Текст книги "Все началось с измены (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Вот, – сказал он просто, как будто решил сложную проблему. – Теперь можно идти.

В этом простом жесте – не дать мне смущаться, не настаивать, а просто решить проблему – было больше нежности, чем в сотне слов. Я улыбнулась, чувствуя, как смущение отступает, сменяясь тёплой благодарностью. Я взяла его протянутую руку и позволила ему поднять себя с кровати. В его огромной футболке я чувствовала себя одновременно защищённой и невероятно близкой к нему.

Он повёл меня в огромную, светлую ванную комнату с дождевым душем. Включил воду, отрегулировал температуру.

– Можешь идти первой. Я подожду, – сказал он, отступая.

Но я, набравшись смелости, схватила его за руку.

– Или… вместе? – прошептала я, снова чувствуя, как краснею, но уже не от стыда, а от предложения новой, ещё большей близости.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый, знакомый огонь, но на этот раз приглушённый, более тёплый.

– Это… прекрасная идея, – согласился он тихо.

Он стянул с меня футболку и мы вошли под струи воды вместе, смывая с себя следы страсти, пота и остатки старой жизни, чтобы начать новую – чистую, пугающую и невероятно желанную – прямо здесь и сейчас.

Тёплая вода струилась по нашим телам, создавая скользкую, чувственную среду. Он прижал меня к прохладной кафельной стене душевой, и это было уже не как в первый раз – не со спешкой и диким голодом, а с новой, исследующей уверенностью. Его руки скользили по моему телу, покрытому водой и пеной, изучая каждую линию, каждый изгиб, как будто он хотел заново открыть для себя то, что только что так яростно покорил.

Одна его рука крепко сжала мою ягодицу, приподнимая меня, чтобы лучше прижаться, а пальцы другой скользнули по скользкой коже груди, лаская напряжённый сосок, заставляя меня выгибаться навстречу ему. Его губы не находили себе места: они обжигали мою шею горячими поцелуями, перебирались к щеке, к уголку рта, и, наконец, снова нашли мои, в глубоком, влажном поцелуе, в котором смешивались вкус воды и наш собственный, знакомый уже вкус друг друга.

Я стонала прямо в его рот, мои руки впивались ему в мокрые волосы, в мускулы спины, цепляясь за него как за единственную опору в этом водовороте ощущений. И тогда я почувствовала его – его член, уже снова твёрдый и горячий, упёрся мне в живот, скользя по влажной коже, обещая продолжение.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и смешивалось с шумом воды.

– Снова, – прошептал он хрипло, и это было не вопросом, а низким, властным утверждением. Его глаза, полузакрытые от наслаждения, смотрели на меня сквозь струи воды.

Его руки опустились ниже, чтобы поднять меня за бёдра. Я обвила его ногами вокруг талии, чувствуя, как он находит вход и снова, уже более плавно, но с той же неумолимой решимостью, заполняет меня собой. И мы начали двигаться в ритме падающей воды, наши тела скользили друг по другу, наши стоны растворялись в гуле душа, создавая свою собственную, интимную симфонию в этом маленьком, запотевшем мире.

Он приподнимал меня за бёдра сильными, уверенными руками и плавно, но властно насаживал на себя, каждый раз погружаясь всё глубже. От этих размеренных, но неумолимых движений у меня перехватывало дыхание. Я стонала, не в силах сдержаться, и не могла оторвать взгляда от его лица. Его глаза, полузакрытые, были прикованы к моим, в них бушевала буря – страсть, одержимость, что-то почти болезненное в своей интенсивности.

Он целовал мои губы, но это были короткие, прерывистые поцелуи, больше похожие на попытки заглушить мои стоны или впитать их в себя. Я не могла отвечать связно – только стонала ему в рот, захлёбываясь смесью воды, поцелуев и собственного наслаждения.

Потом он ускорился. Ритм стал жёстче, быстрее, почти яростным. Каждый толчок бил точно в цель, зажигая внутри всё новые и новые взрывы. Я не выдержала и вскрикнула, высоко и пронзительно, когда волна оргазма накрыла меня с такой силой, что мир поплыл. Я кончала, чувствуя, как изнутри вырывается поток горячей влаги, обливая его, сжимая его внутри себя пульсирующими, неконтролируемыми спазмами.

