Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
– Скажите, Громов…‑ Кирюхин легонько коснулся плеча своего «защитника» и тот, что‑то ворча, отступил в сторону: – Вы имеете отношение к сегодняшнему обыску в здании Центрального комитета нашей партии?
Блин, он что американских фильмов насмотрелся, согласно которым, полицейский на прямой вопрос обязан дать честный ответ? Или своим пристальным прокурорским взглядом пытается определить, правду я сейчас скажу или совру?
Я поднимаю руку в пионерском салюте и чеканю, что клянусь, что ничего плохого партии не делал и своих коллег против Центрального комитета не науськивал.
– Сейчас нам позвонили из офиса и сообщили, что в здание ворвалась милиция со следователем прокуратуры, постановлением на обыск и повесткой на мой вызов на допрос в прокуратуру Москвы по подозрению в убийстве товарища Сбруева.
– Ну это явная провокация. – я удрученно помотал головой: – Вы, уверен, после своего избрания в особняк Центрального комитета даже не успели попасть, да и смысла вам взрывать товарища Сбруева не было никакого. Нет у вас мотива, вы даже не рассматривались, как кандидат на его место.
– Ну и что вы нам посоветуете, как человек опытный? – искренне поинтересовался Кирюхин под саркастическое хмыканье его товарищей.
– Наш Вечно Живой учитель оставил нам рецепты на все случаи жизни. – пожал я плечами: – Когда Временное правительство выписало ордер на его арест, он уехал в разлив, и вообще он старался не получать повестки о вызове на допрос. Помните, когда он незаконно прописал у балерины дома несколько сотен своих сторонников, так его три месяца судебные приставы разыскивали, так и не смогли вызвать повесткой. А пока вам повестку не вручили под роспись, считается, что вы о вызове куда‑то не осведомлены.
– Ну, сейчас не время в шалаше отлеживаться…‑ задумчиво пробормотал Кирюхин: – Хотя даже странно представить, как давно я не был на рыбалке.
– В день, когда объявят вашу победу на президентских выборах, обязательно бросьте все дела и езжайте на рыбалку, так как потом точно будет некогда, если только не выберетесь к Фиделю Кастро с государственным визитом, и он вас за каким‑нибудь голубым марлином не отправит в море на шикарной яхте.
Шутка зашла, все улыбнулись и сопровождение вождя партии вроде перестали смотреть на меня волками.
– Если я ваше доверие восстановил, предлагаю кому‑то пойти первым, чтобы предупредить о возможной засаде.
Партийные товарищи переглянулись, и доверили мне идти вперед, поэтому я стал свидетелем второго, за два дня, милицейского штурма конференц – зала гостиничного комплекса.
Рабочие в серых комбинезонах перестали имитировать работу по ремонту лестничных перил и шустро смотали, запрещающие проход, ленточки, одновременно с этим в фойе гостиницы, сметая охрану, ворвались несколько десятков «тяжелых» спецназовцев и помчались вверх по лестнице, в сторону места заседания пленума. Интересно, администрация гостиницы еще будет сдавать большевикам свои площади в аренду или эти полицейские набеги считаются здесь обычными издержками бизнеса?
Вслед за волной вооруженных мужиков в черных комбинезонах, в гостиницу вошли несколько прокурорских и милицейских чинов, которые, разогнав замершую у лифтов, толпу офисного «планктона», уехали на второй этаж на лифтах.
– Там спецназ с прокурорскими наверх проследовали, наверное, наших сейчас будут вязать, поэтому предлагаю выйти через кухню. У вас машина есть?
– Да, там у входа наш служебный микроавтобус стоит.
– Понятно. – я порадовался, что мой джип стоит у соседнего корпуса: – В таком случае, предлагаю проследовать к моей машине, а потом подъехать поближе и понаблюдать на развитие событий. У меня в машине стекла тонированные, поэтому вы спокойно сможете все увидеть сами.
Глава 14
Глава четырнадцатая.
Демократы наносят ответный удар.
Июль 1996 года. Измайлово. Автопарковка.
