Текст книги "Все началось с измены (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15
9 мая

И вот уже снов а праздники 9 мая выходные пятница

Резкий, настойчивый стук в дверь разбил сладкую, глубокую дрему. Сознание медленно всплывало из тёплых глубин сна, где пахло кожей Маркуса и тишиной раннего утра. Я почувствовала, как его тело рядом со мной напряглось.

– Папа! Просыпайся! Уже девять! – голос Демида за дверью был полон энергии и лёгкого упрёка. – Ну ты и спать! А Маша в гостевой?

Слова «Маша в гостевой» пронзили меня, как удар током. Я замерла, не дыша, под одеялом. Всё тело мгновенно покрылось липким холодным потом. Реальность, которую мы так тщательно выстраивали в темноте и тишине, теперь была выставлена на яркий утренний свет и детский, прямой вопрос.

Маркус лежал неподвижно секунду-другую. Потом он тихо, почти неслышно выдохнул. Его рука, лежавшая у меня на талии, сжалась – не в страхе, а скорее в решимости. Он медленно поднялся на локте, его спина заслонила меня от двери.

– Демид, – его голос прозвучал хрипло от сна, но с привычной властной ноткой. – Что за тон? У нас выходной. Иди, позавтракай с Георгием.

– Но Маша… – не сдавался Демид. – Она обычно в это время уже встаёт. Её нет. Я стучал в гостевую.

В комнате повисла тягостная пауза. Я сжалась в комок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Маркус повернул голову, его взгляд скользнул по моему, должно быть, бледному от паники лицу. В его глазах не было растерянности. Было холодное, быстрое решение.

– Мария уже не в гостевой, Демид, – сказал он ровным, чётким голосом, не повышая тона. – Она здесь. Со мной. И будет спать столько, сколько захочет. Теперь ты всё понял?

Его слова, сказанные так прямо и бесстрастно, повисли в воздухе. За дверью наступила тишина. Я представила, как на лице Демида мелькают эмоции: удивление, осознание, может быть, даже детское торжество от того, что его догадки подтвердились.

– Понял… – прозвучал наконец его голос, уже гораздо тише и сдержаннее. – Ладно… Тогда… я вниз. Когда… когда проснётесь, я хочу показать вам, как там клубника после полива.

– Хорошо, – кивнул Маркус, хотя Демид этого не видел. – Мы скоро спустимся.

Шаги за дверью удалились. Я выдохнула, воздух с шумом вырвался из моих лёгких. Я повернулась и уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как жар стыда и облегчения заливает всё тело.

Рука Маркуса легла мне на спину, тяжёлая и успокаивающая.

– Всё, – сказал он тихо. – Теперь он знает. Иначе нельзя было. Не хочу, чтобы он строил догадки или чувствовал себя обманутым.

– Он… он нормально это воспринял? – прошептала я в подушку.

– Он воспринял это как факт, – ответил Маркус. – Как то, что солнце встаёт на востоке. Для него это проще, чем для нас. Он видел, как мы вместе. Теперь для этого есть простое объяснение.

Он перевернул меня к себе, заставив посмотреть в его глаза. В них не было сожаления или неловкости. Была та же твёрдая уверенность, с какой он вёл дела.

– Сегодня пятница. Длинные выходные. У нас есть время… привыкнуть ко всему этому. Всем. Вместе.

Он поцеловал меня – коротко, но твёрдо, как бы ставя точку в этом утреннем инциденте.

– А теперь, – добавил он с лёгкой усмешкой, – если мы не хотим, чтобы Демид начал подозревать, что мы тут занимаемся чем-то ещё, кроме сна, нам стоит встать и спуститься на завтрак. И посмотреть на ту самую клубнику, чтобы молодой садовод не загрустил.

И хотя внутри всё ещё тряслось, его спокойствие и эта простая, бытовая перспектива – завтрак, клубника, обычный день выходного дня – заставили меня успокоиться. Шаг был сделан. Самый страшный – признание перед сыном. И мы пережили его.

* * *

Мы спускались по лестнице, и я старалась не думать о том, как мы выглядим со стороны: Маркус в простых тёмных спортивных штанах и футболке, я – в похожем наборе, оба со следами только что прерванного сна на лицах. Рука Маркуса лежала у меня на пояснице – не скрывая, а скорее утверждая нашу новую утреннюю реальность.

