Текст книги "Ныряющие в темноту"
Автор книги: Роберт Кэрсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)
Этим же вечером Чаттертон позвонил Мертену, ветерану подводной войны, который недавно слег в постель. Чаттертон все же надеялся, что восьмидесятишестилетний Мертен чувствует себя достаточно хорошо, чтобы принять гостей и помочь в разгадке тайны затонувшей субмарины. На звонок ответил молодой человек и извинился: «Герр Мертен болен и не может принять посетителей».
Оставался только архив подводного флота в Куксхафене-Алтенбрухе, который принадлежал Хорсту Бредову. К этому времени Чаттертон достаточно хорошо осознал характер этого необычного частного хранилища. Ветеран подводного флота Бредов превратил собственный дом в архив, нагромоздив папки, фотографии, записи, памятные вещи и досье возле кухни и рядом с другими бытовыми помещениями. Только массивный якорь во дворе отличал дом Бредова от всех других в округе. Его начинание привлекло внимание правительства и историков, поскольку он располагал бесценными сведениями о подводном флоте. У Бредова были уникальные экспонаты, включаялисьма, дневники и фотографии.
Было ровно 9 часов утра, когда Чаттертон и Юрга нажали кнопку дверного звонка. Невысокий, лысеющий, шестидесятивосьмилетний мужчина в очках и с седой бородой открыл дверь и произнес с сильным немецким акцентом: «А! Герр Чаттертон и герр Юрга! Добро пожаловать в архив подводного флота. Я Хорст Бредов». За спиной Бредова виднелись шкафы с папками, которые, как часовые, охраняли дом, на стенах висели в рамках десятки фотографий, на которых были запечатлены члены команд подлодок в их более счастливые дни. Ныряльщики едва справились с сильным волнением: они полагали, что находятся в нескольких шагах от разгадки своей тайны.
«Все, что вы здесь видите, началось с одного-единственного листа бумаги! – воскликнул Бредов, раскинув руки. – Все ответы, которые вы ищете, – тут. Вам никуда больше не надо идти».
Чаттертон глубоко вздохнул. Бредов вот-вот идентифицирует затонувшую субмарину!
«Но прежде чем я дам вам ответ, хочу показать вам архив», – сказал Бредов.
Несмотря на то, что Чаттертон и Юрга сгорали от нетерпения, они сумели произнести: «Да, это звучит… великолепно».
Полтора часа Бредов водил ныряльщиков по всем помещениям своего дома, и все это время ныряльщики повторяли: «Великолепно! Как интересно», стараясь удержаться на месте, пока Бредов продолжал рассказ, совершенно не спеша раскрывать тайну.
Наконец Бредов сел за письменный стол и пригласил ныряльщиков сесть напротив. Он вынул из ящика стола узкий длинный листок бумаги с машинописным текстом. Сердце Чаттертона застучало. Бредов передал листок через стол, глядя вниз.
«Вот ваш ответ», – сказал Бредов.
Руки Чаттертона дрожали, когда он брал документ. Он перевернул листок: на нем Бредов напечатал названия семи немецких подводных лодок.
Чаттертон онемел. Юрга не двигался. Это был список подлодок, потопленных у восточного побережья Америки, – список, который есть в публичных библиотеках. Одна из потопленных лодок из этого перечня относилась к типу VII и не могла быть их загадочной находкой. Другие были потоплены в нескольких сотнях миль от найденного ими места крушения. На других оставались выжившие или были иные неоспоримые доказательства их принадлежности. Одна, «U-853», затронувшая недалеко от Род-Айленда, обследовалась уже много лет. Короче говоря, это были субмарины, которые ныряльщики вычеркнули с самого начала.
Чаттертон сделал глубокий вдох. «Со всеми этими субмаринами, сэр, есть проблема, – сказал он. – Ни одна из них не может быть нашей подлодкой».
«Это должна быть одна из этих лодок, – сказал Бредов. – Ваши координаты могут быть неверными». «Нет, сэр, – ответил Чаттертон. – Координаты, которые мы вам дали, совершенно точны. Мы возвращались к ней много раз».
Бредов наморщил лоб, а его щеки залились краской. «Если хотите, можете просмотреть мои папки, – хрипло произнес Бредов. – Я не знаю, что добавить».
