Текст книги "Ныряющие в темноту"
Автор книги: Роберт Кэрсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)
Когда Ричи и Дону исполнилось четырнадцать, они записались на курсы подводного плавания с аквалангом и вскоре получили дипломы юношеского разряда. Они ныряли постоянно, ловили рыбу на острогу и даже встречались с акулами. Ричи чувствовал себя под водой совсем как астронавт: он мог исследовать запредельные миры, в отличие от ребят, которые сидели, скучая, рядом с ним в классе на уроках биологии или в комнате для самостоятельных занятий. Он восхищался изящно сделанным оборудованием, которое было одновременно защитой и пропуском в море. Он радовался независимости во время ловли рыбы на острогу. Такие охотники, как Дон и он сам, проводили целый час один на один с безграничным миром, без взрослых, полагаясь только на самих себя.
В старших классах средней школы Ричи прибился к отчаянной компании. Годы, посвященные изучению книг, рикошетом отозвались гонками на «Миллер Хай Лайф» по пляжу, набиванием водорослей в коробки из-под тридцатимиллиметровой кинопленки и разукрашиванием своего черного «Олдсмобиля – Катлэсс Сьюприм» 1974 года выпуска. Он одевался, как хиппи 70-х: волосы до плеч, редкие усы, обрезанные шорты, черная футболка рокеров с блестящим шелковым трафаретом. На флоридском солнце его и без того оливковая кожа приобрела цвет хорошо поджаренного хлебного тоста, челюсть становилась квадратной. Девушкам хотелось его потрогать. Его брови продолжали вести свою оживленную беседу.
В школе Ричи получал хорошие отметки, однако учителя в своих отчетах писали следующее: «Не прилагает усилий, делает только то, что ему хочется». Уличная храбрость, привитая ему отцом, проявлялась с готовностью.
Однажды, когда его четырнадцатилетний брат Фрэнк признался, что его терроризирует взрослый парень, шестнадцатилетний Ричи бил взрослого человека до тех пор, пока тот не заплакал. В другом случае Ричи и четверо игроков юношеской футбольной команды решили подшутить над старшими и подожгли их спортивную одежду сквозь решетку шкафчиков. Школа завела на них дело. В суде подросткам сказали, что, если они больше не будут попадаться, запись будет с них снята. После этого Ричи угомонился.
Учебный год близился к завершению, и Ричи задумался о будущем. Он больше не хотел ходить в школу: как бы ему ни нравилось учиться, ему надо было идти в мир и что-то делать, а не сидеть за партой и слушать. У него возникла идея поступить в ВМС. Таким образом он может жить на воде, путешествовать по миру работать с самыми великолепными на свете боевыми машинами. Может быть (и при этой мысли его сердце забилось еще быстрее), ему выпадет счастье служить на борту боевой субмарины. Не на громоздкой подлодке с атомными ракетами, а на гладкой, быстрой субмарине – охотнице и убийце.
В конце учебного года в День карьеры в школу пришел представитель ВМС. Ричи задал ему множество вопросов и узнал, что существуют программы подготовки морских офицеров для тех, кто получит наивысший балл во время теста на соответствие службе в Вооруженных силах. Эти программы гарантировали обучение по той специальности, которую выберет себе новобранец, – включая субмарины. Ричи подписался на участие в тесте и прошел его совершенно спокойно, набрав девяносто восемь баллов. Представитель ВМС США сказал, что его будут рады принять на службу. Он снова спросил о субмаринах.
Ричи заверили, что если он даст подписку ВМС на шесть лет, то ему гарантируется служба на борту подлодки. Ему представили контракт, где было зафиксировано такое обязательство. Ричи и его мать подписали бумаги. Многие годы в нем жила мечта стать астронавтом. Теперь, как бы странно это ни звучало, он сказал себе: «Я снова в игре».
После окончания средней школы Ричи и несколько дюжин других новобранцев приехали на автобусе во Флориду, на призывной пункт базы авиации ВМС. Над головой ревели истребители морской авиации. Новобранцы принесли присягу, и Ричи стал курсантом ВМС Соединенных Штатов.
Позже, в этот же день, офицер в голубом мундире вызвал Ричи к себе в кабинет и попросил сесть.
