Текст книги "Ныряющие в темноту"
Автор книги: Роберт Кэрсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
– Мы так не делаем, – ответил пловец. – Мы забираем обоих. По одному.
Теперь Чаттертон снова был во вьетнамских джунглях. Пули пролетали мимо его ушей и барабанили по грязи. Вспомнились давно атрофированные навыки отбора раненых, которым требуется первоочередная помощь.
– Чтобы забрать старика, вам потребуется двадцать минут, – сказал Чаттертон. – Берите сына и как можно быстрее поместите его в рекомпрессионную камеру. Время, которое вы потеряете на отца, может стоить парню жизни. Я вас очень прошу. Оставьте отца.
– Нельзя, – настаивал спасатель. – Мы берем обоих. По одному.
Спасатель сообщил по рации на вертолет, чтобы тот приблизился и подал люльку. Через несколько секунд металлические носилки спускались на тросе к борту «Искателя». «Только ничего не трогать! – кричал спасатель. – У этой штуки столько статического электричества, что оно может свалить вас с ног. Пусть люлька сначала коснется леера и разрядится».
Люлька раскачивалась маятником на воющем ветру, потом коснулась леера и громыхнула разрядом статического электричества. Спасатель бросился к люльке, отстегнул ее и помахал вертолету, чтобы тот отошел немного в сторону и поднимал вверх меньше воды своим винтом.
Спасатель подтащил люльку к Крисси, укутанному в одеяло, – он все еще кричал о своих онемевших ногах и нападавших монстрах. Спасатель положил Крисси в люльку, скрестив ему руки на груди, словно мумии. Вертолет потащил трос над водой, пока он не коснулся судна. Чаттертон, Колер и спасатель подняли люльку с Крисси на планшир, прикрепили к ней трос, и вертолет поднял Крисси.
– Послушайте, я вас умоляю, – говорил Чаттертон спасателю. – Улетайте. От этого зависит жизнь парнишки. Надо еще двадцать минут, чтобы вернуть люльку и погрузить туда его отца, который уже умер.
– Нельзя, – твердил спасатель.
Чаттертон развернулся к Колеру.
– Ричи, возьми все данные, которые ты записал, все записи и показатели состояния пострадавших, описание погружения и положили их в водонепроницаемый пакет. Потом сходи в салон и возьми бумажники Рузов… там полный бардак, но ты сможешь их найти, если покопаешься. Положи бумажники в тот же пакет и убедись, что этот спасатель отчалит отсюда с пакетом.
Колер бросился в салон. Он переворачивал спальные мешки, отсыревшие вещевые мешки, пока не нашел оба бумажника, потом порылся в ящиках кухонного шкафчика и нашел там пакет с застежкой-молнией. Мисс Лэндер передала ему данные о пульсе, дыхании, температуре и давлении Крисси. Он вложил все в пакет и прочно застегнул. Когда он открыл дверь салона, ему в лицо ударили вода и ветер, который поднял винт вертолета. Колер пробился к корме и передал пакет спасателю, из рук в руки.
Теперь опускали люльку, чтобы забрать Криса. Чаттертон продолжал нажимать ему на грудь, бормоча: «Сукин сын, сукин сын…». В джунглях он побежал бы, чтобы спасти Крисси… и даже когда морские пехотинцы качали головами, он все равно бежал, потому что это было правильно и потому что в нем всегда было заложено, что надо бежать и спасать. Теперь, когда вертолет посылал вниз люльку, чтобы поднять мертвого человека, в то время как кровь еще живого парня кипела и душила его сердце, Чаттертону некуда было бежать, и эта безысходность подавляла его – в первый раз за всю жизнь он не мог бежать.
Потребовалось двадцать минут, чтобы погрузить тело Криса в вертолет. Когда оба Руза оказались на борту, вертолет опустил люльку в последний раз – для спасателя. Турбины взревели, вертолет устремился прочь, направляясь к медицинскому центру Джакоби (Бронкс), где была рекомпрессионная камера.
Один за другим ныряльщики выходили из салона и подходили к Чаттертону, каждый по-своему благодарил его. Все знали, что Крис умер, и все верили, что Крисси выживет.