В сегодняшней операции против Центрального комитета парламентской партии, самой крупной, из представленных в высшем законодательном органе, видимо принимали участие самые мотивированные из московских спецназовцев – классовая ненависть из них так и рвалась наружу. Ребята были либо потомственными «беляками», или денежная тумбочка Рыжова и Ко продолжала работать, перекачивая никем не учтенную наличность в карманы заинтересованных лиц. Самое смешное, что при данном действе присутствовали съемочные группы основных каналов, которые, на несколько камер, снимали, как дядек, в основном среднего и старшего возраста, ставили в неустойчивые позы, как каких‑то измайловских бандитов, пиная тяжелыми берцами по ступням, чтобы плененные большевики ставили ноги как можно шире, что у них аж брюки трещали. Власти, действуя с неслыханной жестокостью, то ли хотели показать, какие это опасные бандиты, то ли хотели запугать партийных чиновников. Скорее всего, телевизионная картинка потом будет дополнена грудами изъятого оружия, пакетами с наркотиками и фашистской литературой, типа «Моей борьбы», которая, по сведеньям вонючей газеты «Боже, дай мне», является настольной книгой всякого, уважающего себя, большевика.
К моему удивлению, Кирюхин только скрипел зубами, сидя на заднем сиденье джипа и не отрываясь, глядя на экзекуцию. Никаких «На их месте должен был я» и «Пустите меня, хочу за правду пострадать вместе со своими товарищами» – Кирюхин просто смотрел, запоминая происходящее и переполняясь гневом. Продержав почти час задержанных в полусогнутом униженном состоянии, на потеху обитателей офисов гостиничного комплекса, большевиков стали загонять в подогнанные «автозаки», набивая тесные металлические коробки кузовов, поплотнее, почти, как вагоны метро города Токио в час пик.
– Ну что, поехали…‑ когда колонна «автозаков» потянулась с автостоянки, Кирюхин обессиленно откинулся на спинку сидения.
– Поехали. – согласился я и двинулся вслед за колонной милицейских машин.
– Ты куда нас повез? – всполошились мужики, поняв, что я еду вслед за милицейской колонной, впрочем, держась от замыкающей машины на почтительном расстоянии.
Я хотел пошутить, что везу коллег по партии сдавать в лапы сатрапов демократического режима, но шея сзади, куда меня не так давно тыкали шилом наркоманы, заныла болью, и я прикусил язык, посчитав, что текущая обстановка в салоне джипа к подобным шуточкам не располагает – камрадам моя шутка может не зайти.
– Расслабьтесь, товарищи, хотел бы вас сдать, давно бы сдал. Встанем возле отдела милиции, и будем наблюдать, куда наших товарищей дальше отправят…
Москва. Измайлово. Окрестности Первомайского отдела милиции.
Выпускать партийцев из милиции стали примерно через пять часов. К тому времени новый Генеральный секретарь большевистской партии со своими «ближниками» уже покинули салон моего автомобиля, заверив меня, что свяжутся со мной в самое ближайшее время.
Чем я занимался в остальное время? В, основном, видеодокументалистикой. Прикупив в ближайшем «комке», который торговал всем, чем только можно и даже нельзя, пару чистых видеокассет, я достал из багажника свой «тревожный» рюкзак, в котором кроме прочего лежала и видеокамера, после чего принялся ждать. Выпускали задержанных по одному, а я их перехватывал и, усадив в салон джипа снимал короткие интервью, задавая вопросы – «Какую должность занимаешь в большевистской партии?» «Сколько лет?», «Били или нет?», «Кто бил и в каком кабинете?», «Что требовали, о чем спрашивали?», «Какие дал показания?».
После «интервью» я отправлял товарища по партии в травмпункт на освидетельствование, а сам садился, ожидая следующую жертву полицейского произвола.
Как я понимаю, из‑за большого количества задержанных, с теми, кто упорствовал в своей невиновности, не шел на контакт с оперативниками, показывал себя «крепким орешком», с теми не возились – заставляли в туалете отмыть следы крови на одежде и теле, после чего, истребовав расписку, что задержанный претензий не имеет, выпинывали прочь из отдела милиции, так как задержанных было много, как и тех, кто дал непростительную слабину, и сейчас все наличные силы были брошены именно на таких, кто повелся на угрозы и посулы, и начал говорить то, чего и добивались от них следователи.
Как там пелось в старой песенке?
'Нам могут даже предложить и закурить,
– Ах, – вспомнят, – Вы ведь долго не курили!
Да Вы ещё не начинали жить…
Ну а потом предложат: или – или…'
Вот так, словечко за словечко, цепляли дознаватели нужные им ответы, и, через много лет после пресловутого тридцать седьмого года, рождалось, в творческих муках, дело о большевистском заговоре. И хотя все. кто был в теме, понимал, что в суде данные показатели не устоят, судьи еще проявляли определенную объективность, но пока дело шилось грубыми стежками на рыхлой бумаге.
