Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Путилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

– И что ты предлагаешь? Что сейчас можно сделать, за оставшееся время? – усмешка Ивана Викторовича уже не была настолько пренебрежительной.

– Ну, во‑первых, вам надо встать у руля большевистской партии. С вашей энергией и неприятием соглашательства, присущей… кхм. – я замолчал, не желая называть фамилию свежего покойника: – Вы многое успеете, к примеру, перекроить избирательные округа, отправить Курочкина в отставку, а на его место поставить другого человека, да много что еще. Города –миллионщики выделить в отдельные субъекты федерации, к примеру. А то, получается, в городах живет подавляющее количество населения области, основной бюджет дает именно город, а деньгами распоряжается областной совет, в который входят, в основном, председатели колхозов, и губернатор, у которого основные строчки в его отчетности перед Москвой – надои, поголовье, площади обрабатываемых земель…

– Сельское хозяйство – забота общая. – строго поправил меня собеседник.

– А я разве против? Только, мне совершенно непонятно, почему каждый год село получает кредиты, которые потом списываются, как безнадежные, а мой Завод, к примеру, никакие кредиты получить не может, и долги перед бюджетом нам никто не списывает. Можете мне это объяснить?

Но мой собеседник в эти дебри пускаться не захотел, решив сменить тему беседы.

– Павел, я правильно помню? Так вот, Павел, ваши идеи сразу сталкиваться с непреодолимым препятствием – меня не выберут и даже выдвигать не будут. Я для Центрального комитета партии – никто, просто рядовой член партии.

– Но на пленуме вы планируете присутствовать?

– Присутствовать планирую, у меня даже пригласительный билет есть.

– Иван Викторович, если на пленуме ЦК кто‑то выдвинет вас на должность генерального секретаря ЦК партии, вы не будете заниматься глупостями, типа самоотвода и заявлять, что «я не такая, я жду трамвая»?

Мы долго смотрели друг другу в глаза, наконец мой собеседник кивнул:

– Не буду.

– Хорошо. Можете сообщить мне, когда и где будет пленум?

– Да сообщить то несложно…‑ мой собеседник вырывает из небольшого блокнотика листок и пишет на нем адрес, дату и время партийного сборища: – Что‑то еще?

– Вы сможете организовать на пленуме группу поддержки, чтобы предложение о вашем выдвижении на пост Генерального секретаря не звучал, как глаз вопиющего в пустыне?

– Ну и вопросы вы задаете, молодой человек…‑ удрученно помотал головой мой фаворит: – А ведь пять дней всего осталось до дня заседания…

– Дайте контактный телефон, чтобы не было неожиданностей. – подсовываю обратно бумажный клочок: – Мне надо знать повестку пленума

– Абсолютно ничего, до встречи на пленуме. – я киваю на прощание мужикам за столиком, которые уже не скрываясь, не сводят с нас внимательных глаз и выхожу из чебуречной, оставив на столе недопитое пиво, которое тут‑же исчезает со стола, подхваченное местным выпивохой из числа тех, что целыми днями толкутся в подобных заведениях, как прожорливые чайки, утаскивая со столов остатки еды и выпивки.

Глава 12

Глава двенадцатая.

Полицейский путч.

Июль 1996 года. Москва. Дмитровский район. Учебный центр ГУВД.

На территорию учебного центра ГУВД я проник без проблем – махнул на входе постовому удостоверением и мне открыли турникет. Учебная группа, где числились курсантами мои приятели, сегодня должна была выезжать на стрельбы, поэтому, через двадцать пять минут я увидел знакомые лица, что, в числе большой группы галдящих офицеров милиции, грузились в два потрепанных автобуса «Икарус −250».

