Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
Глава 17
Глава семнадцатая.
Любовь с приключениями.
Июль 1996 года. Москва.
Договорившись с «Сусловым» о встрече с представителями трудового коллектива «Соли и Перца», я распрощался с «камрадами» и покатил в сторону Москвы, ломая голову. Как выполнить данные партийным товарищам авансы. Я конечно понимаю, у «дедов» уже все есть, им и так хорошо, они не пропадут. Если будут выборы, то большевики, все едино, попадут в новый Верховный Совет, и тогда партийная верхушка будет в шоколаде, получая деньги из государственного бюджета и торгуя депутатскими мандатами. Может быть, новый лидер партии будет более активным и скандальным, чем покойный Сбруев, который активнее давил всякое проявление оппозиции в родной партии, чем боролся с олигархическим режимом, но на этом все, и страна не свернет в накатанного пути, постепенно скатываясь в болото….
Машину я, как всегда, поставил на охраняемой парковке (Гольяново не тот район, где безопасно оставлять машины во дворе), после чего зашел в овощной ларек, где прикупил пару десяток картофелин. Что, в совокупности с парой американских сосисок, оставшихся в консервной банке и парой ямищ, оставшихся после посещения меня моими приятелями –операми, должны были составить мой праздничные ужин и завтрак…
– Извините…‑ я задумался о предстоящей сегодня вечером встрече, а кто‑то шагнул на тротуар прямо передо мной, и мы чуть не столкнулись…
– То, что на баб посторонних не смотришь – хвалю. – прохладные ладони, явно женские, обхватили мои небритые щеки, а пахнущие чем‑то сладким губы ткнулись… Я дернулся от неожиданности и получил поцелуй в нос, после чего поднял глаза и увидел улыбающуюся Ирину.
– Ё! Ты откуда? – пакет с картошкой выпал из руки и смял девушку в своих руках, прижимая к себе и не давая вырваться, ничего не соображая от счастья.
– Постеснялись бы! И картошку разбросали, ни пройти, ни проехать! – «Бабка» лет пятидесяти, по летней жаре облаченная в пальто и толстый темный платок, бормоча под нос ругательства о потерявшей всяческий стыд молодежи замерла в паре шагов от нас, видимо испытывая дефицит человеческого общения.
– Ты как, откуда? – не обращая никакого внимания на вредную тетку и, не выпуская из объятий подругу, торопливо задаю вопросы, не веря своему счастью. Последние дни мне не удавалось созвониться с Ириной, и я уже раздумывал начинать поиски через родню и знакомых, а оно вот как оказалось.
– Ты на чем долетела? Как из аэропорта добралась с чемоданами? – я оборачиваюсь в поисках багажа подруги и вдруг замечаю у подъезда знакомый белый драндулет, покрытый пылью и грязными разводами, из которого тянуться ко мне две лохматые морды.
– Ты что, на вот этом приехала? – я обескураженно мотаю головой, не понимая, что совершила Ирина – подвиг или истинное сумасшествие. Да еще и собак умудрилась притащить с собой через половину страны. Надо срочно связываться с хозяином жилья и доплатить за новых, не оговоренных в договоре, постояльцев, пока соседи не доложили, окрасив радостное для меня событие негативные цвета.
– Ир, ну у меня реально нет слов… – я подбираю пакет с картошкой и двигаюсь к машине, обняв пропахшую бензином и дорогой девушку, а псы, заметив меня, воют от радости, отталкивая друг друга от узкого бокового окна автомобиля, пытаясь выскочить на улицу через узкий проем.
– Ты понимаешь, они так жалобно смотрели на меня, так скулили и вздыхали, мне их так жалко стало, и я не смогла отвезти их на дачу к твоим родителям…‑ Ирина втиснулась мне под руку умильно посмотрела мне в глаза. Явно научившись у хитрых животных искусству манипуляции человеческими эмоциями.
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
К моему несказанному удивлению разговор с владельцем жилья прошел гораздо проще, чем я ожидал. Товарищ собак любил, и под мою гарантию. что мои питомцы не погрызут мебель или углы, мне назначили совсем символичную доплату, тем более. что мой любимый бухгалтер привез мне привет из родной Сибири – толстую пачку долларов.