От отдела милиции я уехал, когда у меня закончились кассеты, после чего, найдя «киоск звукозаписи» в одном из офисных центров, в котором одновременно крутились, переписывая новинки кинематографии и эстрадной музыки, десяток видеомагнитофонов, заказал срочное изготовление нескольких десятков копий видеозаписей «интервью», заплатив флегматичному парню за срочность, после чего отправил кассеты в корреспондентские пункты западных газет и прочих служб новостей, в надежде, что хоть кто‑то эти видеосвидетельства опубликует. Пока на Кавказе нет активной войны, а Президент страны пиарится на Западе, как победитель большевизма, надежды, на то, что кто‑то из западных журналистов начнет освещать тему притеснения в России большевиков, особой нет, но надо использовать все возможности.
Вечером в съемную квартиру заваливаются Брагин с Левиным, страстно желая вырваться из казармы, и провести ночь в нормальных условиях, поэтому мы быстро варим полторы упаковки пельменей «Смак» под новую водку от «Довганя», после чего уселись смотреть телевизор, где, как раз, на канале, принадлежащем господину Уткину, рассказывали о заговоре большевиков. Солидный дядечка из прокуратуры сообщил изумленным телезрителям, что следствие отрабатывает в качестве основной, что товарища Сбруева взорвали его же собственные товарищи, потому что тот был голубем мира, не желавшим использовать непарламентские методы политической борьбы, а его товарищи – злые и отчаянные отморозки, желающие, ради своих большевистских идеалов залить улицы российских городов реками крови. Потом пошла нарезка кадров, как из гостиницы выводили задержанных делегатов пленума, какие‑то металлические предметы, похожие на водопроводные трубы, которые ведущая передачи назвала схроном с оружием и, наконец, якобы оказания одного из заговорщиков, выведенного на экран телевизора с затемненным лицом и измененным голосом, который вещал следователю о планах захвата власти еще до выборов, ударных отрядах, прибывших из Приднестровья и Абхазии и введения карточек на основные продукты питания. Дальше пошли новости спорта, и я потянулся к пульту, чтобы убавить звук.
– С вами разбирались, почему вы на стрельбище не прибыли?
– Да ну нах…‑ Левин прожевал последнюю пельменину и сыто отвалился на спинку дивана: – Нашему куратору учебной группы вообще пох, он вечно своими личными делами занимался и даже ни одного вопроса не задал, куда наша группа в тот день подевалась. Занятия по стрельбе из автоматов, куда мы не попали, просто перенесли на следующую неделю в расписании и все. Ну а пацаны довольны, просили передать, что если еще будет подобная непыльная «халтурка», то они готовы, все, как один, подработать…
– Ладно, пацаны. Пойду прогуляюсь… – я обуваюсь и выхожу на улицу. Окна нашей съемной квартиры выходят на Гальяновский пруд и недобро шумел обширный парк, от прогулок в котором хозяин квартиры при сдаче меня настойчиво предостерегал. Я обошел дом и двинулся на юг, в сторону станции метро. В этом районе, расположенном на северо‑востоке столицы, с работающими таксофонами было очень напряженно и мне пришлось пройти минут десять, прежде чем я обнаружил рабочий телефон‑автомат, втиснувшись под козырек которого, я набрал номер, оставленный мне товарищем Кирюхиным для связи.
Трубку поднял сам Генеральный секретарь и я поморщился – не знаю. Есть ли сейчас у спецслужб устройства, идентифицирующие человека по голосу, но, как по не, в этой ситуации лучше перебдеть.
Я коротко и максимально иносказательно рассказал, что видел, находясь возле Первомайского РОВД, и с кем разговаривал под прицелом объектива видеокамеры.
– Ну и что нам следует предпринять и чего ждать, товарищ…
– Без имен, пожалуйста…
– Хорошо, что…
– Я думаю, что тех, кого не выпустили, завтра повезут в районный суд, чтобы осудить за мелкое хулиганство или неповиновение законным требованиям сотрудников милиции…
– Законным…‑ хмыкнул бывший прокурор.
