, которые постоянно возникали в системе МВД Московского региона. Потом речь зашла о том, как Михаил Блинов увольнялся из армии. Оказалось, что очень длинный капитан, после окончания Свердловского политического танково‑артиллерийского училища, успел послужить в группе войск в Германии, потом пережил весь этот дурдом с выводом советских частей, вместе с семьей, оказавшись в военном городке под Волгоградом, потом их часть сделали базой хранения, сократив большую часть кадровых военных, после чего Михаил и оказался в милиции. Все накопления, сделанные перед выводом советских войск, улетучились без следа, жена с двумя детьми осталась в комнате общежития в Воронеже, Михаил попал на эти курсы, как самый «молодой» в отделе, потеряв при этом подработку охранником в ночном клубе, и теперь все мысли бывшего военного о том, где взять денег и не поторопился ли он. устраиваясь в милицию.
– Ребята, я конечно, извиняюсь, но вам в казарму в вашу, не пора? – голос мой, прозвучавший крайне неожиданно, резко оборвал разговор на лоджии.
– А что, хозяин, выгоняет? – раздался неприятный голос Бориса Маркелова, опера из Перми, парня борзого и резкого, с лохматой головой, что делало его похожим на голодного злого ежа.
– Да нет, парни, куда вас выгонишь? – я шагнул на лоджию и примирительно улыбнулся: – Друзья моих друзей – мои друзья. Просто, лично от вас слышал, что у вас в казарме порядки жёсткие, построения, проверки…
– Паша, так завтра воскресенье, у нас, считай, увольнительная до восьми утра понедельника. – примирительно пробасил Левин.
– А, ну тогда порядок. – закрыл вопрос я: – На завтра какие у вас планы?
Парни переглянулись, и я понял, что желательные планы проведения выходных у молодых людей сталкиваются с жесточайшим безденежьем.
– Тогда я приглашаю вас на прогулку по городу – герою Москве. Горюче‑ смазочные материалы за мой счёт, но, подъем в семь утра, выезд в восемь часов. Форма одежды рабочая, ну а пока я спать, господа офицеры.
Москва. Якиманка.
Весь день я развлекал своих товарищей, «работая» аниматором для группы взрослых детей. Баварское пиво, большая датская сосиска, мороженное «Баскин Роббинс» – парни радовались, как дети, мотаясь со мной по центру Столицы. Ну а ближе к вечеру сытые и почти трезвые милиционеры угомонились, задремав в кожаных креслах салона джипа.
Мы стояли на улице Большая Якиманка, напротив новенького двенадцатиэтажного дома и шикарного отеля, припарковав джип у обшарпанного дома сталинской постройки. Широкая улица, как будто, разделила два чуждых мира, мир роскошных новых зданий и мир обветшалых зданий, ровесниц великих эпох, которые, похоже, никогда не вернуться.
Зачем я здесь стоял, слушая дружный храп уставших оперов? Мне нужны были деньги, чтобы нанять команду подготовленных и не имеющих особых рефлексий бойцов. А деньги в столице были, но опускаться до откровенного криминала и грабить, к примеру, инкассаторов, я не собирался. А вот сыграть роль благородного разбойника – Робина Гуда, почему бы и нет? В прошлой жизни вся страна узнала о «коробке из‑под ксерокса», набитой долларами. Только тогда, она послужила поводом для знатного скандала, в ходе которого поругались два крыла близких президента, в результате которого, «Папа» послушал «дочу» и дал пинка своим охранителям, которые отчетливо понимали истинную популярность шефа в народе и страшились будущих выборов. В этой реальности многое не изменилось – расстрела у Останкинской телебашни не произошло, в Белом доме, по‑прежнему, сидит Верховный Совет, а президенту не удалось пока переписать Конституцию под себя, но выборы приближаются, а президентский предвыборный штаб сидит в одноименном отеле, за которым я сейчас и наблюдаю, считая, что с отмыванием наличной валюты и ее расхищением в новой истории все осталось по‑старому.