– Есть проблема, сынок, – сказал он. – Ты солгал в анкете.
– О чем вы? – спросил Ричи.
Офицер объяснил, что им стало известно об участии Ричи в поджоге в школе. ВМС не намерены разрешать кому-либо, замешанному в поджоге, служить на борту боевого корабля. Никогда!
У Ричи перехватило дыхание, он рассказал, что это была всего лишь шалость и что судья обещал аннулировать запись. Офицер разрешил Ричи продолжить обучение на офицерских курсах, но с оговоркой, что он никогда не сможет служить на борту военного корабля, затем он попросил Ричи подписать соответствующий документ. Ричи отказался. Через несколько часов Ричи был на улице, с разбитым сердцем и смутными мыслями. Он пробыл курсантом ВМС США всего один день. Его планы на блестящее будущее были перечеркнуты строгими правилами и ошибкой юности. Последующие несколько дней он шатался по округе, размышляя о жизни вообще и о том, чем он может заменить свой упущенный шанс. Ему ничего другого не пришло в голову, как вернуться в Нью-Йорк и работать там вместе с отцом.
Три года Ричи трудился допоздна и создал при отцовской компании филиал, в котором изготавливали зеркала. Не один раз он перебирал свое аквалангистское снаряжение, хранившееся в подвале «Фокс Гласс». Однажды его вызвали отремонтировать окна в центре подводного плавания в Уанта-Саут-Бэй, клуб ныряльщиков на восточной стороне Лонг-Айленда. Работая, он заметил фотографию ныряльщика в останках судна. Человек на фото, похоже, снимал краны с ванны. Колер спросил у Эда Мэрфи, владельца клуба, об этом фото. «Это „Андреа Дориа“», – сказал Мэрфи.
Колер читал в книгах об «Андреа Дориа» и знал, что судно затонуло вблизи Нью-Йорка, но он никогда не предполагал, что кто-то ныряет к его останкам. Мэрфи достал целую пачку фото с «Дориа». Это не были останки судов, которые Колер видел в районе Флориды, те, что были в клочья изъедены соленой водой и сдались под напором морской жизни. «Дориа» была похожа на творение Голливуда, с ее сохранившимися каютами, узнаваемым оборудованием, отголосками жизни и трагедии.
– Я хочу туда нырнуть, – выпалил Колер. Неожиданность этого заявления поразила его самого. Он три года не помышлял о погружениях.
– Нет, нет, нет, – возмутился Мэрфи. – «Дориа» – это то, чего надо еще достичь. Она лежит на глубине двухсот пятидесяти футов. Это для лучших ныряльщиков.
– Я был лучшим, – парировал Колер. Он рассказал Мэрфи о своем опыте охоты на рыб с острогой во Флориде.
– Это не охота на рыб, дружище, – сказал Мэрфи. – Но знаешь что, на эти выходные группа моих клиентов собирается на место крушения американского военного корабля «Сан-Диего». Это крейсер времен Первой мировой войны, который лежит в песке. Он подорвался на немецкой мине. Это интересное место. Можешь присоединиться. Корабль лежит на глубине ста десяти футов. Думаю, у тебя получится, бери с собой снаряжение.
– Я пойду туда, – сказал Колер.
Колер бросился в подвал «Фокс Гласс». Его снаряжение было в пыли и плесени. Он распаковал и почистил баллон, регулятор, маску и ласты. От его гидрокостюма исходил запах лежалого неопрена.
В те выходные Колер вышел к «Сан-Диего». Когда судно с ныряльщиками достигло места кораблекрушения, он начал снаряжаться. Другие ныряльщики посмеивались и покашливали. У Колера не было перчаток, капюшона, ботинок – только мокрый костюм в стиле фермера Джона, который не закрывал даже руки. Кто-то даже спросил, успел ли он посеять утром кукурузу.
– Там внизу ледяной холод, – сказал ему один из ныряльщиков. – Флорида далеко отсюда, парень.
– Да ладно, я буду в порядке, – ответил Колер.