Демид уже ждал нас в зимнем саду, где был накрыт неформальный завтрак. Увидев нас, он подскочил на месте. Его лицо не выражало ни шока, ни осуждения – только искреннее, почти театральное нетерпение.

– Папа! Маша! Ну наконец-то! – выпалил он, разводя руками. – Я уже с ума сошёл от скуки! Георгий с утра только клубнику смотрит и бормочет что-то про кислотность почвы!

Он подбежал к нам, и его взгляд скользнул с отца на меня, но не с тем испытующим любопытством, что я боялась, а с каким-то новым, лукавым пониманием.

– Мне точно нужен брат! – заявил он, как будто продолжая мысленный диалог, начатый у двери спальни. – Или, на худой конец, сестра! Чтобы было с кем войнушку устроить, пока вы… ну, спите до обеда.

Его слова, такие простые и такие взрывоопасные, повисли в воздухе. Георгий, ставивший на стол кофейник, застыл на мгновение, превратившись в статую. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки и прижалась к Маркусу.

Маркус, однако, не потерял самообладания. Он лишь слегка приподнял бровь.

– Брат или сестра, Демид, – произнёс он спокойно, подводя меня к столу, – это не игрушка от скуки. Это большая ответственность. Как за клубникой, только в тысячу раз сложнее.

– Я знаю! – парировал Демид, усаживаясь на своё место и намазывая маслом круассан. – Я буду помогать! Я уже опытный! Я и клубнику поливать буду, и с малышом возиться!

Георгий, откашлявшись, налил кофе, но его уши, кажется, были навострены как никогда. Маркус сел напротив сына, его взгляд стал серьёзным.

– Это решение, Демид. Очень серьёзное. И принимают его двое взрослых. Не по причине скуки.

– Ну я и не говорю, что прямо сейчас! – Демид отмахнулся, словно обсуждал план на следующее лето. – Просто… чтобы было в планах. А то я тут один. Неудобно как-то. И грустно. Вон у всех в классе по сестре или брату, а у кого то два!

Он сказал это так просто, с такой детской, неосознанной прямотой, что у меня сжалось сердце. В его словах не было манипуляции, только констатация своего одиночества в большом доме.

Маркус посмотрел на меня через стол. Его взгляд был вопросительным, но в нём не было давления. Был просто вопрос: «Слышишь?»

Я смотрела в свою чашку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мы только-только начали. Только что пересекли первую, самую страшную границу. А он уже строит планы на далёкое будущее, в которое включает нас как единое целое.

– Сначала, – сказала я тихо, поднимая глаза сначала на Демида, потом на Маркуса, – нужно научиться ухаживать за тем, что уже есть. За клубникой. За нами. А потом… посмотрим.

Мой ответ был уклончивым, но честным. Демид, кажется, удовлетворился им. Он кивнул, как будто получил официальное уведомление о начале долгосрочного проекта.

– Ладно. Договорились. Сначала клубника. А потом… – он многозначительно посмотрел на нас и откусил круассан.

Маркус протянул под столом руку и нашёл мою. Его пальцы сжали мою ладонь – крепко, успокаивающе.

– Договорились, – повторил он, и в этом слове, сказанном за завтраком, при ярком солнечном свете и под пристальным взглядом сына и верного слуги, было больше обязательств и обещаний, чем в любом ночном разговоре. Это был наш первый семейный договор. И, кажется, он был заключён на условиях самого младшего и самого прямолинейного члена нашей новой, странной, но уже неразрывной команды.

– Папа, а я тоже с вами спать могу?

Вопрос выпал как граната, брошенная за столом среди крошек круассана и аромата кофе. Демид спросил это так же естественно, как спрашивал про клубнику или про новый уровень в игре. Его глаза, большие и зелёные, как у отца, смотрели на Маркуса с неподдельным любопытством и желанием быть включённым во всё, что теперь происходило между взрослыми.

Воздух в зимнем саду снова стал густым. Георгий, доливавший в мой бокал апельсиновый сок, замер, и рука его дрогнула, едва не расплескав напиток. Моя собственная ложка с йогуртом застыла на полпути ко рту.

Маркус был спокоен. Он медленно отпил кофе, поставил чашку на блюдце с тихим звоном и посмотрел на сына. В его взгляде не было ни раздражения, ни смущения – только спокойная, отцовская серьёзность.

– Нет, Демид, – сказал он чётко, без колебаний. – Не можешь.