Мне нужна коробка. Коробка из‑под ксерокса. Или туалетной бумаги, все равно, которую аккуратно потащат из фойе шикарного отеля солидные мужчины. И сегодня, как раз, весьма подходящий день для того, чтобы вынести из помещения предвыборной штаб‑квартиры немножко наличности. Воскресенье, начальство отдыхает, готовясь к новым финансовым и политическим боям, охрана и прочая обслуга, пользуясь отсутствием руководства, находиться в полнейшей расслабленности, да и жаркая летняя погода способствует ослаблению бдительности. Вон как моих коллег в креслах салона джипа разморило, Брагин даже струйку густой слюны из приоткрытого рта пустил.
Мужика в хорошем костюме, с холеным лицом и густыми черными волосами я заметил совершенно случайно. Слишком артистично, ярко и фактурно он выглядел, выделяясь среди снующих вокруг обслуги и постояльцев «царского» отеля, да и запомнил я его по яркому следу, оставленному в истории. Фамилия его была Волков, и был он из числа лиц, приближенных к Рыжову, главному «прихватизатору» на Руси, который на днях должен был возглавить штаб президентской избирательной компании.
Мужчина покрутил головой, внимательно оглядев окрестности, после чего двинулся к длинному ряду дорогих иномарок, выстроившихся напротив гостиницы.
– Мужики, просыпаемся, глаза открываем! Работа появилась! – пока мои пассажиры терли заспанные глаза и высказывали мне то, что думают о внезапных побудках, я вывернул от бордюра, пользуясь разрывом в потоке автомобилей, развернулся через двойную сплошную и припарковался недалеко от въезда к отелю.
Черный «Мерседес» Волкова, работал на холостых оборотах на стоянке перед парадным крыльцом отеля, его хозяин стоял у водительской двери, явно кого‑то высматривая.
Мой черный джип вполне вписывался в модельный ряд машин, припаркованных у этого пафосного места, так что на мою машину никто не обращал никакого внимания. Контакт Волкова появился минут через пять – солидный мужчина плотного телосложения, с небольшим чемоданчиком в руке, двигался с тыльной стороны гостиницы, где располагались хозяйственные въезды и прочие непарадные службы. Волков, убедившись, что человек с чемоданом его заметил, сел в за руль своего автомобиля, и машина тронулась, стоило «плотному» нырнуть на заднее сидение.
– Машину видели? – я пристроился в хвост черному «немцу»: – Надо их задержать в укромном месте и проверить машину…
– Паша, а на каком основании мы будем проверять машину этого богатого «буратинки»? – возле моего плеча появилось злое и недоверчивое лицо Бориса Маркелова.
– Боря, а помнишь вчера ты рассказывал, что за десять тысяч баксов, которых тебе нужно на лечение дочери, ты готов сделать все, что угодно? Так вот, в «мерседесе» сидят два дяденьки, из числе друзей Рыжова. Они занимаются вывозом валюты, которую олигархи и банкиры от «семибанкирщины» перечисляют на выборы, чтобы президент, не дай Бог, не проиграл большевикам. Прикинь, ты жопу рвешь, чтобы ребенку лекарства выписать из‑за границы, а эти черти из штаба по перевыборам президента растаскивают деньги из бюджета. Половину всяким плясунам и певунам отдают, чтобы они тебя агитировали выбирать сердцем, а вторую половину забирают себе, а потом, за один вечер тысячи долларов тратят в казино. А осенью, когда они с помощью этих денег снова протащат на второй срок своего босса, они ещё больше хапать будут, а ты будешь снова круглые сутки пахать, чтобы ребенку или лекарства, или мяса купить.
– Ты насчёт денег уверен, что они у них есть? – взгляд опера впился в корму немецкого седана.
– Не уверен, но водитель похож на того, что деньги вывозит из штаба по выборам. Даже если денег нет, выясним, что за типы, где живут, чья машина. Информация лишней не бывает. Там сзади маски шерстяные, надевайте, и «ксивы» показывайте, не раскрывая, им одной обложки хватит.
Водитель Мерседеса сам облегчил мне жизнь, свернув с большого и широкого проспекта на узкую улицу, где я его и обогнал, загнав на тротуар.
– Милиция, документы! – как горох посыпались из джипа проснувшиеся опера.
