Текст книги "Ныряющие в темноту"
Автор книги: Роберт Кэрсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
После этого из коробки были извлечены несколько ложек из нержавеющей стали. Они были еще достаточно прочны для того, чтобы есть утреннюю овсянку. Ложки разложили на столе для осмотра. На них не было никаких отметок. В коробке оставалось всего одно отделение – с ножами. Чаттертон присмотрелся ближе. Похоже, тут был всего один нож, с лезвием из нержавеющей стали и деревянной ручкой. Он порылся в остатках желеобразной массы и вынул оттуда нож.
Нож был покрыт грязью. Чаттертон окунул его в ведро пресной воды и начал тереть ручку между большим и указательным пальцами, чтобы удалить грязь. Когда грязь отслоилась, он почувствовал под пальцами вдавленные буквы. Он снова макнул нож в воду и сильнее потер ручку между пальцами. Большой палец нащупывал теперь другие буквы. Остальные ныряльщики подошли ближе. Чаттертон продолжал оттирать рукоять ножа. Последние комки грязи упали на стол. Под его большим пальцем, вырезанные вручную на ручке ножа, были буквы – имя. ХОРЕНБУРГ.
Несколько секунд никто не двигался и не говорил. Наконец Брэд Ширд, инженер по аэронавтике, вышел вперед и похлопал Чаттертона по спине.
– Что ж, прямое попадание, парень, – сказал Ширд. – Ты идентифицировал немецкую субмарину. Все, что тебе осталось, – это найти члена экипажа по имени Хоренбург. Поздравляю.
– Это, может быть, лучший трофей, который я когда-либо поднимал с затонувшего судна, – сказал Чаттертон ныряльщикам. – Этот парень вырезал на ручке ножа свое имя. Это не то же самое, что заводская бирка. Это как личное послание. И все, что мне надо, – это найти Хоренбурга. Тогда подлодка будет идентифицирована.
К этому времени Колер поднялся на борт «Искателя». Он и другие ныряльщики по очереди осматривали нож и поздравляли Чаттертона, каждый из них довольный, но и расстроенный тем, что не он идентифицировал затонувшую субмарину. «Позвони мне завтра, когда найдешь Хоренбурга, и дай знать, что это за лодка», – говорили ныряльщики Чаттертону. Паккер и Гатто, которые во время второго погружения проникли только на корму субмарины, жали Чаттертону руку.
Когда «Искатель» направился назад к берегу, Чаттертон присоединился к Нэглу в рулевой рубке и взялся за штурвал, после чего они принялись обсуждать события прошедшего дня. Через несколько минут вошел Колер. Нэгл предложил ему пива и пригласил остаться. Колер пробормотал новые поздравления Чаттертону. Нэгл чувствовал, что Колер все еще злится на решение Чаттертона нырять первым и, возможно, завидует тому, что именно Чаттертон нашел нож. Никогда не чуравшийся хорошей перепалки, особенно после нескольких банок пива, Нэгл начал раззадоривать ныряльщиков своим фирменным способом.
– Ричи, если тебе не нравится, что Джон ныряет первым, может, поставишь решетку и запрешь ее, – произнес Нэгл, нехорошо посмеиваясь, – А что, может, повесишь на решетке табличку: «Закрыто на переучет».
Оба ныряльщика знали, что капитан обожает потасовки, и не хотели становиться жертвами его забавы. Однако стычка из-за решетки на входе в «Андреа Дориа» назревала с тех пор, как Колер присоединился к экспедиции на затонувшую субмарину, и Нэгл поднес огонь к запалу.
– Может, поговорим начистоту, – сказал Колер.
– Отлично, – ответил Чаттертон. – Я тебе вот что скажу. Я терпеть не могу «Атлантических искателей кораблекрушений». Вы хотели поиметь меня на «Дориа».
– Да, точно, хотели, – произнес Колер.
– Если бы не один честный парень из вашей компашки, мы бы так ничего и не узнали. Я тебе не скажу, кто это был, но это, похоже, единственный из вас, у кого есть совесть.