Что меня всегда поражало в наших военных и других силовых структурах – полнейшее наплевательское отношение к личному составу. Стоящие, в ожидании отцов – командиров, по два часа на холодном ветру, солдатики – «срочники» –явление весьма обыденное, но и наличие звездочек или лычек на твоих плечах, особо отношения к тебе со стороны начальства не меняет. Старые автобусы чадили дизелями, стоя недалеко от КПП, в салонах маялись от жары, несмотря на открытые форточки и люки, почти сотня офицеров МВД, а куратор группы, отряженный сопровождать парней на занятия по огневой подготовке, куда‑то испарился, найдя себе, очевидно, более срочные занятия. Я вытащил из портфеля рацию «Моторола», служащую в МВД признаком облаченности ее владельца некой властью, и двинулся к ближайшему автобусу.

– Добрый день. – Я бросил портфель на переднее сиденье и пробежался глазами по салону: – Все на месте? Значит отправляемся.

Водитель, пожилой мужчина худощавого телосложения, одетый в бежевую рубашку с коротким рукавом, полотняные брюки и белую кепку, пробудился от дремы, кивнул и закрыл за моей спиной узкую дверь. Автобус качнулся и, выпустив из выхлопной трубы черное облако солярного дыма, покатил к проходной, ворота которой заскользили в бок, открывая нам проезд.

– Отец, конечная остановка изменилась. – я протягиваю водителю бумажку с адресом и он, вчитавшись, согласно кивает – вместо стрельбища за Домодедово, до которого пилить и пилить, надо забросить милиционеров до одного из корпусов гостиничного комплекса «Измайлово», отчего расстояние сокращается чуть ли не в четыре раза. Эти изменения маршрута нанятого водителя более, чем устраивают, а второй автобус послушно двигается за нашей кормой. Милиционерам в салоне вообще все равно – пришел незнакомый старший офицер, отдал команду, значит имеет право, а что случись – он за все и понесет ответственность, лишь моя четверка внимательно смотрит на меня, заранее готовая поддержать меня в моих действиях. Надеюсь, что водитель довезет нас до правильного корпуса «АБВГейки», и нам не придётся мотаться между огромными зданиями, в поисках конференц‑зала, арендованного партией большевиков для проведения организационного пленума.

Москва. Измайлово.

– Товарищи!

Автобусы припаркованы напротив одного из гостиничных корпусов, надеюсь правильного, а учебная группа слушателей, почти рота вооруженного личного состава, выстроилась передо мной в неровную шеренгу.

– Товарищи, на сегодня стрельбы отменяются, поступила новая вводная. Сейчас мы заходим в этот корпус и берем под контроль и охрану конференции –зал, где проходит партийный пленум партии большевиков. Данное мероприятие, с нашей стороны, не простое, а коммерческое…

На этих моих словах строй милиционеров дружно загудел, на хмурых лицах офицеров МВД появились широкие улыбки – всегда приятно в рабочее время получать дополнительные финансовые бонусы, а я продолжаю:

– Наша задача – никого без команды ни «крутить» и не ломать, но, следить, чтобы депутаты дружно сидели на местах, до окончания пленума и, также, дружно голосовали за кандидата, за чью кандидатуру я подам сигнал. Вы все люди опытные, можно сказать, психологи от природы, вам и карты в руки. Помогите участникам съезда без колебаний занять правильную политическую позицию, сделать правильный выбор при голосовании, не скатываться к двурушничеству в виде «воздержался», ну и содействовать организаторам мероприятия закончит пленум сегодня, в отведенное время. Мы здесь будем до конца, поэтому это и в ваших интересах. В общем, парни, в случае, если все будет хорошо, вознаграждение по окончанию пленума вас приятно удивит. А сейчас, направо, в колонну по два, за мной, бегом – марш.

Когда в здание отеля врывается сотня вооружённых милиционеров, с алчным блеском в глазах, любая частная охрана, от какой бы группировки они не были поставлены, предпочитает, на всякий случай, не отсвечивать, вот и охрана корпуса отеля сделала вид, что ее сейчас здесь нет. Мы почти взлетели на второй этаж, сориентировались в направлении дальнейшего движения и через минуту ввалились в большой зал, заполненный двумя сотнями людей, в основном, типичных бюрократов и десятком журналистов, чем вызвали большой переполох среди присутствующих.