Он почувствовал это. Его движения стали ещё более резкими, отчаянными. Он прикусил мою шею – не больно, но достаточно ощутимо, чтобы заявить о своём праве, о своей власти в этот момент. Я застонала от этого смешения боли и невероятного удовольствия, выгибаясь в его руках.

И он ускорился в последний раз. Его тело напряглось, он издал глухой, сдавленный рык прямо у моего уха, и я почувствовала, как его член пульсирует глубоко внутри меня, изливаясь горячими потоками. Он кончал молча, если не считать этого хриплого, животного звука, но каждое содрогание его тела, каждая пульсация внутри меня говорили больше любых слов.

Мы замерли так – прижатые друг к другу под струями воды, он всё ещё держал меня на весу, прижав к стене, а я, обессиленная, обвисла на нём, чувствуя, как наше тяжёлое дыхание постепенно замедляется. Вода смывала с нас следы этой новой, ещё более дикой близости, но чувство, что мы перешли какую-то новую, окончательную черту, оставалось. И в его объятиях, в этой тишине после бури, мне было не страшно. Было… закончено. И начато. Одновременно.

– Маша… потерял голову… – его голос прозвучал тихо, хрипло, прямо у моего уха.

Он медленно, бережно спустил меня с себя, позволив моим ногам коснуться скользкого пола душевой. Но не отпустил. Вместо этого он снова притянул меня к себе, обхватив руками так крепко, как будто боялся, что я растворюсь в воде и исчезну. Его голова опустилась мне на плечо, а моё лицо уткнулось в его мокрую, горячую кожу у ключицы.

Мы стояли так под продолжающим литься дождём из душа, просто дыша, просто чувствуя биение наших сердец, которые постепенно успокаивались, синхронизируясь. Не было нужды в словах. Всё было сказано – телами, стонами, этим последним, пронзительным обменом именами. Вода смывала с нас остатки секса.

Тишина, наступившая после шума душа, была оглушительной. Он взял большое, пушистое полотенце и закутал меня, а потом снова прижал к себе

– Пойдём, – сказал он просто, и его голос снова приобрёл лёгкие оттенки привычной командной интонации, но теперь в ней не было угрозы, а была забота.

Я замерла, наслаждаясь теплом его тела, но реальность медленно возвращалась.

– А Демид? – тихо спросила я, вспоминая его любознательное лицо.

– Он с Георгием, – тут же ответил Маркус, как будто уже всё продумал. – В гостевом доме на территории. У них там свой кинотеатр и запас попкорна. Он обожает такие «ночёвки у Георгия».

– А ему… не будет страшно? Одному? Без тебя? – я высказала своё беспокойство, зная, как даже самый независимый ребёнок может чувствовать себя покинутым. Маркус улыбнулся. Это была мягкая, тёплая улыбка, которая преображала всё его лицо.

– Нет. Он уже, скорее всего, спит мёртвым сном после сегодняшних приключений. А Георгий для него… он больше, чем слуга. Он как… супер-няня и друг в одном лице. Он в полной безопасности и счастлив.

Он отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза, его руки лежали на моих плечах.

– Ну так что? – спросил он тихо. – Останешься со мной? Просто… чтобы заснуть и проснуться рядом.

В его словах не было намёка на продолжение страсти. Было предложение чего-то большего – доверия, покоя, утреннего кофе вместе. Было предложение начать новую главу не с ночи безумия, а с простой, человеческой близости.

Я посмотрела в его зелёные глаза, в которых сейчас не было ни льда, ни огня, а только тихое, тёплое ожидание. И поняла, что хочу этого больше всего на свете. Хочу проснуться и увидеть его рядом. Не в роли грозного Маркуса Давидовича, а просто как человека, который сегодня держал меня на руках, смущался от вопросов сына и теперь просит остаться.

– Останусь, – прошептала я, и моя улыбка растянулась на лице.

