Текст книги "Клифт от Бриони. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)
Да, товарищ лидер фракции
Глава 1
Все, изложенное в нижеследующем тексте является художественным фантастическим произведением в жанре альтернативной истории, то есть не содержит призывов, лозунгов и политических программ, имеющих какое‑либо отношение к современной Российской Федерации, её законам, властям, административному делению и территориальной целостности. Все опоминающиеся в тексте названия городов, регионов и географических объектов, и стран, а также отдельных личностей и политических партий случайны и призваны придать фантастическому тексту дополнительную художественную убедительность и эмоциональную глубину. Во‑вторых, все действующие лица выдуманы автором и не имеют реальных прототипов – во всяком случае, автор ни с кем из них не знаком и никого из ныне живущих и не живущих людей не имел в виду. Действующие лица романа живут в выдуманном прошлом, их имена и фамилии выбраны произвольно, любые возможные совпадения с реальными людьми совершенно случайны. В‑третьих, все события, описанные в романе, являются авторским вымыслом и происходят в альтернативной реальности. События и ситуации, которые вспоминаются персонажами как якобы происходившие в наше время, также вымышлены.
Глава первая.
Ночь тревоги нашей.
Апрель 1996 года. Трасса Город – Мамаевка. Круглосуточное кафе.
– План хороший, но…‑ Брагин завис, искоса бросив короткий взгляд на меня.
Мы сидели в придорожном кафе в ночь с субботы на воскресенье. В последнюю декаду апреля в Город пришла настоящая весна, воздух за пару дней прогрелся до плюс двадцати пяти градусов Цельсия, и, измученные длинной зимой горожане бросились за город, на дачи. Если сотрудники «наружки» и следили за моим домом днем, то ночью они точно занимались исключительно личными делами, поэтому наша встреча была вполне безопасна. Да и в кафе мы сидели сейчас одни, на стоянке тоже не было посторонних машин, лишь редкие автомобили изредка пролетали мимо этого небольшого домика с линялой вывеской «Еда как дома».
– Витя, да я сам знаю, что все слеплено из десятков случайностей и допущений, вот только я не могу выдумать другого способа проверить свою гипотезу. Да и что мы теряем? Получиться, значит вы снова станете героями, причем реально, а не получиться, значит мы с вами просто вылезем ночью через окно туалета первого этажа. Я там шпингалеты уже раскачал, а то, что «сигналка» сработает – мы же все «физо» сдавали? Нам главное двести метров до угла добежать, а там автостоянка, только нас после этого и видели.
По взглядам парней я понял, что ФИЗО в последнее время ребята не сдавали, как‑то иным образом получали пометку в ведомости, договариваясь с инспектором отдела боевой подготовки, но двести метров они должны пробежать в бодром темпе. Тем более, что охранникам мэрии до этого, дальнего туалета, бежать примерно столько‑же, а они лет на двадцать старше моих бойцов.
_ Давайте, пацаны, соглашайтесь. Дело сделаем и все лето будете в своей Москве отдыхать…
– Паша, да как‑то стремно это все…‑ пробормотал Левин: Ты сам говоришь, что, что там дрянь какая‑то и люди от нее заболевают, как от чумы. А вдруг у меня стоять не будет или дети какими‑то уродами родятся? Может быть позвоним «куда следует», пусть они разбираются. Вот реально, если я что‑нибудь подхвачу, тогда никакие звездочки уже нужны не будут…
– Ладно, парни. Я вас услышал и признаю, что доводы ваши разумные и обоснованные. Счастливого отдыха в Москве. – я бросил на стойку бармена купюру за два «Кофе три в одном» и вышел, не обращая внимания на возгласы соратников, вышел на ночной воздух. Хорошо. Что трасса была практически пустой по ночному времени, я смог выпустить пар, бездумно «пришпоривая» своего японского «рысака». Не хотят – неволить не буду. В принципе, мне помощь парней была нужна лишь на завершающем этапе действа, да и в одиночку не так и легко справиться с моим противником, но нет таких преград, с которыми бы не справились большевики. Я пришел в полнейшее душевное равновесие, сбавил скорость и замурлыкал слова забытой песенки –
'Нам нет преград ни в море, ни на суше,
Нам не страшны ни льды, ни облака…'
Послезавтра пятница, последняя пятница апреля. Если у меня не срастется моя «многоходовочка», значит буду думать над другим вариантом – время еще есть, его совсем мало, но оно есть.
