Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)
Город. Заречный район. Бывшая квартира Маркиной.
Домой я пришел в пять часов утра и решил больше не ложиться. Погулял с обрадованными псами и когда Ирина встала, я уже приготовил нехитрый завтрак.
– Ты что, рано встал? – теплые со сна, женские руки ласково обвили мою шею, а в, коротко остриженный, затылок ткнулись мягкие губы женщины.
– Я только что приехал. – я поцеловал, сонно моргающую, Ирину в ответ и начал раскладывать по тарелкам омлет: – Мы вчера с парнями установили человека, который следил за мной, и задержали заказчика.
– Паша, скажи. Это когда – нибудь закончится? – Ирина упала на табуретку напротив меня и вяло ткнула вилкой в содержимое тарелки.
– Что – это? – я пребывал в прекрасном настроении и не понимал минорного настроя моей половины.
– Все это… – Ирина неопределенно взмахнула в воздухе рукой: – Ночные выезды, обыски, ты кого-то задерживаешь и допрашиваешь. Я думала, что ты стал депутатом и все плохое закончилось, а получается, что все продолжается. Если бы я знала. что тебя дома нет…
– Ира… – я встал рядом и прижал голову Ирины к себе: – ты пойми. Что это форс-мажор. Главный инженер Завода, который невзлюбил меня, решил подставить меня перед директором, нанял частного детектива. Тот несколько дней следил за мной, ничего не нашел, тогда они решили записать разговор с директором предприятия – конкурента, поработав с записью и изменив голос второго собеседника, как будто это я разоряю Завод и пытаюсь его ликвидировать. Сделали несколько фотографий – одну, где я в магазин иду вдоль забора соседней стройплощадки, а потом на территории конкурентов сняли через решетку ограды какого-то мужика, похожего на меня. Потом фотографии и запись разговора с конкурентом подбросили директору завода, а тот разбираться и думать не стал, сразу стал орать и потребовал от меня, чтобы я отдал все активы, что у меня есть на Заводе и в «Фруктовом раю» и валил оттуда за потерей доверия. Поэтому пришлось действовать быстро. Мало того, что главный инженер и частный детектив признались, что это их рук дело, мы у детектива обыскали офис, где он принимал заказчиков и квартиру, которую он снимает, и нам подвернулась удача – мы нашли пленку с изначальной записью, и я уговорил парней отдать мне оригинал, а самим изготовить и приобщить к протоколу копию. Для уголовного дела, и копия пленки подойдет, а вот я теперь смогу взять директора конкурентов за мягкое место. Я еще не знаю, как я это сделаю, но я добьюсь от этого гада преференций для Завода. А если бы мы не работали всю ночь, то пленка с разговором исчезла бы навсегда. Тем более. что волноваться не о чем. Это же не уголовники, а просто начальники производства. Немножко приборзевшие по нынешним, дурным временам, но, не настолько опасные. В общем, все хорошо и волноваться не, о чем. Давай, ешь пока не остыло, а я пока кофе сделаю.
Город. Сердце Города. Здание мэрии.
За всеми этими хлопотами подошел день начала мартовской сессии городского Совета. Я потратил утро на переоформление машины главного инженера на некую гражданку Серебрякову Ирину Викторовну, и с трудом успев к началу сессии. Когда я торопливо подошел к залу заседаний городского Совета, у двустворчатых дверей стояли растерянные мои коллеги по фракции.
– Что случилось? – я свернул сброшенную с плеч куртку и сунул ее стоящему здесь же Матвею.
– Главный большевик заболел, в больницу сегодня утром загремел. Говорят, внезапно стало плохо, даже сознание потерял.
– Да, незадача. – я взял у помощника документы, подготовленные для сессии и шагнул к кружку депутатов, взволнованно обсуждавших что-то.
– Что делать будем? – заместитель председателя фракции большевиков обвел взглядом коллег: – Я не знаю, какие у шефа были договоренности по голосованию на сегодняшнюю повестку дня, он в кабинете никаких записей не оставил.
Я, услышав это, немного… удивился. И это пламенные большевики, выразители чаяний народных масс? Н-да, если бы не крайне стесненные обстоятельства. Никогда не пошел бы в политику, где грязная возня начинается с самого низкого уровня.