Путь назад к Бриллю был мрачным, но не лишенным надежды. Рекомпрессия в условиях больницы может занять несколько часов, ныряльщики надеялись узнать о состоянии Крисси на следующее утро. Схема, нанесенная на металле, вселившая в исследователей столько оптимизма, лежала забытой, завернутая в полотенце, в судке для провизии «туппервэр».
Этим же вечером Барб Лэндер позвонила Чаттертону домой. «Крисси не выжил, – сообщила она. – Он умер прямо в барокамере».
Чаттертон положил трубку. За тридцать шесть лет было несколько тысяч погружений к «Андреа Дориа» – самому опасному из всех мест кораблекрушений, и за все это время погибло шесть человек. Всего за один год «U-Who» забрала три жизни. Чаттертон пошел к себе в кабинет. Месяцами он приходил сюда, чтобы рассматривать нож Хоренбурга, и задавал вопросы: «Кто ты? Что с тобой стало?» На этот раз глаза смотрели сквозь нож. Он просидел несколько часов, никого ни о чем не спрашивая.
ГЛАВА 10
ОШИБКИ ИСТОРИИ
Вскоре после гибели Рузов Чаттертон и Колер отправились на «U-Who», чтобы поднять потерянное снаряжение ныряльщиков. Они слышали о мучениях Крисси в рекомпрессионной камере в Джакоби (пузырьки в сосудах превратили его кровь в месиво). Колер выкурил тридцать сигарет по пути к затонувшей подлодке и все думал о том, как долго он будет отказываться от магического тримикса в пользу старой доброй воздушной смеси.
Внутри камбуза Чаттертон снял на пленку упавший шкаф и полки. Запутавшийся шнур, на который Руз-младший надеялся, как на ориентир, обмотался вокруг десятифутового куска брезента – именно его Крисси пытался достать. Теперь, когда вода была прозрачной, Чаттертон узнал в брезенте часть спасательного плота. Надпись на немецком представляла собой общую инструкцию по использованию плота. Снаружи затонувшей субмарины Колер обнаружил три пристегивающихся баллона, которые ныряльщики не смогли найти, потеряв ориентацию. Каждый был помечен – «Руз». Но на них не было имен: у отца с сыном воздух был на двоих.
Дома Чаттертон и Колер вернулись к исследованиям. Вооруженные информацией из найденной схемы, они изучали справочники, чтобы узнать все о субмаринах типа IXC, построенных на немецкой верфи Дешимаг в Бремене. Выяснилось, что пятьдесят две такие подлодки не вернулись из похода. Ныряльщики согласились друг с другом, что список из пятидесяти двух лодок можно было сузить. Они решили исключить все субмарины, на которых во время потопления выжили члены команды (если бы на их подлодке были выжившие, ее принадлежность была бы известна, были бы точные исторические записи), а также все субмарины, оснащенные палубным орудием. Ныряльщики уже определили, что «U-Who» была построена без палубного орудия, поэтому любая подлодка, построенная на верфи Дешимаг в Бремене с таким вооружением, не могла быть «U-Who».
Чаттертон и Колер отправились в Вашингтон, чтобы ознакомиться с соответствующими документами. Они узнали, что на двадцати двух из списочных пятидесяти двух потопленных лодок были выжившие. Таким образом, список уменьшился до тридцати субмарин. Из них десять были построены с палубным орудием, значит, оставалось двадцать, и одна могла быть их находкой.
– Одна из подлодок, перечисленных на этом тетрадном листке, – наша, – сказал Колер.
– Разгадка у нас в руках, – ответил Чаттертон. – Нам надо сузить и этот список.
Никто из них не помнил, когда они были так взволнованы. Это был настоящий поиск, это был порог открытия.
Дома, в Нью-Джерси, они заказали свой обычный столик в «Скоттиз» и предприняли «мозговой штурм». Им нужны были дополнительные исключающие критерии, чтобы сузить этот список из двадцати лодок. Чаттертон и Колер без промедления разработали план. Они вновь обратятся к BdU КТВ, боевым отчетам немецкого командования подводного флота, чтобы посмотреть, куда оно направляло или планировало направить субмарины, оставшиеся в их списке. Любая субмарина, которая, по данным немцев, действовала более чем в нескольких сотнях миль от восточного побережья США, будет исключена из этого списка. Как бы там ни было, немцы лучше других знали, где патрулировали их субмарины.