Чаттертон и Юрга попросили разрешения пройти в другую комнату, чтобы поработать там самостоятельно. Им не оставалось ничего другого, как копировать судовые роли (списки личного состава)всех немецких подлодок типа IX, которые направлялись к восточному побережью США. Через два часа они посмотрели все, что смогли, но ни на йоту не приблизились к разгадке.
Когда они уходили, Бредов дал им последний совет: «Если на месте крушения вы найдете акваланг экстренной эвакуации, возможно, владелец написал на нем свое имя. Мы делали так довольно часто».
Чаттертон поблагодарил Бредова за подсказку и пожелал всего наилучшего. Этим вечером в холле гостиницы Чаттертон купил почтовую открытку и адресовал ее Колеру. На ней он написал: «Мы знаем больше, чем они. Надо снова идти к подлодке». Колер получил открытку через несколько дней и показал ее жене. «Эта открытка многое для меня значит, – сказал он супруге. – Это так непохоже на Чаттертона. Думаю, мы будем работать вместе долгое время. Я уверен, мы станем командой».
Вскоре после возвращения в Штаты Чаттертон позвонил Юрге и Колеру, назначив встречу в своем доме. Прищло время брать дело в собственные руки.
Колеру потребовалось целых восемь минут, чтобы добраться до дома Чаттертона. Оба годами жили в пяти милях друг от друга и даже не подозревали об этом. Чаттертон и Юрга сообщили Колеру о результатах своей поездки в Германию, и оба старались как можно лучше передать смятение Бредова, когда ему сказали, что его список не является ключом к тайне.
«Хочу сказать, что эта тайна не хуже тех, что есть в книгах, – заметил Колер. – Немецкая субмарина у нашего порога в Нью-Джерси. Она взрывается и тонет примерно с шестьюдесятью парнями на борту, и никто – ни правительство, ни ВМС, ни ученые, ни историки – даже не подозревают о том, что она вообще здесь есть».
Чаттертон рассказал о своих исследованиях в Вашингтоне: «Я просмотрел документы за всю войну, каждую страницу. У меня очки начали сползать. Комната завертелась в глазах. Ни одного происшествия не случилось нигде поблизости нашей затонувшей лодки за всю войну. Ничего».
Доставили пиццу и блок из шести банок кока-колы. Колер заплатил и забыл попросить сдачу. Никто не рискнул потянуться к тарелкам, боясь нарушить ход мысли. Ныряльщики наслаждались моментом.
– Думаю, мы все знаем из наших поисков, что сообщения о подлодках, выбирающихся на пляжи, о членах команды, посещающих костюмированные балы и покупающих хлеб в местных лавках, – всего лишь фантазии, – сказал Колер, шагая по комнате и используя треугольный ломтик пиццы с колбасой пепперони как указку учителя. – Помните, мы читали и о том, что нацисты пытались вывезти золото из Германии в конце войны? Или даже рассказы о том, как Гитлер бежал на подлодке после падения Берлина? А что если наша подлодка использовалась для чего-то подобного, тогда наверняка не будет ни одного упоминания о ней в отчетах, не так ли?
– Так! Так! Так! – закричали Чаттертон и Юрга со своего дивана. – Ты говоришь, на нашей подлодке мог быть Гитлер?
– Я этого не утверждаю определенно, – ответил Колер. – Я говорю о том, что нам следует думать не так узко. Нам надо рассмотреть все варианты, которые объяснят, почему никто в мире не знает, что эта подлодка и мертвые моряки на ней лежат возле Нью-Джерси. Если мы не рассмотрим любые версии, даже те, которые звучат дико, ответ может от нас ускользнуть. Поэтому хочу сказать вам, парни, эта тайна становится чертовски жуткой.
Минуту никто не говорил. Кончики бровей Колера вздрагивали в такт возможностям, которые по очереди приходили ему на ум. Он был готов идти до конца, во что бы то ни стало. Чаттертон, который вернулся из Германии опустошенным, теперь купался в наивной и прямой решимости Колера. Колер стоял на своем и смотрел Чаттертону прямо в глаза, слегка кивая и будто говоря: «У нас все получится». Чаттертон поймал себя на том, что кивает в ответ. Последний раз он видел такую силу духа во Вьетнаме, где человек мог бежать среди пуль по одной лишь причине: это было правильно.