– Короче, я тоже заболел, мне очень плохо… – под грузом ответственности заместитель руководителя фракции, не глядя, сунул свои бумаги в руки стоящего рядом депутата и, пошатываясь, двинулся к выходу, сопровождаемый своим помощником, подхватившим шефа под локоток.
– Э-э! – «преемник» издал невнятный звук, глядя в удаляющуюся спину второго человека в политической фракции, после чего растерянно посмотрел на нас.
– Дай сюда. – я выдернул из рук коллеги папку с бумагами, коротая уже в третий раз сменила владельца, переходя по нисходящей, как символ власти: – Если не знаем, как голосовать, значит тянем время и посылаем кого-то из помощников, кто сообразительный, в больницу к шефу. Пусть сидит там хоть до посинения, но выяснит, какие и с кем были договоренности. А нам пора в зал, будем выкручиваться по ходу пьесы, если, конечно, иных предложений нет.
Коллеги, хотя и кривили лица, никакой альтернативы моему плану предложить не смогли, и мы недружной толпой потянулись в распахнутые двери зала заседаний.
Глава 21
Ответное злодейство.
Март 1996 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет Громова.
– Матвей, извини, но не мог ли ты еще мне чаю налить? – я изобразил молитвенное выражение лица и протянул помощнику пустую кружку: – Больно он у тебя вкусный, я все никак напиться не могу. Матвей тяжело вздохнул, но по спине помощника, возившегося у чайного столика я видел, что он доволен, хотя к высокому искусству приготовления этого напитка моя жажда не имела никакого отношения. Просто я сорвал сессию Городского совета народных депутатов. Даже, вернее будет сказать, что сорвал запланированные на первый день сессии голосования, заняв трибуну с первой минуты работы представительного органа и начав высказывать мнение большевистской партии по целому ряду вопросов настоящего момента. Мнение, конечно, было не партии, а мое лично, но моя задача была в том, чтобы не дать возможность мэру выносить на обсуждение и голосование вопросы повестки дня, на которые никто не знал, как нужно голосовать, и я смог сделать это – тараторил на трибуне почти три часа, до самого обеда, пока мэр, красный от гнева, как Синьор Помидор, не объявил перерыв до завтра, так, как по регламенту заседания сессии шли исключительно до обеда. Как мне это удалось, ведь я не являюсь оратором типа Фиделя Кастро Руса и Володимира Волковича, что, по рассказам очевидцев, могут выступать на митингах от рассвета, до заката. Я просто открывал следующую страницу в папке с документами, что мне досталась от покинувшего сессию заместителя председателя большевистской партии, вглядывался в очередные циферки, характеризующие те или иные стороны состояния городской экономики с точки зрения маленького человека, рядового обывателя, для благополучия которого эта городская среда, вроде бы, и создаётся. А так как страниц в папке было много, то от меня досталось всем. Обличать пороки всегда легче, а меня сегодня больше всего заботило положение стрелок часов, висящих на стене зала заседания. Уверен, что, после сегодняшнего выступления у меня появилось не меньше сотни новых врагов, но и почитателей сильно прибавилось. Журналисты и общественники просто выли от восторга на задних рядах амфитеатра. Двое чиновников из числа приближённых мэра, под предлогом передать мне бутылку минералки, попытались оттеснить меня от трибуны, выдавив объемистыми животами, но я только отдавил им ноги в лаковых штиблетах, громким шёпотом пообещав разбить в кровь их сытые физиономии, прямо здесь, в зале, при всем честном народе. В общем, я продержался почти три часа и, за пятнадцать минут до начала официального обеденного перерыва, передал микрофон (хотя какой микрофон, к тому времени его давно уже отключили "по техническим причинам), следующему выступающему. После выхода из зала заседания, практически вся наша фракция, воровато оглянувшись, чтобы никто не видел, подходили ко мне на всем протяжении пути по бесконечным коридорам мэрии до дверей моего кабинета, выражая восхищение моей самоотверженностью, но стоило кому-то показаться из-за поворота, как «соратники» бесследно исчезали, совсем, как в номерах иллюзиониста Игоря Кио.
Утолив свою жажду, я еще раз похвалил кулинарные способности своего помощника, после чего двинулся в кабинет заместителя председателя фракции, где, к тому времени, собралось большинство членов нашей фракции.