Глава 13
День на Рублевке и Патронус

Я проснулась от легкого движения и ощущения незнакомого тепла. Мозг медленно прояснялся, выводя меня из глубин безмятежного сна. Первое, что я осознала – это ритмичный, спокойный стук сердца под щекой. Твёрдая, тёплая поверхность под ней – его плечо. Моя рука была заброшена ему на грудь, а моя нога бесцеремонно перекинулась через его бедро, как будто я пыталась удержать его во сне. И… я была полностью голая. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули разом, окрасив лицо румянцем.

Его рука крепко обнимала меня за талию, пальцы слегка впились в кожу, а вторая рука лежала поверх моей, прижимая её к своей груди. Он не спал. Я почувствовала это по его дыханию, по тому, как его большой палец медленно водил по моим костяшкам.

Не решаясь пошевелиться, я только приподняла ресницы. Он смотрел на меня. Утренний свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, смягчал черты его лица, делая его почти молодым. Никакой привычной строгости, только спокойная, глубокая усталость и что-то… мирное.

– Доброе утро, – сказал он тихо, и его голос, низкий и немного хриплый от сна, прозвучал прямо у моего уха, заставив вздрогнуть всё моё тело.

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

– Доброе… – прошептала я, но голос сорвался. Я почувствовала, как он улыбнулся, даже не видя его лица – его грудь под моей щекой слегка содрогнулась.

Он не стал отпускать меня или делать вид, что ничего не произошло. Наоборот, его рука на талии потянула меня ещё чуть ближе, пока наши тела не совпали идеально.

– Выспалась? – спросил он, и это был самый обычный, бытовой вопрос, который почему-то казался сейчас невероятно интимным.

Я кивнула, прижавшись лбом к его плечу.

– Да. А ты?

– Впервые за долгое время, – признался он, и в этих словах не было ни капли лести. Была простая констатация.

Мы лежали в тишине, и эта тишина не была неловкой. Она была наполненной. Звуками утра за окном, биением наших сердец, памятью о вчерашнем. Его пальцы снова начали двигаться – теперь они медленно, лениво водили по моей спине, рисуя невидимые узоры. Каждое прикосновение заставляло кожу гореть.

– Мария, – позвал он меня снова, и я подняла на него глаза. – О том, что было… я не сожалею. Ни на секунду.

Его взгляд был серьёзным и прямым. Он требовал такого же прямого ответа.

– Я тоже, – выдохнула я, и это была чистая правда. Страх, сомнения, головокружение от происходящего – всё это было. Но сожаления – нет.

Он кивнул, как будто поставил галочку в каком-то внутреннем списке. Потом его выражение сменилось на более практичное.

– Демид с Георгием, наверное, уже поднялись. – Он сделал паузу, изучая моё лицо. – Хочешь, чтобы Георгий привёз твои вещи на рублевку? Из квартиры подруги? Чтобы было… удобнее.

Предложение повисло в воздухе. «Привезти вещи» означало сделать этот шаг ещё более реальным, закрепиться в этой новой реальности не на одну ночь. Это пугало. Но проснуться в его руках было настолько… правильно, что страх отступил.

– Да, – сказала я тихо. – Думаю, да.

На его лице промелькнуло глубокое удовлетворение.

– Хорошо. Я распоряжусь. – Он наконец отпустил меня, но лишь для того, чтобы приподняться на локте и посмотреть на меня сверху вниз. Его взгляд скользнул по моим спутанным волосам, разгорячённому лицу, обнажённым плечам. В его зрачках снова вспыхнула знакомая искра, но на этот раз приглушённая утренней ленью. – А сейчас… у нас есть ещё немного времени до вторжения реальности.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, сладко, без вчерашней неистовости, но с той же самой, всепоглощающей уверенностью. Это был поцелуй, который ставил точку в одной жизни и открывал другую.

Маркус встал, натянул на себя чёрные тренировочные штаны и просторную серую футболку, которая скрыла рельеф мышц, но не могла скрыть его природную, хищную стать. Он повернулся ко мне, его взгляд скользнул по моей фигуре, всё ещё скрытой под одеялом, и в уголках его губ дрогнула почти незаметная усмешка.