Ныряльщики планировали вернуться в Вашингтон на следующей неделе. Чаттертон исследует первую половину списка, а Колер – вторую. В полночь, накануне поездки, у Колера зазвонил телефон. В трубке молчали, единственным признаком того, что на другом конце провода кто-то существовал, было звяканье кубиков льда в стакане. Этот звук означал, что звонил Нэгл.
– Эй, Ричи, это я, – сказал Нэгл. – Ты думаешь, мы когда-нибудь установим, что это за подлодка?
– Разумеется, Билли, мы это сделаем, – ответил Колер. – Что случилось? Уже полночь.
– Я тут сижу один и думаю про эту подлодку. Ты знаешь, Ричи, иногда я хочу со всем этим покончить…
– Ты о чем, Билл?
– Ричи, у меня тут пистолет. Я сейчас разнесу свою чертову голову.
– Слушай, Билл, не говори ерунды. У тебя есть все, парень. Судно, хорошая семья в Пенсильвании, деньги, классный дом. Тебе надо водить судно в море, и только. Потрясная жизнь. Я бы с тобой поменялся.
– Ни черта ты не понимаешь! – взорвался Нэгл. – Фелдман погиб. Рузы погибли, мой старый друг Дьюдас погиб. Я вижу всех этих мертвых парней во сне, Ричи. Я должен…
Нэгл повесил трубку. Колер быстро нашел номер Чаттертона.
– Джон, это Ричи. Билл собирается застрелиться…
– Он иногда так делает, – сказал Чаттертон, все еще сонный. – Он в ужасном состоянии. Я пытался вмешаться, и его семья вмешивалась, и девушка тоже. Я возил его в реабилитационный центр. Знаешь, что он делает? Он не пьет несколько недель. Ему становится хорошо, достаточно хорошо для того, чтобы можно было снова выпить. Он выписывается, а по дороге домой заглядывает в винный магазин. Не думаю, что он себя порешит. Во всяком случае, не из пистолета. Скорее, оружием, которое он выберет, станет «Джим Бим».
– Мы можем что-нибудь сделать? – спросил Колер.
– Мы все годами пытались что-нибудь сделать, – сказал Чаттертон. – Я не знаю, кто тут вообще может помочь.
Ныряльщики вернулись в Вашингтон и буквально атаковали боевые журналы немецкого командования подводного флота. Согласно немецким записям, восемнадцать из двадцати субмарин, значившихся в списке ныряльщиков, имели приказ оперировать или направлялись в районы, настолько удаленные от Нью-Джерси, что их не стоило рассматривать как варианты.
Следовательно, оставались две субмарины: «U-857» и «U-879». Согласно журналам, каждая из этих подлодок имела приказ атаковать потенциальные цели вблизи восточного побережья США. Последующая информация стала для ныряльщиков настоящей бомбой. Обе эти субмарины стояли в доке в Норвегии в начале 1945 года – в том же самом месте и примерно в то же самое время, что и субмарина «U-869», на которой служил Хоренбург.
– Это может объяснить, откуда там взялся нож.
– Точно, – сказал Чаттертон. – Возможно, Хоренбург дал этот нож парню с соседней подлодки. Может быть, он его потерял, и поэтому нож оказался на соседней субмарине. Может быть, его кто-то украл. С какой стороны на него теперь ни посмотри, присутствие там ножа логично. Одна из этих двух субмарин должна быть «U-Who». Это либо «U-857», либо «U-879». У нас теперь всего две подлодки.
Ныряльщики бросились листать книги по истории. Согласно документам, «U-857» была потоплена недалеко от Бостона американским военным кораблем «Густафсон», a «U-879» – боевыми кораблями США «Бакли» и «Рубен Джеймс» недалеко от Кейп-Хаттерас, штат Северная Каролина. Это, похоже, не оставляло никаких шансов на то, что загадочная подлодка была либо «U-857», либо «U-879».