Испуг на лице водителя «мерина» сменился злостью:
– Да вы знаете, кто мы? Завтра с вас погоны покрывают, уроды…
Он ещё что‑то хотел сказать, из числа такого‑же грозного и пугающего, вот только Борис Маркелов, с криком «Заткнись, сука!», пробил пресс начавшего вылезать из‑за руля импозантного типа, отчего то сразу растерял всю свою начальственную спесь.
– Эй, полегче, мы из штаба президента так‑то… – второй мужчина благоразумно поднял руки вверх, и вел себя более сдержано, поэтому его просто прислонили лицом к крыше «Мерседеса», раздвинув ноги на две ширины плеч, так что затрещали брюки добротного костюма. Револьвер с газовыми патронами, обнаруженный в подмышечной кобуре «солидного» бросили на крыше машины.
– Здесь что? – Тип в маске вытащил из салона небольшой чемодан и спросил голосом Брагина: – Что в чемодане?
– Личные вещи. – владелец чемодана попытался вырваться, но Левин ловко прижал его голову к крыше автомобиля.
– Ключик от замка дайте?
– Ключа с собой нет и я не советую вам туда заглядывать…
– Спасибо за совет. – Виктор вытянул из «оперативки»' которые он вырезал из штатной кобуры ПМ, ободранный шомпол и принялся ковыряться в замке чемодана.
– Осторожнее там. Этот чемодан стоит дороже, чем твоя квартир…‑ брезгливо пробормотал " солидный": – Если что‑то повредишь, за сто лет не расплатишься.
– А у меня квартиры нет.‑ огрызнулся Брагин: – И вообще, не может квартира стоить дешевле твоего чемодана. Кусок кожи, три металлические пластины и тряпка не может стоить дороже квартиры…
– Чтобы ты понимал, быдло…‑ «пиджак» сплюнул на асфальт, но попал в этот момент дунул ветер и презрительный харчок попал на тисненый носок ботинка хозяина, который, я подозреваю, тоже стоит, как чья‑то квартира.
– Ах ты ж… а ты ж! – Брагин подковырнул замок и просто сковырнул язычок позолоченного замка, после чего, так же варварски, поступил и со вторым запором.
Не знаю, сколько тысяч долларов лежало в чемодане, крышку которого Виктор осторожно приподнял, но было их довольно таки много, и мои парни, от неожиданности, застыли, чем попытались воспользоваться наши пленники. «Солидный», мужчина плотный и крепкий, отбросил в сторону, легкого, как баран, Брагина, схватил чемодан и, плотно прижав его к животу, попытался укрыться в салоне «мерседеса», но подскочивший Левин тремя ударами восстановил «конституционный порядок» на маленькой части России, уронил «солидного» и завладев чемоданом, растерянно уставился на меня.
– В машину быстро! Валим отсюда. – оттолкнув импозантного на корпус «мерседеса», отчего он громко взвыл, прижимая к себе ушибленный локоть, я бросился к машине, успев натянуть на задний регистрационный номер моего джипа шерстяную маску, добежал до водительской двери, после чего, прикрыв лицо растопыренной ладонью, навалился на нож, вскрывая боковину передней покрышки «мерседеса», откуда с шипением сразу начал рваться воздух, после чего вновь бросился за руль.
– Все на месте? Чемодан не забыли? – я выкрутил руль, свернул в первый же проулок и прибавил газу, разглядев в зеркало заднего вида морду преследующего нас «мерседеса». Не знаю, сколько «импозантный» преследовал нас, не жалея диск, но больше я хромого «немца» за собой не видел.
Через триста метров я остановился у мусорного контейнера и обернулся к парням –деньги за задние сиденья все высыпьте, чемодан обтереть и в контейнер.
– Зря ты так, Паша. – мрачный Брагин высыпал деньги не глядя себе за голову: – Я этот чемодан продам и хоть хату себе куплю.
– Витя, не тяни время, нас уже ловят. И маску с заднего номера сними. Стоило нам отъехать от заполненного мусором контейнера, на верху которого, чужеродным иноземным посланцем, лежал чемодан стоимостью с квартиру, как в металлическому ящику метнулась чья‑то размытая тень и дорогая вещь обрекла нового хозяина.
– Парни, сейчас кто‑то из вас, наверное, ты, Виктор, берешь шесть пачек долларов, прячешь их в пакет, там сзади несколько штук должно быть и едешь с деньгами к нам на квартиру, маску только сними.