– В ванну. И потом на завтрак, – сказал он, не приказывая, а просто намечая план действий. Он наклонился, коротко, но твёрдо поцеловал меня в губы – быстрый, властный штрих, напоминание о том, кто здесь задаёт ритм, даже в этой утренней неге. Затем развернулся и ушёл в ванную, оставив дверь приоткрытой.

Я быстро выскользнула из-под одеяла. Воздух в комнате был прохладным, и я поёжилась. На полу валялась его огромная футболка, в которой он одел меня вчера. Я подняла её и натянула на себя. Ткань, пропахшая им, сандалом и чистым хлопком, упала почти до середины моих бёдер, став моим единственным утренним нарядом. Я подошла к зеркалу. Вид был тот ещё: лицо слегка опухшее от сна, губы чуть распухшие от вчерашних поцелуев, а мои непослушные кудры… Боги. Они стояли во все стороны великолепной, бунтующей копной русого цвета. Быстро, почти на автомате, я собрала их в высокий, небрежный хвост, но несколько упрямых завитков всё равно выбились у висков и на затылке. Ну и ладно. Пусть будет так.

Сделав глубокий вдох, я зашла в ванную. Она была просторной и светлой, с огромным зеркалом и двумя раковинами. Маркус стоял у одной, чистя зубы. Увидев моё отражение в зеркале, он на мгновение задержал на мне взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое и насмешливое одновременно. Не говоря ни слова, он протянул мне вторую, новую зубную щётку, уже с нанесённой пастой – зелёной полоской на синем фоне. Такой простой, бытовой жест в этом роскошном пространстве показался мне невероятно интимным.

Я приняла щётку. Наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Не за что, – он ответил, сплёвывая пену, и его голос прозвучал немного заглушённо. – Полотенца в шкафу справа. Всё, что нужно, должно быть.

Мы стояли плечом к плечу, совершая утренний ритуал, и в этой странной, новой обыденности было что-то невероятно успокаивающее. Шум воды, скрежет щёток, наше отражение в зеркале – два человека, начинающие день вместе после ночи, которая всё изменила. Он закончил первым, сполоснул лицо холодной водой, смахнул капли со лба и обернулся ко мне, облокотившись о столешницу.

– Георгий уже в курсе насчёт твоих вещей, – сообщил он, пока я полоскала рот. – Он свяжется с твоей подругой. Так что можешь не волноваться.

Я кивнула, вытирая губы. Волноваться? Да, я волновалась. Но глядя на него, на эту спокойную уверенность в его позе, часть тревоги таяла.

– Сегодня после завтрака я должен буду уехать на пару часов, совещание, – продолжил он, его голос снова стал деловым, но без привычной ледяной отстранённости. – Ты можешь остаться на рублевке, отдохнуть. Или, если захочешь, Георгий отвезёт тебя в город, к подруге. Но… – он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, – я буду рад, если ты останешься.

Это снова был не приказ. Это было предложение. И в нём читалось желание – чтобы этот новый, хрупкий мир, который мы создали за эту ночь, не развалился с первым лучом солнца.

– Я останусь, – сказала я, и моё отражение в зеркале улыбнулось ему в ответ. – Если, конечно, не помешаю.

– Ты не помешаешь, – он оттолкнулся от столешницы и подошёл ко мне, мягко поправил выбившуюся прядь у моего виска. – Пойдём, завтрак, наверное, уже ждёт.

Его рука легла мне на поясницу, направляя к выходу. И я пошла, чувствуя под босыми ногами тёплый кафель и под ладонью на своей спине – твёрдую, неоспоримую реальность его присутствия.

Мы вышли из прохладной полумрака ванной комнаты в залитую утренним солнцем гостиную загородного дома. Было непривычно тихо. Ни детского топота, ни сдержанных шагов Георгия по коридору – только пение птиц за окном. Широкие стеклянные двери на террасу были распахнуты.

Его рука лежала у меня на талии – тёплая, тяжёлая, властная. Она не просто направляла мой путь к выходу. Она удерживала в этом новом, пока ещё зыбком пространстве, где существовали только мы двое. Этот жест был одновременно и опорой, и напоминанием о вчерашней ночи, и обещанием чего-то большего, что начиналось этим утром.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Под его ладонью тонкая ткань его же футболки казалась ничем.