– Послушай, – сказал Колер. – Я уже выяснил отношения с Биллом по поводу решетки. Ты хочешь извинений? Ты хочешь, чтобы я зарыдал и молил тебя о прощении? Ты этого хочешь?
– Мне не надо извинений, – ответил Чаттертон. – Мы вас обыграли в вашей же игре. Решетка была лучшей местью. Для меня все этим и закончилось.
– Да, вы победили, – сказал Колер. – Я не собираюсь себя высечь. Для меня там тоже все закончилось. И, кстати, я не люблю таких, как ты. Для тебя все уж очень серьезно в подводном плавании. Мы хоть знаем, как веселиться.
– Показывать задницы пассажирам на проходящих яхтах, печатать расписания рейсов на порножурналах и носить идиотскую униформу – это весело?
– Да, это весело. Тебе надо попробовать.
– Вот в чем ваша проблема, парни…
– У нас нет проблем…
– У вас полно проблем…
– Да пошел ты, – сказал Колер, допивая залпом последнюю банку пива. Он вышел из рулевой рубки обратно на палубу и сел на огромный кулер. Через пару минут Чаттертон сошел вниз по трапу и сел рядом с ним. Некоторое время оба молчали.
– Послушай, Ричи, – произнес наконец Чаттертон. – Мне не надо быть каждый раз первым во время погружений. Если ты не против того, чтобы закрепить якорь, давай будешь первым в следующий рейс. Но учти, эта привязка чревата. Если у тебя пойдет что-то не так, ты можешь потратить все время погружения на то, чтобы решить проблемы.
– Я не хотел все обгадить, – сказал Колер. – Я уважаю тебя. Просто хочу равных шансов.
Они снова помолчали. Потом Колер стал рассказывать Чаттертону о том, что подлодка означала для него гораздо больше, чем возможность наполнить сумку нацистскими трофеями. Он объяснил, что покупал и читал специальные книги, как одержимый, после их первой экспедиции к останкам субмарины, что, возможно, его немецкое происхождение имело некое отношение к тому, как влекло его это место кораблекрушения. Он говорил, что, при всем стремлении поднять трофеи с этой подлодки, он не менее увлечен историей подводной войны, восхищен людьми, которые вели ее. Он спросил, читал ли Чаттертон книгу Гюнтера Гесслера «Подводная война в Атлантике, 1939–1945», а потом подробно рассказал о ней. Чаттертону это не показалось типичным увлечением «Атлантического искателя кораблекрушений».
Он сходил в салон за пакетом крекеров с арахисовым маслом, а затем снова присел рядом с Колером.
«Слушай, – сказал Чаттертон. – У меня было много звонков и писем после того, как появилось сообщение в прессе. Думаю, кое-что из этого может тебя заинтересовать».
Следующие три часа Чаттертон излагал Колеру новости последних трех недель – о гражданском воздушном патруле, о пилоте дирижабля, о семьях и поварах, о доморощенных экспертах, о Гарри Купере из «Шаркхантерз», об асе подводной войны Мертене, об истории с его соратником Вайнгертнером, которому могло хватить духа, чтобы пренебречь приказом и повести свою подлодку типа IX вместо Индийского океана к берегам Нью-Джерси. Колер впитывал информацию и задавал бесконечные вопросы, и Чаттертон находил, что все они точны и непросты. С наступлением ночи «Искатель» зашел в небольшую бухту возле Брилля. Ныряльщики отправились в салон паковать вещи. Чаттертон попросил у Колера адрес.
– Ты собираешься мне что-то прислать? – спросил Колер.
– Я хочу прислать тебе видеозапись, которую снял сегодня, и другие, – сказал Чаттертон. – Ты должен пообещать, что не покажешь их никому и не выпустишь из рук… Я уже на этом раз обжегся, сам знаешь. Но я думаю, что это поможет тебе ориентироваться в затонувшей субмарине. Хочу тебе это доверить.
– Спасибо, приятель, – сказал Колер и быстро написал адрес. – Даю тебе слово.
Этой ночью Чаттертон взял найденный им нож и положил его на письменный стол. Имя ХОРЕНБУРГ читалось так же четко, как в тот день, когда член команды немецкой подлодки вырезал его на ручке.