Через минуту после погружения Колер дрожал от холода. Серо-зеленая вода была не теплее пятидесяти градусов (по Фаренгейту). Когда он достиг затонувшего судна, то увидел, что оно было перевертышем, или «черепахой». Он проплыл вдоль борта, отыскивая проход внутрь, и в итоге нашел отсек, открытый для океана. У Колера не было подготовки в раскопках, просеивании или в других методах поисков артефактов. Он просто сунул руку в ил и достал оттуда дюжину пуль. Вот это да! Он начал дрожать от холода всем телом. Он посмотрел на часы: он пробыл под водой всего пять минут. Он начал подъем, чтобы не умереть от переохлаждения. По пути наверх он рассматривал пули. Боеприпасы с Первой мировой войны попали прямо к нему в руки. Это было потрясающе.
После этого Колер стал приобретать соответствующее Северо-западу снаряжение для погружений к затонувшим судам: сухой костюм, перчатки, нож за пятьдесят долларов. Он записывался на все зафрахтованные рейсы клуба ныряльщиков. Он, похоже, инстинктивно тяготел к местам, богатым трофеями: зачастую он поднимал на поверхность предметы, мимо которых другие проплывали. Он бесстрашно передвигался по «Орегону», «Сан-Диего» и другим затонувшим судам, проникал в места, пугавшие даже инструкторов. Подводное плавание снова было у него в крови. Вдох и выдох океана, тарахтение двигателя судна ныряльщиков, серо-голубые воды бухты, белый мазок отражения Млечного Пути в полночной воде – все это напоминало ему о тех добрых временах, когда он выходил с отцом в море, о тех летних днях, когда отец был для него великаном, а вода могла понести мальчишку куда угодно.
Колеру казалось, что, занимаясь погружениями к затонувшим судам, человек может отправиться туда, куда ему заблагорассудится. Он прочел в журнале для ныряльщиков о группе энтузиастов, которые в 1967 году наняли судно, чтобы нырнуть к «Дориа». Один из этих парней, Джон Дьюдас, поднял со дна компас судна. Для Колера Дьюдас был человеком какой-то особенной породы. В дни, когда у ныряльщиков не было современных приборов, когда они замерзали в своих мокрых костюмах и молились, чтобы их наручные часы не наполнились водой, Дьюдас погрузился на 250 футов и достал нактоуз компаса с «Андреа Дориа». Для Колера, который начал распознавать удары «отбойного молотка» азотного наркоза и настоящее значение слова «холод», Дьюдас был первопроходцем, солдатом удачи, гладиатором и дельфином в одном лице.
По мере накопления опыта Колер создал собственную марку храбрости. Во время одного из погружений к «Сан-Диего» он протиснулся сквозь прогнившую дыру в отсек, темный от разлитого топлива. В условиях нулевой видимости он запихал в свой зеленый сетчатый мешок фарфор, светильники, подзорную трубу и сигнальные свистки, затем поделился всем этим изобилием со своими напарниками на борту судна. После этого погружения о нем упомянули в журналах для ныряльщиков. На других затонувших судах («Орегон», «Релиф», «Коимбра», «Резор») он вкапывался в ил и заплывал в обрушившиеся отсеки, а это самый верный способ потеряться. Он всегда уходил оттуда с достаточным запасом воздуха в баллонах. Чаще всего он выплывал из этих опасных помещений с добычей в руках. Все это время у него развивалась ненасытная страсть к трофеям. Чем больше он поднимал, тем больше ему было надо.
Однажды Колеру позвонил Мэрфи и позвал на конфиденциальную встречу. Он рассказал ему о группе из шести ныряльщиков, на самом деле – шайке, которая, как полагал Мэрфи, была с Колером одной крови. У шайки не было официального имени, но некоторые называли их «отчаянными». Они были страшны, говорил Мэрфи, в своем стремлении к добыче, а также в том, как они жили. Но они были одними из лучших ныряльщиков Восточного побережья.
– Они ныряют на сумасшедшую глубину, Колер, – продолжал Мэрфи. – Они выходят на такие места, на которые не выходит никто. Они похожи на тебя.
– Ты можешь меня познакомить? – спросил Колер.
– Послушай, кое-кто считает их пиратами, которые потрошат затонувшие суда…
– Ты просто долженменя познакомить, – сказал Колер.