Мы вышли на террасу. Небольшой стол на двоих был накрыт у самого края, откуда открывался вид на лесное озеро. Просто, но изысканно: свежие булочки, домашний творог с зеленью, тарелка с ягодами и два бокала свежевыжатого сока. И, конечно, кофе. Дымящийся, густой, в простой глиняной кружке.

– Георгий привез всё это рано утром – сказал Маркус, словно читая мои мысли. Он потянулся к кофейнику, чтобы налить мне. – Демид, я уверен, уже строит наполеоновские планы, как будет развлекать тебя по нашему возвращению. Пригласить Алису, обыграть тебя в FIFA, устроить экскурсию по бункеру под домом… – В его голосе прозвучала лёгкая, редкая усмешка, когда он говорил о сыне. Он отодвинул стул для меня.

Я села, чувствуя странную смесь неловкости и абсолютного покоя. Неловкости – от этой почти семейной, но такой приватной сцены за завтраком. Покоя – от вида на воду, от тишины, от его спокойного присутствия напротив.

Он сел, его взгляд скользнул по моему лицу, по небрежному хвосту, по огромной футболке.

– Тебе идёт, – сказал он просто, без намёка на шутку, и отломил кусочек булочки.

Я покраснела, потянулась к своему соку.

– Спасибо… за всё. За завтрак. За… вчера. За сегодня.

Он внимательно посмотрел на меня через стол.

– Не за что благодарить, Мария. Это… взаимно. – Он сделал паузу, словно взвешивая слова. – Ты сказала, что останешься. На Рублёвке. Я это запомнил.

В его тоне не было угрозы, только тихая, стальная уверенность. Он не спрашивал, не сомневался. Он констатировал факт и принимал его как данность. И в этой его уверенности было что-то, что окончательно растопило остатки моей внутренней дрожи.

– Да, – подтвердила я, встречая его взгляд. – Я остаюсь.

Мы завтракали в тишине, нарушаемой лишь щебетом птиц и звоном ложек. Не нужно было слов. Всё было сказано. Его рука, лежащая рядом на столе, ладонью вверх – немой вопрос и приглашение. Я медленно опустила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые и твёрдые. И в этом простом соединении ладоней за утренним столом, вдали от всего мира, наше «сегодня» обрело незыблемые очертания.

Машина Георгия бесшумно катила по подъездной аллее к дому на Рублёвке. Всю дорогу я ловила на себе его оценивающий, но одобрительный взгляд в зеркало заднего вида. Да, теперь всё было «совершенно понятно». Маркус, сидевший рядом, перелистывал документы на планшете, но его нога слегка касалась моей – тихий, скрытый от посторонних глаз контакт.

Как только мы остановились, он быстро собрал вещи.

– Мне в офис, – сказал он, его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на лице на секунду дольше, чем того требовала простая вежливость. – Постараюсь вернуться к ужину. А ты… развлекайся. – В уголке его глаза дрогнула та самая, редкая усмешка. Он не добавил «с Демидом», но это подразумевалось.

И вот я снова стояла в холле его дома, но на этот раз всё было по-другому. Ощущение было не как у работника, а как у… ну, пока не знала у кого. Но точно не у посторонней.

Из-за поворота лестницы показался Демид. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его лице расцветала хищная, торжествующая улыбка.

– Ага-а-а! – протянул он, делая драматическую паузу. – Попались! Всё с вами теперь ясно!

Я почувствовала, как жар поднимается к щекам. Боже, этот маленький сыщик.

– Демид… – начала я, но он перебил, указывая пальцем то на меня, то на уже закрывающуюся дверь, за которой скрылся его отец.

– Слюной обменивались? Да? Ну конечно обменивались! – Он подошёл ближе, его глаза сияли от любопытства и восторга от собственной проницательности. – Я проснулся, а папы нет! Я думал, вы дома будете, раз сегодня не уроки! А вы… – он сделал широкий жест рукой, – свалили куда-то вдвоём! На машине! Без меня!