– Паша, там же гораздо больше денег, почему мы берём по пачке? Мы их что, вернем этим упырям? – с заднего сиденья раздался многоголосый возмущенный хор. А сидящий рядом со мной Левин просто прожег меня злыми взглядом.
– Пацаны, я кому про Робин Гуда вчера рассказал? Как говорят наши клиенты «делиться надо». Я думаю, чтобы нас не очень искали, надо организовать раздачу денег нуждающимся. А сколько мы денег раздали, что или сто пятьдесят тысяч – никто точно не установит. А если у похитителей денег нет, то на хрен их искать упорно?
Цветной бульвар.
Воскресный день возле цирка на цветном бульваре – место очень приятное для променада москвичей и гостей столицы. Кто‑то привел ребенка в цирк, кто‑то просто прогуливаться по оживлённым улицам, а если у особняка, где размещаются органы партии большевиков начинается какая‑то «движуха», то любопытствующие обязательно найдутся. Честно признаюсь, длинный Михаил Блинов в два движения перелез через невысокий заборчик, огораживающий большевистский «штаб революции» от улицы, вытянул из трубы флагштока красное знамя, стоявшее у крыльца в особняк и высоко задрав ногу, вновь перебрался через забор и встал рядом с черным автомобилем «Волга» ГАЗ‑ двадцать четыре, видимо служащая для официальных выездов руководства партии в депрессивные районы и трудовые коллективы. «Волга» машина крепкая, а я после травмы вес свой не набрал, поэтому, чтобы не нарушать традиции, я, как на броневик, полез на крышу легкового автомобиля. Сначала проходившая мимо публика не особо обращала внимание на парня, опиравшегося на красное знамя и вещающего лозунги, взятые из методичек товарища Сбруева и иже с ним, но ситуация обострилась – на крыльце особняка большевиков сконцентрировались охранники в количестве трёх штыков, которые, пока словесно, требовали от нас вернуть флаг и освободить захваченный транспорт, и я решил прибавить остроты моменту.
– Товарищи, мы, молодые большевики, неукоснительно следуя линии нашего генерального секретаря товарища Сбруева и сегодня начинаем новый этап нашей борьбы. Товарищи, просим соблюдать организованность и революционную дисциплину ибо мы переходим к возврату материальных ценностей от буржуев угнетенному народу, Товарищи!
Не скажу, что что все, в мгновенно образовавшейся огромной толпе относились к пролетариям, крестьянству и прочим угнетённым слоям населения, но темно‑ зелёные бумажки долларов, которые я разбрасывал с крыши «Волги», бросились все.
Глава 9
Глава девятая.
Верхи и низы.
Июнь 1996 года. Москва. Окрестности Цветного бульвара.
Откровенно говоря, через несколько минут я пожалел, что начал раздачу свободно конвертируемой валюты москвичам. Оказалось, что их испортил не только квартирный вопрос, но и денежный – люди вырывали друг у друга купюры, дети орали, женщины, подобно фуриям, драли волосы своим соперницам по борьбе за вожделенные серо‑зеленые бумажки. Какой‑то, самый дерзкий парняга, из числа алчущих дармовых богатств, попытался вскочить на крышу многострадальной «Волги», но его сдернули за штаны его же сотоварищи‑конкуренты, и он исчез где‑то внизу, среди ног до того, как мои парни успели вмешаться.
Бросив очередные бумажки в лес, вздёрнутых к небу, рук я огляделся по сторонам и чертыхнулся – со стороны цирка в толпу пытались втиснуться трое солидных мужчин в мятых костюмах, В одном из джентльменов, по мощному лбу, присущему вождям большевиков, я безошибочно узнал товарища Сбруева, чье появление здесь и сейчас было категорически излишним… Или это даже хорошо, что лидер нашей партии отметился на месте раздачи награбленных материальных ценностей?