– Вот именно. – подтвердил я: – Мне завтра, прямо с утра, необходимо получить возле здания суда удостоверение сотрудника Центрального комитета партии и решение о том, что я уполномочен выступать в суде в качестве общественного защитника членов и кандидатов Центрального комитета. Ну, и общественность надо подтянуть, всех, кого сможете – журналистов из газеты «Светлое будущее», трудовые резервы, лимоновцев, чем больше, тем лучше. Если найдете операторов с видеокамерами – будет хорошо, если они будут снимать происходящее в суде и вокруг здания суда.
Пообещав подумать над моей просьбой, главный большевик страны оборвал связь, а я торопливо двинулся в обратном направлении – с наступлением темноты, в незнакомом районе, чувствовал себя не слишком уютно, поэтому старался двигаться по самым глухим закоулкам, где любому встречному я сам казался угрозой
Москва. Измайлово. Первомайский отдел милиции.
– Ну что у вас получается…‑ представитель главка полковник милиции Плешкин оглядел серые лица членов сборной группы, волей начальника Первомайского отдела, «брошенные» на работу с толпой доставленных в отдел милиции большевиков.
– Товарищ полковник… – вскочил с приставного стула, куда его «выселил» «Варяг» из Главка, начальник РОВД подполковник Топорков: – В настоящее время в отделе содержатся шестнадцать человек, представляющих оперативный интерес. Девять человек дали показания, относительно семерых задержанных и еще трех человек, пока выставленных в оперативный розыск, в том числе выбранного новым председателем из партии Кирюхина. О том, что они высказывали угрозы в отношении погибшего Сбруева, были не согласны с его методами работы и говорили, что Сбруева надо убирать.
– И это все. что вы наработали за целый день? Вы что, совсем охренели, ходите, буем груши околачиваете! Это хрень…‑ полковник презрительно подбрасывает вверх стопку объяснительных, рапортов и справок, что наваяли члены группы в течение дня: – Я и один мог за пятнадцать минут написать!
Откровенно говоря, полковник милиции Плешкин, за свою жизнь, ни одного преступника не задерживал и не допрашивал, да и о нормах права он имел весьма посредственные знания. В милицию он пришел с позиции инструктора райкома комсомола, сразу получив капитанские звездочки, и оказавшись в политотделе на хорошей и перспективной должности, так и дослужился до подполковника, обучая милиционеров гореть на службе, не считаясь с личным временем, а когда политотделы закончились, Плешкин перевелся на полковничью должность в штаб ГУВД, внедренный по приказу нового министра МВД, выходца из конвойных войск, который наличие штабов в каждом подразделении внутренних дел считал обязательным условием для борьбы с преступностью и внедрял указанные штабы везде, где только мог.
– Что известно о исполнителях террористического акта. О взрывчатке кто‑то говорил? Что с финансированием большевиков? Откуда деньги?
– Товарищ полковник, насчет финансирования нам задачу не ставили! – принялся оправдываться начальник РОВД: – А про взрывчатку – по «нулям», я лично все эти справки изучил…
– Вы, подполковник, чем на чтение этой макулатуры время тратить, лучше бы сами поработали, показали класс. А то, получается, что результат работы такой огромной толпы – нулевой. Если вы думаете, что сейчас все пойдете по домам, то сразу говорю вам, что будем работать до упора, до получения видимого результата. Если кто‑то устал – пишите рапорт и можете идти, завтра придете за «обходным», и вперед, на «гражданку», там, за забором желающих на ваши места просто толпы стоят.
Полковник, грозно нахмурив брови, глядит поверх голос сотрудников, на никто не встает, все молчат, никто не хочет проверять реакцию посланца вышестоящего штаба, и Плешкин удовлетворенно улыбается.
– Ну то‑то. Продолжайте работать и помните – мы обязаны дать результат. Я сейчас ненадолго отъеду, но скоро вернусь. Без моей команды никто не расходиться. И помните, мы должны установить исполнителей теракта, откуда взялась взрывчатка и кто тайно финансирует компанию большевиков. Работайте, товарищи офицеры.
– Товарищ полковник, но через час приедет дежурный прокурор, будет проверять камеры с задержанными, сроки их пребывания в отделе, а люди у нас находятся не три часа, как положено, а почти двенадцать часов, да и тех, кто дал показания, надо отпускать, тем более, что мы им обещали…
– Товарищ Топорков, вы здесь зачем начальником поставлены? Решайте самостоятельно эти вопросы и помните, что вышестоящее руководство с нас требует результат, и о законности не забывайте.