– Почему? – не сдавался Демид, его брови поползли вверх. – Раньше я иногда с тобой спал, когда мне было страшно.

– Раньше ты был меньше, – парировал Маркус. – А сейчас у тебя есть своя комната, своя кровать. И у взрослых, у папы и Маши, – он сделал на этом акцент, – есть своя личная жизнь и своё личное пространство. Это важно. Как у тебя есть своя игровая комната, куда не заходят без стука.

Демид надулся, явно не удовлетворённый таким логичным, но неудобным для него ответом.

– Но вы теперь вместе. Значит, мы все вместе. Значит, и спать можем вместе.

– «Вместе» не означает «все в одной кровати», – терпеливо объяснил Маркус. Его рука под столом снова нашла мою и сжала её, будто черпая силу. – «Вместе» – это значит завтракать вместе, сажать клубнику, делать уроки, проводить время. Но у каждого должно быть своё место, где он может побыть один. Даже у меня. Даже у тебя. Это правило уважения.

Он говорил спокойно, без раздражения, как будто объяснял важный, но неочевидный закон мироздания. Демид слушал, хмуря лоб, его мозг явно перемалывал аргументы.

– А… а если мне будет страшно? Или грустно? – спросил он уже более тихо, с проблеском той самой детской уязвимости, что проскальзывала иногда.

– Тогда ты всегда можешь прийти, – тут же сказал Маркус. – Постучишь. Мы откроем. Побудем с тобой, поговорим. Но потом ты пойдёшь в свою кровать. Потому что это – твоё место. Твоя крепость. И её нужно беречь.

Демид обдумал это, покусывая губу. Потом его взгляд перешёл на меня.

– А ты согласна?

Я была застигнута врасплох прямым вопросом. Я посмотрела на Маркуса, потом на Демида.

– Я… я думаю, папа прав, – осторожно сказала я. – У каждого должно быть своё пространство. Даже у нас с папой. Это… как корни у клубники. Если их посадить слишком близко, они будут мешать друг другу расти.

Демид кивнул, наконец-то принимая аргументацию, поданную в знакомых ему садоводческих терминах.

– Ладно… – протянул он. – Но тогда я хочу, чтобы вы мне сказку иногда читали. В моей комнате. А не я к вам таскался.

– Договорились, – с лёгкой улыбкой сказал Маркус. – Это справедливо.

– И печенье можно брать с собой, – добавил Демид, уже выторговывая условия.

– Одно, – без колебаний парировал Маркус. – И до чистки зубов, а потом чистим и спать

– Два!

– Полтора, – сдался Маркус с притворным вздохом. – И точка.

Демид, удовлетворившись, снова набросился на завтрак. Кризис, казалось, миновал.

Маркус поднял на меня взгляд, и в его зелёных глазах я прочитала смесь облегчения, усталости и какой-то новой, глубокой нежности. Он не просто устанавливал границы с сыном. Он строил каркас нашей новой, общей жизни. С правилами, уважением и местом для каждого. И в этом жёстком, но справедливом «нет» было больше любви и заботы о будущем, чем в любом уступчивом «да».

Демид, только что согласившийся с суровой логикой отцовских границ, тут же переключился на новую, не менее грандиозную тему. Он смотрел на Маркуса умоляющими глазами, в которых читалась вся мощь детской мечты:

– Папа, а может, хоть собаку заведём? – начал он, но, видимо, вспомнив о чьих-то возможных аллергиях или предпочтениях, быстро добавил: – Или котёнка? Маленького! Я буду за ним ухаживать! Ещё лучше, чем за клубникой! Он будет спать у меня в комнате, и мне не будет грустно!

Он произнёс это одним духом, как будто выкладывал неоспоримые аргументы в важных переговорах. Георгий, начавший убирать со стола, замер с подносом в руках. На его лице промелькнула целая гамма чувств: от профессиональной озабоченности, до чего-то, напоминающего тайную симпатию к этой идее.

Маркус откинулся на спинку стула, его пальцы всё ещё были переплетены с моими под столом. Он взглянул на меня, и в его взгляде я прочитала немой вопрос: «А что ты думаешь?» Это был новый для него жест – консультация, включение меня в решение, которое касалось не только его и сына, но и всего домашнего уклада.

– Собака – это большая ответственность, Демид, – сказал Маркус, возвращая взгляд к сыну. – Её нужно выгуливать два-три раза в день, в любую погоду. Дрессировать. Котёнок… чуть менее требователен, но тоже не игрушка.