– Спокойно, товарищи. – я шагнул к президиуму: – Мы направлены сюда дабы взять под охрану участников пленума и пресечь возможные провокации. Прошу вас продолжать работу в соответствии с вашей программой.

Оперативники расползаются по залу, пристраиваются на свободные стулья, среди членов и кандидатов в лены ЦК, двое занимают места у входных дверей. Постепенно большевики успокаиваться, видимо, принимая мои слова за чистую монету, перестают обращать на людей в форме внимание и переходят ко второй части программы пленума, а именно, избрание кандидатов и членов центрального комитета партии. Большинство этих граждан я не знаю – эти скромные люди не орут на митингах, и, соответственно, не часто появляются на экранах телевизоров. Это либо партийные организаторы, либо партийные спонсоры, такие коммунисты – миллионеры, внесшие в партийную кассу определенные суммы наличных денег и сейчас рассчитывающие на получение дивидендов в виде депутатских полномочий и неприкосновенности. И не надо думать, что я этих прилипал «осуждаю», я сам такой, как, впрочем, и, по слухам Фридрих Энгельс, капиталист и миллионер. Главное, что товарищ Кирюхин был в списках членов Центрального комитета, из числа которых, теоретически, избирали Генерального секретаря. По слухам, кандидатами на эту должность выдвигались первый заместитель покойного Сбруева – товарищ Баринов, ну и, в качестве альтернативного кандидата, без особых шансов на победу выдвинулся председатель областного комитета партии одной из областей, которая была, по численности населения, в разы меньше нашего Города, что меня, если откровенно, взбесило неимоверно.

Пленум идет ни шатко, ни валко, пока товарищ Баринов не вышел к трибуне, чтобы зачитать основные направления работы в период подготовки к выборам, которые, как я понимаю, заменят программную речь этого господина, как фаворита предвыборной гонки за место генерального секретаря партии. Тут я его и подловил, как говориться, на слове. Во время ритуальных словесных кружев о ленинских принципах, я прервал его речь самым неделикатным способом.

– Разрешите вопрос, товарищ Баринов?

Мои слова, произнесенные громко, на весь зал, мгновенно всколыхнули дремотную обстановку пленума. Первый и многолетний заместитель покойного Сбруева говорил энергично, звонко, но вот содержание его речи уже набило оскомину у всех, кто был в теме и, кроме дежурной скуки, ничего вызвать было не способно.

– Товарищ милиционер…‑ товарищ Баринов смотрел на меня поверх очков: – Мы конечно благодарны милиции за охрану, но у нас тут важное организационное мероприятие, а не ликвидация безграмотности отдельных представителей правоохранительных органов. Если желаете, то можете в воскресенье посещать нашу школу молодых…

– Спасибо, не надо, все детство пришлось смотреть по телевизору «Ленинский университет миллионов», потому, что днем ничего больше не показывали. У меня к вам вопрос по вашей речи – что означают ваши слова о восстановлении ленинских принципов?

– Молодой человек, я вам уже сказал, что мы тут серьезные вопросы рассматриваем…

Пока товарищ Баринов это говорил, осуждающе глядя на меня, я успел преодолеть половину конференц‑зала и теперь стоял рядом с трибуной докладчика.

– Так я о серьезных вещах и спрашиваю, и спрашиваю, как представитель двадцати тысяч членов большевистской партии Города. – я достал из своего портфеля бумажку и помахал ей перед носом Баринова. Молодец мой помощник по имени Матвей, не знаю, как, но расстарался и за пять дней добыл мне мандат от городского комитета большевистской партии, что мне доверяют свои голоса двадцать тысяч большевиков (даже не знал, что столько в списках членов партии числятся), да еще и выслал мне по фототелеграфу заверенную копию – надо будет наградить парня по возвращению мерами нематериального стимулирования, типа снимка у знамени городского Совета депутатов или благодарственного письма родителям.