– Поступим так, – сказал Чаттертон, – проверим записи о потоплении этих двух субмарин. Посмотрим сами, что говорят ВМС о том, как были уничтожены эти две лодки.
– Ты хочешь сказать, что они могли быть потоплены не в том месте, которое указано в исторических документах? – спросил Колер.
– Я говорю, нам надо проверить, – ответил Чаттертон. – У меня такое чувство, что проверять надо абсолютно все.
Был уже вечер, так что ныряльщикам пришлось собираться. Они нашли номер за тридцать пять долларов в пригородном мотеле. На следующее утро они вернулись в Центральный архив ВМС, горя нетерпением получить данные по оставшимся у них двум подлодкам, одна из которых была разгадкой их тайны.
Сначала ныряльщики просмотрели отчеты ВМС о потоплении «U-857» в районе Бостона, в которых сообщалось следующее. В ходе патрулирования Кейп-Код 5 апреля 1945 года «U-857» выпустила торпеду в американский танкер «Атлантик Стейтс», повредив его, но не потопив. В район были направлены боевые корабли ВМС США с целью обнаружения и уничтожения «U-857». Два дня спустя один из этих кораблей, эсминец ВМС США «Густафсон», с помощью сонара обнаружил подводный объект в районе Бостона. Он сбросил несколько глубинных бомб типа «хеджхог» в место, зафиксированное на экране сонара. Члены команды сообщают о том, что вскоре услышали взрыв и почувствовали запах топлива.
И это все. Никаких свидетельств о том, что субмарина всплыла, никаких маслянистых пятен на поверхности не видели. Ныряльщики не могли поверить в то, что прочли дальше. Эксперты ВМС, которые анализировали атаку «Густафсона», написали следующее заключение: «Полагаем, что, хотя, субмарина, которая, по имеющимся данным, находилась в этом районе, могла быть потоплена, этого не произошло в результате данной атаки. Следовательно, рекомендуем присвоить этому эпизоду степень „Е“ – вероятные небольшие повреждения».
– Минуточку, – сказал Колер. – Степень этого боевого отчета обозначена как «Б» – вероятное потопление.
– Да, но смотри сюда, – сказал Чаттертон, показывая на отчет. – Изначальная степень «Е» перечеркнута. Кто-то поменял ее на «Б».
Ныряльщики понимали, что означает такое изменение.
– Сукины дети! – сказал Колер. – Послевоенные эксперты изменили этот отчет!
Чаттертон и Колер только недавно узнали о послевоенных экспертах. В качестве исследователей ВМС они должны были после войны составить окончательный отчет о судьбе всех немецких подлодок. В большинстве случаев задание было ясным, а работа экспертов – простой. В редких случаях, когда не было данных по какой-то субмарине, эксперты с трудом «натягивали» объяснения – очень уж не хотелось им оставлять вопросительные знаки в исторических записях.
– Вот что, должно быть, произошло в этом случае, – сказал Чаттертон. – «Густафсон» не топил «U-857». Подлодка пережила атаку бомбами «хеджхог», прошла мимо Бостона, после чего все-таки затонула, но в другом месте. После войны экспертам потребовалось объяснение гибели «U-857», и они сказали: давайте поменяем степень «Е» на степень «Б». Им было плевать на то, что эксперты ВМС военного времени знали, что «Густафсон» не потопил субмарину. Они всего лишь хотели покончить с объяснением гибели «U-857», чтобы заняться другими делами.
Целую минуту ныряльщики только качали головами.
– Что ж, если «Густафсон» не потопил «U-857» возле Бостона, – спросил Колер, – что же тогда произошло с этой подлодкой?
– Нам придется самим это выяснить, – ответил Чаттертон.
Ныряльщики просмотрели различные немецкие документы, и через час у них появился ответ.
Согласно немецким рапортам, «U-857» получила приказ идти на юг, вдоль восточного побережья США. Она недавно атаковала судно в районе Кейп-Код. Нью-Йорк и Нью-Джерси находятся в двухстах милях от этого места, т. е. на юге.