Город. Сердце Города. Кабинет Громова.
У меня зазвонил телефон, кто говорит?
– Паша, спустись вниз, пожалуйста… – не дожидаясь моего ответа, коротко сказал смутно знакомый голос и в телефонной трубке аппарата местной связи зазвучали короткие гудки «отбоя».
У меня сегодня выдался заполошный день – с утра и до вечера я провел в жарких спорах со своими коллегами, которые были в панике от озвученных мэром мерах по секвестрованию городского бюджета и сокращению дотаций со стороны области. Как мог, обещая одновременно синицу в руке и журавля в небе, я немного сбавил накал страстей, которые чуть не закончились маленьким внутрифракционным переворотом и срыванием с меня «желтой майки лидера», но мои крики, что «не надо поддаваться на провокации» и «мы всех порвем, одни останемся», возымели на трепетные души моих однопартийцев свое благотворное действие, и народ успокоенный, разошелся по домам, переключившись планами на достойную встречу майских праздников.
Ломая голову, кто мог вызвать меня, я буркнув Матвею, что скоро приду, «скатился» вниз по широкой лестнице и завертел головой, разыскивая в просторном фойе первого этажа здания мэрии своего визави. Высокую фигуру Левина я узнал практически сразу – опер, нацепив модные очки – «хамелеоны», терся у киоска «Союзпечати», делая вид, что изучает обложки выставленных под стеклом глянцевых журналов.
Я тоже срочно заинтересовался свежим выпуском СПИД‑Инфо и встав сбоку от Левина, принялся разглядывать лицевую страницу газеты с провокационными заголовками и фотографиями, уж больно эпично смотрелся голый Гари Абибабасов в окружении своих «мамайцев», что удивительно, полностью одетых. За мощной фигурой Давида скромно стоял невысокий опер Брагин, у ног которого лежала объемистая спортивная сумка.
– Паша, все в силе? – прошептал, не разжимая губ Левин, и когда я утвердительно кивнул, он показал на сумку: – Тогда забирай ее, а то боюсь, нас с ней не пропустят.
Недоумевая, что же такого запрещенного протащили мои друзья, я шагнул к сумке и чуть не охнул от неожиданности – котомочка оказалась удивительно увесистой.
Повесив лямки сумки на плечо и старательно делая вид, что мне не тяжело, я двинулся к стойке охраны, возле которой оживленно болтали двое служивых в черных костюмах.
Один из охранников что‑то спросил у напарника, показывая на меня, и даже сделал шаг навстречу, но второй «служивый» успел перехватить его за локоть, и я беспрепятственно прошел в градоначальство. Да и не дал бы я досматривать охране свою поклажу, устроил бы скандал, но не дал. И тут дело принципа, а не в, неизвестном мне, содержимом баула. Сначала охрана досматривает вещи народных избранников, а потом депутаты превращаются из законодателей в «одобрителей» идей исполнительной власти. К кабинете я с наслаждением опустил свой груз в угол, и, стоило Матвею убежать в туалет, чтобы наполнить чайник свежей водой, как я требовательно пнул ногой по сумке:
– Что здесь?
– Фартук рентгенолога свинцовый. –смущенно улыбнулся Брагин: – Я у знакомой врачихи из поликлиники на одну ночь выпросил. Ведь должно же помочь, я правильно понимаю?
– Надеюсь, не из поликлиники УВД? – захихикал я, почувствовав облегчение. Я уж, грешным делом решил, что они туда напихали оружия и бронежилетов.
Город. Сердце Города. Мэрия.