Товарищ Баринов тем временем изучил мой мандат, после чего обменялся взглядами с партийными камрадами, сидящими в президиуме, за, застеленным кумачом, длинным столом, после чего вернул мне мой документ:

– К великому сожалению, товарищ Громов, вы не зарегистрированы мандатной комиссией нашего пленума и поэтому я не могу предоставить вам слово.

– А вот это, товарищ Баринов, является вопиющим нарушением ленинских принципов, к соблюдению и возрождению которых вы нас только что призывали. – У вас, как у авангарда партии потерялась тесная связь с трудящимися массами, да и принципы демократического централизма вы понимаете слишком однобоко, с явным перекосом в свою сторону, подменяете демократию бюрократией. Да права голоса вы меня лишить не можете. Я его сам взял и скажу все то, что планирую сказать. И даже не пытайтесь микрофон отключать – голос у меня громкий и командный, на этот зал его хватит.

Баринов тоскливо посмотрел в сторону входных дверей, где, до нашего вторжения на пленум стояло несколько крепких парней из числа дежурных, вот только теперь их там не было, а на стульях сидела парочка милиционеров, терпеливо дожидающихся, когда же закончиься эта «коммерческая» тягомотина.

– Так вот, товарищи, я хочу от имени двадцати тысяч большевиков задать вопрос Центральному комитету партии и его первому лицу, товарищу Баринову – а что, товарищ Сбруев жив?

Баринов посмотрел на меня безумными глазами. Кто‑то из членов президиума подавился водичкой из графина, которую он. как раз, пил, а в зале, среди рядовых членов Центрального комитета и кандидатов в члены поднялся шум.

– Громов, вы что, глумитесь над памятью товарища… – лицо Баринова началось наливаться кровью.

– На нет, это вы глумитесь, товарищ. Какие, на хрен, «Ленинские нормы»? У нас товарищ Сбруев жизнь отдал в борьбе за право стать первым лицом государства и вывернуть наш государственный корабль из водоворота, куда его неотвратимо затягивает, а вы, бездумно, его жертву в унитаз сливаете. Вы выборы президента уже слили, зато ленинские принципы возрождаете…

– Да с чего вы решили… – Баринов замолкает на половине фразы, выпучив глаза.

– Да‑да‑да, кандидата в президенты от большевистской партии мы уже потеряли, а по закону, автоматической замены не будет, а сроки выдвижения нового кандидата вы уже давно пропустили. Вы следите за моей мыслью? – я щелкнул пальцами перед лицом, ушедшего в себя, первого человека в партии, чтобы вывести его из ступора: – И у вас всего несколько дней осталось, чтобы зарегистрировать независимого кандидата в президенты, а еще голоса или деньги надо собирать.

– Товарищи! – я оттеснил растерянного кандидата на должность Генерального секретаря партии от трибуны: – Товарищи, от имени рабочих и большевиков Города, в связи с чрезвычайными обстоятельствами, предлагаю на срок в два года избрать на должность Генерального секретаря партии товарища Кирюхина Ивана Викторовича, которого вы все знаете, как блестящего и жесткого юриста, смелого, мужественного и преданного партии человека. Вторым пунктом предлагаю объявить перерыв на два дня, чтобы предоставить новому руководителю партии большевиков возможность составить программу действий партии на этот период, заслушать эту программу и утвердить ее для дальнейшего управления. Организацию второго заседания съезда предлагаю возложить на первого заместителя генерального секретаря партии товарища Баринова, имеющего бесценный опыт такой работы. Прошу голосовать, товарищи! Члены Центрального комитета, кто «за», поднимите вверх свои мандаты, чтобы члены счетной комиссии могли посчитать результаты.

Я посмотрел в глаза Давиду Левину, и тот начал работать. Если для левого соседа моего приятеля было достаточно легкого толчка локтем под ребра, то сосед Давида справа поднял свой мандат вверх лишь только после того, как оперативник душевно обнял его за шею и начал что‑то доверительное шептать на ухо.