Ни Чаттертон, ни Колер не могли пошевелиться. Это была подлодка, которая соответствовала всем критериям, которые они определили. Она, возможно, стояла в доке рядом с подлодкой, на которой служил Хоренбург, возможно, пережила атаку «Густафсона» и, согласно немецким данным, могла направляться в сторону Нью-Джерси.
– Это должна быть «U-857», – сказал Чаттертон.
– Думаю, мы нашли нашу субмарину, – ответил Колер.
Однако ныряльщикам предстояло просмотреть папки из коробки по «U-879». И тут они снова обнаружили следы вмешательства в историю.
За последние полвека различные эксперты дали три версии судьбы «U-879»: сначала ее объявили бесследно пропавшей, затем – потопленной в канадских водах, в районе Галифакса, далее – потопленной в районе Кейп-Хаттерас, штат Южная Каролина. Изучая другие документы, ныряльщики признали, что последний вывод немецкого историка Акселя Нистле о том, что «U-879» была потоплена в районе Кейп-Хаттерас, соответствовал истине. Но урок был таким же ярким и уже знакомым: «письменная» история ненадежна. Небрежные и неверные оценки попадали в официальные отчеты, и историки всего лишь предполагали, что оценки эти точны, а потом писали рефераты, в которых повторялись ошибки. Если человек не будет готов, как Чаттертон и Колер, забросить работу и потащиться в Вашингтон, чтобы копаться в горах поблекших оригинальных документов, спать в клоповниках, питаться «хотдогами» на улице, выбегать каждые два часа, чтобы сунуть четвертак в счетчик автостоянки, он будет и дальше думать, что в книгах по истории написана абсолютная правда. Уезжая в этот вечер из Вашингтона в Нью-Джерси, Чаттертон и Колер радовались удаче своего расследования – упорному поиску, который фактически доказал, что «U-Who» – это «U-857».
Теперь, вооруженные достаточным свидетельством того, что их затонувшая субмарина – это «U-857», Чаттертон и Колер решили использовать остаток межсезонья 1992–1993 года для окончательного подтверждения своей гипотезы.
Чаттертон поместил объявление в журнале «Просидингз» (издается Институтом ВМС США) о том, что он ищет информацию о потоплении боевым кораблем США «Густафсон» немецкой подлодки «U-857». На объявление откликнулись несколько членов команды «Густафсона», которым было уже по семьдесят с лишним лет. Чаттертон спрашивал их о том дне, когда они атаковали субмарину в районе Бостона.
Хотя этот эпизод войны был для них источником гордости на всю жизнь, никто из них не мог сообщить сегодня больше, чем тогда, в 1945 году. Они сбросили бомбы «хеджхог» и почувствовали запах машинного масла. Это все.
Чаттертону не хватило духа сказать этим людям, воинам, которые охотились за немецкими подлодками, защищая Америку, что потопления, которым они так долго гордились, возможно, и не произошло.
Во время одной из бесед член команды пригласил Чаттертона на предстоящую встречу ветеранов «Гризи Гаса» (Грязный Густафсон).Он попросил Чаттертона рассказать о своих поисках. Когда Чаттертон думал над приглашением, ему в голову пришла самая неожиданная мысль. Он бегал к раненым сквозь град пуль во Вьетнаме, он проникал под своды из искореженной стали внутрь поверженной субмарины, но он боялся, думая о выступлении перед этими пожилыми людьми в час их торжества. Он был уверен, что не может идти на встречу и говорить этим ветеранам, что история, которую они рассказывали внукам о потоплении немецкой подлодки, была неверна, что они ошибались, что «Гризи Гас» промахнулся. Чаттертон поблагодарил ветерана за приглашение и сказал, что не сможет приехать.
Со своей стороны, Колер приступил к поискам большого знатока немецких субмарин. В течение десятилетий Роберт Коппок был смотрителем британских отчетов, относящихся к немецким подлодкам, включая захваченные нацистские документы, и он все еще работал в Министерстве обороны Великобритании в Лондоне. Как сообщил Колеру один архивариус, никто так не разбирался в записях о немецких субмаринах, как Коппок. И ни у кого не было таких разветвленных связей в иногда весьма туманном мире историков, аналитиков и теоретиков подводной войны.