Дождавшись, когда звук шагов представителя вышестоящего штаба стихнет в пустом, по ночному времени, коридоре, подполковник уселся на свое место и обвел взглядом измученных подчиненных:
– Короче, на задержанных материалы за «сопротивление» чтобы были завтра утром готовы, я с утра позвоню председателю нашего суда, чтобы им «сутки» дали, и продолжим завтра с ними работать в условиях спецприемника. Сейчас можете идти отдыхать, но, завтра утром, к десяти часам, чтобы все были в моем кабинете, определимся с дальнейшей работой. Тех, кто показания дал, отправить домой на нашем транспорте, проводить прямо до квартир, и пусть завтра дома сидят, ни с кем на контакт не выходят. Если дежурка скажет, что транспорта нет, позвоните мне, я еще минут двадцать здесь буду, я им хвоста накручу. Все, свободны.
Когда под окнами кабинета стих шум отъезжавших машин и густой мат подчиненных, обсуждавших начальство, проклятую службу и действующего Президента, подполковник Топорков запер входную дверь и, по‑стариковски кряхтя, полез под тяжелый, засыпной сейф, откуда извлек три пухлых конверта. В отличие от бывшего замполита Плешкина, Топорков, прошедший все ступени милицейской службы от рядового оперативника БХСС, сразу вычислил из толпы многочисленных задержанных трех партийных спонсоров и плотно поработал с ними. В результате все остались довольны – трое «новых русских», «башлявших» большевистскую партию для получения депутатской неприкосновенности, почти сразу, были отпущены из отдела милиции, а личный пенсионный фонд подполковника Топоркова был пополнен на кругленькую сумму. Ведь, если к любимой работе относиться с душой, то она всегда приносит удовлетворение, моральное и материальное. То, что его подчиненные сегодня целый день занимались откровенной туфтой, и вся работа по выявлению большевистского заговора являлась откровенной профанацией, подполковника не волновало от слова совсем. Завтра в огромном мегаполисе снова что‑то произойдет, и многомудрое начальство даст команду бросить все старые наработки и заниматься новой проблемой, а про заговор и несчастного Сбруева все благополучно забудут. Ну, а семеро задержанных посидят немного в камерах, вместе с БОМЖами и прочими мелкими хулиганами, ничего страшного с ними не произойдет. Как говориться на Руси – матушке, если не сидел, то не мужик и жизни не видел, а партийным бонзам этот опыт будет полезен, чтобы не отрывались от истоков.
Глава 15
Глава пятнадцатая.
Скучные процессуальные вопросы.
Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.
В здание районного суда я пробился с большим трудом. Конечно, три сотни человек, которых мобилизовали за ночь сторонники и союзники большевиков, для Москвы – это капля в море, но, чтобы напугать судейских чинов районного суда, заполнив все коридоры небольшого здания – этого количества хватило за глаза.
Молодые национал‑большевики, пенсионеры из «Трудовой столицы», какие‑то комсомольцы со, свернутыми в трубки, плакатами и знаменами, и пионерскими горнами – от этой шумной и горластой публики шарахались даже матерые бандиты, которых проводили мимо под конвоем. Это было счастливое время, когда считалось, что публичное отправление правосудия имеет важное воспитательное значение и в суд можно было просто зайти и даже посидеть на лавке в судебном кабинете во время судебного заседания.
С трудом я нашел кабинет дежурного судьи и уселся поодаль от толпящихся возле него людей бомжеватого вида, стоявших под присмотром участкового, что прижимал к объемистому животу толстую стопку протоколов с скрепленными с ними потертыми паспортами и справками об освобождении из мест лишения свободы. Судя по всему, это были мелкие хулиганы из какого‑то другого отделения милиции, так как своих «политзаключенных» я среди этой толпы помятых мужчин не видел.
«Мелкие» сидели на полу или стояли, прислонившись к стенам, абсолютно равнодушные ко всему и не делавшие ни малейшей попытки сбежать, пользуясь местным бардаком и столпотворением.
У каждого судебного зала скопились группы людей, заседания нигде ни начинали, видимо, судьи не желали начинать работать в такой нервной обстановке – пенсионеры из «Трудовой Москвы» до хрипоты спорили о политике, встав посреди узкого коридора и не обращая внимания на пробирающихся мимо них, «по стеночке» посетителей суда, задорные комсомольцы в холле первого этажа дружно скандировали какие‑то боевитые речевки. Если бы председатель суда знала. что виновник этого безобразия скромно сидит у кабинета дежурного судьи – боюсь, что пятнадцатью сутками административного ареста я бы не отделался.