Первым этапом сегодняшней операции было проникновение в кабинет мэра и изъятие из него злосчастного кресла. Если один раз получилось, зачем искать другие пути. Отправив Матвея пораньше домой и заперев в кабинете Брагина и Левина, я двинулся на «начальственный» этаж, где располагалась приемная градоначальника.
Вечер, пятница – приемная его мэра была свободна от посетителей, лишь секретарь, близоруко склонившись к экрану монитора, набивала какой‑то текст. Чтобы мне было проще контролировать обстановку, я приоткрыл двустворчатую дверь приемной, оставив щель, через которую мне было видно тамошнюю обстановку и принялся неспешно прогуливаться по коридору, при появлении свидетелей, ускоряясь и делая вид, что просто прохожу мимо.
Выход секретаря я все‑же пропустил. Ушел на лестницу, когда из своего кабинета вышел один из заместителей мэра, а при моем возвращении внезапно дверь, ведущая в приемную мэра распахнулась и мне пришлось прыгать в сторону висящего на стене плаката с планом эвакуации в случае пожара.
Видимо секретарь мэра куда‑то очень опаздывала – она проскочила мимо мужика, рассматривающего план эвакуации так внимательно, как будто перед ним была, по крайней мере «Рождение Венеры» кисти самого Боттичелли, даже не обратив на него внимания.
Каблуки секретаря простучали за моей спиной с такой скоростью, будто за женщиной гнались черти, а стоило звукам ее шагов стихнуть на лестнице, как я бросился к дверям приемной мэра. Дверь в кабинет мэра была распахнута, а сам он тихо говорил с кем‑то по телефону. Пользуясь тем, что ставший почти родным шкаф из кабинета не просматривался, я на цыпочках прокрался в него и закрыл за собой створки дверей, которые, как мне показалось, скрипнули так оглушительно… Но мэр видимо был слишком увлечен разговором и не обратил внимание на произведенный мной шум.
Из кабинета градоначальник вышел минут через десять, уже одетый в летний макинтош. Выглядел мэр донельзя плохо, в нем нельзя было узнать лощеного гладкого мужчину, еще недавно улыбающегося с экранов телевизоров. Он даже двигался неуверенной, тяжелой походкой.
Оставив дверь кабинета открытой, мужчина вышел к коридор и запер дверь приемной, а минут через пять в входную дверь тихонько поскреблись снаружи. Я повернул ручку замка и дверь приоткрылась. На пороге стоял Давид Левин, облаченный в тяжеленный свинцовый фартук врача –рентгенолога и какие‑то специальные рукавицы. Я подтолкнул ему, уже выкаченное из кабинета мэра, зловредное кресло и принял из рук Брагина его замену – да, пришлось потратиться на покупку нового, зато я узнал, сколько тратиться из дефицитного городского бюджета денег на статусные вещи для отцов Города.
Проводив взглядом своих товарищей – впереди шел Виктор Брагин, проверяя дорогу на наличие возможных свидетелей и очевидцев, а сзади катил кресло Давид, стараясь держаться от его кожаной спинки на максимально дальнем расстоянии.
Убедившись, что мои товарищи благополучно покинули этаж, я принялся закрывать дверь приемной мэра. Прошлый раз мне удалось своим ключом закрыть дверь, повернув ручку замка двери ровно на один оборот, кончик засова высовывался из коробки замка примерно на сантиметр, после чего я надавил концом мощной отвертки на кончик засова, чуть‑чуть утапливая его, а плоским концом «монтажки» – на ответную планку второй половинки двери, отодвигая саму дверь немного назад, после чего сомкнул половинки двери и выдернул из щели отвертку и «монтажку» Язычок запора высвободился и вошел в паз ответной планки, запирая дверь. Пусть засов замка ушел в проем планки всего на пару миллиметров, этого хватило, чтобы из коридора сцепить язычком замка обе половинки дверей, после чего я, как ни в чем не бывало, двинулся к себе в кабинет.