За время моего отсутствия в нашем хозяйстве ничего чрезвычайного не произошло, Завод также жил нормальной жизнью, вполне освоившись в роли поставщика фруктов на столы сибиряков и постепенно вылезая из финансовой ямы.
Пару часов я потратил на перетаскивание багажа из запорожца, визит в магазин, где, к удивлению продавцов, я купил большой запас костей, продаваемых как «Набор для рагу», после чего накормил любимую женщину и питомцев, после чего пришло время вечерней прогулки с собаками и осмотра окрестных достопримечательностей.
Чем мне нравилось Гольяново, с точки зрения владельца двух крупных псов – не было проблем с местом для прогулок. Всего триста метров на север и тебя окружает густой лес, почем‑то считающийся городским парком.
Псы, изрядно утомившиеся за время длинной дороги в незнакомом лесу весьма ободрились и теперь бегали кругами, изучая новые владения, а Ира шла, опираясь на мою руку и рассказывала о своих дорожных приключениях и о людях, встретившихся ей на длинной дороге через половину страны.
Мы шли по узкой тропинке, освещаемой заревом заходящего солнца и разговаривали, перескакивая с темы на тему. Конечно, о моей причастности к гибели товарища Сбруева я Ирине не рассказывал, но вот про деньги, изъятые у курьеров президентского штаба скрывать не стал.
Собаки где‑то бегали, расширяя радиус исследования, в одичалом парке никого не было, и тут я заметил, что Ирина начала вести себя немного не так…
– Что‑то случилось? – я повернул девушку к себе и вгляделся в глаза.
– Да ну тебя! – Ира легонько стукнула меня кулачком по плечу: – Нам далеко до квартиры возвращаться?
– Минут пятнадцать, мы далеко отошли…
– Я отойду в сторонку, только ты не смотри, договорились?
– Не буду, не волнуйся. – я демонстративно отвернулся и замер, слыша за своей спиной треск веток и бормотанье девушки, которая плохо видела в сумерках, опустившихся на лес.
Я думал, что Ирина уже возвращается, когда услышал за спиной слабый женский крик, на который я и бросился, не раздумывая. Пробежав полсотни метров и дважды чуть не выколов себе глаза о какие‑то сучья, я увидел впереди и чуть левее какое‑то светлое пятно и бросился к нему. Вот только это оказалась не Ирина, а какой‑то подросток в серой футболке. Парень, услышав треск сухих веток, резко обернулся в мою сторону, после чего вскинул что‑то темное и заорал:
– Стой сука, где стоишь, стреляю!
Времена сейчас не те, чтобы со смехом относиться к подобным угрозам, поэтому я, не сбиваясь с шага, рухнул в траву вправо, перекатился пару раз и, вытащив из‑за ремня сзади пистолет, выстрелил в воздух. Во‑первых, я не был уверен, что у пацана в руках что‑то серьезное, во‑ вторых, это реально был ребенок, а в‑третьих, где‑то там была Ирина.
– Атас! – заорал кто‑то, после чего зашуршала трава. Я откатился за толстое дерево и осторожно высунул голову, прислушиваясь…
Мне показалось, что где‑то вдалеке мелькнуло что‑то светлое, мелькнуло между черными стволами и пропало, а вот совсем рядом раздавались неясные шорохи, в сторону которых я и пошел, держа в руке пистолет.
Ирку я нашел в неглубокой яме сидящей на корточках и. кажется стучащей зубами.
При моем появлении она спросила почти нормальным голосом: – Это ты? Они убежали?
– Кто они? Что тут вообще произошло?
– Отвернись и смотри по сторонам внимательно. – отдала девушка взаимоисключающую команду: – И пойдем отсюда быстрее. У этих сволочей автомат с собой…
– Я уже отворачивался, больше не собираюсь. – заспорил я: – Даже стрелять пришлось…
– Так это ту стрелял? Хорошо. – мне кажется, Ирина облегченно выдохнула, поднялась в полный рост и начала, чертыхаясь, натягивать тесные джинсы.