Я покраснела так, что, казалось, даже уши загорелись. Вмешательство спасения не было.

Из кабинета, куда он зашёл, чтобы оставить портфель, вышел Маркус. Он услышал.

– Демид, – произнёс он ровным, но таким тоном, что в воздухе щёлкнул выключатель. – Твои догадки не относятся к делу.

– Ну, пап! – Демид не сдавался, но голос его стал менее уверенным. – Это нечестно! Вы вдвоём, а я тут один с Георгием!

– Ты был не один, ты спал, – парировал Маркус, подходя. Он бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось и смущение, и раздражение, и та самая, едва уловимая неловкость, которая делает даже самого властного человека беззащитным перед логикой восьмилетнего сына. – И в следующий раз, – продолжил он, уже обращаясь ко мне, но глядя на Демида, – мы, возможно, действительно останемся дома.

От этих слов я покраснела ещё сильнее, если это вообще было возможно. «Останемся дома». Это звучало так… по-семейному. Так окончательно.

Демид, кажется, добился своего признания. Он хмыкнул, довольно кивнул и тут же переключился.

– Ладно, ладно. Раз вы вернулись, значит, будем развлекаться! Маша, пошли, я тебе новый уровень в игре покажу! Только ты не смей проигрывать специально, как в прошлый раз!

Он схватил меня за руку и потащил в сторону игровой, уже забыв о своём расследовании. Я бросила взгляд на Маркуса через плечо. Он стоял, наблюдая за нами, и на его лице была странная смесь чувств: усталость от утреннего разбирательства, нежность к сыну и то тёплое, глубокое внимание, которое он теперь всё чаще обращал на меня. Он кивнул мне, как бы говоря: «Справишься». А потом мотнул головой в сторону Демида, и в его глазах промелькнула краткая, но яркая искорка сочувствия: «Удачи. Он теперь твоя проблема тоже».

И, ведомая маленьким «молодым господином», я поняла, что это, пожалуй, самая честная и смешная форма принятия в эту странную семью, которую только можно было представить.

Демид тащил меня по коридору с такой энергией, будто мы бежали не на игровой сеанс, а спасали мир. Его энтузиазм был заразителен.

– Сегодня последний выходной! Отрываемся, Маш! – объявил он, распахивая дверь в свою высокотехнологичную игровую комнату. – Я тебе ещё VR-очки покажу, знаешь, какие классные? Там игра по Гарри Поттеру есть!

– Ого, по Гарри Поттеру? – я искренне обрадовалась, забыв на секунду о смущении от утреннего разговора. Это была моя слабость со школы.

– Да-а-а, вообще крутая! – он уже полез на стеллаж, снимая два шлема виртуальной реальности. – Там можно заклинания творить и как бы палочкой стрелять!

– Ого, а дементоров там можно убивать? – спросила я, подыгрывая ему, чувствуя, как возвращаюсь в состояние почти такого же ребёнка.

Его лицо озарилось восторгом от того, что я «в теме».

– О-о-о! Да!!! – закричал он. – Там и это есть, и турниры! У нас двое VR-очков! Пошли скорее! Обещаю не запускать «Авада Кедавра» в тебя. – Он произнёс заклинание с такой серьёзной интонацией, что я не удержалась от смеха.

– Договорились, – рассмеялась я, принимая от него шлем.

Мы настроили оборудование, и через минуту я уже стояла в виртуальном Хогвартсе. Мир вокруг был невероятно детализированным: гобелены шевелились, свечи парили в воздухе. В руке я чувствовала лёгкую вибрацию контроллера, изображавшего волшебную палочку.

– Так, – голос Демида звучал у меня в наушниках уже как инструктор. – Чтобы сделать заклинание, нужно движение вот такое… «Вингардиум Левиоса»!

Я попыталась повторить движение. С первого раза не вышло – перо на столе лишь дёрнулось.

– Не волнуйся! У меня тоже сначала не получалось! – ободрил он. – Давай ещё раз!

Мы провели в виртуальном мире, наверное, больше часа. Летали на мётлах (я чуть не упала от головокружения, когда Демид устроил «гонки»), сражались с болтливым троллем в женском туалете (кричали от смеха), и, наконец, дошли до уровня с дементорами. Холод, наваливающаяся тоска в виртуальной реальности ощущалась по-настоящему жутко.