До одиннадцати часов мы с парнями просидели в моем кабинете. Злополучное кресло бравые опера отказались с собой брать, до времени спрятав его в темном закутке коридора мэрии, а пока мы коротали время, употребляя чай с печеньем и разговаривая вполголоса. Темные коридоры мэрии давно обезлюдели – чиновники после трудовой недели начали разбегаться по своим делам еще с обеда, но я тянул и тянул время. Наконец, когда стрелки на настенных часах показали одиннадцать часов. Я встал, тщательно оделся и взял кожаный портфель, в котором, в последнее время носил бумаги, и длинную палку, состоящую из нескольких, перемотанных «волшебной» синей изолентой, штапиков,
– Давайте пацаны. Удачи нам всем. – я перекрестился и вышел в темный коридор. Через пять минут, переместившись, никем не замеченный, в другое крыло огромного здания, я нашел нужный кабинет и, прижавшись щекой к полу коридора, принялся запихивать в узкую щель под дверью служебного кабинета лист бумаги, на котором была разложена, порезанная тонкими ломтиками, серная шашка. Для надежного поджига ядовитой дряни среди ломтиков шашки лежали таблетки сухого спирта. Распихав ядовитые подарки по всем кабинетам управления, я привязал к концу тонкого «удилища» длинную охотничью спичку, поджог ее и шустро запихнул хрупкий факел в щель под дверью, поджигая ненадежным «факелом» лист бумаги.
Добившись, чтобы из‑под дверей каждого кабинета управления заструился белый удушливый дым, я неторопливо нашёл в туалет на этаже, привел себя и свой костюм в порядок, изломал штапики на мелкие куски и раскидал из по мусорным ведрам, после чего, нацепив на лицо встревоженное выражение лица, бросился по лестницы вниз.
– Ребята! Охрана! – заорал я, увидев внизу двух мужчин в костюмах: – Там, мне кажется, пожар!
– Мужик, ты вообще кто? – охранники пораженно уставились на меня, один незаметно поудобнее переместил поясную кобуру.
– Да вы что мужики, не узнаете? Я же мимо вас каждый день прохожу по несколько раз. Да я в компьютер заигрался, в «Ф117», не заметил, что уже одиннадцать часов, пошел домой, и. когда мимо управления по обеспечения деятельности мэрии проходил, увидел, что из‑под дверей дым идет…
– Мужчина, вы прямо дым видели? – недоверчиво спросил один из охранников, направляясь по лестнице вверх в мою сторону, видимо, чтобы обнюхать на предмет употребления спиртных напитков.
– Земляк, там реально дым идет…‑ помотал я головой, оскорбленный таким недоверием: – Пошли, я покажу, убедитесь сами…
Охранники встревоженно переглянулись. Ну да, ребята, я знаю, что на этом посту положено дежурить втроем, но ночные смены такие долгие и утомительные, что вы дежурите по двое. А третий человек с вашего поста, по очередности, сегодня спит дома и приедет на службу только утром. И вам просто сыкотно идти куда‑то в темноту пустых коридоров мэрии с этим полузнакомым мужиком, но идти необходимо. Если старое здание, которое строили из сухого говна и палок в годы НЭПа, действительно полыхнет, этот пожар не потушат никакие усилия пожарных расчетов.
– Пошли быстрее! – мне надоело глядеть на эти переглядывания, и я, круто развернувшись, стал подниматься по лестнице.
Город. Сердце Города. Мэрия. Коридор.
– Ох тыж…‑ увидев задымленный коридор, охранник замер: – Надо это, пожарных того…
– Каких на хер пожарных… Через пять минут здесь все полыхнет. Надо двери выбивать…‑ белый ядовитый дым подбирался к нам, и я забежал в туалет и намочив платок водой, приложил его к лицу.
– Так выбивай, а я побежал пожарных…‑ охранник попытался улизнуть, но я успел схватить его за рукав пиджака.
– Ага, щас. Я без тебя двери выбивать не буду, мне такая ответственность не нужна. Если ты сейчас отсюда «свинтишь», я просто пойду домой, а вы делайте, что хотите. Ты здесь лицо официальное, ответственное за противопожарную безопасность, поэтому принимай решение.
Охранник помялся, но совсем недолго, потом махнул рукой:
– Ладно, давай, выбиваем…
Глава 2
Глава 2.