– Так что случилось? – я вертелся на месте, вглядываясь в темноту, боясь пропустить появление светлого пятна, старательно прислушиваясь, и услышал, как в нашу сторону несется, шурша высокой травой, мохнатая «кавалерия из‑за холмов». Собаки, прибежавшие на шум, сделали круг по поляне, на которой мы стояли, и кажется даже обнаружили след беглецов, но по следу не пошли, усевшись напротив нас, вывалив длинные языки и шумно дыша.
– Что случилось. что случилось…‑ передразнила меня Ирина: – Я отошла от тебя в сторонку, чуть в эту яму не свалилась, спустилась сюда, сделала свои дела, стринги натянула… Откуда эти маленькие засранцы появились я не поняла. Двое гавнюков, лет по четырнадцать. Встали на краю ямы, у одного в руке автомат, настоящий, у второго мешок. Говорят, мол раздевайся, тетка! Представляешь, это я то тетка⁈ Я закричала, они засмеялись, а тут ты выскочил, этот, с автоматом что‑то крикнул. А ты упал, и потом кто‑то выстрелил, а я от страха в эту яму, на корточки упала… А потом эти убежали, и ты подошел – вот, что случилось!
Об автомат я запнулся, наступив на него в темноте. Он был настоящим, «калашниковым» с деревянным прикладом, изрядно потертым, подозреваю, из первых партий выпуска, но, я разглядел белые буквы и цифры на ствольной коробке и прикладе и заподозрил неладное. Пропил в стволе я нащупал почти сразу – видимо малолетние хулиганы украли оружие, используемое на уроках НВП, из школы или профтехучилища, а так. как с падением Союза этот предмет отменили, возможно они влезли в какие‑то старые склады…
Мешок, обычный мешок, в котором по всей стране хранят картошку, собаки нашли в десятке метров от ямы и сунули туда свои любопытные носы, а потом уже подошел я, полюбопытствовать, на находку. В дерюжном мешке лежали еще два автомата, тоже с белыми инвентарными номерами. Как вы думаете, что я с ними сделал? Сразу скажу – ответ «Бросил в лесу» неправильный. Естественно я засунул третий автомат в мешок, вскинул его на плечо и под едкие комментарии Ирины, которая заклинала меня бросить все и быстрее уходить, потащил находку из леса.
Собаки бегали кругами вокруг нас, сигнализируя, что мелкая шпана убежала, а не прячется за ближайшим кустом. Я пер мешок в сторону светящихся окон многоэтажных домов, Ирина шла сзади, ухватив меня за поясной ремень и ругала за то, что я тащу домой всякую гадость. В принципе, моя любимая была, как всегда, права – незачем хранить в съемной квартире, куда в любой момент может зайти владелец, оружие, хоть и учебное, и я немного сместил свой курс в сторону.
– Ира, вот тебя номерок, а вот деньги. Подойди к этой будке, отвлеки сторожа, заплати за стоянку еще на неделю. – я сунул девушке несколько купюр и кусок картона, заменявший на автостоянке. где парковался мой джип, квитанции.
Не слушая ее вопросы, я подтолкнул Иру в сторону небольшого домика, стоявшего возле опущенного шлагбаума, и, дождавшись, когда Ира, заслонив окошко, заговорит с охранником автостоянки, а наши овчарки затеют ругань с двумя кривоногими шавками, считающими себя хозяйкамиавтостоянки, быстро прошел к своей машине, пряча мешок с оружием сбоку, нажал на кнопку сигнализации и сунул мешок с автоматами в дальний угол огромного багажника, после чего подошел к домику, поздоровался со сторожем и, подхватив Ирину под руку, свистнул собак и повел всю компанию к месту нашего временного обитания.