– Патронуса! Нужно вызвать патронуса! – закричал Демид. – Вспоминай самое счастливое воспоминание!

Самое счастливое… Мой мозг лихорадочно заработал. И странным образом, перед внутренним взором возникло не что-то из далёкого прошлого, а… сегодняшнее утро. Тихий завтрак на террасе. Его рука, лежащая на моей ладони. Чувство покоя и правильности.

Я взмахнула «палочкой».

– Экспекто патронум!

Из кончика контроллера вырвался ослепительно-серебристый свет, приняв форму… огромной, пушистой собаки, похожей на ньюфаундленда. Она с рыком бросилась на дементоров, разгоняя их тьму.

– У-у-у-у! Да ты крутая! – завопил Демид в восторге. – С первого раза! У меня патронус – рысь, тоже круто, но твоя собака – огонь!

Мы прошли уровень, сбросили шлемы и повалились на диван, запыхавшиеся и счастливые. Лицо горело, волосы прилипли ко лбу.

– Ну что? – Демид смотрел на меня сияющими глазами. – Гораздо лучше, чем слюной обмениваться, да?

Я фыркнула, шлёпнув его подушкой, которую тут же схватила с дивана.

– Не сравнивай! Это совершенно разные виды… э-э-э… культурного досуга.

– Ага, «культурного», – он закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. – Ладно, проехали. Главное – ты теперь моя напарница по Хогвартсу. Обещаешь, что будешь играть со мной? А то папа вечно занят, а Георгий говорит, что у него «реакция уже не та» для таких игр.

В его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота одиночества, которая иногда пробивалась сквозь всю его браваду. Я потянулась и потрепала его по волосам.

– Обещаю. Пока не надоест тебе меня обыгрывать.

– Это не скоро случится! – заявил он, но прижался к подушке, явно довольный.

В этот момент в дверь постучали. Вошёл Георгий.

– Молодой господин, Мария. Обед подан в зимнем саду. И… ваши вещи из квартиры Анны доставлены и размещены в гостевой комнате на втором этаже. Та, что с видом на сад, как распорядился господин.

Вещи. Мои вещи. Здесь. В «гостевой комнате», которую, я теперь понимала, гостевой можно было назвать лишь формально. Это был ещё один шаг, ещё одно утверждение моего нового статуса. Демид встрепенулся.

– О! Значит, ты теперь надолго? Ура! – Он выскочил с дивана. – Пойдём есть, а потом можешь свои вещи разбирать! Я помогу!

Я кивнула Георгию, чувствуя новую волну смущения и благодарности.

– Спасибо.

– Всегда к вашим услугам, мисс Мария, – он слегка склонил голову, и в его невозмутимом взгляде, как мне показалось, промелькнуло одобрение.

Я шла на обед, и мысли путались: виртуальные дементоры, серебристый патронус в форме собаки, сияющие глаза Демида и мои вещи в комнате с видом на сад. Это была уже не временная передержка. Это было обустройство. И, судя по всему, меня здесь все – от маленького наследника до старшего слуги – уже приняли как свою. Оставалось только привыкнуть к этому самой.

Мы выскочили из-за стола, едва проглотив последние кусочки. Энергия Демида была неиссякаемой.

– А потом ещё в Гарри Поттера! Дойдём до Волан-де-Морта!!! И победим! – кричал он, уже бегом направляясь к игровой.

– Да! – смеялась я, стараясь не отставать. – А ты книги читал по Гарри Поттеру?

– Нет, только фильмы смотрел, – ответил он на бегу.

– Прочитай обязательно! Книги – это шедевр!

Он кивнул, запоминая. – Прочитаю! Так давай быстро-быстро! Пойдём карту мародёров изучать и в Тайной комнате практиковаться, а потом – Турнир Трёх Волшебников!

Я рассмеялась, и мы, как два урагана, пронеслись по коридору обратно в игровую.

Следующие пару часов пролетели в виртуальных битвах и спорах.