Страшная бытовая физика.
Апрель 1996 года. Город. Сердце Города. Мэрия. Коридор.
Двери в кабинет устанавливались в соответствии с противопожарными правилами, которые распахнулись вовнутрь после третьего удара ноги. Кабинет был заполнен вонючим белым дымом, заставившим нас с охранником отпрянуть обратно в коридор.
– Надо скорее пожарников вызывать. – неугомонный охранник, отступая назад и пытаясь заслониться от жгучего дыма ладонью.
– Да погоди ты…‑ пришлось снова хватать стража мэрии за пиджак: Не суетись.
Я присел на корточки и заглянул под слой дыма, который висел над полом на высоте примерно тридцать сантиметров, выругался и встал, изумлённо мотая головой.
– Слушай, брат, похоже тут не возгорание, а просто тараканов травят или ещё каких вредителей…
Лицо охранника приняло не просто изумлённое, а ошарашенное выражение.
– Каких тараканов?
– Ну а я откуда знаю? Может быть мышей. Ты вниз посмотри…
Мы оба присели и посмотрели на закопчённый пол кабинета, над которым висели белые клубы едкой отравы.
– Видишь? Я просто несколько лет назад видел подобное, когда родственники на даче погреб протравливают от кротов…
– Может поджог? – охранник подозрительно посмотрел на меня.
– Там от двери до места возгорания больше метра! Поджигатель что, иллюзионист Гудини что ли? Хотели бы поджечь, подожгли бы дверь, а тут скорее всего решили от какой‑то гадости за выходные избавиться. Подожгли химическую шашку и пошли спокойно домой.
– Да кто так делает, то⁈ – взвыл охранник.
– Ну а что ты хочешь? Бабы… – постарался я вложить в одно слово всю боль мужского населения планеты и видимо попал в струю. Охранник глубокомысленно закивал головой, но тут же переключился на другую проблему.
– Так пожарных надо, все равно, вызывать!
– Зачем? Ну приедут они, прольют сюда две тонны воды, затопят пару этажей, обстановку и мебель всю испортят, сообщат все о том, что в здании мэрии был пожар, а завтра начнутся разборки и расследование, кто где был и сколько раз вы за вечер и ночь обходили этажи, и почему кабинеты не опечатаны. Вам это зачем? Ты же видишь, нет ни открытого пламени, ни очагов возгорания, так, пол немного подкоптился и все. А вот начальницу этого управления, Софью Павловну Булгакову, для вас будет полезно сюда вызвать, пусть она по горячим следам все здесь осмотрит, а потом со своими женщинами будет разбираться, кто это сделал и кто это все придумал. Так что беги к своим мужикам, и скажи, что вы сами с задымлением разобрались и пусть ваш старший смены начальницу управления по обеспечению мэрии сюда вызывает. Боюсь, если вы это не сделаете, то завтра хрен утром домой уйдете, будете до вечера доказывать, что вы не верблюды и дежурство сдавать сменщикам…
Стоило охраннику скрыться на лестнице, как из‑за угла выкатилась процессия – впереди, в защитном фартуке, в лицом библейского мученика, катил кресло Давид Левин, а за ним, на приличном удалении, семенил Виктор Брагин.
– Так, парни, катните кресло в середину кабинета и быстренько снимите панораму кабинета, чтобы кресло в кадр попало, и бегом отсюда, не надо этой дрянью лишний раз дышать, а дальше все по плану, ждём прибытия главной фигурантки.
Исполняющая обязанности начальника управления обеспечения деятельности мэрии Софья Павловна Булгакова прибыла в здание мэрии часа через полтора после обнаружения задымления, что, для женщины ее положения, является рекордно‑коротким сроком. Снизу раздался шум голосов нескольких человек и через минуту в коридоре появились трое – сама Софья Павловна, знакомый мне охранник, который крутил головой, видимо выискивая меня и ещё один мужчина в черном костюме, выглядевший уверенно, очевидно, старший смены охраны здания, которого коллеги выдернули из дома сообщив о ЧП на охраняемом объекте.