– Вон! Вон наш вождь и учитель, дорогой товарищ Сбруев! Он приведет нас к победе над кровавым режимом воров и олигархов! Он вернет фабрики заводам, а крестьян к земле, как он сейчас возвращает наворованные у народа деньги, тебе, трудящийся люд! Пропустите скорее товарища Сбруева, обновленного вождя боевых ячеек молодых большевиков! – я надорвал оклейку двух последних упаковок долларов и подбросил из вверх, от чего толпа взревела и бросилась хватать планирующие вниз купюры, невзначай сбив с ног товарища Сбруева и окончательно превращая его дорогой костюм в драный клифт.
– Уходим, товарищи! – я спрыгнул с крыши автомобиля и, перепрыгнув через невысокую ограду, побежал мимо особняка резиденции большевистской партии, стараясь побыстрее оказаться подальше от места проведения аттракциона неслыханной щедрости. Перемахнув невысокую ограду, мы пробежали через следующие владения – полуразрушенный особняк, и через две минуты оказались на соседней улице, где ничего не намекало о кипящих в какой‑то паре сотнях метрах страстях – чинно гуляли москвичи, на углу проулка какие‑то залетные наперсточники громкими криками созывали простаков, какая‑то девица старательно изображала радость от внезапного выигрыша. Мы сорвали маски, распихав их по карманам, перейдя с бега на энергичный шаг, прошли к припаркованной машине, отогнав от нее, озабоченно вертящихся рядом смуглых пацанов, по виду из кочевого племени люли, которых пнули под зад нагой из какой‑то республики средней Азии. После того, как нас скрыли от гомонящей толпы тонированные стекла джипа, соратники попытались высказать мне свои справедливые претензии.
– Слышь, депутат! – Борис Маркелов, трясясь от ярости, повернулся ко мне всем телом с соседнего кресла: – А это что сейчас было? Ты ничего не попутал? Ты зачем людей…
За его спиной мелькнула массивная тень‑ Давид Левин встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида, показывая мне, что, по первому моему сигналу он готов «стреножить», излишне резкого, пермского опера.
– Так открой дверь, выйди из машины и дойди до телефона –автомата и набери «ноль два», расскажи, что вместе с группой соучастников, по заранее согласованному плану, ты отобрал у двух жуликов от власти деньги, происхождение которых полностью криминальное, и раздал их людям, и ты в этом раскаиваешься и готов понести заслуженное, в соответствии с суровым законом, наказание. Иди, в милиции звонить пока еще бесплатно. В лагере под Нижним Тагилом встретимся, и ты мне подробно расскажешь, в чем я был неправ. У нас с тобой лет по семь срока будет, как минимум, успеем наговориться.
– Сука! – Борис выматерился, отводя душу, и отвернулся к окну.
– Еще у кого‑то будут срочные вопросы, товарищи? – я подождал несколько секунд и констатировал: – Вопросов пока нет, можно ехать.
Штаб избирательной компании Президента страны в «Президент‑отеле». Кабинет господина Рыжова.
– А почему генерал Малышенко не посчитал возможным явиться для доклада? – руководитель избирательного штаба господин Рыжов смерил глазами седого полковника милиции, прибывшего с Петровки с докладом о принятых мерах по сегодняшнему ЧП.
– Товарищ генерал –майор руководит оперативными мероприятиями по поиску денег…‑ сквозь зубы процедил милицейский полковник, всем своим видом показывая, насколько ему неприятен господин Рыжов.
– Можете доложить об успехах? – приподнял бровь Рыжов.
– Существенных успехов нет, но мы работаем. Если бы могли проводить официальные следственные мероприятия…
– Вы с ума сошли, полковник? Все должно происходить скрытно, информация не должна просочиться в прессу. Вы вообще понимаете, что своим бездействием вы срываете агитационную поездку первого лица в важнейшие для избирательной компании регионы? Если результатов не будет, готовьтесь, в компании со своим начальником снять погоны. Распустили совсем своих подчиненных – среди бела дня. В центре столицы на сотрудников предвыборного штаба бандиты совершают вооруженное нападение! За что вы деньги получаете, господин полковник⁈ Запомните, и передайте своему начальнику – в завтрашнему утру деньги должны быть найдены, а преступники задержаны!