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
Стоило створкам лифта с грохотом разъехаться на нашем этаже, как в нашей квартире затарахтел телефонный аппарат. Я хорошо знал этот звук – телефон стоял на подвесной полке в коридоре, да еще и имел дребезжащий звонок самого отвратного звучания. Я торопливо вставил ключ в замочную скважину и повернул ключ, потом повторил эту процедуру еще два раза – хозяин квартиры требовал, чтобы я неукоснительно запирал входную дверь в жилище на все замки и обороты. По закону подлости, телефон замолкает именно в тот момент, когда я справляюсь с входной дверью и захожу в квартиру, чтобы зазвонить ровно через пять минут, когда я находился в туалете.
– Это тебя…‑ стучит в дверь Ирина, и я, матерясь про себя, срочно натягиваю джинсы.
– Вы почему трубку не берете? – голос пожилой женщины в телефонной трубке четко попадает под определение «Сквалыжный»: – Почему заставляете перезванивать по десять раз?
– Любезная, а вы кто? – весьма нелюбезно спрашиваю я. Время на часах одиннадцатый час и приличные люди в это время стараются не звонить незнакомым людям.
– Вообще то мне Пахомыч сказал. что вы будете ждать моего звонка. Я и так на два часа позже задерживаюсь из‑за вас. Допрыгаюсь, что меня Матвеевич просто‑напросто не пустит.
– Дама, вы, наверное, ошиблись номером. – меня разбирает смех: – Я даже не представляю, кто такие эти ваши Михалычи и Петровичи, вы в следующий раз правильно набирайте номер.
– С вами разве не договаривались насчет «Перца и Соли»? – голос женщины в трубке стал чуть‑чуть растерянным.
– Насчет «Перца и Соли» со мной договаривались. – соглашаюсь я.
– Ну так я и говорю, что мне Пахомыч сказал, что вы будете сидеть на телефоне, ждать моего звонка, а я звоню – звоню. Меня скоро уже на работу не пустят.
– Ладно, что я сейчас конкретно должен сделать? – я устал выяснять, кто такой этот Пахомыч и прочие подробности и попробовал зайти с другого конца.
– Приезжайте к воротам «Перца и Соли», я буду там через пять минут.
– Мне до места ехать не меньше получаса, через пять минут смогу выехать…‑ я не слушаю протесты моей собеседницы и бросаю трубку: – Ириша, мне отъехать надо ненадолго…
– Вот прямо сейчас, в ночь? – Ирина замерла на пороге кухни, где она успела уже дать собакам их вечернюю пайку. Губы ее упрямо сжаты, взгляд непреклонен.
– Да, Ириша, прямо сейчас. Скажи, твой «запорожец» доедет до центра Москвы и сможет вернуться обратно?
– Я с тобой поеду и не возражай. Он у тебя на полпути заглохнет, а я его уже узнала, как облупленного. – девушка берет ключи от машины с крючка вешалки и начинает решительно обуваться. Ну да, с учетом пути из Сибири до столицы, ее пробег на этой таратайке уже превышает мой опыт владения этой машиной, но я пытаюсь отговорить ее от этой авантюры.
– Ириша, там можно и до утра провозиться…
– Ты же сказал, что ненадолго уедешь?
– Ну, там, как получится, я еще не знаю.
– Ну, значит я в машине подожду.
– Ладно, пошли. – я понимаю. Что сегодня спорить с Ириной бесполезно.
Как я понял, за время дороги, карбюратор «Запорожца» успел хорошенько засраться грязью и пылью, поэтому, Ирине в дороге приходится постоянно манипулировать, в дополнении к трем педалям и рычагу переключения коробки передач, еще и приводом дроссельной заслонки. Не знаю. Какой у этой машинки получается расход топлива, но мы умудрились ни разу не заглохнуть, хотя обороты все время плавали.
Стоило нам выехать из Гольяново, как нам с обочины отчаянно замахали светящимся жезлом. Не знаю, имеет ли право милиционеры муниципальной милиции города Москвы останавливать частные автомобили, но проверять решимость людей с автоматами побеседовать с нами как‑то не хочется, и я даю Ирине команду прижаться к бордюру.
– Из машины выходим…‑ к нам подходит, нещадно слепя по глазам фонариком, тип в распахнутой кожаной куртке, под которой надета тельняшка. Если бы не нашивки и сержантские погоны, посчитал бы, что нас остановили какие‑то махновцы и сейчас будут грабить. Хотя, насчет грабежа – все еще может быть.