Не скажу, что со всеми большевиками получилось также легко и просто, как с соседями Левина, но товарищ Кирюхин сумел собрать большинство голосов, после чего вступил с ответной речью, пообещав через два дня представить на рассмотрение пленума программу мероприятий партии, направленных на выполнение неотложных задач, как проведение выборов и формирование правительства, после чего депутаты пленума начали расходиться.

– Громов, можно вас на минутку… – пока рядовые члены Центрального комитета, оживленно переговариваясь, тянулись к выходу, президиум в полном составе и десяток сторонников нового «чрезвычайного» Генерального секретаря, составлял стулья вокруг длинного стола под красным кумачом, чтобы начать делить «портфели» и планировать срочные мероприятия, меня остановил сам новый партийный босс.

Я повернулся к Ивану Викторовичу и протянул ему руку:

– Примите мои самые искренние поздравления с избранием на высокий пост…

– Товарищ Громов, я не понял, как вам удалось провернуть эту аферу, но я прошу вас остаться…

– Тогда прошу пять минут, мне надо отпустить моих людей.

Так получилось. Что учебная группа милиционеров, столпившиеся у входа и пара десятков видных партийцев, невзначай замешкавшихся в зале, внимательно смотрели на нас с Кирюхиным и пытались услышать суть разговора, так вот, для всех этих людей я отвернулся от нового Генерального секретаря, уже сжимая пачку долларов в руке. Да‑да. Тех самых долларов, которые достались мне в качестве моей доли трофеев после экспроприации курьеров Рыжова и раздачи денег москвичам. Выглядело все, как будто эту пачку я только что получил от товарища Кирюхина.

– Становись в две шеренги.

Учебная группа, почти сотня офицеров милиции, давно забывших, что такое строевая подготовка, разглядев в моих руках обещанное щедрое вознаграждение построилось в две шеренги в течении десяти секунд, после чего каждый воин получил из моих рук вожделенную бумажку в сто американских долларов, после чего, выполнивший задачу по смене вектора движения самой крупной партии страны, «караул» был отправлен на место расквартирования на, ждущих их у гостиничной стоянки, автобусах, а я вернулся к длинному столу, где уже разгорелся скандал между членами старой команды Президиума ЦК, доставшихся от Сбруева, и «ближниками» нового Генерального Секретаря.

Суть вопроса была в том, что опытные аппаратчики уверяли новых «миньонов», что за оставшиеся четыре рабочих дня зарегистрировать кандидата – самовыдвиженца в ЦИКе страны невозможно, так как у партии нет достаточного количества денег, а нужного количества подписей за нового Генерального секретаря в столице, за столь короткий срок, собрать невозможно.

Ну да, денег, как всегда, у большевиков нет и не факт, что я снова смогу организовать новый «экс» у курьеров предвыборного штаба действующего президента, а в кармане у меня осталось всего восемь купюр по сто долларов, и это от десяти тысяч, которые были у меня утром. Возможно, стоило раздать ментам по пятьдесят «баксов», но я от радости, что удалось впихнуть на место главы большевистской партии боевого прокурора Кирюхина, проявил ужасное транжирство и теперь возможность возвести на общероссийский трон настоящего большевика повисла на тонких ниточках, даже, точнее сказать, на сопельках.

Глава 13

Глава тринадцатая.

Тихая партийная жизнь.

Июль 1996 года. Измайлово. Конференц –зал гостиничного комплекса.

– Товарищи! – я бросаю на кумачовую поверхность стола американские купюры, разлетевшиеся красивым веером: – Жертвую на дело революции. Предлагаю сейчас, не медля, арендовать комнату связи здесь, в гостинице и, от имени уважаемого товарища Баринова, в полномочиях которого никто не сомневается, направить во все регионы страны официальные уведомления о избрании Кирюхина Ивана Викторовича новым генеральным секретарем и приказ о том, что под страхом принятия самых строгих мер, областным комитетам на местах, необходимо уже сегодня организовать сбор подписей в ЦИК о регистрации товарища Кирюхина в качестве кандидата в президенты Российской Федерации.