– Он все еще работает там? – спросил Колер.
– С незапамятных времен, – ответил архивариус.
На следующий день Колер позвонил в Лондон.
Сквозь пелену статических разрядов ему ответила женщина: «Скотланд-Ярд. Чем могу вам помочь?»
Колер подумал, что ошибся номером, но не решился повесить трубку, мысль о том, что его соединили со знаменитым форпостом борьбы с преступностью, была слишком захватывающей, чтобы вот так сдаться. Какое-то время он просто вслушивался в разряды статики, представляя себе мужчин в войлочных охотничьих шляпах, кричащих: «Совершено убийство!»
– Это Скотланд-Ярд. Вы меня слышите?
Наконец Колер произнес:
– Вероятно, я набрал не тот номер. Я хотел поговорить с мистером Робертом Коппоком из министерства обороны.
– Одну минуту, соединяю вас с мистером Коппоком, – сказала женщина.
Колер не находил себе места, ожидая услышать Коппока. Впервые в жизни он говорил с англичанином. По другую сторону Атлантики, в своем сводчатом кабинете с серыми шкафами до потолка, с казенной мебелью, окнами с матовым стеклом, седовласый Коппок, восседающий посреди документов об истории подводной войны, взял трубку.
«Ах да, ныряльщик из Нью-Джерси, – сказал Коппок. – Я слышал о вас, сэр. Слежу за вашим приключением с огромным интересом. Эта загадка весьма меня заинтриговала».
Коппок задавал Колеру очень подробные вопросы: об исследованиях ныряльщиков, об «U-Who», о том, с кем они связывались, о Хоренбурге.
Колер ответил на все вопросы, польщенный тем, что Коппок говорил с ним на равных, а не как с парнем из Бруклина, который опаздывал с заменой окна в заведении «Кентукки Фрайд Чикен» (с чем он действительно не успевал). Когда Коппок спросил, не появились ли у ныряльщиков какие-либо версии, Колер рассказал ему об «U-857».
Коппок внимательно его выслушал, потом согласился с тем, что Колер выдвинул убедительный аргумент в пользу того, что затонувшая в Нью-Джерси подлодка – это «U-857». Он спросил, хочет ли Колер, чтобы он просмотрел свои записи и источники и изучил вопрос глубже.
Колер чуть не выпалил «Черт возьми, конечно!». Вместо этого, он сумел произнести: «Да, сэр, я буду вам благодарен за содействие. Большое спасибо».
Ведя грузовик, чтобы спешно заменить окно в «Кентукки Фрайд Чикен», Колер позвонил Чаттертону.
– Джон, я говорил с Коппоком. Ему, должно быть, лет семьдесят пять, но он все еще в деле. Он работает в чертовом Скотланд-Ярде.
– Что он сказал? – спросил Чаттертон. – А вообще, ты даешь…
– Я ему изложил версию об «U-857». Он сказал, что это звучит «убедительно». Ему на самом деле понравилось, и он предложил проверить все по своим документам.
– Чудесно, – сказал Чаттертон. – Мы переживаем удивительное приключение.
– Так оно и есть, – сказал Колер. – Удивительное приключение.
Вскоре после того, как Колер поговорил с Коппоком, ныряльщики связались с Хорстом Бредовом и Чарли Грутцемахером в Германии, настояв на версии «U-857». Оба архивариуса выслушали доказательства, просмотрели собственные записи, задали несколько вопросов, потом согласились: «U-Who» – это почти точно «U-857». Колер вновь набрал Скотланд-Ярд (на самом деле Большой Скотланд-Ярд отличается от легендарного полицейского управления), чтобы еще раз поговорить с Коппоком. Их разговор был недолгим. Коппок сообщил Колеру, что он просмотрел записи и обдумал теорию ныряльщиков. Как и прежде, он вполне допускал, что ныряльщики нашли «U-857».
В первые месяцы 1993 года Чаттертон и Колер продолжали встречаться за пиццей и стейком. Они уже не раздумывали над принадлежностью «U-Who» – этот вопрос был решен. Вместо этого они начали представлять себе, как субмарина встретила смерть. К этому времени они проконсультировались с несколькими специалистами по вооружению. Обстоятельства указывали на одно: субмарина погибла в результате мощного взрыва, который мог произойти от попадания торпеды.