Мэрфи пригласил всю ватагу на один из рейсов клуба ныряльщиков к «Орегону». Колер тоже был там. Мэрфи представил их друг другу. «Отчаянных» было шестеро – пять рабочих и один аэрокосмический инженер, и у каждого за плечами было, по меньшей мере, десять лет опыта глубоководных погружений к затонувшим судам. Они вели себя на борту шумно и вызывающе, но на месте кораблекрушения преображались. Колер наблюдал, как ватага трансформировалась в одно целое, – когда подавались друг другу сигналы рукой, и люди выстраивались, очевидно, по некоему плану. Они заталкивали одного из своих, Пинки, в небольшое отверстие в грузовом трюме со стороны кормы, затем по очереди набивали мешки рамами иллюминаторов, бутылками с контрабандным виски, тарелками и другими предметами, которые подавал им Пинки. Каждый член команды, похоже, предугадывал любое движение напарника, поэтому ни одного лишнего жеста не было, и максимальное количество трофеев переходило в их мешки. Колер никогда не видел настолько слаженной работы. Он вырос, восхищаясь красиво построенными машинами, и теперь ему казалось, что он может бесконечно наблюдать за действиями этих парней.
На поверхности «отчаянные» отмечали свою добычу, напиваясь пивом, ругаясь, на чем свет стоит, поглощая столько холодного мяса, что его хватило бы на плавучую деликатесную лавку. Они посмеивались: «Где, черт возьми, твои трофеи? Если тебе надо поймать лангуста, ты это можешь сделать с чертовой пристани». Колер улыбнулся и спросил, можно ли в следующий раз нырнуть с ними.
«Отчаянные» не любили посторонних, но им понравился Колер: парень не отставал от них в выпивке, он терпеть не мог тех же капитанов наемных судов, что и они, но лучше всего было то, что в нем был их пиратский дух. Они сделали ему предложение. «Ты отвечаешь за пиво, – сказали они. – Приносишь пиво и выходишь с нами в следующий рейс».
Колер устроил им водопад пива и потом еще целый год поил их. Он раньше не встречал людей, которые так крепко гуляли. «Отчаянные» устраивали дебоши в пиццериях накануне погружений, они выставляли голые зады перед проходящими мимо семейными яхтами, надевали пластмассовые свиные пятачки и хрюкали на капитанов соперничающих зафрахтованных судов, все это время поглощая столько выпивки и еды, что могли посрамить студенческую забегаловку. В промежутках между увеселениями они учили Колера тому, чему нельзя было выучиться ни за какие деньги.
Как армейские сержанты, они срывали с Колера его гражданскую экипировку и одевали его в снаряжение, подобающее великим искателям кораблекрушений. Его снаряжение? Это ерунда, вместо него надо купить вот что. Его фонари? Их место в мусорном баке, надо купить себе мощнее – это ведь Атлантика! Его нож за пятьдесят долларов? Слишком крутой. Пользоваться надо дешевым ножом, чтобы не искать его, если что, и не рисковать жизнью из-за какой-то железки. Уроки были четкими: если ныряльщик собрался туда, куда никто пойти до него не решался, у него должно быть соответствующее снаряжение.
Затем эти люди приступили к отсечению старого мышления. Они заставляли Колера изучать схемы палуб и фотографии, чтобы определить самые «хлебные» места кораблекрушения: ныряльщики, которые опускались на дно и вслепую шарили руками в поисках трофеев, никогда не поднимали наверх столько добра, сколько человек, знающий, что и где нужно искать. Они проповедовали коллективную этику, когда ватага работала вместе и делилась трофеями: Колер всегда должен быть готов взять к себе в мешок вещи другого ныряльщика и закончить за кого-то тяжелую работу или сделать что угодно, что будет способствовать наибольшей общей добыче. А как насчет ненасытности Коллера к трофеям? «Отлично, крошка, но только не внутри группы. Внутри группы, запомни это, никто никого не надувает!»