«Кем ты был на борту? – задавался вопросом Чаттертон, глядя на ручку ножа. – Что произошло с твоей субмариной, и кем ты был в жизни?»
Он выключил свет в кабинете и пошел в спальню.
«Еще день или два, – сказал он себе, – и у меня будет разгадка тайны этой подлодки».
ГЛАВА 8
В ТУПИКЕ
На следующее утро после того как Чаттертон обнаружил нож, он приступил к поискам Хоренбурга. С этой целью он написал подробное письмо о своей находке и отправил его четырем экспертам, каждый из которых, как он полагал, был способен найти Хоренбурга и таким образом раскрыть тайну подлодки. Этими экспертами были:
• Гарри Купер, президент клуба «Шаркхантерз», у которого были обширные связи в сообществе подводников;
• Карл-Фридрих Мертен, ас подводной войны из Германии, с которым переписывался Чаттертон. Мертен считал, что загадочная подлодка это – боевой подводный корабль «U-851», которым командовал его близкий друг;
• Чарли Грутцемахер, руководитель Международного центра документации подводного флота в Дайзенхофене (Германия), известного хранилища информации о немецких субмаринах;
• Хорст Бредов, ветеран-подводник и основатель частного архива подводного флота в Куксхафен-Алтенбрухе (Германия), крупнейшего в мире хранилища документов, фиксирующих личный состав субмарин (правительство Германии часто направляло сюда многих исследователей).
По расчетам Чаттертона, чтобы получить ответ, потребуется не больше двух недель. Со своей стороны, Колер продолжал штудировать учебники истории, выискивая сведения о походах немецких подлодок к американским берегам.
В своих поисках Чаттертон и Колер разными путями стремились не только разгадать тайну. Каждый из них считал, что как только подлодка будет идентифицирована, они смогут рассказать о ней родственникам погибших моряков и выяснить то, как немецкая подлодка оказалась в американских водах, как она встретила смерть и как стала «белым пятном» истории. И если была на свете миссис Хоренбург, она заслуживает того, чтобы знать, почему ее муж покоится на дне океана, недалеко от побережья Нью-Джерси, и почему никому в мире неизвестно, что он лежит там.
Неделя прошла без ответа, потом еще одна. Чаттертон сидел у телефона, умоляя его зазвонить. Он искал бледно-голубой конверт авиапочты среди пачек рекламного мусора. В ожидании прошел целый месяц. Он снова разослал письма. Каждый ответил ему то же самое: произошла некоторая заминка, мы продолжаем работать. Сразу после Рождества, почти через два месяца после его первого запроса, наконец зазвонил телефон. Это был энтузиаст-исследователь подводных лодок, с которым Чаттертон недавно познакомился. У этого человека была новость.
– Нож ничего не даст, мистер Чаттертон. Вам надо снова идти к месту крушения.
– Что вы имеете в виду? Почему ничего не даст?
– Был всего один человек по имени Хоренбург, служивший в подводном флоте. И он никогда не бывал на западе Атлантике.
– На каких подлодках он служил?
– Он не помнит.
У Чаттертона перехватило дыхание. Только помехи на линии говорили ему, что тот человек все еще на связи. Наконец он выдавил из себя вопрос:
– Хоренбург жив?
– Он жив, – ответил собеседник.
– Он выжил после потопления лодки?
– Я этого не говорил.
– Что сказал Хоренбург?
– Он сказал, что это ничего не даст.
– Что он имеет в виду?
– Нож. Он не помнит о нем.
– Что он еще сказал?
– Забудьте это, мистер Чаттертон. Вам надо искать дальше.
– Минуту. Я бы хотел поговорить с Хоренбургом…
– Это невозможно. Он не говорит ни с кем.
– Прошу вас, скажите ему, что мне надо с ним поговорить. Это для меня безумно важно. Если это нож Хоренбурга, я хотел бы вернуть его владельцу.
– Он не хочет говорить.
– Вы можете, по крайней мере, сказать мне, на какой подлодке он служил?
– Он не помнит ничего. Вам надо начинать все заново. Простите, но больше я ничем не могу помочь. Мне надо идти. До свидания.