Но чья торпеда? Если бы подлодка союзников выстрелила в немецкую и поразила ее, это было бы обязательно отражено в отчетах. Могла ли одна из торпед немецкой подлодки взорваться изнутри? Невозможно, так как характер повреждений в результате взрыва указывал на удар снаружи подлодки. Оставалось единственное объяснение. Ныряльщики читали о случаях, когда система наведения торпед давала сбои, заставляя торпеду менять направление и идти к своей же субмарине. Эти отклонившиеся от курса торпеды назывались «бегунами по кругу», и они поразили несколько подлодок, выпустивших их.
– Представь, что ты Рудольф Премауэр, командир «U-857», – сказал Коллер Чаттертону за одним из ужинов в «Скоттиз». – Ты прошел через ледяную воду, минуя рой самолетов союзников, от Норвегии до США. Ты едва ушел от морских охотников в районе Бостона. Теперь ты в Нью-Джерси, в нескольких милях от Манхэттена. Ты видишь на некотором расстоянии цель, пускающую дым из трубы. Ты приказываешь команде занять места, забираешься в боевую рубку и поднимаешь штурмовой перископ. Захватываешь цель и отдаешь приказ: «Торпеда пошла!». Торпеда выстреливается из аппарата. Все замолкают и ждут отдаленного взрыва, но ничего не происходит. Потом из отсека акустиков радист докладывает тебе: «„Бегун по кругу“! У нас „бегун по кругу“! Наша торпеда идет на нас!» Премауэр приказывает начать срочное погружение – ведь это их единственный шанс. Теперь это бег наперегонки – субмарина против собственной торпеды, и единственный вопрос: сумеет ли подлодка погрузиться раньше, чем торпеда нанесет удар? Люди делают все, что в их силах, чтобы лодка нырнула. Есть ли у них двадцать секунд? Пять секунд? Никто не знает. Они используют все шансы. Слишком поздно. Семьсот фунтов тринитротолуола. Слишком поздно, черт возьми.
– И это объясняет, почему не было никакого отчета о происшествии в этом районе, – сказал Чаттертон. – Это, возможно, ночь, зима. Когда торпеда поражает субмарину, никто на судне, которое она хотела потопить, не слышал этого, поскольку все произошло под водой. Даже если бы кто-то слышал приглушенный взрыв, черт, это война: приглушенные взрывы звучат повсюду. Субмарина тонет, и никто понятия не имеет, что она потонула.
Минуту оба ковырялись в еде, не проронив ни слова.
– Представь себе, что чувствовал акустик, когда понял, что торпеда возвращается, – сказал Колер.
– Представь себе их уверенность в том, что другого не дано: либо ты умрешь насильственной смертью, либо «бегун по кругу» пройдет мимо, – добавил Чаттертон. – Никакой середины. Ты знаешь, что будет только так и не иначе.
На следующее утро Чаттертон начал рыться в стопке судовых ролей, которые он скопировал в архиве Бредова в Германии. В самом низу оказался список экипажа «U-857». Он пробежал по списку глазами: пятьдесят девять человек с такими именами, как Динст и Кауслер, Логфрен и Вулф. Некоторым из них было по девятнадцать или двадцать лет. Старшим акустиком был Эрих Краге, родившийся 14 марта 1917 года. Если субмарину уничтожила возвратившаяся торпеда, он, возможно, был первым, кто узнал, что она возвращается. Колер просматривал свои книги в поисках фотографий двадцатипятилетнего командира Премауэра. У Чаттертона и Колера было еще два месяца до начала следующего сезона погружений, сезона 1993 года, – достаточно времени, чтобы узнать о последнем годе сражений субмарины, годе, который поглотил людей, найденных ими на дне океана.
В 1993 году Колер собрал коллекцию книг о подлодках, достойную университетской библиотеки. Он разложил эту коллекцию на полу, как мальчишка раскладывает свои бейсбольные наклейки, и разделил ее пополам. Он даст первую стопку Чаттертону для изучения, вторую оставит себе. У них в руках была история людей, проведших последнюю кампанию подводной войны, людей, чьи останки лежали в найденной ими затонувшей субмарине.