– Ну как, наш шеф? Оклемался? – я без сил упал на свободный стул. Даже никогда не думал, что часами трепать языком – настолько тяжкий труд.
– Да какой там «оклемался». – Горестно помотал головой старший большевик: – Ему срочно сделали операцию, извлекли новообразование с голубиное яйцо. С гистологией пока не ясно, но там место такое нехорошее…
– Ну он хоть живой?
– Да бог с тобой, Павел, живой и даже в сознании. Но, говорит очень плохо…
– Шариковую ручку в руке шеф удержит? Значит нужно дать ему подписать вот эту бумагу… – я начал составлять доверенность на право голосования от имени председателя фракции, указав в качестве доверенного лица себя, любимого: – И пусть при подписании доверенности присутствует лечащий врач или заведующий отделением, который должен заверить доверенность своей печатью.
– Но зачем? Шеф скоро поправится и…
– Дай Бог, чтобы поправился, но я бы на это не надеялся. Но пока шеф жив, нам надо обязательно реализовать наше большинство в Городском Совете. Нам надо за это время реализовать следующие вопросы…
– Павел, давай ты возьмешь эти вопросы на себя. Я простой исполнитель и мне надо только то, чтобы шеф после выздоровления не ругался. Давай ты возьмешь на себя все вопросы планирования… – старший из депутатов фракции обвел присутствующих депутатов вопросительным взглядом: – Кто-то имеет возражения? Есть желающие взять на себя руководство фракции на время болезни нашего шефа? Если возражений нет, то предлагаю голосовать.
Через минуту мне сообщили, что единогласным решением присутствующих депутатов меня избрали координатором работы фракции на время болезни номинального главы.
– Тогда товарищи считаю необходимым внимательно, еще раз, всем вместе, осмотреть рабочий стол нашего отсутствующего шефа и попробовать найти рабочие записи, посвященные текущей сессии. Если мы ничего не найдем, придется, чтобы не «кинуть» никого, с кем у шефа была договоренность насчет результатов голосования, отдать голоса за перенос этих вопросов на следующую сессию? Есть у кого-то иные предложения?
Ожидаемо, но других предложений озвучено не было, поэтому большевики приступили к обыску кабинета, но ничего похожего на рабочие пометки к завтрашнему голосованию, найдено не было – убедившись в этом, соратники разочарованно потянулись к выходу.
– Павел, вы идете? – старший большевик задержался у двери.
– Нет, мне надо еще кое-что посмотреть. Мы с Мишей еще поработаем. – я кивнул в сторону помощника главы фракции, тридцатилетнего мужчины, которого все называли Мишенькой.
Короткие взгляды, которыми одарили меня коллеги, покидая кабинет главы, ясно показывали их мысли – какая сволочь этот Громов. Не успело кресло после шефа остыть, как этот выскочка норовит пристроить свою задницу в нагретое место, захватив кабинет шефа…
Кстати о кресле – я кивнул своему помощнику Матвею, чтобы он остался, запер за последним депутатом дверь на ключ и повернулся к помощнику шефа.
– Мишенька, я в прошлый раз так и не получил ответ на свой вопрос. Озвучу его еще раз – где вы взяли вот это кресло? – Мой палец уперся в шикарное кресло, стоявшее у рабочего стола внезапно заболевшего шефа.
– Ну это, я уже не помню… – Мишенька маленькими шажочками двинулся к двери, но там уже замер мой помощник.
– Куда побежал, гад? – я шагнул к напуганному помощнику: – отвечай, откуда кресло?
– Понимаете, когда Климчука Альберта Степановича увозили в больницу, я случайно оказался рядом. Его выносили на носилках, каждый присутствующий хотел показать свою причастность и держался за носилки. Мне места у ручек носилок не хватило, и я остался на месте. А кабинет Климчука в суете забыли запереть, и я подумал, что Климчук, судя по его состоянию, в ближайшее время не вернется на работу, а, может быть, совсем не вернется, а у шефа, как раз, кожа на левом подлокотнике протерлась, ну я и прикатил его сюда, откатив в кабинет Климчука старое кресло шефа.