Чаттертон был поражен и никак не мог положить трубку. Хоренбург жив? Он не помнит нож? Он ни с кем не говорит? Чаттертон держал трубку возле уха, не замечая предупреждений автоответчика телефонной компании, пытаясь понять непостижимое: «Нож с именем члена команды… лучший трофей, который я когда-либо нашел… и это тупик?»
Следующие за этим дни Хоренбург был для Чаттертона навязчивой идеей. Этот человек пережил войну, дожил до почтенного возраста и отказывался объявить разгадку тайны. Но почему? По какой причине он не мог назвать хотя бы номер подлодки?
Через несколько дней Чаттертон получил ответы от Мертена, Бредова и Грутцемахера. Каждый по отдельности пришел к одному и тому же выводу: в немецком военном флоте служил всего один человек по фамилии Хоренбург – Мартин Хоренбург, Funkmeister, или старший радист подводной лодки. Его последний поход был на борту «U-869», субмарины, потопленной союзными войсками у берегов Африки в 1945 году. Вся команда этой подлодки, включая Хоренбурга, погибла во время потопления. Это был единственный поход, в который вышла «U-869». Произошло это в 3 650 милях от места гибели их загадочной субмарины.
Теперь Чаттертон был вне себя от злости. Он был уверен, что три его немецких источника (все – уважаемые эксперты) были правы в отношении Хоренбурга. Это означало, однако, что звонивший Чаттертону энтузиаст-подводник говорил не с Мартином Хоренбургом, если он вообще с кем-то говорил. Чаттертон тут же написал ему письмо и решил больше никогда с ним не общаться. И все же он не был уверен, что немецкие эксперты изучили вопрос досконально, как это сделал бы он сам. Может быть, существовал другой Хоренбург, и они его просмотрели. Чаттертон слышал о мемориале в честь подводников в Германии, где были написаны имена ветеранов субмарин, павших во время войны. Если он поедет в Германию, то увидит мемориал и прочитает все фамилии до последней строки, если понадобится, в поисках еще одного Хоренбурга. Действительно, если он поедет в Германию, он сможет также посетить музей подводного флота и покопаться в архиве Бредова. Он посмотрел на календарь. Март будет подходящим для этого месяцем.
Чаттертон пригласил Юргу и Колера поехать с ним в Германию. Колер, у которого был собственный бизнес, не мог освободиться на целую неделю.
Но приглашение его тронуло: Чаттертон был серьезен в своих намерениях и не позвал бы человека, которого не уважал, или на помощь которого не мог положиться.
«Я буду работать в Штатах, – сказал Колер Чаттертону. – Буду и дальше рыться здесь в документах».
Незадолго до мартовской поездки Чаттертону поступил телефонный звонок, непохожий ни на какой другой со времени начала бури в прессе. Пожилой человек представился как Гордон Вает, бывший офицер разведки авиации Атлантического флота во время Второй мировой войны. Он читал о находке ныряльщиков и спросил о том, какие шаги предпринял Чаттертон. Чаттертон рассказал ему о вялой переписке с Центральным архивом ВМС США.
«Если хотите приехать в Вашингтон, я буду счастлив представить вас руководителям центра, моим друзьям, – сказал Вает. – Может быть, они помогут вам найти то, что вы ищете. Я не стану преувеличивать свои возможности, но если смогу как-то помочь, то это доставит мне радость».
Чаттертон едва мог поверить в свою удачу. Вает побывал в самой гуще противолодочной войны, в разведке, а не где-нибудь. И у него были связи в Центральном архиве ВМС. Они условились о встрече в Вашингтоне в конце февраля. Когда Чаттертон повесил трубку, он думал о том, что поездка в Германию может и не понадобиться. Если кто-то и знал разгадку тайны, то это должно было быть правительство США. Теперь, при содействии Ваета, его приведут прямо к первоисточнику.