«Ладно, пусть будут версии, – сказал Чаттертон, поднимаясь с дивана и уступая Колеру свое место. – Предлагаю начать их описание».
Чаттертон напомнил ныряльщикам, что две версии остаются по-прежнему убедительными: первая – подлодка была потоплена Гражданским воздушным патрулем 11 июля 1942 года; вторая – это останки «U-851», подлодки, которую, как полагал Мертен, его взбунтовавшийся друг повел к Нью-Йорку, нарушив приказ. Чаттертон предложил отправиться в Вашингтон и проверить эти две версии.
Примерно в десять вечера ныряльщики решили разойтись. Когда они в дверях надевали куртки, кто-то сказал: «Вы думаете, на борту и правда может быть золото?» Другой ответил: «А ты можешь себе представить, что там, на борту Гитлер?» А третий произнес: «Черт! Я теперь думаю, не правы ли ребята из „Уикли Уорлд Ньюз“ – может, наша подлодка пришла сюда из Германии через провал во времени». Тут все рассмеялись. Потом Чаттертон сказал: «Каким бы ни был ответ, он будет потрясающим». Теперь никто не смеялся, поскольку все знали, что это правда.
* * *
Через несколько дней после совещания в его доме Чаттертон вновь отправился в Центральный архив ВМС в Вашингтоне. Во время первой поездки он искал исторические записи о любых событиях, которые могли произойти в радиусе пятнадцати миль от места гибели подлодки, и вернулся тогда ни с чем. На этот раз он расширит поиск до радиуса в тридцать миль, потом до шестидесяти, если будет нужно.
Его исследования заняли четыре дня. Он ничего не нашел. Ни единого события или наблюдения не было зафиксировано в радиусе шестидесяти миль от места гибели лодки.
Во время следующей поездки, на этот раз с Юргой, Чаттертон сконцентрировал внимание на «U-851» – подлодке, которую, как полагал Мертен, его соратник Вайнгертнер повел в Нью-Джерси, чтобы более результативно охотиться за вражескими кораблями. Чаттертон рассказал Кавалканте, заведующему архивами, о теории Мертена, тот сразу заинтересовался идеей и приступил к собственному поиску.
Пока Чаттертон ждал, что найдет Кавалканте, он обратился к версии Гражданского воздушного патруля. Он задал себе главный вопрос: посылала ли Германия какие-либо субмарины к восточному побережью США в начале июля 1942 года, т. е. в то время, когда, как утверждали люди из ГВП, они потопили одну из них у берегов Нью-Джерси? Ответ должен быть в BdU КТВ – ежедневных отчетах, которые вело командование немецкого подводного флота. Чаттертон попросил, чтобы ему принесли эти отчеты в читальный зал.
Как выяснилось, несколько немецких субмарин охотились тогда в американских водах. Согласно отчетам, все субмарины, кроме двух – «U-157» и «U-158» – благополучно возвратились в Германию. Обе лодки – «U-157» и «U-158» – были типа IX, т. е. точно такого же типа, как и подлодка, которую нашли ныряльщики. Чаттертон запросил отчеты о боевых действиях, связанных с потоплением «U-157» и «U-158».
Согласно данным ВМС США, «U-157» была потоплена катером береговой охраны США к северо-востоку от Гаваны 13 июня 1942 года. Погибли все пятьдесят два человека на борту лодки. Событие произошло почти в двух тысячах миль от того места кораблекрушения, которое нашли ныряльщики. Отчет о боевых действиях был совершенно четким: было несколько свидетелей, со дна были подняты обломки, которые указывали на то, что лодка потонула там же, где была атакована. Чаттертон определил, что невозможно, чтобы «U-157» была их загадочной субмариной. Затем он проверил отчет о поражении «U-158». Этот случай оказался куда более интересным. 30 июня 1942 года американский самолет-амфибия обнаружил «U-158» недалеко от Бермудских островов: примерно пятнадцать членов команды субмарины находились на верхней палубе. Когда лодка попыталась совершить экстренное погружение, пилот сбросил на нее две глубинные бомбы, одна из которых попала в боевую рубку субмарины – практически невероятное попадание в десятку. Когда подлодка погрузилась, бомба взорвалась и, согласно отчету, уничтожила подлодку и всех членов экипажа в количестве пятидесяти четырех человек на ее борту. В соответствии с отчетом, был всего один свидетель – экипаж самолета. Поскольку обломки не были обнаружены или подняты, можно предположить, что «U-158» затонула не там, где была поражена.
