Текст книги "Все началось с измены (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
– Стоп, стоп, стоп! – Аня энергично замотала головой, её влажные кудры разлетелись. – Поедем ко мне! Перепиши свой план! У тебя в пустой однушке один тоскливый матрас и печаль. А у меня – мягкий диван, тёплый плед, моя кошка Мотя для антистресс-терапии и полный холодильник вкусняшек. Тебе сейчас нужен уют, а не пустота. А одежду… чёрт, мы завтра с утра съездим к тебе, соберём всё необходимое. Делов-то!
Я хотела было возразить, что не хочу её стеснять, но взглянула на её решительное лицо и сдалась. Она была права. Возвращаться одной в холодную, необжитую квартиру после такого дня – сомнительное удовольствие.
– Ладно, диктатор, – вздохнула я с улыбкой. – Поедем к тебе. Но только если Мотя сегодня согласится спать не на моей голове.
– Договоримся! – Аня торжествующе подмигнула.
В этот момент подъехал наш водитель. Дорога до Аниной квартиры прошла в смешных обсуждениях, какой наряд будет «идеальным для устрашения восьмилетнего мальчика и впечатления его отца-миллиардера». Аня настаивала на чем-то «строгом, но с намёком на шик», я – просто на чём-то чистом и немнущемся.
Переступив порог её уютной квартиры, я наконец почувствовала, как остатки напряжения уходят. Пахло кофе, печеньем и её любимыми свечами. Пушистая рыжая кошка Мотя лениво подняла голову с дивана, зевнула и продолжила спать.
– Вот видишь? – Аня широко развела руки. – Дом! Тепло! И никаких призраков бывших женихов или ледяных взглядов будущих боссов. Только мы, вкусная еда и турецкие сериалы на ночь для вдохновения.
Я рассмеялась, сбрасывая обувь.
– Ну, если для вдохновения… Ладно, убедила. Только давай без драм с похищениями и амнезией.
– Обещаю только лёгкие интриги и красивые костюмы! – заверила она, уже роясь в холодильнике.
И в тот момент, слушая её возню и видя, как Мотя потягивается, подставляя брюхо, я поняла, что Аня снова права. Это было именно то, что мне было нужно перед новым, пугающим витком жизни. Не одиночество, а дружеская база. Не пустота, а уют. И крепкий тыл, с которого можно будет смело выйти в понедельник навстречу всему, что готовит мне этот странный новый мир Маркуса Давидовича.
Снова зазвонил телефон. На экране – Костя. Опять. Я устало вздохнула.
– Мда… Неугомонный, – пробормотала я, глядя на вибрирующий аппарат.
Но Анька была быстрее. Она молниеносно подскочила, выхватила телефон у меня из рук и, прежде чем я успела что-то сказать, нажала на громкую связь и кнопку ответа.
В тишину комнаты, нарушаемую только мурлыканьем Моти, полился его голос. Он звучал приглушённо, жалобно, с явными признаками того, что он выпил.
– Машуль… – протянул он, и в его голосе была фальшивая, липкая сладость. – Я так скучаю… Мне так плохо без тебя… Это всё ошибка… Ты мне не веришь?
Я встретилась взглядом с Аней. В её глазах не было сейчас ни смеха, ни азарта. Была холодная, чистая ярость. Она поднесла телефон ближе к своему лицу.
И сказала. Голосом, низким, чётким и ледяным, как сталь.
– Константин. Ты слушаешь меня внимательно? Хватит. Хватит названивать. Хватит лить эти жалкие сопли. Ты не скучаешь. Тебе плохо, потому что твой удобный, красивый мир дал трещину, и ты боишься, что все увидят, какой ты на самом деле ничтожный, трусливый бабник. Маша тебе больше не «Машуль». Она тебе больше никто. Если ты позвонишь ещё раз, я лично привезу тебе полный чемодан твоих же вонючих носков, которые ты вечно разбрасывал, и вывалю их тебе на кафедре, прямо перед твоей Ланой. А потом напишу во все инстанции о том, как профессор домогается аспиранток. Понял, «скучающий»? Отвали. Навсегда.
На том конце была мёртвая тишина, прерываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием. Потом – короткие гудки. Он положил трубку.
Аня выключила телефон и положила его на стол с таким видом, будто только что раздавила гадкого паука.
– Вот и всё, – сказала она просто. – Больше он не позвонит. А если позвонит – у нас есть план с носками. И с заявлением.
Я смотрела на неё, и комок в горле, который копился с момента первого звонка, начал медленно таять. Это была не просто защита. Это была абсолютная, беспощадная очистка горизонта.