– Молодой человек, вам же уже сказали, что мы не успеем доставить в Москву протоколы с подписями избирателей…‑ устало и грустно, как ребенку, начал объяснять мне Баринов.

– А нам не надо доставлять все подписи избирателей в Москву. – я задумался, проговаривая про себя, формулируемую идею: – Мы будем сдавать подписи в избирательные комиссии субъектов федерации.

– Но ведь так никто не делает!

– Согласен, но препятствий я не вижу. Избирательные комиссии составляют единую государственную структуру, то есть, областные комиссии, по факту являются филиалами центральной комиссии, а, по новому гражданскому кодексу документ, переданный в филиал, по факту считается сданным юридическому лицу, то есть в ЦИК, а они пусть уже сами пересылают в Москву и подсчитывают, что в итоге получилось.

– Сомнительный план какой‑то, молодой человек…‑ вылез какой‑то партийный чиновник со своим, особо ценным, мнением.

– Предложите что‑то свое. – я пожал плечами: – В, конце концов, у нас новый Генеральный секретарь партии блестящий юрист, ему и карты в руки.

Кирюхин задумчиво побарабанил пальцами по столу. После чего дал команду претворять в жизнь мой план, после чего все завертелось. Партийные бонзы, конечно, не стратеги, и на баррикады их не заманишь, но свою выгоду они понимают четко. Мои деньги исчезли со стола по мановению чьей‑то руки, тут же забегали какие‑то клерки, начались создаваться списки ответственных лиц на местах и здесь в столице. Часть членов Центрального комитете и кандидатов вновь собрали в конференц‑зале. Пока те не успели разбежаться по столице, тут‑же арендовали комнату со всевозможными средствами связи и оргтехникой, которая теперь присутствовала в каждой, уважающей себя, гостинице или отел. И на места полетели распоряжения. Я понимаю, что в Петропавловске – Камчатском, где на часах всегда полночь, сегодня ничего уже не успеют сделать, но вот в городах и весях, поближе к столице, еще остается несколько часов рабочего времени и все, необходимое для сбора подписей, подготовить можно уже сегодня.

– Ну что, товарищи, на сегодня можно дела заканчивать? – первый заместитель, товарищ Баринов сладко потянулся на офисном стуле. Так, что стул и шея партийного вождя громко захрустели.

– Не смешно, товарищи. – я достал из своего объемистого портфеля предвыборную листовку, на которой товарищи Сбруев и Баринов, одетые в кожаные куртки и криво сидящие буденовки, пинками изгоняли из сельского дома какого‑то крестьянина с женой и кучей маленьких ребятишек, а на заднем плане большевик с лицом Шарикова уводил из амбара корову. Внизу листовки кровавыми сочными мазками было выведено «Придут большевики – отберут корову. Выбирай сердцем.»

– С этим вы что делать то будете?

– А что с этим поделаешь? Это выборы, молодой человек, тут вся грязь всплывает на поверхность…

– Я, товарищи, не об этом говорю. Вы на выборы по‑прежнему идете с риторикой незабвенного товарища Сбруева? Как в семнадцатом году? Фабрики рабочим, земля крестьянам? То есть колхозы, что еще остались, разгонять будете? А акции предприятий у рабочих будете отбирать, или что и как? Насколько я понимаю, что партия существует за счет добровольных финансовых вливаний богатых людей. Вы с ними также поступите, как наши предшественники в восемнадцатом году? Предприятия заберете и в квартиры пролетариев подселите? У меня вообще складывается впечатление, что товарищ Сбруев выборы выигрывать не собирался и за президентское кресло бороться не считал необходимым, наплевав и растерев на надежды своих избирателей…

– Ты майор еще очень молод и не понимаешь. – громким шепотом заговорил один из партийцев, склонившись в мою сторону. Это был чрезвычайно худой и морщинистый старик, по ощущениям, состоявший в партии еще при Ленине: – Мне там…

Длинный палец с желтым ногтем ткнулся в сторону светлого потолка, он многозначительно посмотрел вверх своими выцветшими серыми глазами и продолжил:

– Мне там так и сказали – попробуете только рыпнуться, всех вас уничтожим.