Архив закрывался на выходные дни. Чаттертон сделал копии документов, положил их в конверт и пометил «РИЧИ». Колер идеально подойдет на роль исследователя последних дней «U-158».
Чаттертон и Юрга провели в Вашингтоне три дня. Когда они уже паковались, чтобы ехать назад в Нью-Джерси, к ним в читальный зал заглянул Кавалканте, и его сообщение имело эффект разорвавшейся бомбы.
«Как вы знаете, я провел кое-какие исследования по „U-851“, которая принадлежала другу Мертена, – сказал Кавалканте. – Во время войны наша разведовательная сеть в Германии добыла достоверную информацию о том, какой у этой субмарины был груз на борту».
Ныряльщики затаили дыхание. Всего несколько дней назад они размышляли о золоте, запрятанном на субмаринах.
«Как оказалось, „U-851“ была загружена тоннами ртути, которую надо было доставить в Японию, – сообщил Кавалканте. – Они провели анализ стоимости груза. По ценам 1945 года стоимость этой ртути составляла несколько миллионов долларов».
Чаттертон и Юрга чуть не упали со стульев. Они уже строили планы, как будут откачивать эту ртуть с затонувшей подлодки. Они поблагодарили Кавалканте и буквально ринулись к своей машине. Чаттертон долго вставлял ключ зажигания, и оба ныряльщика воскликнули в унисон: «Мы богаты!» По дороге домой они составили план: Юрга изучит текущие цены на ртуть, Чаттертон свяжется с адвокатом, который обеспечит юридическую сторону операции по подъему ртути. Они обсудили проблемы новой жизни в качестве миллионеров. Через несколько часов они увидели щит, приветствующий их в Пенсильвании. Их новый статус акул бизнеса привел к тому, что они пропустили поворот на Нью-Джерси.
На следующее утро Юрга позвонил отцу, который имел дело с торговцами металлоломом, и попросил узнать текущие цены на ртуть. Через час ему позвонил отец и сказал, что ртуть теперь считается токсичным отходом, и надо платить другим, чтобы от нее избавиться. Чаттертон и Юрга пробыли миллионерами ровно двенадцать часов.
Вооруженный отчетом о потоплении «U-158», Колер выехал в Вашингтон, чтобы провести собственное расследование. Вместо того чтобы повторять работу Чаттертона в Центральном архиве ВМС, Колер отправился в Администрацию национальных архивов и документов – хранилище Декларации независимости, Конституции и большинства важнейших документов Америки, включая многие военно-морские документы. Он узнал, что большинство захваченных немецких документов хранилось в Национальном архиве, и он с нетерпением ждал возможности изучить любую сохранившуюся информацию об интересующей его субмарине и ее командире.
В читальных залах Колер увидел имена многих писателей и историков, работами которых он восхищался еще с детства, – совсем не похоже на бруклинского парня, который ни дня не провел в колледже. Он запросил информацию о «U-158». Служащие принесли ему стопки папок и коробки с микропленкой, попросив Колера надеть белые перчатки, когда он будет изучать фотографии. Большая часть информации была на немецком, что вынуждало Колера хлопать других посетителей по плечу и спрашивать: «Это слово означает пулемет?», на что ему могли ответить: «Нет, это слово означает болтун». Он не сдавался, копируя восстановленные записи в журнале обреченной миссии «U-158» и записи ее прежних походов, надеясь узнать и понять Эрвина Ростина, командира субмарины. По окончании ему пришлось ждать, пока служащие ставили на его бумагах штамп «РАССЕКРЕЧЕНО» (тень плаща и кинжала), в связи с чем Колер подумал: «Я снова в игре».
Через несколько ночей Колер предложил собрать совещание дома у Чаттертона. Когда Чаттертон и Юрга устроились на диване, он принялся рассказывать историю, которую восстановил в результате своего расследования. 30 июня 1942 года, как~они уже знают, американский самолет-амфибия, патрулировавший в районе Бермудских островов, сбросил глубинную бомбу прямо в боевую рубку «U-158». Согласно донесению пилота, бомба взорвалась и потопила субмарину, убив всех членов команды на ее борту.