Чаттертон и Колер засели в своих домашних кабинетах и начали с первой страницы: примитивные субмарины существовали еще во времена Войны за независимость. Оба задержались на второй странице: торпеда была изобретена британским инженером в 1866 году. Оба не остановились на третьей странице. Ныряльщики хотели знать, что произошло с их подводниками. Они пролистывали книги, чтобы прочесть последние главы, и нашли сотни страниц, буквально пропитанных кровью.
Оказалось, что к концу войны больше тридцати тысяч подводников (примерно из пятидесяти пяти тысяч всего личного состава) погибли, таким образом, уровень потерь составлял около 55 процентов. Ни один из родов войск Германии не нес таких потерь, продолжая при этом сражаться. А субмарины и дальше выходили в боевые походы. Но дела обстояли еще хуже. Немецкому подводнику конца войны, как выяснилось, пришлось, пожалуй, тяжелее всех. Субмарина, уходящая на задание в конце 1945 года (такая как «U-857»), имела шанс на возвращение из похода, равный всего 50 процентам. По статистике, срок жизни подводника в период похода едва дотягивал до шестидесяти дней. Те, кого направляли к американским или канадским берегам, не возвращались почти никогда.
В течение последних нескольких лет ныряльщики прочли дюжины книг о войне, но ни одна из них не потрясла их до такой степени, как эта, особенно ее последние страницы. Читая о бесчисленных потерях, они все же надеялись на более оптимистичный исход, не для нацистов или Германии в целом, но хотя бы для двух-трех подводников, для одного из этих парней, чьи ботинки они нашли аккуратно выстроенными в ряд на борту затонувшей «U-Who». Когда ныряльщики так и не обнаружили никакой надежды для подводников конца войны, они созвонились и сознались друг другу в том, что никогда еще не листали страницы с таким чувством, поскольку никогда до этого они не ощущали, что читают о людях, которые им знакомы.
Судя по всем отчетам, подводники, сражавшиеся в последние часы Второй мировой войны, воевали благородно и храбро, все это время зная, что их шансы на выживание практически равны нулю. Союзники предсказывали мятежи на борту этих обреченных субмарин, но такого ни разу не произошло. Союзники предсказывали, что эти обреченные подлодки будут сдаваться в плен, но такого тоже не было. В январе 1945 года, при том что союзники выслеживали и уничтожали немецкие подлодки с неумолимой регулярностью, Черчилль собрал высшие военные чины и предупредил их о «гораздо более высоком боевом духе», который проявляли экипажи немецких субмарин в море. (Именно то, что побеждаемые подводники продолжали храбро сражаться, не пытаясь выжить, заставляло Чаттертона и Колера читать дальше.)
В октябре 1940 года, победоносного для немецкого подводного флота, известного как счастливые времена,субмарины потопили тридцать три судна, потеряв всего одну лодку. Немецкие субмарины пережили еще одни счастливые временав начале 1942 года во время операции «Барабанный бой», когда было осуществлено неожиданное нападение на американские корабли в районе восточного побережья США. В ходе этой атаки подлодки придвинулись так близко к американским берегам, что члены команды могли ощущать с палубы запахи леса, наблюдать, как по лесным дорогам разъезжают автомобили, настраиваться на американские радиостанции, передающие джаз, который немцы так любили. Первые недели «Барабанный бой» представлял собой кровавую бойню: субмарины выпускали торпеды по беззащитным кораблям. Части тела, горючее и обломки – все это выбрасывалось на сушу по всему Восточному побережью. В течение пяти месяцев небольшое количество подлодок потопили почти шестьсот кораблей в американских водах, потеряв всего шесть своих субмарин. Это было самое большое поражение ВМС США. В Германии вернувшиеся подлодки встречали с оркестрами, хорошенькие женщины дарили им цветы. Позже Черчилль писал: «Единственное, что по-настоящему пугало меня во время войны, – это угроза со стороны немецких подлодок».