Несколько дней спустя Чаттертон провел четыре часа за рулем по дороге в Вашингтон. Он должен был встретиться с Ваетом в Центральном архиве ВМС США в 10 утра. Он прибыл на час раньше и поставил машину в районе Вашингтонской военной судоверфи – комплекса старинного вида с трамвайными рельсами, булыжными дорогами, библиотеками и учебными зданиями. Давно отслуживший свое боевой миноносец, стоящий на якоре в реке Анакостия, выглянул на Чаттертона из-за каменного строения, когда тот шел к архиву. Внтури Чаттертона приветствовал человек с белоснежными волосами. Это был Гордон Вает.
После знакомства Вает изложил свой план посещения архива. Он представит Чаттертона Бернарду Кавалканте, главе архивов боевых действий и всемирно известному эксперту по субмаринам, затем доктору Дину Алларду, директору центра. Эти двое, предположил Вает, имели доступ почти ко всему, что было известно в Соединенных Штатах о подводных лодках. Чаттертон едва дышал. Он верил, что был всего в нескольких минутах от разгадки тайны.
Вает проводил Чаттертона в кабинет Кавалканте. В этих помещениях, объяснял Вает, хранится подавляющее большинство донесений ВМС США, и Кавалканте, страстный историк, рожденный именно для этого, хранил их. «И он большой эксперт по подводным лодкам», – прошептал Вает, когда Кавалканте, худощавый человек среднего возраста в клетчатом пиджаке спортивного покроя и очках на кончике носа, появился из соседнего кабинета. Кавалканте тепло приветствовал гостей, но смотрел настороженно, как бы говоря: «О Боже! Еще один чокнутый знаток подлодок в моем кабинете».
Все трое сели, и Вает попросил Чаттертона рассказать свою историю. Чаттертон был немногословен: он с другими ныряльщиками нашел немецкую подлодку времен Второй мировой войны примерно в шестидесяти милях от побережья Нью-Джерси, они имеют достаточно трофеев, но их мало, чтобы идентифицировать субмарину. Он рассказал, что они прочитали не одну книгу по истории, но нигде не было упоминаний о немецких подлодках, обнаруженных в радиусе ста миль от места находки. Ныряльщики использовали навигационную систему LORAN-Cпри каждом возвращении к субмарине, следовательно, лодка лежала прочно. Они сделали видеозаписи, подборку которых Чаттертон привез с собой.
Какое-то время в кабинете царила тишина. Кавалканте посмотрел на Ваета с едва заметной усмешкой, обращенной скорее к нему, чем к Чаттертону. Он полез в стол и достал какие-то бумаги, которые должен был подписать Чаттертон. Если Центральный архив принимает видеозаписи, они должны быть соответствующим образом зарегистрированы. Никогда еще Чаттертон не чувствовал себя таким важным человеком. Кавалканте взял кассету, потом посмотрел Чаттертону прямо в глаза.
– Мы – Военно-морской флот США, сэр, – сказал Кавалканте. – Мы знаем достаточно много о том, что лежит в океане. Но мы не обязательно должны предоставлять эту информацию. Вы это понимаете, мистер Чаттертон, не так ли?
– Абсолютно так, сэр.
– У нас есть перечень затонувших судов в районе Восточного побережья. Мы отслеживаем это в военных целях, не в исторических, не для исследователей или… вы меня простите, ныряльщиков. Этот список у нас здесь. Но я не могу показать его вам. Мне очень жаль.
Сердце Чаттертона упало. Ответ был в стенах кабинета Кавалканте, но этот человек отказывается открыть дверь. Вает по-прежнему сидел, прямо и с достоинством, и молчал. Кавалканте тоже молчал. Чаттертон гадал, закончилась ли на этом встреча. Он не хотел так думать.
– Мистер Кавалканте, мне не надо видеть перечень, – сказал Чаттертон. – Меня интересуют только останки конкретного судна, в конкретном месте. Это для меня очень важно. Восстановить имена тех, кто лежит в этой братской могиле, будет справедливым по отношению к их семьям и по отношению к истории. Там, на дне, десятки погибших моряков, и, похоже, никто не знает, кто они и почему они там.
Кавалканте оперся подбородком на руку. Вает слегка приподнял голову, будто спрашивая: «Что дальше, Берни?» Кавалканте едва кивнул.
– Что ж, полагаю, что я сам могу взглянуть, – произнес он. – Но вы не можете получить какие-либо фотокопии информации и не можете ничего фотографировать.