– В чем дело, товарищ сержант? – я подставляю под свет фонаря раскрытое удостоверение майора милиции: – Мы что‑то нарушили?
– На территорию города Москвы въезд грязным автомобилям, как ваш «запорожец», категорически запрещено, товарищ майор. – «муниципал» кривит губы, понимая, что «штраф на месте» взять с меня не получится.
Берцы доблестного стража правопорядка, кстати, примерно в том же состоянии, что и кузов «Запорожца», где он умудрился грязь найти в столице – я удивляюсь, наверное, гонял кого‑то по стройке. Сержант перехватывает мой взгляд, поджимает губы, желает счастливого пути и идет обратно, к своему напарнику, ожидающему другую жертву.
– Ты как, кстати, умудрилась в таком пыльном автомобиле в Москву заехать? Тут же все дороги «гайцы» перекрыли и всех на мойку отправляют. – Поворачиваюсь я к Ирине, которая немедленно стартует.
– Не знаю. – пожимает та плечами: – Я, честно говоря, с дороги сбилась, свернула не туда и последние несколько километров ехала через промзону…
Я кстати, до этого не знал, что Москва – это огромная промышленная зона, занимающая примерно половину площади города. Кстати, вот мы сейчас въезжаем в очередную такую зону промышленной застройки, как бы нам не проскочить поворот к фабрике «Соль и перец». Я, с целью разведки, сюда уже заскакивал проездом, но это было днем, а в темноте все выглядит совсем иначе.
Глава 18
Глава восемнадцатая.
Задание партии.
Июль 1996 года. Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».
Мы припарковали «Запорожец» у автобусной остановки, в ста метрах от ворот фабрики. В этом месте, недалеко от станции метро Бауманская жилые свечки втиснулись в промышленную зону, чуть разбавив ее сумрачный фон. Мрачные корпуса промышленных предприятий, складов и контор стояли темными громадами, лишь откуда‑то, из глубины массива доносился монотонный гул какого‑то гигантского механизма, редкие лампочки дежурного освещения и пара окошек проходных не разгоняли ночную тьму, а лишь усиливали тревожное предчувствие чего‑то нехорошего. Всего в двухстах метров из окон двенадцатиэтажки лился теплый электрический свет, он казался также далек от нас, как и мерцающий свет сиреневых звезд над головой.
Ирина прижалась ко мне, когда из тени от электрического столба, на котором еле теплилась жизнью, слабая лампочка, сил которой хватало лишь на то, чтобы освещать саму себя, отделился черный силуэт, двинувшийся в нашу сторону. Через несколько секунд зловещая фигура оказалась пожилой худой женщиной.
– Я его почти час жду, жду. А еще он и бабу умудрился приволочь, бесстыдник! – по голосу я безошибочно узнал свою сквалыжную собеседницу из телефонной трубки.
– Это не баба, а главный бухгалтер, с большим опытом работы. – оборвал я тетку: – Или вы будете в документах разбираться?
– Что‑то непохожа твоя краля на главного бухгалтера. – недоверчиво пробормотала женщина: – Ладно, дело то твое. Пошли скорее, а то Михалыч нас не пустит и все, конец истории, и окажется, что ты зря свою деваху сюда приволок, а мне завтра от начальства влетит.
Я уже забыл, кто там Михалыч, а кто Пахомыч, но решил не уточнять, а, взяв Ирину под руку, пошел вслед за женщиной к небольшой проходной, где в окошке мигал сиреневый свет от телевизора.
Тетка долго стучалась в запертые двери проходной, потом ругалась с Михалычем, который не хотел отпирать, и лишь через несколько минут дверь распахнулась. Михалыч оказался круглым и усатым дядькой лет шестидесяти, облаченным в «городской» серый камуфляж с клееным шевроном «Охрана» на груди.