Наконец, к зданию суда подкатили два грузовых автомобиля с будками, чьи окна были забраны частой металлической решеткой, из кузовов попрыгали здоровенные омоновцы в черных комбинезонах, а через пару минут шум и гомон в коридоре суда перекрыл грохот десятков милицейских берцев.
– Граждане, выходим на улицу, освобождаем здание суда. – омоновцы деловито оттесняли разношерстную публику в сторону выхода из здания суда.
Политически активные граждане, не вступая в перепалку с милицией потянулись на выход, где, заполнив двор перед входом в суд, принялись дружно скандировать: Позор! позор!
Меня тоже попытались вывести вон бравые бойцы отряда особого назначения, но, достав из портфеля кипу бумаг, я кое‑как отбился от них, доказав, что я не политический активист, а самый настоящий юридический крючкотвор, чернильная душа.
Оснований вытеснять людей судебного двора у правоохранителей не было‑ Россия пока считалась демократической страной, поэтому, первые судебные заседания начались под гневные выкрики митингующих.
Моих «клиентов» привезли до того, как судья успела осудить первую партию мелких хулиганов и прочих бомжей, и смешавшись в одну кучу эти представители противоположных социальных кругов, представляли странную картину.
– Добрый день, Ваша честь!‑ я скромно остановился на пороге под недоумённым взглядом судьи.
– Молодой человек, я сегодня дела не рассматриваю, изучите внимательно расписание. Я сегодня дежурный судья.
– так мне как раз дежурный судья и нужен. – я улыбался максимально широко и искренне: – Я представитель Центрального комитета партии большевиков. К вам сейчас привезли семерых наших сотрудников по обвинению неповиновение законным требованиям сотрудников милиции, законные интересы которых я буду защищать в качестве общественного защитника.
– В качестве кого? – до глубины души поразилась судья: – Вы откуда такую устаревшую ерунду откопали?
– В кодексе об административных правонарушениях, ваша честь, раздел…
– Да уж соображу, как‑нибудь, где искать. – судья подтянула к себе тонкую брошюру кодекса и принялась торопливо листать жесткие страницы. Наконец судья дошла до нужного раздела, пару раз прочитала про себя короткий текст статьи, водя пальцем с длинным ногтем по строчкам правовой нормы, после чего с новой заинтересованностью взглянула на меня.
– Интересненнько, молодой человек. Честно говоря, впервые раз с таким сталкиваюсь. Но ладно, давайте ваши документы.
Еще десять лет назад, при предъявлении удостоверения инструктора Центрального комитета партии большевиков, судья, твердо уверен в этом, имела бы бледный вид и принимала бы позу «чего изволите», а сейчас «Ее часть» посмели даже пошутить о падении нравов верхушки партии большевиков, которые позволяют себе драться с милицией.
В это время в кабинет заглянул участковый, охранявший первую партию административно задержанных и, назвав судью по имени‑ отчеству, попросил побыстрее осудить доставленных, а то у них с машинами сегодня проблемы.
– Это что ли ваши драчуны из Центрального комитета? – пренебрежительно хмыкнула судья, кивнув на, вводимых в зал заседаний, группу оборванцев.
– Нет, Ваша честь, это не наши. Наши все люди смирные, можно сказать богобоязненные, семейные, некоторые государственными и правительственными наградами отмечены.
Судья недоверчиво хмыкнула и начала вершить правосудие.
Решение судьи относительно оборванцев делились на две части‑ местные, все как один, получили штрафы, Ну а гости столицы и прочие лица без определённого места жительства, без исключения, отправились мести общественные пространства и на другие, грязные, но нужные столице работы, на срок от пяти до тринадцати суток. Ну а потом подошла и наша очередь предстать перед московской Фемидой.
– Вину все признаете? – судья грозно обвела взглядом из под густо накрашенных синевой век: – Кто вину признает, для того есть хорошие шансы сегодня пойти домой.
Мои соратники по партии неуверенно переглянулись между собой. Люди они были, в основном, возрастные, с набором болячек, опытом ночевки в вонючей камере милицейского отдела, измученные и голодные, поэтому сильнейшее желание сказать «Да, свою вину признаем» и обрести желанную свободу явственно читалось на их лицах, поэтому я поспешил вмешаться.