Господин Рыжов считался лидером многочисленной когорты младодемократов, но демократию он принимал исключительно, как он считал, в классическом виде – демократия древнегреческих городов –республик, где право голоса имели лишь «лучшие и свободные мужи», числом не более трехсот, которые и принимали важнейшие решения. И не подумайте, что остальных граждан господин Рыжов видел исключительно в рабских ошейниках. Во‑первых, металлический тяжелый ошейник тяжелый и неудобный, а, следовательно, снижает производительность труда. А во‑вторых, рабство давно уже осуждено всеми великими экономистами прошлого и современная экономическая наука Запада, к представителям которой он себя относил, к этому выводу дружно присоединились. Все остальное – это благоглупости, жалкие подачки, бросаемые толпе, чтобы она не сдохла с голоду или, не дай Боже, взбунтовалась…
Рыжов отвлекся от мыслей о идеальном государстве и своей роли в нем, и снова уставился на стоящего перед ним полковника.
Седой мент просто бесил Великого Приватизатора и величайшего антикризисного менеджера, коим себя считал Рыжов. Демократу Рыжову больше всего на свете сейчас хотелось позвонить в колокольчик, по сигналу которого в кабинет бы ворвались верные слуги, которые, без лишних разговоров, поволокли бы наглого мента на улицу, и желательно, чтобы пустая голова этого «мусора» гулко стучала по ступеням, когда его за ноги поволокут к парадному крыльцу отеля, вон туда, чуть в сторону. Где у раскидистого вяза Великий приватизатор вчера утром углядел крепкий и удобный сук. И когда тушка милицейского «полкана» закачается на крепкой веревке на этом самом суку, вот тогда его подчиненные по‑настоящему зашевелятся и начнут работать, а не будут задавать дурацких вопросов, типа «Почему нет официального заявления?» и «Кто собственник пропавших денег?». И господин Рыжов был уверен, что картина покачивающегося на веревке начальника будет стоять перед глазами его подчиненных до самой их смерти. И ни надо никаких хитро выдуманных экономических стимулов и прочей лабудени и чухни.
В кабинет без стука вошел какой‑то тип, в поношенной джинсовой куртке и серых «вареных» джинсах, и, не обращая внимание на хозяина помещения, что‑то тихо зашептал на ухо милицейскому «полкану» и что‑то сунул ему в широкую ладонь. Господин Рыжов не успел открыть рот, чтобы выгнать зарвавшегося наглеца, когда тот быстро вышел, а седой мент, с кривой улыбочкой, подмигнул Великому Приватизатору.
– Кажется нашлись ваши деньги, господин Рыжов.
– Да⁈ Прекрасно! Вот, умеете работать, когда хотите. Когда они будут возвращены законным владельцам?
– Вот с возвращением, боюсь, будут серьезные проблемы. Дело в том, что мы получили информацию, что у особняка штаб‑квартиры партии большевиков неизвестные люди в масках раздают гражданам валюту в американских долларах, ссылаясь при этом на решение председателя партии большевиков товарища Сбруева о передаче награбленных буржуями денег населению. Когда мои сотрудники выдвинулись туда, то раздача денежных средств была уже завершена, но по словам очевидцев это событие имело место быть. В качестве доказательства верности моих слов передаю вам обнаруженные на месте происшествия обрывки упаковок денежных пачек, полностью соответствующие описанию похищенного со слов потерпевших.
– Полковник, я надеюсь…‑ Рыжов растерянно вертел в руках бумажные обрывки нарисованными шариковой ручкой цифрами и подписями, и пытался осмыслить слова, которые обрушил на его голову этот мент. Этот урод с дурацкими ленточками на кителе цвета маренго пытается уверить его, что какие‑то недоумки похитили кучу лучшей в мире валюты чтобы раздать быдлу, которое называет себя населением? Да кто в здравом уме способен совершить такое кощунство? Его деньги (ну и небольшая доля доверенных ребят), которые он твердо обещал сегодня вложить в капитал одного малоизвестного банка, из числа банков «для своих», владевшего акциями нескольких стратегических предприятий, причем деньги необходимо было внести именно сегодня, иначе Рыжова из числа акционеров безжалостно вычеркивали, несмотря на все его связи в Кремле…
– Полковник, я очень надеюсь, что вы так неудачно пошутили. Что это такой незамысловатый казарменный юмор. Я правильно вас понял?
– Я не склонен с вами шутить, господин Рыжов…‑ начал было полковник, но хозяин кабинета не дал закончить фразу.