Москва. Замоскворечье. Дом приемов «Жигули».

– А я ему так и сказал – только дернитесь, сразу вас всех по фонарям развешаем…‑ руководитель предвыборного штаба по перевыборам президента Рыжов мелко захихикал, ловя взгляд владельца здания. Рыжову пришлось провести в приемной господина Сосновского почти час, так как владелец здания не отличался особой пунктуальностью, но, как говориться, хлеб за брюхом не бегает. Сегодня Сосновский был нужен Рыжову, а не наоборот. И хотя присутствующие в кабинете господа друг друга, мягко говоря, недолюбливали, но сегодня они были нужны друг другу, как никогда, но у Сосновского пока не подгорало, или он хорошо делал вид, что у него не подгорает.

– Ну и что дальше? – Сосновский достал из ящика стола толстый ежедневник и принялся быстро пролистывать страницы, делая вид, что посетитель ему не особо интересен и вообще, он очень – очень занят.

– А сегодня, на пленуме, они Кирюхина выбрали вместо Баринова, а ты знаешь, кто такой этот Кирюхин! Если он вожжи в руки получит, он столько дел навозбуждает, будем только на допросы ходить, делами некогда будет заниматься.

– Ну да, ну да, некогда будет…‑ Сосновский поднял от ежедневника серые, делано равнодушные, глаза: – А с тебя он еще и за Сбруева, по полной, спросит, правда? Что же ты так неаккуратно подставился?

Карие глазки Рыжова растерянно забегали – могущественный человек растерялся, несколько лет распределявший государственное имущество в масштабах всей страны, силовыми ресурсами не обладал, хотя всегда этого страстно желал. После обвинения, брошенного в эфире генералом Енотовым, ни один официальный орган не задавал ему вопросы по этому поводу, зато Рыжов сразу почувствовал изменения в отношении его со стороны знакомых. Люди стали как‑то более чутко относиться к его словам, более внимательно, что ли, и теперь он решил не уверять Сосновского в своей непричастности к взрыву у Цирка на Цветном.

– Без комментариев. – не нашелся, что сказать, Сбруев и, почему‑то, опять захихикал, после чего продолжил: – А охраняла большевиков московская милиция, чуть ли не три сотни мильтонов нагнали, а потом, в наглую, демонстративно, Кирюхин ментам доллары вручил! Много!

Сосновский нахмурился – милицию он никогда не любил, на уровне инстинктов, выработанных еще в юности, когда приходилось заниматься делишками, почему‑то квалифицированными Уголовным кодексом того времени, как спекуляция. А. во‑вторых, Сосновскому не нравилось, что где‑то силовики получали деньги в обход его, он инстинктивно ощущая эти факты угрозой для себя лично.

Бросив быстрый взгляд на Рыжова, Сосновский сумел справиться со своими эмоциями и снова уткнулся в ежедневник.

– Очень интересно, Аркаша, очень интересно.

– Боря, давай скоординируем наши действия, ты же понимаешь, что сейчас нельзя ни ошибиться, ни промедлить.

– Я подумаю, Аркаша, я подумаю. – Сосновский покивал головой: – Тут надо хорошенько подумать, что можно сделать.

– Боря, тут не думать, тут прыгать надо. Натрави на этого Кирюхина своих журнашлюшек, пусть они расстараются, и Уткину скажи, пусть своих журналюг поднапряжет, да и с министра внутренних дел надо спросить, что его подчиненные совсем берега не видят? Завтра большевики тебя или меня на все деньги обнесут, и на наши же, кровно заработанные, ментов наймут, чтобы нас с тобой в «Матросскую тишину» законопатили и вообще, похерить все наши усилия!