– Вину категорически не признаем, ваша честь.
– Я не вас спрашиваю, молодой человек, суду необходимо услышать позицию задержанных, а не ваше драгоценное мнение.
– Ваша честь, мои подзащитные сутки находиться в камере отделы милиции, где подвергались бесконечным допросам, без пищи и медицинской помощи, от них адекватного ответа о степени их вины просто противоречит всемирной декларации прав человека. Тем более, что они мне полностью доверили свою защиту, а их позиция по этому делу мне известна, зато ваши вопросы вводят их в заблуждение, они не понимают правовых последствий ответов на них.
– Что тут можно не понять? Я задала простой и ясный вопрос – признают ли они себя виновными или нет. Неужели на такой вопрос они не могут самостоятельно ответить?
– Нет, не могут, они даже не понимают, в чем их обвиняют и за что задержали. Я правильно выражаю вашу позицию? – обернулся я к понурым задержанным, стоявшим под конвоем двух милиционеров за моей спиной на что те ответили энергичными кивками головы и одобрительным шумом, а я продолжил, не давая судье начать рассмотрение дела по существу. Моей задачей было заставить судью отказать милиции в рассмотрении этих административных дел и срочно вытащить отсюда этих семерых несчастных товарищей по партии.
– Ваша честь, мои подзащитные категорически отрицают свою вину, в чем бы их не обвиняли. Вчера они находились на пленуме Центрального комитета. Была обычная рутинная работа в изолированном арендованном помещении гостиничного комплекса «Измайлово», когда туда ворвался отряд милиции и, без объяснения причин, задержал всех присутствующих и доставил в отдел милиции. Где их допрашивали до глубокой ночи, после чего большинство задержанных отпустили, кроме присутствующих здесь семерых…
– Ну, значит они отказывались повиноваться законным требованиям сотрудников милиции…
– Вот именно, Ваша честь, как вы все квалифицированно расставили по местам! «Законным» – это основное слово в этой правовой конструкции. Я пока материалы административного дела не видел, но хотелось бы, чтобы, в соответствии с кодексом, предоставили мне время, чтобы мы с моими подзащитными ознакомились с материалами дела и выяснили, действительно ли вчерашние действия работников милиции можно считать законными. И, второе, если суд считает это имеющим существенное значение для дела, мы требуем, чтобы в суд были вызваны и допрошены в качестве свидетелей сотрудники милиции и другие задержанные, чтобы они дали свои показания о том, каким именно образом мои подзащитные оказывали неповиновение сотрудникам милиции, потому что, уверен, в материалах дела ничего этого нет.
– То есть, вы… – судья заглянула в ходатайство из комитета о моем привлечении в качестве общественного защитника: – Громов, решили превратить судебное заседание в шоу? Решили имя себе сделать на этом деле?
– Да какое имя, Ваша честь? Это что, процесс века? Вот только, мои подзащитные, как я уже сказал, не алкаши, которых к вам каждую неделю доставляют, а уважаемые и добропорядочные люди, с репутацией и положением в обществе, многие награждены и отмечены неоднократно государственными и правительственными наградами…
– У нас перед законом все равны! – почти выкрикнула судья, которая еле сдерживалась.
– Безусловно, ваша честь, все равны перед законом, но я не требую ничего сверх того, что предусматривает закон. В материалах дела, уверен, нет никаких доказательств виновности моих подзащитных, кроме двух рапортов сотрудников ОМОНа и протоколов, составленных участковыми, поэтому мы требуем изучить все доказательства, подтверждающие, как вину, так и невиновность задержанных, а также предоставить мне время на подготовку. И да, мы обязательно будем обжаловать ваше решение в вышестоящий суд, если вы откажете нам в удовлетворении наших законных требований…
– Все, хватит! – судья с досадой ударила ладошкой по стопке документов: – Суд, в ходе подготовки к судебному заседанию, установил, что административные материалы, подтверждающие факты совершения задержанными лицами вменяемого им административного правонарушения, органами милиции собраны не в полном объеме, а в судебном заседании эти пробелы устранить не представляется возможным, в связи с чем материалы возвращаются в Первомайский РОВД без рассмотрения. На этом судебное заседание объявляется законченным, все свободны.
– Ваша честь! – к судье бросились участковые, охранявшие моих партийцев: – Как все свободны? Вам же звонили насчет суток!