– Я всё буду делать! – заверил Демид, подпрыгивая на стуле. – Гулять, кормить, убирать! Я же справляюсь с уроками! И с клубникой справлюсь! Я уже взрослый!

– «Взрослый» – это когда ты выполняешь обещания не месяц, а годами, – мягко, но твёрдо заметил Маркус. – Животное – это на десять-пятнадцать лет. Это как взять в дом ещё одного маленького члена семьи. Навсегда.

– Я готов! – не сдавался Демид. Его энтузиазм был таким искренним, что сложно было не проникнуться.

Я решила вступить в разговор.

– А ты какого питомца хочешь больше? Собаку или кота? – спросила я, давая ему возможность помечтать вслух, чтобы Маркус мог оценить серьёзность его намерений.

Демид задумался.

– Ну… собаку. Большую и добрую. Чтобы защищала. Как твой патронус! – Он посмотрел на меня с восторгом, вспомнив нашу игру. – Но… если нельзя большую, то маленькую. Или кота. Коты тоже классные, они мурчат. И за ними интересно наблюдать.

Маркус слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках глаз собирались лучики – признак того, что он обдумывал идею не просто как «нет», а как потенциальный «да» с кучей условий.

– Георгий, – обратился он к своему мажордому, который всё ещё стоял с подносом. – Каково ваше экспертное мнение по данному вопросу? С точки зрения логистики и… сохранности интерьеров.

Григорий поставил поднос и выпрямился.

– Господин, с точки зрения логистики – дополнительные расходы на корм, ветеринара, аксессуары. Возможный ущерб мебели и отделке, особенно в случае с котом. Необходимость перераспределения обязанностей по уходу. – Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по оживлённому лицу Демида. – Однако… с воспитательной точки зрения, ответственность за живое существо может оказаться весьма… полезным опытом для молодого господина. При условии чёткого распределения обязанностей и неукоснительного их выполнения.

Это была типично георгиевская речь: сбалансированная, учитывающая все риски, но оставляющая лазейку для положительного решения, если господин того пожелает.

Маркус кивнул, обдумывая.

– Хорошо, – сказал он наконец. Демид замер, затаив дыхание. – Вот что. Мы не будем заводить животное сегодня или завтра.

Лицо Демида упало.

– Но… – начал он.

– Но, – перебил его Маркус, – мы начнём подготовку. Ты, Демид, возьмёшь на себя полную, без напоминаний, ответственность за клубничную грядку на всё лето. Полив, прополка, наблюдение. Если к осени грядка будет в идеальном состоянии и ты не забросишь уход за ней, мы рассмотрим вопрос о питомце серьёзно. Будем изучать породы, ходить в приюты, читать литературу. Это будет твой долгосрочный проект. Согласен?

Это был блестящий ход. Не просто «нет», а вызов. Перевод сиюминутного желания в русло долгосрочной ответственности. Демид широко раскрыл глаза. Это было сложно, но справедливо.

– Согласен! – выдохнул он, и в его голосе зазвучала решимость первооткрывателя. – Я сделаю из этой грядки самый лучший клубничный рай! Вы увидите!

– И ещё одно, – добавил Маркус, его взгляд стал твёрже. – Если питомец появится, основная ответственность всё равно будет на тебе. Гулять в шесть утра зимой – это не «иногда», а «всегда». Георгий будет помогать, но не выполнять за тебя. Это ты понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Демид, уже мысленно примеряя роль сурового, но справедливого хозяина огромной собаки.

Маркус снова посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то вроде «ну как, я справился?». Я улыбнулась ему в ответ и кивнула. Он не отмахнулся от сына. Он вступил с ним в диалог, установил чёткие, достижимые условия и дал надежду. Это было лучшее, что можно было сделать.

– Тогда начинай, – сказал Маркус, отпивая последний глоток кофе. – Первое задание – узнать всё о том, как правильно ухаживать за клубникой в течение всего сезона. Составить график. Георгий поможет с источниками.

– Ура! – Демид выскочил из-за стола и помчался, наверное, сразу к компьютеру или в библиотеку, забыв про всё на свете.

Мы остались с Маркусом вдвоём. Он вздохнул, проводя рукой по лицу.

– Собака, – произнёс он с лёгким стоном. – Боже, во что я ввязался.