Рыжов замолк на мгновение, вдыхая порцию воздуха, после чего ляпнул то, что пришло ему только что в голову, как гармоничное развитие произнесенных ранее слов:

– Большевики переворот готовят, с Союзом офицеров договариваться, да еще всякой швали подтягивают, оружие из Приднестровья везут…

– Информация точная? – Сосновский, заволновавшись, схватил телефонную трубку и так и «завис», держа ее перед собой.

Рыжову хотелось сказать, что нет никакой разницы, точная информация или нет, главное, что Сосновский должен раскручивать эту тему на подконтрольном ему Нулевом канале, и хватит Доренко смешивать с грязью Лужкова и его архитекторов со скульпторами, надо заниматься серьезными делами, но язык, сам собой произносит: – Точнее некуда, есть у меня человечек в Центральном комитете краснопузых, он все и рассказал…

– Боря, хорошо бы тираж газеты вашей «Боже, дай мне» увеличить раза в полтора, уж больно хлестко они пишут…

По большому счету, эта скандальная газетенка, первая в цветном формате, что выпускалась в стране, созданная только для того, чтобы гадить на головы большевикам, Сосновскому не принадлежала и не финансировалась, привычка утверждать, что в этой стране ничего не происходит без его ведома, заставила Бориса написать на салфетке название предприятия, которое Сосновский хотел бы присоединить к своей империи за сущие гроши, и Рыжов, который давно формально не работал в Комитете по имуществу, но оставил после себя своего закадычного дружбана, числившегося там первым заместителем, и «крутившего» постоянно меняющихся председателей, пообещал уважить просьбу хозяина кабинета.

После заключенных договоренностей, Сосновский начал действовать с присущей ему энергией.

Еще можно было поправиться, свести обвинения к малозначительным фактикам, но горячий и импульсивный Сосновский уже обзванивал всех «наших», завершив свои переговоры эмоциональным разговором с Таней, которая оказалась в гостях у родителей. «Папа» уже спал, поэтому Таня обещала поговорить с ним завтра и добиться, чтобы на большевиков дружно навалились все спецслужбы страны, ибо не фиг красную контрреволюцию устраивать.

Измайлово. Конференц –зал гостиничного комплекса.

На второй день пленума я немного опоздал и прибыл в гостиничный комплекс после начала пленарного заседания, на котором новый генеральный секретарь должен был представить свои наработки, подготовленные за ночь. Парадная лестница была перекрыта – рабочие в серой униформе возились с перилами, а у лифтовых кабин скопилась огромная очередь спешащих в свои офисы народу, поэтому я, ознакомившись с планом эвакуации, нашёл выход на пожарную лестницу, по которой двинулся по ней, чтобы встретить там, спускающегося Кирюхина, двигавшегося в сопровождении двух крепких мужчин из числа его «ближников». Увидев меня, все трое замерли с таким видом, как будто увидели хищного зверя.

– А я тебе говорил, что без него не обошлось! – сердито буркнул один из друзей Генерального секретаря, делая шаг вперед и прикрывая Иван Викторович от меня свои телом.

– Добрый день. – я остановился и поднял перед собой руки: – Кому я опять успел насолить? Сразу говорю, что моей вины тут нет.

Вчера разговор со старым партийцем, который принялся запугивать присутствующих репрессиями со стороны «демократических» властей, запретом большевистской партии и прочими казнями египетскими, ссылаясь при этом, на свое личное участие в коллективизации. Так как меня хорошо учили истории большевицкой партии, я его нападки отбивал бодро, ссылаясь на полное собрание Вечно Живого. Закончился скандал тем. Что ветерану партийной жизни стало плохо и его увезла «скорая помощь», с повышенным давлением и сердцебиением, а мне вынесли выговор «без занесения», за неуважительное отношение к товарищу по партии. И вот сегодня, опять, какие‑то претензии от камрадов.