– Мы не стали пожарных вызывать, сами справились… – напористо говорил «уверенный», когда прибывшие подходили к вскрытому кабинету: – Да и посчитали, что вам это тоже не нужно… Что с вами Софья Павловна, вам плохо? Да не переживайте вы так, ничего страшного не произошло. Если и была в кабинете какая вредная живность, то она точно отсюда разбежалась и в ближайшее время не вернётся. Вы только скажите своим женщинам, что не стоит такими радикальными методами действовать, или хотя бы нас стоило предупредить…
Ну да, старший смены говорил в начальницей управления мягко, почти извиняясь. А попробуй с ней поссориться, работая в городской управе – мгновенно окажешься на голодном пайке…
– Все в порядке, Илья Кузьмич, видимо от дыма дыхание перехватило, сейчас все будет в порядке… – прерывисто ответила… видимо это была реакция на знакомое кресло, демонстративно стоящее посреди задымленного кабинета.
– Так может быть форточки открыть? – продолжал проявлять заботу старший смены охраны: – Вы только скажите и Миша вам все тут пооткрывает.
– Да, если вам нетрудно, вон ту форточку откройте, пусть выдувает. Ещё раз хочу сказать всем вам большое спасибо, что сообщили мне и не стали больше никому звонить. Сами понимаете, мне сейчас надо соответствовать высокой должности и все эти скандалы мне не к чему. Я про вас не забуду. А пока идите, занимайтесь своими делами, дальше я сама разбираться буду.
– Может быть вам помощь какая нужна? – продолжал суетиться «уверенный».
– Илья Кузьмич, идите, занимайтесь своим делами. – уже с нажимом произнесла Софья Павловна: – Мне необходимо здесь со всем разобраться.
– Может быть…‑ неуверенно начал «уверенный», но в голосе чиновницы уже зазвучало нешуточное раздражение.
– Оставьте меня в покое, пожалуйста!
– Конечно, конечно! Давай, пошел, не мешай человеку. – старший смены, поняв, что перегнул палку, потащил второго охранника в сторону лестницы.
Мы с парнями молча стояли в темноте у дальнего угла коридора и отлично видели, как Софья Павловна, стоя в дверном проеме, внимательно проследила, чтобы звуки шагов охраны стихли после чего бросилась внутрь кабинета. Через пару минут она появилась вновь в зоне видимости, выталкивая злополучное кресло Софья Павловна в коридор. Сомнений в том, что женщина узнала кресло и сознавала ее опасность у нас не осталось – Софья Павловна выталкивала кресло через узкий дверной проем с помощью, найденной где‑то, деревянной швабры, упираясь узкой перекладиной в широкую спинку предмета мебели. Кресло не хотело проходить через дверь, и Софья Павловна грязно ругалась на него. Наконец препятствие было преодолено, и женщина бодро покатила кресло в темноту коридора, прямо в нашу сторону.
Я толкнул Брагина в плечо, на что он понятливо кивнул и приготовил японскую видеокамеру.
Я скинул длинный и массивный прорезиненный корпус «американского полицейского» фонаря, и женщина замерла посреди коридора, закрывая лицо от яркого мертвенно‑голубого света фонаря, а Брагин начал съемку.
– Так, так, так! Что тут у нас? Заметаете следы своего преступления, Софья Павловна? –негромко произнес я, но меня услышали.
– Уберите свет! Вы кто такие? Сейчас закричу! – также негромко проговорила Софья Павловна, медленно отступая к кабинету, выставив вперед свою швабру.
– Кричите, но это будет исключительно ваше решение. – пожал я плечами:
– А я думал мы с вами договоримся и не будем поднимать скандал, который никому не нужен
– Конечно договоримся. – обрадовалась чиновница. Что может быть лучше договоренности. Она вам даст то, что и так должна кому‑нибудь отдать, а мы заткнемся в тряпочку и не будем поднимать шум.
– Ну, тогда нам следует пройти в кабинет и там разговаривать. – я указал рукой на квадрат света, бьющий из распахнутой двери: – А то опять придет ваш поклонник из службы охраны и начнет задавать ненужные вопросы. Только вы кресло с собой заберите, не нужно ему здесь стоять, посреди коридора.