– Хорошо, спасибо, – ответил Чаттертон. – Мне будет достаточно, если вы на словах сообщите мне то, что у вас может быть по этой затонувшей подлодке.
Чаттертон записал широту и долготу положения немецкой субмарины, передал листок Кавалканте, который тут же удалился в хранилище с документами. Вает усмехнулся и кивнул Чаттертону, говоря: «Отличный ход». Ответ будет получен через несколько секунд.
Спустя несколько минут Кавалканте вернулся с массивной папкой под мышкой и сел за стол. Он снова взглянул на Чаттертона, приподняв одну бровь.
– Вы уверены в этих координатах? – спросил он.
– Полностью, – ответил Чаттертон. – Мы были там трижды.
– Что ж, похоже, у нас нет никаких данных в отношении этого места. Там нет немецкой субмарины… или вообще чего-либо… по этим координатам.
Усмешка Ваета, сдерживаемая в течение всей встречи, уступила место широкой улыбке.
«Это удивительно, – произнес наконец Кавалканте. – Это просто удивительно. Давайте возьмем видеозапись и пойдем к доктору Алларду, посмотрим ее вместе. Ему следует с ней ознакомиться. Должен вам сказать, мистер Чаттертон, к нам обращается очень много людей, полагающих, что они обнаружили немецкую подлодку или что у них есть секретная информация о субмаринах. Почти всегда это не соответствует действительности. Но ваш случай просто удивительный».
Кавалканте проводил Ваета и Чаттертона в роскошный кабинет. Вскоре их приветствовал человек среднего возраста с волнистыми волосами с проседью, в очках в тонкой оправе, в галстуке «бабочка» и твидовом пиджаке. Человек представился как доктор Дин Аллард, директор центра, и предложил всем сесть.
Кавалканте принялся рассказывать: «Мистер Чаттертон, – сказал он, – нашел немецкую субмарину возле берегов Нью-Джерси, ее местоположение определено, возраст точен, характер повреждений определен, имеется видеозапись». Аллард выслушал все это с уставшим видом. Он слышал такие заявления не одну тысячу раз. Они всегда оказывались необоснованными.
Кавалканте помолчал немного для эффекта.
«Дело вот в чем, доктор Аллард, – продолжил Кавалканте. – Я проверил записи. Там ничего не должно быть».
Аллард медленно кивнул.
«Ясно, – сказал он. – Как я понимаю, у вас есть видеозапись, мистер Чаттертон. Мы можем ее посмотреть?»
Пока Кавалканте готовил кассету, Аллард вызвал в кабинет Уилльяма Дадли, своего заместителя. Аллард приглушил свет, и пять человек смотрели кадры, снятые Чаттертоном в боевой рубке и в носовом торпедном отсеке. Тихие восклицания «удивительно», «невероятно», «потрясающе» слышны были все сорок минут, пока не кончилась запись.
«Не могу поверить, что там немецкая субмарина времен Второй мировой войны, а мы ничего о ней не знаем, – сказал Аллард. – Мистер Чаттертон, если я снаряжу военное судно и пловцов, чтобы обследовать вашу находку, вы согласитесь сотрудничать с ВМС, чтобы идентифицировать подлодку?»
Чаттертону потребовалось какое-то время, чтобы оценить серьезность предложения. Он был парнем из Нью-Джерси с парой дыхательных баллонов, покоряющим океан на борту небольшого судна, которое может выдать не больше одиннадцати узлов. Аллард предлагал направить туда команду профессиональных водолазов, силу и ресурсы ВМС США, чтобы разгадать тайну. Он стал думать над витиеватым ответом, соответствующим моменту, но вместо этого смог произнести только: «Разумеется!»
Дадли сделал шаг вперед. Он был единственным в кабинете, кто не улыбался.
«Доктор Аллард, сожалею, но мы не можем этого сделать, – сказал он. – Как вы знаете, США подали в Международный суд жалобу на Францию по поводу корабля конфедератов „Алабама“. Суть вопроса состоит в том, что французы осуществляют погружения к американскому боевому кораблю, а мы заявляем о необходимости защиты того, что является братской могилой. Мы не можем одновременно с этим погружаться к немецкой братской могиле на территории США. Наша позиция в суде будет ослаблена».