«Отчаянные» проводили свои самые лучшие уроки по пути к местам кораблекрушений, и их методика была древней и надежной. Они обсуждали, как угол наклона затонувшего судна открывал место, где лежат наиболее ценные вещи. Они объясняли, что красивее использовать мозги и стальной клин, в отличие от грубой силы и кувалды. Они были ходячими энциклопедиями несчастных случаев во время погружений. Они изучали опаснейшие ситуации, приступы кессонки, случаи гибели под водой, детально разбирая каждый такой случай, пока не доходили до его причины, чтобы предупредить его повторение. Много лет изучая, как погибали другие, они полагали, что ныряльщик, вооруженный такими знаниями, имеет меньше шансов закончить подобным образом.
Ныряльщики забрасывали Колера инструкциями к выживанию. Они учили его, что пока он дышит, с ним все в порядке, дни учили его реагировать на возрастающую панику спокойствием и контролем ситуации. Они вбивали в него страх перед стремительным, без декомпрессии, подъемом на поверхность, и когда они говорили: «Да я лучше перережу себе глотку, чем испытаю приступы кессонки», он им верил, потому что видел людей, которые поднимались на борт судна с кровавой пеной у рта и сдавленным сердцем. Они постоянно предупреждали об эффекте «снежного кома» – ситуации, когда ныряльщик игнорирует мелкую проблему-другую, чтобы оказаться перед лицом других проблем, которые, соединившись с первыми, обрекают его на гибель. «Всегда решай первую проблему, моментально и как следует, – говорили они, – или тебе конец».
Колер прислушивался к каждому слову. Когда они брали его к самым опасным местам кораблекрушений, он делал то, что полагается: набивал мешки и оставался целым. На следующий год он участвовал во всех рейсах, которые фрахтовали «отчаянные». Для этих людей Колер был салагой, тем не менее он привнес в их группу то, чего они до сих пор не видели. Парень не знал ни скептицизма, ни цинизма, у него не было недостижимых целей, не было чрезмерно великих идей. Он верил, как в Самого Бога, что они способны поднять колокол с носа «Коимбры», несмотря на то, что затонувшее судно имело четыреста футов длины, лежало в ледяной воде на глубине 180 футов и никто из ныряльщиков не был еще на носу этого судна. «Это отличный способ нас всех угробить, умник», – говорили они ему, кидаясь в него банками из-под пива. Но, как бы они ни смеялись над фантазиями Колера, как бы они ни старались сокрушить его уверенность, как бы их ни забавляло его раскрасневшееся лицо, когда он настаивал: «Это реально!», они все-таки задумывались над тем, что Колер может оказаться прав. Через месяц после того, как Колер предложил поднять колокол с «Коимбры», «отчаянные» вооружились дополнительными баллонами, разработали совместный план и стали первыми ныряльщиками, которые обследовали носовую часть затонувшего судна. (Правда, в тот день никому не удалось поднять колокол.)
Однажды по пути домой после погружения, разговор ныряльщиков коснулся солидарности. Они раздумывали над тем, чтобы увеличить свою команду и фрахтовать суда полностью для себя, таким образом экономя деньги и независимо решая, куда надо идти. Но для этого каждый член команды должен будет платить за фрахт независимо от того, выходит ли он в море или нет. Таким путем команда может добиться реального влияния.
Один за другим мужчины, участвовавшие в этом рейсе, произнесли: «Я – за». Теперь команде нужно будет иметь официальное название. Кто-то сказал: «Атлантические искатели кораблекрушений». Отлично! Другой предложил одеться в одинаковые ветровки. «Мы не чертова команда по боулингу», – ответили все. А как насчет одинаковых джинсовых курток с нашивками, изображающими череп и кости? Это подойдет. Теперь изначальные шесть членов команды должны избрать четырех дополнительных, и решение должно быть единогласным. Присоединиться к ним могли только лучшие ныряльщики, с соответствующим характером, которые уже погружались с ними и разделяли их жизненное кредо. Когда предложили Колера, были подняты вверх четыре больших пальца, а два опущены вниз. Он пал духом. Никто не произнес ни слова. После этого два члена команды, вдоволь потешившись над Колером, также подняли вверх свои большие пальцы. «Зубоскалы», – подумал Колер. Полилось пиво. Прозвучали клятвы верности. Так появились на свет «Атлантические искатели кораблекрушений».