– Нинель Соломоновна, ты же знаешь, во сколько тебе положено в здании управления порядок наводить. Да ты еще и посторонних каких‑то приволокла. Нет, Нинка, даже не уговаривай, не пущу никого в неурочный час, а то мне завтра от директора влетит с занесением в личное дело…
– Михалыч, ну войди в мое положение! – оказывается грубая тетка могла говорить и сладким голосом: – Спину у меня прихватило, ни наклониться не могу, ни ведро поднять. Кое как дошла, да хорошо, что племянника с невестой уговорила приехать помочь, а люди тоже после работы. Ты же знаешь, если я к утру не уберу, меня завтра на улицы выгонят. А я тебе подарочек принесла и еще огурчиков малосольных, баночку, сама солила, ну и сальца кусочек, деревенского.
Михалыч еще поломался для приличия пару минут, но потом принял от женщины пакет, в котором аппетитно звякнуло стекло, и все‑же освободил проход через турникет проходной.
Связку ключей женщина взяла тут‑же, с гвоздя в стене, на проходной, после чего запустила нас в двухэтажное здание конторы, тщательно заперев входную дверь за нами, после чего включила общий свет.
– Ты, девушка, если такой специалист, то пойдем я тебя сразу в бухгалтерию провожу. Только к окнам не подходи, а то Михалыч увидит, а это нам ни к чему. Ты, парень, будешь воду мне таскать с туалета первого этажа, а то я времени уйму убила, пока вас дожидалась. Все, не расслабляемся, ночь короткая, а директор на работу рано приезжает, чуть ли не на рассвете.
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
В съемную квартиру мы вернулись около пяти часов утра. Пока довезли до дома уборщицу, Веронику Георгиевну, оказавшуюся вполне приличной теткой, отработавшей на этой фабрике мастером почти тридцать лет и, по достижению пенсионного возраста переведенную в уборщицы, которая много чего мне рассказала о руководстве предприятия его истории. Ирину я не расспрашивал до поры до времени, удовлетворившись ее утвердительным кивком на мой вопрос, все ли в порядке.
Пока, передвигающаяся, словно сомнамбула, бледная от недосыпа, подруга ушла в душ, я вывел собак на утреннюю прогулку на краю парка, чтобы животные не дергались утром и дали нам с Ириной поспать хотя‑бы до обеда, а потом, вернувшись в квартиру. просто упал на кровать рядом с сопящей Ириной и сразу же провалился в темноту сна.
– Привет. – Мне на руку навалилось чье‑то бедро, упругое и притягательное на ощупь. Я попытался ухватиться за этот приятный объем, но мне под нос сунули чашку кофе, которое тут‑же пришлось спасать от длинного носа любопытного Демона, которому надоел долго спящий хозяин.
– Просыпайся…‑ Ирина выглядела удивительно свежей и бодрой: – Уже полдень, если сейчас не встанешь, то потом, до ночи, будешь больной ходить.
– Угу…‑ с трудом буркнул я и через силу сделал осторожный глоток почти черной жидкости. Растворимое кофе «Максвелл Хаус» на вкус было отвратительным, но мозги прочищало хорошо. Допив половину чашки, я окончательно проснулся.
– Пойдем. Я там приготовила из тех остатков. Что у тебя в холодильнике нашла. – Ирина вскочила с разложенного дивана, ловко увернувшись из моих жадных рук и замерла на пороге кухни, с безопасного расстояния маня меня тонким пальчиком.
Ну да, в рагу, которое успела потушить Ирина я нашел много чего интересного. Наверное, действительно, в процессе его готовки, Ирина очищала холодильник от колбасных обрезков и сырных корочек, но блюдо получилось удивительно вкусным и нажористым.
– Готов меня слушать? – убрав грязную посуду. Ирина поставила передо мной чашку с крепким чаем, за что я был ей искренне благодарен – воспоминание о вкусе растворимого «Максвелла» вызывало у меня внутреннюю дрожь.
– Погоди, только блокнот возьму. – я выдернул ступни из‑под, улегшегося на них Демона и прошел в коридор, после чего вернулся на кухню и приготовился слушать.