Аллард некоторое время обдумывал этот аргумент.
«Да, ты прав, Билл», – произнес он. Он повернулся к Чаттертону: «Мне очень жаль. Хотя мы не можем отправиться туда и помочь вам с погружениями, но мы можем предоставить вам в архиве все, что нужно для исследований».
Аллард встал, снял пиджак и закатал рукава рубашки.
«Действительно, начнем прямо сейчас. Билл, найди, пожалуйста, для мистера Чаттертона буклет, где рассказывается о наших возможностях».
Дадли провел Чаттертона в свой кабинет. Он закрыл за собой дверь, обернулся и посмотрел Чаттертону прямо в глаза. «Не люблю я вас, – сказал Дадли. – Не люблю дайверов, которые таскают вещи с затонувших судов».
Чаттертон понимал его чувства. Некоторые ученые презирали ныряльщиков за их желание добраться до трофеев на затонувших кораблях. Чаттертон для себя все давно решил. Если он обнаружит, к примеру, корабль викингов, которому тысяча лет, он оставит его для археологов: на корабле викингов есть вещи, которые надо изучить и сохранить. Но если это судно времен Второй мировой войны, в отношении которого все известно и тщательно задокументировано? Чаттертон полагал, что у него все нормально сложится с Аллардом, Кавалканте и Центральным архивом ВМС. Он не будет настаивать на сотрудничестве с Дадли: «Ладно, я не в претензии».
Дадли и Чаттертон вернулись в кабинет Алларда, где присутствующие поблагодарили ныряльщика за то, что он принес настоящую тайну в стены Центральнго архива ВМС. Вает и Кавалканте затем проводили его в собственно архив, где представили Кэтлин Ллойд, архивариусу и правой руке Кавалканте. Кэтлин должна была оказывать Чаттертону всяческое содействие. Чаттертон поблагодарил Алларда, затем растворился с Ллойд и Ваетом в читальном зале, полном трудов действующих военных, писателей, ветеранов, историков и профессоров. Здесь Ллойд сообщила ему о четырех важнейших источниках, доступных ему. Каждый был для Чаттертона откровением. Кэтлин Ллойд имела в виду следующие документы.
Донесения о противолодочных боевых действиях: ежедневная хронология столкновений между союзными силами (кораблями, самолетами, дирижаблями, гражданским воздушным патрулем, вооруженными национальными гвардейцами на борту торговых судов) и вражескими кораблями, которые были опознаны как субмарины. Донесения могли включать в себя боевые столкновения, погони, обнаружения, сонарные контакты – все, что относится к преследованию немецких подлодок. Если в донесении шла речь о боевом столкновении, более детальный отчет под названием «Рапорт об атаке» мог прилагаться здесь же.
Боевые журналы восточного морского рубежа: ежедневная хронология значительных действий или наблюдений, осуществленных силами союзников на восточном побережье США. Такие наблюдения включали в себя все: от появления масляного пятна и загадочного клуба дыма до обнаружения спасательного жилета. В отличие от донесений о противолодочных боевых действиях, эти записи не касались немецких подлодок.
BdU КТВ – ежедневный отчет немецкого командования подводного флота (BdU), где подробно описываются действия их субмарин по всему миру. Здесь содержатся приказы подлодкам, зафиксировано содержание штабных радиограмм, приводится описание боевых действий. Лишь BdU КТВ, составленные до 16 января 1945 года, пережили войну – более поздние отчеты немцы уничтожили.
Файлы по отдельным субмаринам: досье ВМС США, содержащие информацию по отдельным немецким субмаринам. Здесь могли быть данные о типе подлодки, ее заданиях, походах, перехваченные радиограммы, донесения разведки, фотографии, допросы выживших, а также биографические данные командира лодки.