Примерно в то же время, когда Ричи стал членом «Атлантических искателей кораблекрушений», он узнал от людей, что отец встречается с его бывшей подружкой, с которой Ричи жил год назад. Он напрямую спросил об этом отца, который сказал, что это правда, их отношения длятся уже много месяцев. Ричи был уничтожен. Целую минуту он не мог говорить.
– Как ты мог? – выдавил он из себя наконец.
– Я твой отец и могу делать все, что захочу, – ответил Колер-старший. – Если тебе это не нравится, вот дверь.
Дверь… Если он сейчас выйдет из нее, то назад уже не вернется. В понимании отца у человека, который решает уйти, пути назад нет. У Ричи комок подступил к горлу, а лоб покрылся красными пятнами. Его дыхание с шумом вырывалось из ноздрей. Он может сейчас отступить, пробормотать какую-нибудь резкую глупость, чтобы сберечь достоинство, спасти работу и будущее, отношения с отцом. Кроме того, он ведь больше не любил эту женщину, да и кто она такая, чтобы он из-за нее уходил из собственного дома? Он взглянул отцу в глаза. Тот даже не мигнул. Если Ричи сейчас уйдет, он потеряет этого человека, этого сильного человека, который знал океан, разбирался в бизнесе и укрепил самого Ричи перед лицом мира. Сможет ли он? Но у Колера было уже свое понимание о жизни. Он мог до конца выдержать что угодно, если знал, что это справедливо. «Я выбираю дверь», – сказал он отцу.
В тот день Ричи забрал свои вещи из подвала «Фокс Гласс». Пройдут годы, прежде чем он снова увидит отца.
Теперь ему надо было искать работу. Торговец стеклом назвал ему компанию, которая хорошо платит и сейчас подыскивает кого-то с таким опытом, как у Ричи. Через несколько дней он уже трудился в «Акт II Гласс энд Миррорз», компании, которая обслуживала Нью-йоркскую еврейскую ортодоксальную общину. Он поладил с владельцем и четыре месяца спустя стал прорабом.
Следующие два года Колер много работал и сделал компании имя. Владелец вознаградил его усилия, предложив стать своим партнером. Жизнь вновь была прекрасна. Летом он отдавал дань «Атлантическим искателям кораблекрушений». Океан до сих пор не встречался с подобной командой.
Пища была культом во время выходов команды в море. Ныряльщики брали с собой самые отборные мясные закуски, сыры, копченую колбасу пепперони и выпечку, и все – в количествах, достойных римских оргий. Если кто-то из парней брал приготовленный женой салат из помидоров с сыром моцарелла, другой обязательно старался превзойти его, взяв в следующий раз приготовленную женой на медленном огне свиную вырезку. Время от времени ныряльщики сами готовили на корме судна, на рашпере, бифштексы, цыплят, а иногда пойманную на острогу камбалу.
Дебош ценился еще выше обжорства. Зачастую, не предупредив капитана судна, команда вдруг кричала: «В воду!» и прыгала голышом в океан, не выпуская из рук пивные банки, а потом качалась на волнах. Ныряльщики брали с собой ружья и любили поупражняться в стрельбе по цели, подбрасывая вверх чучела животных. Когда мимо проплывала яхта с пассажирами в костюмах, с галстуками-бабочками, которые что-то отмечали, вся ватага кидала в эту яхту пивные банки и распевала свой крайне неприличный гимн.
Если гости вечеринки на проходящей яхте не достаточно обижались, банда довершала дело, выставляя голые зады.
У каждого члена «Атлантических искателей кораблекрушений» была своя кличка. Пит Гульери, старейший и самый сдержанный член организации, был Императором. Джефф Пагано был Ненавистником из-за своего постоянно мрачного расположения духа. Пэт Руни был Молотом из-за инструмента, который он постоянно таскал с собой под воду. Джон Лаченмейер был Вертлявым Джеком за то, что частенько ходил голышом. А вот Брэд Шиерд, аэрокосмический инженер, получил прозвище Членодел, благодаря куску дерева, из которого вознамерился сделать корпус для парусника, но это изначально больше напоминало фаллос, чем что-либо мореходное. Колер заслужил свою кличку во время дискуссии об опыте Ричарда Прайора с наркотиками. Поскольку по работе Ричи приходилось бывать в районах Бруклина, где большинство населения составляли наркоманы, он мог объяснить ватаге разницу между кокаином и крэком. После этого он стал Крэкнутым.