– Олахомора! – крикнула я, пытаясь отпереть очередную дверь в Хогвартсе.

– Да ты не так кричишь! – завопил Демид в своих наушниках. – Алохомора, вот так! Видишь?

– Да я так же кричу!

– Нет, у тебя какая-то «Алахамара» получается! Слушай интонацию!

– Да ну, нет же!

Я в очках продолжала размахивать «палочкой», смеясь до слёз от своего же неумения и его педагогического рвения. Мы перешли на новый уровень – кладбище, туман, леденящий душу холод. На экране появились парящие тени.

– Демид! Дементоры! – закричала я. – Экспекто патронум!

– Экспекто патронум! – тут же отозвался он, и в его голосе слышалась настоящая боевая ярость.

И в этот момент, когда я целиком была погружена в виртуальную схватку, я почувствовала реальные руки. Они легли на мою талию сзади, тёплые, твёрдые, знакомые. Губы коснулись чувствительной кожи у основания шеи, заставив меня вздрогнуть и издав короткий, перехваченный звук.

Маркус.

Вся концентрация мгновенно рассыпалась. Я нащупала кнопку на шлеме, поставила игру на паузу и сняла очки. Виртуальный мир растворился, уступив место полумраку игровой комнаты и его присутствию, которое ощущалось кожей, даже не видя его.

Я повернулась в его объятиях. Он уже был здесь, так близко. Его глаза в полутьме блестели тихим, одобрительным огнём. Он смотрел на моё разгорячённое игрой лицо, на спутанные волосы, выбившиеся из хвоста.

– Прервали эпическую битву? – спросил он тихо, его губы снова скользнули по моей щеке к уголку рта.

Я не успела ответить. Он нашёл мои губы своим поцелуем. Это был не страстный, как вчера, и не утренний, короткий. Это был медленный, сладкий, почти ленивый поцелуй, полный глубокого удовлетворения. Поцелуй человека, который вернулся домой и нашёл там именно то, что хотел найти.

Где-то рядом Демид, всё ещё в очках, яростно боролся с дементорами, не подозревая, что его напарница выбыла из игры по куда более приятной причине.

– Ты… рано, – прошептала я, отрываясь на секунду, чтобы перевести дух.

– Сорвал совещание, – признался он так же тихо, его пальцы впились в мои бока сквозь тонкую ткань футболки. – Не смог дождаться ужина. Соскучился.

Он снова поцеловал меня, и в этот раз в поцелуе чувствовалась та самая, знакомая голодная нотка, которая заставляла мир плыть. Я ответила ему с той же силой, забыв об игре, о Демиде, обо всём на свете.

Рядом раздался победный крик Демида:

– Ура! Мы их! Маш, ты видела⁈ Я их всех… – он сорвал очки и обернулся. Увидел нас. Вздохнул с преувеличенным драматизмом. – Ой, блин. Опять. Ну ладно. Я пойду… печенье поищу. Вы тут… продолжайте. Только, чур, недолго! Мы до Волан-де-Морта не дошли!

Он выскочил из комнаты, громко топая, чтобы мы точно знали, что он ушёл.

Маркус оторвался от моих губ и прижал лоб к моему, его дыхание было неровным.

– Он у нас… слишком быстрый на распознавание ситуаций, – хрипло сказал он.

– Это ты слишком очевидный, – прошептала я в ответ, целуя его в уголок губ.

– Не собираюсь скрывать, – заявил он и снова поцеловал меня, уже без тени смущения, полностью поглотив мои губы, моё дыхание, моё внимание.

Игра с Демидом была отложена. Сейчас была другая игра. Без правил, без очков, но с самым главным призом – этим тихим, жарким, абсолютным «здесь и сейчас» в его объятиях.

– Надо бы третий шлем купить, – задумчиво произнёс Маркус, усаживая меня к себе на колени на широком диване. Его руки обхватили мою талию, прижимая к его груди. – А то, глядя на вас, тоже захотелось победить Волан-де-Морта.

Я рассмеялась, откинув голову ему на плечо. Его рука медленно, лениво гладила мою спину через футболку, и это прикосновение было таким успокаивающим и таким волнующим одновременно.