Мисс Ллойд предложила, чтобы Чаттертон начал исследование с донесений о противолодочных боевых действиях, проверив наличие рапортов о подводных столкновениях в районе загадочной затонувшей субмарины. Если он найдет такие донесения по району, близкому к месту кораблекрушения, он может запросить детальные файлы по этим случаям. Он может также сверить время событий с данными немецких отчетов по субмаринам, чтобы выяснить, какие подлодки направлялись к американским берегам. Кэтлин Ллойд принесла ему первые коробки с донесениями, маркированные «1942». Вает улыбнулся и пожелал ему удачи.
«Я собираюсь проверить здесь каждый клочок бумаги, если потребуется», – сказал Чаттертон.
С этими словами он сел и открыл первую коробку с донесениями о противолодочных действиях – «1942». Он начал с 1 января и пробегал страницы глазами в поисках координат в радиусе пятнадцати миль от места гибели подлодки.
Через несколько часов он закончил просмотр материалов, датированных 1942 годом. Он просмотрел более тысячи донесений, но в них не было упоминания ни об одном, которое произошло бы в радиусе пятнадцати миль от того места, где лежала загадочная подлодка. Вечером Чаттертону надо было возвращаться домой, но он позвонил жене и сказал, что пробудет в Вашингтоне еще два дня. На следующее утро он был первым в очереди к дверям архива. Он попросил коробки с пометкой «1943».
Чаттертон пролистал каждое донесение, за всю войну. За четыре года никто из союзных сил не вступал в бой с немецкой подлодкой в радиусе пятнадцати миль от места потопления их субмарины.
Чаттертон спросил мисс Ллойд, может ли он теперь изучить боевые журналы восточного морского рубежа. В них есть информация обо всем,что могло произойти в районе крушения, независимо от того, имеет это отношение к субмаринам или нет. Она принесла ему еще одну кипу бумаг. Так же, как и в случае с донесениями, он рылся в информации за все годы, пытаясь отыскать какие-либо намеки на действия в районе затонувшей лодки. Через два дня он покончил и с этим. За четыре года ни единого события (ни обломка, прибитого к берегу, ни спасательного жилета, ни тела моряка, ни масляного пятна, ни даже клуба дыма) не произошло в районе крушения. Создавалось впечатление, что район океана, где в загадочной подлодке лежали останки десятков моряков, во время войны просто не существовал.
Чаттертон справился у Кэтлин Ллойд, может ли он напоследок просмотреть некоторые файлы из других архивов. Она затерялась среди огромных стеллажей с формулярами и папками, а Чаттертон изучал бирки, не открывая коробки, листал аннотации для исследователей, чтобы узнать, что лежит внутри. Он пытался сориентироваться в мириадах возможностей архива, чтобы потом вернуться сюда с конкретным планом поиска. Он составлял план поиска в архиве так же, как план осмотра останков затонувшего судна: сперва получить небольшие начальные сведения, которые послужат затем канвой большого, серьезного исследования. Когда Чаттертон поднимал коробки и снимал резинки с конвертов из манильской бумаги, ему снова было двенадцать лет и, окруженный со всех сторон историей, он снова был в заброшенном доме, который нашел после дня путешествия автостопом. Только когда мисс Ллойд похлопала его по плечу и сказала: «Мистер Чаттертон, мы закрываемся…», он понял, что надо уходить. Он поблагодарил ее за свое трехдневное пребывание в архиве и пошел на автостоянку, веря, что может вернуться сюда и найти ответ, веря, что научится разбирать все эти записи, которые пока что не поддались ему, веря что сможет сделать это завтра, если будет время.
Две недели спустя Чаттертон и Юрга приземлились в Германии. С большим букетом цветов они отправились к мемориалу подводников в Мёлтенорте, недалеко от портового города Киля. На девяносто восьми бронзовых табличках были перечислены имена тридцати тысяч немецких моряков-подводников, погибших в годы Второй мировой войны, каждый – с указанием типа субмарины, на которой погиб. Ледяной дождь безжалостно лил за шиворот и превращал в разводы записи, которые ныряльщики взяли с собой. Три часа они водили пальцами по табличке с буквой «X», выискивая Хоренбурга. Они сумели найти только одного – Мартина Хоренбурга, старшего радиста, который погиб вместе с командой на борту «U-869» у берегов Африки (то, о чем говорили эксперты).