– И теперь складывается следующая ситуация – первый хозяин кресла умер в больнице от опухоли в тазу. Второй хозяин кресла вчера прооперирован и лежит в больнице по причине возникновения опухоли, возможно злокачественной, в районе таза. Мишенька. Тебе не кажется, что тут имеет место злонамеренные и последовательные действия против муниципальных чиновников и депутатов.
– Вы намекаете, что я специально…
– Мишенька. Я тебе, как бывший оперативник говорю – мне тебя на пару часов на допрос, и ты признаешься не только в диверсии против исполнительной власти, но и в шпионаже в пользу Америки. А представь, что произойдет если про эту историю разузнают журналисты? Поднимется такой скандал, что тебя обязательно посадят!
– Да я то тут при чем! – взвыл Мишенька: – Я всего лишь взял бесхозное кресло…
Судить тебя будут за наступившие последствия, а они очень тяжкие. Самое смешное, что истинные виновники случившегося будут в первых рядах тех, кто будет требовать жестокой расправы над тобой.
У-у! – Тоскливо взвыл Мишенька: – Мне нельзя в тюрьму, я там не выживу.
– Значит сегодня вечером вместе с Матвеем укатите это кресло куда-нибудь подальше, например, на чердачный этаж, и чтобы никто вас не видел. Кресло, вместо этого, надеюсь, найдете? И чтобы никому ни слова, иначе будет такой скандал – вы всю нашу партию подставите этим скандалом. Все, я пошел. Надеюсь, что вы сумеете все сделать правильно и не попасться.
В это время на столе шефа зазвонил телефон, и мы, как попавшиеся на месте заговорщики, замерли на месте, но телефон продолжал настойчиво звонить, и я посчитал полезным снять трубку.
– Громов? – Голос в трубке был явно изменен, как будто человек говорил через прижатую к микрофону варежку.
– Громов у аппарата. – согласился я.
– Уже уселся в кресло главы фракции? Быстрый ты.
Я бросил взгляд на злополучное кресло, к которому не хотелось даже приближаться и невольно содрогнулся.
– Так вот Громов, слушай внимательно. Наш уважаемый мэр сегодня дал указание своим замам чтобы даже твоего духу не было в мэрии. Тебя, Громов, сейчас будут травить по всем статьям, как дикого зверя, весело. С криками и улюлюканьем. Так-что наслаждайся последним спокойным днем и сладко спи ночью, Громов. – мой неизвестный собеседник разразился громким театральным смехом, после чего бросил трубку.
– Так, небольшое изменение в планах. Кресло надо спрятать не на чердаке, а в кладовке уборщицы на втором этаже, а оттуда его позже увезут специально обученные люди. Все, заприте за мной дверь и после всего, обязательно, вымойте руки и выпейте перед сном стакан красного вина. Говорят, что оно из организма хорошо всякую дрянь выводит.
Конец рабочего дня я провел, снуя перед приемной мэра на втором этаже. Пусть все, глубоко погруженные в ситуацию, думают, что я ищу повод броситься градоначальнику в ноги, вымаливая прощение. А остальным и дела нет до моей персоны. Я здесь пока никто и большинство проходящих по этажу клерков, даже не знает меня в лицо.
Когда на часах часовая стрелка приблизилась в шести и мелкий чиновничий люд потянулся к выходу, я через прикрытую дверь приемной заметил, как секретарь мэра зашла к нему в кабинет, плотно закрыв за собой дверь, видимо получая последние распоряжения на завтра. Времени терять было нельзя и я, приоткрыв входную дверь, проскользнул в приемную. Еще советская, красная ковровая дорожка, брошенная посреди приемной, хорошо приглушала звук моих шагов, а петли шкафов были смазаны и не скрипнули, когда я начал заглядывать в шкафы. Один шкаф был пуст, лишь поперек него, на длинной палке, сиротливо висели деревянные плечики, видимо для одежды посетителей. Так как посетителей по вечернему времени не ожидалось, в этот шкаф я и залез, присев на колени напротив двойных дверец. Невольно вспомнился анекдот, про слесаря, найденного в чужом шкафу, который ждал трамвая. Но, для меня это объяснение не годится. Решено, если меня найдут, буду говорить, что влюбился в секретаря мэра и из ревности, решил за ней проследить. Пусть лучше так, посчитают меня дебилом, чем что-то мычать невразумительное, тем более (я выглянул в щель между створками шкафа) – лучше пять минут позора, тем более, что фигурка секретаря вполне аппетитная.