– Так какого хера вы здесь трясете этими бумажками? Вы что, клоуна во мне увидели? Убирайтесь и не смейте появляться на мои глаза. пока не найдете мои…похищенные денежные средства, ну и тех, кто это совершил. Я вас больше не задерживаю, пока еще полковник.
Дождавшись, когда за разъярённым «лягашом» закрылась дверь, Рыжов нервно поднял трубку телефонного аппарата и велел помощнице соединить его с «хозяйкой»
Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.
Когда я распахнул входную дверь съемной квартиры, помешенние встретило нас гробовой тишиной. Признаюсь, честно, у меня первой мыслью была та. что Витьку Брагина по дороге перехватили и надо снова куда‑то бежать, и выручать соратника.
– Сука, свалил…‑ злой пермский опер Борька Маркелов видимо подумал о Брагине плохое, и тут же получил «ответку» – Виктор шагнул из‑за шкафа, с пистолетом в одной руке и пакетом, в котором лежали наши экспроприированные денежки, в другой.
– По себе людей не суди. – нелюбезно пробормотал Брагин и, подойдя к столу, высыпал из пакета содержимое: – Разбирайте, а то я уже притомился их охранять. Пока до квартиры добрался – думал. что поседею.
– Проблем не было? – я устало упал в кресло и вытянул натруженные ноги.
– Да не было проблем. Просто, пока ехал, казалось, что каждый встречный‑ поперечный на пакет с деньгами смотрит.
Маркелов молча взял пачку долларов и, не прощаясь, вышел из квартиры, хлопнув дверью.
– Не донесет? – я мотнул головой вслед покинувшему нас товарищу.
– _ Не обращай внимания. – Давид беззаботно махнул рукой: – У него дома проблемы, вот он и психует, а так пацанчик нормальный, проблем с ним не будет.
– Ну ладно, Давид. Положусь на твою мудрость. – пожал плечами я, глядя на одинокую пачку долларов, оставшуюся на столе: – Парни, долларами не светите, запрячьте их хорошенько… Хотя, что я вас тут учу. Люди все опытные, сами разберетесь.
– Пацаны…‑ Михаил Блинов, от волнения, даже стал заикаться: – Если что еще надо сделать, хочу сразу сказать – я готов. Мне сегодня все очень понравилось, и я не только про деньги.
– Парни, к сожалению. Работа для вас будет, но денег таких, скорее всего, не предвидеться. – я встал и с наслаждением потянулся: – Но, если очень надо, можете разделить мою долю. Ладно, я пока в ванную комнату, а потом в магазин надо сходить, а то холодильник совсем пустой…
Когда я вернулся из магазина, моя пачка долларов продолжала одиноко лежать на протертой клеенке обеденного стола – я пожал плечами и бросил свою часть добычи в спортивную сумку, с которой я приехал в столицу.
Штаб избирательной компании Президента страны в «Президент‑отеле». Кабинет господина Рыжова.
В кабинете руководителя избирательного штаба собрались основные акторы политической комедии под названием «Выборы −96 или Голосуй сердцем».
– Господа. – Рыжов сидел сбоку от своего кресла, безоговорочно уступив его даме, которая единственная из присутствующих и формировала мнение действующего Президента по большинству актуальных вопросов.
– Господа. – повторил Рыжов: – Коммуняки совсем оборзели, нарушили все существующие договоренности. Вчера их молодчики имели наглость напасть на наших курьеров, перевозивших денежные средства для наших организаторов, занимающихся поездкой Президента по городам Поволжья, а потом раздавали эти деньги толпе своих сторонников у здания штаб‑квартиры их банды, и Сбруев имел наглость лично там присутствовать.
– Сколько денег было похищено и что говорит милиция? – дочь Президента говорила совсем негромко, но звук ее голоса был прекрасно слышен в установившейся тишине.
– Было похищено около ста тридцати тысяч долларов, а милиция, по моему мнению просто саботирует работу по розыску похищенного под предлогом отсутствия официального заявления от пострадавших…
– А почему нет официального заявления? – изобразила непонимание сложившихся реалий «хозяйка»: – И почему такие суммы не сопровождаются надежной охраной?