– Хочу сказать, что бухгалтерия на предприятии ведется очень хорошо, просто на загляденье, все документы в порядке, подшиты в соответствующие папкам, вот только без меня ты бы ничего не нашел, потому, что папки подписаны по номерам бухгалтерского плана счетов, и ты бы концы до утра не нашел.
– Ты у меня умница. – я поцеловал Ирину: – Хорошо, что ты настояла, что поедешь со мной.
– Я запомню твои слова. – удовлетворенно мурлыкнула девушка и провела мне по запястью острыми ноготками, так, что меня, как будто током дернуло.
– Я всего несколько договоров посмотрела, но, не думаю, что остальные чем‑то отличаются. Договора поставки типовые, на ксероксе размноженные, туда авторучкой вписывают только реквизиты получателя товара и сроки действия договора. Оплата за поставленный товар в договорах предусмотрена в течение двух месяцев с даты поставки специй покупателю. А к каждому договору прикреплена скрепкой копия письма от фабрики получателю товара, с пометкой о получении, что они просят платежи по договору перечислять некой предпринимательнице без образования юридического лица, с которой фабрика будет производить взаимные расчеты уже самостоятельно.
Ирина протянула мне листок с банковскими реквизитами предпринимательницы и меня зацепило то, что директор и указанная дамочка имели одинаковые отчества – их пап звали Николаями. Других зацепок пока не было.
Я поднял глаза и понял по лукавой улыбке подруги, что Ирина приготовила мне еще один сюрприз, вот только раскрывать его она не торопится, поэтому приходится немного подольститься, высказывая восхищение ее талантами, после чего, со мной дозировано делятся следующей информацией:
– А еще я обнаружила договор на юридическое сопровождение и акты выполненных работ…
Иринка скопировала несколько самых документов, так как у ксерокса, установленного в бухгалтерии, на счетчике сделанных копий, было накручено очень много цифр, и вряд ли кто‑то будет устраивать скандал, что там за ночь накрутилось несколько новых цифр. А ксерокопии бумаг лучше всяких слов говорили, что директор фабрики обнаглел до предела.
Его схема была примитивной и наглой до безобразия, не выдерживала никакой проверки, но, только поверку никто проводить не собирался.
Магазины честно расплачивались с фабрикой по истечению двух месяцев с момента поставки, отправляя деньги, согласно письма фабрики, на счет предпринимательницы без образования юридического лица, имевшего одно отчество с директором, которая через шесть месяцев возвращала деньги фабрике, откусывая от этих сумм десять процентов, так как согласно документам, эти деньги не болтались на расчетном счету предпринимательницы, накручивая неплохие проценты, а были вырваны у магазинов – злостных неплательщиков. В подтверждение жестокой и бескомпромиссной юридической борьбы, в папке лежали отчеты и копии писем, претензий и исковых заявлений. И, вопреки здравому смыслу, несмотря на якобы наличие постоянной задолженности перед фабрикой со стороны магазинов, фабрика продолжала отгружать им свою продукцию согласно согласованного графика поставок. Раз в квартал фабрика подписывала с покупателями акты сверки взаимных расчетов, где все эти махинации прятались за сотнями проходивших между сторонами банковских проводок, согласно которым все происходило в рамках обычной предпринимательской деятельности. Директор получал свои проценты по вкладам, предпринимательница получала свои десять процентов от кассовой выручки предприятия, рабочие получали свою заработную плату с опозданием в шесть месяцев, но с точки зрения директора фабрики они должны были быть счастливы и этому.
Расхвалив Ирину еще раз – мне нетрудно, я девушке приятно, я велел ей собираться на прогулку по Москве, планируя заехать в учебный центр ГУВД столицы, так как у меня образовалось задание для учившихся там моих оперов.
Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».
Обычный рабочий день для директора фабрики «Соль и Перец» Евгения Викторовича Кучеренко с самого начала превратился в какой‑то кошмар. Перед воротами фабрики собралась небольшая толпа, среди которой Евгений Викторович видел знакомые лица своих работников.