– Изольда Тихоновна, вы можете идти… – до меня донесся голос мэра: – А я задержусь, тут ко мне человек должен приехать.
Пять минут я слушал звуки сборов секретаря, после чего она громко попрощалась с мэром и вышла из приемной, а я стал судорожно думать – не стоит ли сбежать из приемной, пока посетитель мэра не заглянул в шкаф, чтобы повесить свою верхнюю одежду. Пока я раздумывал, стало слишком поздно. В коридоре раздались уверенные энергичные шаги, и в приемную вошел человек в милицейской шинели с полковничьими погонами. Посетитель громко поздоровался с мэром через открытую дверь и двинулся к шкафу, в котором я сидел, расстегивая шинель цвета маренго, когда мэр окликнул его.
– Федор Филиппович, погоди не раздевайся. У нас разговор на две минуты, а я тороплюсь. Некогда сегодня чаевничать, в следующий раз посидим, пообщаемся. – Через щелку между створок я увидел фигуру мэра, застегивающего черное драповое пальто, остановившегося напротив посетителя, в котором я узнал заместителя начальника областного УВД полковника Медведева.
– Есть у нас в городском Совете один депутатишка, Громов его фамилия. Может быть ты слышал о нем – он бывши мент. Извини, Федор Филиппович, я хотел сказать – бывший милиционер. Так вот, у меня к тебе очень личная и убедительная просьба – сделай так, чтобы этого депутата больше не было. Бросьте необходимые силы, но накопай на него что-то значимое. Чтобы его можно было посадить. А уж согласие городского Совета на привлечение этого урода к уголовной ответственности я тебе очень быстро обеспечу. И постарайся, чтобы статья у Громова была серьезная, не на год-три, а лет на десять, чтобы этот сучёнок превратился в пыль лагерную и исчез за колючкой навсегда. Сделаем друг для друга полезное дело – ты сделаешь наш Город гораздо чище, а я избавлюсь от паршивой овцы в городском Совете. Только прошу тебя, не откладывай на потом. Надо дело разрешить дней за десять, максимум, за две недели.
– Сделаю все, что в моих силах. – полковник милиции довольно осклабился и собеседники, перекидываясь шутливыми фразами, двинулись на выход, затем загремел ключ в дверях и раздался звук удаляющихся шагов. Дверь в кабинет мэра остался открытым нараспашку, уходя, он запер на замок лишь дверь приемной. Я дал мэру время дойти до машины и осторожно полез из шкафа. Кресло у мэра было вполне типичным, лишь кожаная обивка отличалась высоким качеством. Подпиливать ножку кресла было опасно, поэтому я начал, очень осторожно, раскачивать ее, дождавшись, когда тонкий металл одной из ножек перечертила еле заметная трещина. Крупная тушка мэра должна была обломить надломленную ножку, следовательно, мэр, первым делом, когда поднимется с пола, потребует себе срочно новое кресло. А кто я такой, чтобы противиться законным желаниям нашего градоначальника. Тем более, что и кресло, подходящее у меня есть на примете. Надеюсь, та дрянь, которую неизвестный злоумышленник запихнул в злополучное кресло успеет разобраться с моим недоброжелателем достаточно быстро, до того, как его приятели успеют разобраться со мной.
Жалко ли мне было мэра? В свете того, что я только что услышал из его же уст – нисколько. Меня сейчас занимало лишь благополучное окончание операции. Надеюсь, что Матвей и Мишенька точно выполнили мое указание и мой подарочек для градоначальника уже пребывает в обусловленном месте.
Все получилось, как планировалось. Кресло я, содрогаясь от страха перед невидимым излучением, никем не замеченный, откатил в приемную мэра и поставил сбоку от длинного ряда стульев для посетителей. Надеюсь, что у секретаря мэра хватит сообразительности сразу вкатить это великолепное кресло в кабинет, как только ее шеф грохнется на пол. Будет завтра подойти и проверить – не хотелось, чтобы от смертоносного сидения пострадали посторонние люди. Ну а пока пора спешить домой, посоветоваться со своей половиной, как нам подготовиться к проверкам со стороны милиции.