– Ты был великолепен, – сказала я, пожимая его руку под столом. – Ты дал ему цель и научил, что важные вещи нужно заслужить.

– Надеюсь, к осени он про это забудет, – усмехнулся он, но в его глазах не было уверенности. Скорее, предвкушение нового, хаотичного, но живого этапа в жизни их дома. Этапа, в котором, кажется, теперь была и я. Со своим мнением о собаках, котах и педагогических методах.

– Папа! – выпалил он, возвращаясь к столу. – Я Алису позову! Давайте шашлыки делать! Как в прошлый раз! Только… с Алисой!

Предложение повисло в воздухе, лёгкое, как майский ветерок, и такое же взрывоопасное в контексте их обычно закрытого мира. Демид смотрел на отца с такой надеждой, что, казалось, готов был сам загореться и превратиться в шашлык, только бы получить согласие.

Маркус медленно опустил свою кофейную чашку. Он перевёл взгляд с сияющего лица сына на меня, потом на Георгия, который уже мысленно, видимо, пересчитывал запасы мяса и оценивал погоду. В глазах Маркуса промелькнула знакомая смесь чувств: усталость от этой непрекращающейся лавины детских инициатив, лёгкая растерянность и… что-то вроде удивлённого принятия. Его дом, его крепость, потихоньку превращался в проходной двор: сначала репетиторша, которая остаётся на ночь, потом клубничные грядки, потенциальные собаки, а теперь ещё и гости. Детские гости.

– Алису? – переспросил он, давая себе время на обдумывание. – Ту самой… с рыжими волосами и вопросами по русскому?

– Да-да-да! – закивал Демид, подпрыгивая на месте. – Она крутая! Она на прошлой неделе в футбол со мной играла! И про Хогвартс тоже всё знает! Ей понравится! Мы можем в саду всё устроить! Маша поможет, да, Маша?

Он посмотрел на меня с такой безоговорочной верой в мою поддержку, что отказать было невозможно.

– Конечно, помогу, – улыбнулась я. – Если папа не против.

Я сказала «папа», и это простое слово, сорвавшееся с языка так естественно, заставило Маркуса взглянуть на меня с новым, острым вниманием. В его зелёных глазах что-то дрогнуло, смягчилось.

Он вздохнул, но это был уже не стон отчаяния, а скорее ритуальный вздох человека, сдающего очередную крепость.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но при трех условиях.

Демид замер, впившись в него взглядом.

– Первое: звонишь её родителям сам, договариваешься. Всё чётко: время, адрес, кто будет присматривать. Второе: – он посмотрел на Демида строго, – ты отвечаешь за её комфорт и безопасность. Никаких опасных экспериментов, никакого оставления без внимания. Ты – хозяин. Понял?

– Понял! – Демид вытянулся по струнке, лицо сияло от гордости и ответственности. – Я буду идеальным джентльменом! Я ей и клубнику покажу, и в Соньку предложу сыграть, если захочет!

– И третье, – добавил Маркус, и в его голосе появилась лёгкая, почти неуловимая усмешка, – шашлык маринует и жарит Георгий. Потому что твои кулинарные таланты, сын, пока ограничиваются поджаренным хлебом.

– Справедливо! – Демид не стал спорить. Он уже лихорадочно рылся в карманах в поисках телефона. – Я сейчас позвоню! Ой, а что надеть?

Он помчался наверх, оставив нас троих в зимнем саду. Наступила тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц за стеклом.

Георгий первым нарушил молчание:

– Сделаю необходимые закупки, господин. И подготовлю сад. Будем считать это… тренировочным упражнением перед потенциальным появлением в доме фауны с более высоким уровнем разрушительности.

– Благодарю, – кивнул Маркус. Когда мажордом удалился, Маркус повернулся ко мне. – Ну что, мисс Соколова? Готовы к нашествию восьмилетних влюблённых и шашлыку под присмотром сурового садовника?

– Готова, – улыбнулась я, чувствуя, как по телу разливается странное, тёплое волнение. Это был не просто пикник. Это был следующий шаг. Выход их маленького мира на новый уровень – с гостями, с общением, с почти нормальной семейной жизнью. – Только, кажется, тебе придётся всё-таки купить тот третий VR-шлем, а может и четвертый… А то вдруг они вдвоём против нас захотят играть.

Он тихо засмеялся, потянулся через стол и взял мою руку.