Примерно в это время Колер повстречал Фелицию Беккер, темноволосую и хорошенькую торговую служащую одного из своих клиентов по стекольному бизнесу. Она поняла его страсть к нырянию. Они поженились осенью 1989 года, и вскоре после свадьбы Фелиция забеременела.
Однажды вечером, в том же году, Ричи зашел пообедать в испанский ресторан в Бруклине. Он был один. Он сидел у барной стойки, и вдруг кто-то похлопал его по спине. Это был отец. Они не виделись друг с другом и не разговаривали пять лет. Старший Колер спросил, может ли он присесть рядом. Ричи предложил ему место.
«Ты скоро станешь дедом», – сказал Ричи. Отец даже не знал, что его сын женился.
Несколько часов подряд они рассказывали друг другу события своей жизни. Никто и словом не обмолвился о прежней подружке Ричи. Отец просил его вернуться в «Фокс Гласс», но Ричи сказал, что не сможет работать на кого-то после того, как он стал владельцем фирмы. Тогда отец предложил ему стать партнером и открыть свою стекольную компанию в Нью-Джерси, и Ричи согласился. Он держался своего решения – уступить пришлось отцу. Ричи был рад вернуться в семейный бизнес, но еще больше он рад был тому, что убедился: если он примет решение, то ничто, даже такой болезненный поступок, как уход от отца, не сломит его.
В 1990 году Колер и Фелиция отпраздновали появление на свет первого ребенка, сына. Колер работал на износ, а свободное время посвящал «Атлантическим искателям кораблекрушений». Их написанные вручную, снятые на ксероксе расписания погружений были коллекционными предметами в сообществе ныряльщиков. Календарь рейсов на одной странице был испещрен порнографическими картинками из дешевых мужских журналов. Одно из расписаний обещало: «Дегустация пива, уроки сквернословия, подглядывание за лесбиянками, стрельба из автоматического оружия, опять дегустация пива, избиение салаг… ну и отличные погружения». Еще одно гласило: «Если вы не согласны с пунктами программы, то нам такие ныряльщики не нужны». В центре листка помешались даты, суда и места кораблекрушений. Часто судном, которое фрахтовали ныряльщики, было «Уаху» – судно капитана Стива Белинды.
Какой-то период Колер без проблем выходил в море на «Уаху». Но в последнее время он начал ссориться с Белиндой, однажды они чуть не перешли на кулаки. Теперь Колеру нужно было другое судно, чтобы попасть к «Дориа». Он несколько раз нырял с «Искателя» Нэгла (к «Дэрли Чайн», «Бейдевинду» и к «Резору») и давно восхищался им как легендой. Несмотря на то, что у Нэгла была репутация человека грубого и нетерпимого, к Колеру он всегда относился с уважением. Колер подписался на участие в нескольких рейсах на борту «Искателя» в 1990 и 1991 годах. Хотя к тому времени делами Нэгла фактически управлял Чаттертон, он и Колер никогда не встречались на судне.
Осенью 1991 года Колер услышал о находке неопознанной немецкой субмарины. Эта новость не давала ему покоя. На несколько дней он превратился в тень собственных устремлений и желаний, он бесцельно бродил по помещениям на работе и дома, не замечая семью и друзей, не в состоянии разобраться в природе этого зова. Вскоре Бреннан позвонил и сказал: «Тебя берут». Эти слова вернули его в те дни, когда отец рассказывал ему о мистере Сигале. Дни, когда он гордился своей фамилией и тем, как немцы строили машины, и это заставило его перенестись через тысячи страниц, которые он прочел о Второй мировой войне, о людской храбрости и о металлических сетях, натянутых у входа в Нью-Йорк. Эти слова перенесли его на парусное судно, которое они с другом Доном собирались построить, чтобы обойти на нем мир, затем к людям из ВМС, которые обещали ему службу на подлодке, к снаряжению, которое он применял, чтобы проникнуть в чужие миры. Он знал, что должен быть причастным к этой неопознанной субмарине, потому что в течение двадцати девяти лет она была частью его самого.