– Но что, если, – спрашивал Колер, разворачиваясь на пятках, – «U-158» всего лишь была повреждена? Или она полностью избежала повреждений? Ну, скажем, ее боевая рубка повреждена, но лодка все еще способна передвигаться. Что она предпримет?
– Она постарается вернуться в Германию, – сказал Юрга.
– Точно, – согласился Колер. – Особенно если срок ее похода истек, и у нее нет больше торпед. Но в этом случае у нее есть вариант лучше. Мои исследования показали, что у нее должно было состояться рандеву с «дойной коровой», одной из субмарин дозаправки, в открытой Атлантике. Так что можно предположить, что «U-158» взяла курс на северо-восток – к «дойной корове», чтобы пополнить запасы топлива и припасов, так?
– Так, – сказал Чаттертон.
– Вы готовы к тому, что последует? – спросил Колер. – Я говорю, что она так и не вышла в Германию или к «дойной корове». Я говорю, что командир Ростин подумал так: я в зоне обстрела Нью-Йорк-Сити, я иду к Нью-Йорку, чтобы топить американские корабли с помощью палубного орудия. Итак, он ведет свою субмарину к Нью-Йорку. Он доходит до Нью-Джерси, где Гражданский воздушный патруль обнаруживает его и «дает ему прикурить». Теперь «U-158» действительно повреждена. Она протянула еще несколько десятков миль, пока ее боевая рубка окончательно не отвалилась, и лодка затонула. Именно в нашем месте. Гражданский воздушный патруль так и не получает почестей, так как первый самолет заявил о попадании.
– Подожди-ка, – сказал Чаттертон. – Какой командир, будучи в своем уме, поведет поврежденную субмарину, без торпед, к северу, на Нью-Йорк, когда у него есть шанс отремонтироваться или убежать на восток?
– Я вам расскажу об этом командире, – парировал Колер. – Я многое о нем узнал. Его звали Эрвин Ростин. За несколько месяцев до этого, во время своего первого боевого похода, он потопил четыре корабля. Во время данного похода парень потопил тринадцать кораблей. Никто из командиров немецких подлодок за всю историю не имел такого убийственного результата за два похода. Этот Ростин – настоящий охотник. Он топил союзные корабли, как на учебных стрельбах. Он расстрелял из пулемета испанское судно и взял в плен его капитана! Я читал о выдающихся командирах немецких подлодок, о том, что они никогда не сдавались, о том, что поколение того времени было наполнено до краев жизненной силой. Ростина нельзя было сдержать, и им пришлось сообщать о награждении его Рыцарским крестом радиограммой, в то время как подлодка была все еще в море! Ростин не стал бы хромать домой, никогда и ни за что. Он был всего в тысяче миль от Нью-Йорка. У него все еще были враги, которых надо было убивать.
Чаттертон и Юрга возражали против версии Колера. Они настаивали, что командир подлодки, имея в запасе так мало топлива, никогда бы не рисковал своим кораблем и своей командой, чтобы стрелять с палубного орудия по кораблям противника. Они напомнили ему о Томе Клэнси, который предположил, что их подлодка была поражена дважды, прежде чем затонула именно в том месте, где они ее нашли. Колер не хотел сдаваться. Он попросил их представить себе время, когда весь мир считал немецкие подлодки непобедимыми. Он просил их представить себе время, в которое командиры немецких субмарин становились героями легендарных книг, историй, радиопередач, мемуаров, новостей и парадов. Чаттертон не должен был обязательно соглашаться с версией Колера, но он оказался под влиянием энтузиазма этого человека. Когда он смотрел, как Колер размахивает руками и сжимает кулаки, ему пришло в голову, что убежденность Колера была непоколебимой. Если кто-то не воспринимает написанную историю как нечто непреложное, то ему открываются миры новых возможностей.
Теперь была очередь Чаттертона говорить. Он признал, что Колер предложил захватывающую версию о том, что затонувшая подлодка – это «U-158», и гражданский воздушный патруль нанес ей смертельный удар. Но сейчас была его очередь рассмотреть вариант того, что это была «U-851», субмарина, которой командовал соратник Мертена – Вайнгертнер.