– Да пусть оно здесь постоит, оно же никому не мешает…
– Софья Павловна, хватит уже этому креслу путешествовать по мэрии. Вас, интересно, по ночам совесть не мучает?
– А почему она меня должна мучить? – фыркнула женщина: – Я вижу, что в кабинете стоит чужое кресло, я его и выволокла из кабинета, раз оно не наше, надеюсь, что хозяин найдётся.
– То есть, вы к этому креслу никакого отношения не имеете?
– Нет, не имею. – уперлась женщина.
– А о чем тогда вы с ними собирались договариваться?
– Да ни о чем. – Софья Павловна вновь приобрела обычную уверенность: – Я просто испугалась, увидев посторонних мужчин в темноте, а теперь я вас узнала. Вы же Громов, я правильно помню? Так вот, Громов, я не знаю, чем вы ночью со своими друзьями занимаетесь в здании мэрии, но я из хорошего расположения к вам просто предлагаю уйти отсюда, и тогда я не буду вызывать охрану. Ну, чего вы тянете, уходите давайте. Кыш‑кыш.
Когда женщина сделала взмах рукой, как будто разгоняла каких‑то кур. Я понял, что Софья Павловна просто непробиваема и решил дальше действовать по жесткому варианту.
– Пацаны, давайте, фиксируем ее.
Софья Павловна успела только открыть рот, когда ее кисти оказались перехвачены крепкими руками оперативников, а рот заклеен широкой липкой лентой. Усадить женщину в злополучное кресло оказалось гораздо легче. Чиновница просто была глубоко поражена бесцеремонностью обращения с ней и практически не сопротивлялась.
Левин открыл защелку второй половинки входной кабинета и сильным толчком отправил кресло с Софьей Павловной из коридора в кабинет.
– Вот так в следующий раз открывайте. И не мучайтесь. – благожелательно улыбнулся Давид и от его жутковатой улыбки женщина потеряла волю к сопротивлению. Широкая лента скотча плотно притянула руки дамы к широким подлокотникам, ноги в щиколотках стянули вместе и примотали к одной из ножек
– Ну вот и все. – я откатил кресло в угол и навис над ошарашенной женщиной: – Сейчас мы напечатаем на принтере ваше прощальное письмо и уйдем, написав на двери кабинета, чтобы его не вскрывали до среды вследствие химического заражения. Ну, а через четыре дня, когда кабинет вскроют все решат, что это была утонченная попытка самоубийства, вызванная потерей любимого человека. Вы же любили покойного Климчука Альберта Степановича, или только позволяли себя любить?
Софья Павловна так яростно принялась вращать глазами. Так сильно задергалась в путах, что я не мог не дать ей высказаться.
– Если вы не возражаете, я вам руку освобожу и дам блокнот с авторучкой, а там вы пишите, что душе угодно: – Примирительно проговорил я: – А то если освободить вам рот, вы еще и материться громко будете, а это неприлично.
– Отпустите меня немедленно! – неровным почерком, разрывая бумагу, написала Софья Павловна в моем блокноте.
– Нет, Софья Павловна, и это вопрос принципиальный. – я отрицательно помотал головой.
– Вас всех посадят, а ключи от камеры выбросят. – шариковая авторучка быстро бегала по бумаге.
– А это вряд ли, уважаемая Софья Павловна. – улыбнулся я, присаживаясь на противоположный угол стола: – Это кресло, да да, именно это кресло вы лично купили в магазине «Лорд» и подарили несчастному Альберту Степановичу. А ведь он, уже тяжело больной, взял с меня слово, что я не буду пакостить вам, до последней минуты заботился о вас.
– Видно, как вы свое слово держите…‑ быстро писала Софья Павловна: – такой же врун и обманщик, как Альбертик. Только тот на девок молодых заглядывался, а вы слово свое не держите.