– Куплю. Всё, что угодно. Лишь бы этот безумный темп хоть ненадолго сохранился. – Он говорил о безумии, но в его глазах светилось что-то очень похожее на счастье. На то самое, простое, хаотичное, шумное счастье, которого, возможно, ему не хватало всю жизнь.

Мы поднялись в дом, и нас тут же накрыла волна предпраздничной паники, исходившей со второго этажа. Демид метался между своей комнатой и гардеробной, его голос, полный настоящего, почти драматического отчаяния, нёсся по всему коридору.

– Мааааашаааааа! – завопил он, высунувшись из двери с растрёпанными волосами и диким взглядом. – Какую футболку надеть! И где мои носки, те, с динозаврами! Их нет!

Маркус, стоявший рядом со мной, тяжело вздохнул, проведя рукой по лицу. В его взгляде читалось знакомое «опять началось», но теперь уже приправленное лёгкой, уставшей нежностью.

Не успел он что-то сказать, как Демид, уже в другом носке: один с динозаврами, второй, видимо, потерянный, с геометрическим узором, выскочил в коридор и ухватился за мою руку.

– Мааааашаааааа, иди сюда! Помоги! Она скоро придёт! А я… я не знаю, во что одеться, и где вся моя одежда!

Он тащил меня в свою комнату, которая выглядела так, будто через неё прошёл ураган, смешанный с половодьем. На кровати горой лежали вывернутые наизнанку футболки, шорты и джинсы. Пол был усеян носками, словно разноцветными грибами после дождя. Демид стоял посреди этого хаоса в одних трусах и с лицом, выражавшим полную катастрофу.

– Демид, дыши, – сказала я, стараясь не рассмеяться. – У нас ещё час. Всё успеем.

– Но она может прийти раньше! – паниковал он. – А я буду в… в этом! – Он с отвращением указал на свои разнородные носки.

Маркус появился в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Наблюдал.

– Я же говорил, что в твоей комнате должен быть порядок, – произнёс он спокойно. – Тогда и носки с динозаврами не терялись бы.

– Пап, не время для лекций! – взмолился Демид. – Маша, помоги выбрать!

Я взяла на себя роль кризис-менеджера. Быстро отодвинула кучу «не того» – слишком нарядные рубашки, слишком спортивные штаны.

– Обычная, чистая футболка. Та, с тем самым супергероем, который тебе нравится. И эти джинсы, – я указала на относительно непомятые тёмные джинсы на спинке стула. – И носки… – я оглядела пол. Второго динозавра не было видно. – Георгий! – позвала я, понимая, что только он знает тайные места обитания пропавших носков.

Через минуту в дверях, как по волшебству, появился Георгий. В его руке, зажатой в безупречно чистой белой перчатке, красовался второй носок с динозавром.

– Он завалился под комод в гардеробной, молодой господин, – доложил он с невозмутимым видом, протягивая носок.

– Спасибо! Ты лучший! – Демид выхватил носок и начал натягивать его, подпрыгивая на одной ноге. – А теперь футболку!

Пока Демид одевался, я и Георгий быстрыми, слаженными движениями начали наводить в комнате подобие порядка. Георгий собирал вещи в корзину для белья, я складывала то, что можно было повесить обратно. Маркус стоял и смотрел, как мы – я, его сын и его мажордом – вместе тушим пожар, который его же сын и устроил. На его лице была странная смесь отчуждения и глубокой нежности.

Когда Демид был, наконец, одет, причёсан и сиял от гордости и предвкушения, он бросился проверять, всё ли готово в саду.

Мы остались в коридоре втроём: я, Маркус и Георгий.

– Ну что, – сказал Маркус тихо, глядя на опустевшую дверь комнаты сына. – Принимаем гостей. Впервые за… не помню когда.

– Всё будет готово, господин, – кивнул Георгий и удалился, чтобы закончить приготовления на кухне и в саду.

Маркус повернулся ко мне. Он подошёл ближе, его руки легли мне на плечи.

– Спасибо, – сказал он просто. – За то, что справляешься с этим… цунами. Я… я иногда не знаю, как к этому подступиться.

– Ты подступаешься правильно, – улыбнулась я, кладя руки ему на грудь. – Ты устанавливаешь правила. А я… помогаю их иногда обходить в моменты паники с носками.

Он усмехнулся и поцеловал меня в лоб.

– Идеальное партнёрство. А теперь пойдём, поможем Георгию. А то он, чего доброго, один весь шашлык съест от стресса.