Машина директора не могла пробиться к воротам, и водитель отчаянно забил по кнопке клаксона, надеясь громкими звуками разогнать скопившихся на проезде людей. Но, звуковые сигналы сегодня сыграли ровно противоположную роль – толпа сомкнулась вокруг автомобиля директора, люди стали бить по стеклам, пытаться открыть двери, о лобовое стекло разбилась и растеклись пара яиц, которые безуспешно пытались стереть «дворники».
– Гони! Гони! – в панике закричал Евгений Викторович, который осознал насколько ему повезло – при наборе скорости двери иномарки директора блокировались автоматически, иначе его бы уже вытащили наружу и растерзали эти страшные люди.
– Куда гнать⁈ – впервые в жизни гаркнул на директора его персональный водитель, повернув к шефу позеленевшее от страха лицо: – Ворота еще закрыты!
Створки ворот сегодня распахивались особенно медленно, люди продолжали стучать в стекла, кричать и рвать на себя двери автомобиля, и директору осталось только скрючиться на заднем сиденье, закрыть глаза и молить Господа о спасении…
– Евгений Викторович! Евгений Викторович! Вам помочь? Может быть «скорую помощь» вызвать? – очнулся руководитель предприятия от того, что его тряс за плечо водитель. Машина стояла на своем обычном месте, у дверей фабричной конторы, напротив доски с фотографиями «Мы гордимся нашими передовиками!», въездные ворота были закрыты, а на территории фабрики шла обычная рабочая суета. И можно было подумать, что весь этот кошмар директору просто привиделся, если бы не грязные подтеки от разбитых яиц и каких‑то гнилых помидоров, обляпавших бока новенького «мерседеса».
С трудом выбравшись из салона, директор с криком «Всех ко мне в кабинет», бросился к себе в кабинет, но на лестнице был перехвачен главным бухгалтером фабрики.
– Евгений Викторович, зайдите срочно в бухгалтерию! – необычно бледная сегодня, женщина ухватила директора за локоть и потащила за собой.
– Роза Вольфовна, вы видели, что со мной сейчас было! Надо немедленно… – директор попытался вырвать руку, но крупная дама легко удержала его.
– Боюсь, Евгений Викторович, это вы не все видели.
Окна бухгалтерии, в отличие от директорского кабинета, чьи окошки смотрели на фабричный двор, выходили на улицу и вот к этому окну, задернутому плотными занавесками, главбух и подтащила упиравшегося директора.
– Только умоляю вас, штору не отдергивайте, а то кирпичом в стекла сразу прилетит! – крупная и обычно веселая оптимистка, главный бухгалтер умоляюще заламывала пухлые руки.
Евгений Викторович решил прислушаться к совету умной женщины и осторожно выглянул из‑за занавески.
На кирпичной стене большой трансформаторной будке, стоявшей на противоположной стороне улицы, напротив фабричной конторы, кто‑то закрепил красное полотнище, белые буквы которого кратко сообщали, что «Работа без оплаты – это рабство. Кучеренко – рабовладелец новой России!» У ворот толпились какие‑то люди, молодежь и пенсионеры, но все с алыми бантами на груди, кто‑то размахивал красным знаменем, редкие прохожие останавливались, кто‑то шел дальше, а кто‑то оставался в толпе, отчего она все время увеличивалась, а главное, что в густеющей толпе мелькали рабочие костюмы его работников – такой блекло‑голубой ткани, из которой была пошита спецодежда рабочих фабрики «Соль и Перец», директор никогда и нигде не видел. Рабочие костюмы он закупал лично, неделю назад, по самой низкой цене где‑то на задворках «Черкизона», за наличку, предъявив в бухгалтерию документы на совсем другую сумму. Ткань костюмов была тонкой, почти просвечивающейся, но фабричный норматив снабжения спецодеждой на фабрике составлял два года, и это были уже проблемы рабочих как проработать установленный срок в этих костюмах. Но, кому‑то проработать это продолжительное точно не светило.
– Где юрист⁈ – Евгений Викторович от негодования затопал ногами: – Пусть немедленно отправляется к воротам и перепишем всех наших работников, кто участвует в этом безобразии. А вечером всех под роспись ознакомить с приказом об увольнении, всех стопроцентно!