– Мертен знал этого человека, – сказал Чаттертон. – Он считает, что этот парень оставался в душе охотником. Ричи, ты говорил о том, как важно знать человека. Что ж, нам сообщил лично один из выдающихся подводников, что он знал этого человека и убежден, что тот отправился к Нью-Йорку. Вот почему нигде нет записей о пребывании «U-851» в районе нашей находки – субмарина имела приказ идти в Индийский океан. Вайнгертер не повиновался приказу, и когда он пропал, в Германии посчитали, что он затонул там, куда его направили.
– Я в это не верю, – парировал Колер. – Никто из командиров не нарушил бы приказ. Их бы за это расстреляли. Повести субмарину на Нью-Йорк, когда у тебя приказ идти в Индийский океан? Это вопиющее нарушение. Я много читал о командирах немецких подлодок. Никогда не слышал, чтобы кто-то из них вот так нарушал приказ.
Теперь пришла очередь Юрги. Он был специалистом в технических вопросах. Вот что он сказал: «У нас два варианта. Ричи нравится вариант „U-158“. Джону больше по душе вариант „U-851“. Очень похоже на то, что, на самом деле, это одна из этих двух субмарин. Я знаю, как все уладить. Согласно моим исследованиям, „U-158“ была оснащена палубным орудием. Но некоторые подлодки типа IX таким вооружением оснащены не были. В следующий раз, когда мы спустимся к лодке, мы будем искать следы палубного орудия. Если наша подлодка была построена без такого орудия, она не может быть „U-158“. Точка. Теперь, что касается „U-851“. Это была подлодка типа IXD – специальная модель, которую называли еще подводный крейсер. Подводные крейсеры были примерно на тридцать футов длиннее, чем обычные лодки типа IX. Все, что нам нужно, – это измерить затонувший корабль с помощью рулетки. Если длина корпуса составит двести восемьдесят семь футов – это подводный крейсер. Если корпус короче, то это не „U-851“. В наше следующее погружение мы немного посмотрим, немного поизмеряем и будем знать, какая из этих двух версий верна».
Ныряльщики пожали друг другу руки и разошлись по домам. Позже этим же вечером, ближе к полуночи, Колер встал с постели и вышел на цыпочках в кухню. Он нашел номер Чаттертона, который прилепил к дверце холодильника. Было слишком поздно, чтобы звонить, но он все же набрал номер: «Джон, это Ричи. Послушай, дружище, прости, что звоню так поздно… Когда я был в Национальном архиве, я нашел там несколько фотографий».
Колер описал изображения, которые видел: рука немецкого подводника, лежавшая на борту американского корабля. Только рука. С татуировкой, которая была совершенно четко видна на бицепсе. Было там и фото улыбающегося британского моряка, который держал ведро с кишками, под заголовком «10 футов человеческих внутренностей; одно человеческое легкое поднято из обломков потопленной немецкой субмарины». Было фото человеческой печени рядом с жестянкой шоколада из немецкого пайка. Он сказал Чаттертону, что много читал о подлодках, но почему-то достаточно романтично представлял себе то, как подлодка тонет: она дает трещину, начинает падать вниз, члены команды царапают переборки раз-другой, и потом все тихо тонут. Теперь, говорил он Чаттертону, он знает об этом гораздо больше. Он сказал, что эти фотографии заставили его подумать о людях на их субмарине, и он спросил Чаттертона, о чем могли думать моряки в те последние тридцать секунд перед тем, как мир разорвался на куски.
Чаттертон сказал Колеру, что видел подобные фотографии. Он описал одно фото, на котором были запечатлены тридцать немецких подводников на спасательном плоту, протянувших руки к вражескому кораблю, который только что их разгромил. Он рассказал о фотографиях, показывающих жуткие пробоины, которые делают в подлодках глубинные бомбы. Ужаснее всего, что много этих фотографий было снято ближе к концу войны, когда моряки выходили в поход на своих субмаринах, зная, что у них почти нет шансов вернуться домой. Он сказал Колеру, что не может себе представить, что думает человек в такие секунды.
Какое-то время на линии царила тишина. Затем Колер еще раз извинился за поздний звонок, а Чаттертон сказал, что звонок ему никак не помешал.