– Странные вы существа – женщины. Если в нас Создателем заложено любоваться вашей красотой, то как нормальный мужчина Альберт Степанович мог не смотреть на красивых женщин. Вот только по карьерной лестнице он продвигал не каких‑то красавиц, а исключительно вас. А что касается меня, так есть такое понятие «недостойный наследник». Это такой нехороший человек, который своими умышленными действиями ускоряет приход смерти своего наследодателя. Так вы такой недостойный наследник и есть. Я не знаю, какую дрянь вы впихнули в обивку этого кресла, но преждевременная смерть Альберта Степановича целиком на вашей совести поэтому мое обещание вашему покойному любовнику не трогать вас недействительно, и думаю, я, что если бы он знал, что это вы приготовили ему такую ужасную кончину, он мои действия целиком и полностью одобрил. А потом вы, видимо посчитав себя богиней смерти, подсунули кресло лидеру большевистской партии. А потом решили до мэра добраться. Интересно, сколько вы еще людей рассчитывали на тот свет отправить или сделать инвалидами, если бы мы вас не остановили?
Женщина задергалась и попыталась снова что‑то написать, но я выдернул из ее руки авторучку.
– Надоело мне с вами общаться, Софья Павловна, толку все равно никакого нет. Давайте последний раз проговорим, что мы с вами решили. Вы согласны чистосердечно признаться в том, что совершили?
Женщина отчаянно замотала головой.
– То есть выбираете возможность остаться в этом кресле на несколько суток? Чтобы до среды та пакость, что скрывается в сиденье или спинке кресла отравила всю вашу тазовую область, запустив необратимые процессы, от которых сейчас мучается наш мэр?
Теперь женщина просто смотрела на меня с лютой ненавистью, а я завис от внезапной мысли.
– Господа, а знаете, что мне напоминает эта сцена? Помните казнь миледи из «Трех мушкетеров»?
Мои соратники смотрели на меня с величайшим изумлением, а я продолжил:
– И знаете, кого нам очень не хватает? Палача из Лилля, и я кажется знаю, кто эту роль сыграет. Так, парни, вы сейчас собираете весь свои реквизиты и валите отсюда тем путем, который мы с вами оговорили. Не надо вам быть замешанными в этой истории. Не получается у меня сделать из вас героев. Женщина не верит, что я ее здесь оставлю умирать на несколько дней, и она, наверное, пользуется моими гуманистическими убеждениями…
– Так мы ее что, отпускаем, что ли? – Брагин даже шагнул к креслу, видимо, чтобы срезать скотч с рук Софьи Павловны, но я его остановил.
– Нет, парни, никто ее отпускать не собирается. Я же сказал, что сейчас приедет палач из Лилля. – я подтянул к себе телефонный справочник мэрии, открыл первую страницу и начал набирать номер телефона.
Трубку подняли после шестого звонка, видимо, звонкий в том доме телефонный аппарат.
– Добрый ночи, господин мэр, это вас депутат Громов беспокоит. Вам необходимо приехать в мэрию, мы вас ждем в кабинете управления по обеспечению деятельности мэрии, который занимает Софья Павловна Булгакова…‑ тут меня посетила еще одна свежая мысль: – Да, да, которая самый скромный начальник управления, который отказалась переезжать в кабинет своего умершего предшественника. И да, если есть возможность, прихватите по дороге счетчик Гейгера. Только приезжайте один, не надо тащить в мэрию посторонних.
– Громов, вы знаете, что вы идиот⁈ – взревел на той стороне трубки мэр: – Какой, нах, счетчик Гейгера⁈ Какой кабинет⁈
– А что, я неправильно название счетчика назвал? – удивился я: – Тогда прощение просим. Неважно, как этот счетчик называется, но он очень нужен. И постарайтесь приехать побыстрее.
– Громов, вы пьяный? – внезапно успокоился мэр: – Так слушайте меня внимательно. Никуда я не поеду, а сейчас позвоню охране, и они вас выведут из здания мэрии под белые руки, а завтра я соберу всех депутатов. И не пожалею ничего, чтобы они приняли решение о снятии с вас неприкосновенности, и вот тогда…