– Спасибо, – прошептала я, и голос дрогнул, но уже не от боли, а от облегчения.
– Не за что, – Аня обняла меня за плечи. – Теперь его призрак официально изгнан. Остались только реальные проблемы. А с ними, я чувствую, мы справимся. Особенно если запасёмся попкорном.
Мы рассмеялись, и это был уже совсем другой смех – лёгкий, свободный. Пусть в понедельник меня ждала неизвестность. Но сегодня, здесь, с этим бесстрашным человеком рядом, я была в полной безопасности. И это было главное.
Глава 4
За день До…
Воскресенье пролетело как один долгий, тёплый, немного сюрреалистичный вздох. Мы с Аней устроили импровизированный девичник: объелись пиццы, пересмотрели кучу глупых роликов, она заставила меня примерить половину своего гардероба для «образа уверенного репетитора», и мы даже успели съездить ко мне за вещами. Но над всем этим висела одна нерешённая задача: объясниться с ближайшими родственниками. Вернее, с бывшими.
Мои родители, слава богу, отреагировали сдержанно-поддерживающе: «Главное, что ты вовремя всё поняла, дочка. Береги себя». А вот сторона Кости… Его мама, Ирина Петровна, женщина, которая уже год называла меня «доченькой» и активно участвовала в свадебных приготовлениях, молчала. Её молчание было зловещим. И вот, в воскресный вечер, когда я уже собиралась лечь спать, чтобы набраться сил перед понедельником, телефон снова ожил. Не Костин звонок. Её.
– Машуль, доченька, – её голос в трубке звучал слабо, дрожаще, но в нём явно сквозила обида и театральность. – Что у вас с Костиком случилось? Я в шоке, я в недоумении! У меня давление так подскочило от этих ваших детских игр… так плохо было, даже скорая приезжала!
Я закрыла глаза. Вот оно. Чувство вины, отточенное годами, кольнуло под рёбра. Но рядом сидела Аня, жестом показывая: «Держись». Я сделала глубокий вдох.
– Здравствуйте, Ирина Петровна. Мне очень жаль, что вы плохо себя почувствовали. Но между мной и Константином всё кончено. Окончательно. Свадьбы не будет.
– Но почему⁈ Как можно так, за пару дней до… Костя говорит, это какое-то дикое недоразумение! Он рыдает, бедный мальчик!
«Рыдает». После вчерашнего пьяного нытья это звучало особенно фальшиво.
– Ирина Петровна, – я говорила максимально спокойно и чётко, как на экзамене, – никакого недоразумения нет. Я сама всё видела. Константин изменил мне. С аспиранткой. У себя на работе. За пару дней до свадьбы. Я думаю, этих причин достаточно.
На том конце повисла тяжёлая пауза. Видимо, Костя не удосужился предоставить матери полную версию.
– Маша, но он же… он же любит тебя! Мужчины, они… они иногда ошибаются! Надо уметь прощать! – её тон сменился с обиженного на поучительный.
Это было уже слишком.
– Я не обязана прощать предательство, Ирина Петровна. Тем более такое циничное. Я приняла решение. Пожалуйста, примите и вы его. И позаботьтесь о своём здоровье. Всего доброго.
Я положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки дрожали, но на душе было странно легко. Как будто я сбросила ещё один тяжёлый камень. Теперь связь с тем миром, миром «Костика», «доченьки» и будущей счастливой семьи, была окончательно разорвана.
– Молодец, – тихо сказала Аня, протягивая мне чашку чая. – Чистый, ясный, без эмоций. Идеально. Теперь ты свободна. По-настоящему.
Я кивнула, прижимая тёплую кружку к груди. Завтра начиналась новая жизнь. Странная, пугающая, но моя. И первый шаг в неё я уже сделала – твёрдо и без оглядки.
– Маш, там в чате друзей такое творится! Уже теории строят, почему свадьбы не будет. Одни говорят, ты передумала, другие – что он, – Аня сверлила взглядом свой телефон, листая сообщения.
– Ооооо, ну это они могут, – вздохнула я, но любопытство взяло верх. Я открыла наш общий чат с друзьями. Кости там, естественно, уже не было – я сама удалила его вчера, как только отправила сообщение о расставании. Остались самые близкие: пара девчонок с филфака, с которыми до сих пор общаемся, бывшая коллега по школе, где я недолго проработала, пара общих знакомых, которые, видимо, уже сделали свой выбор в мою пользу.
Чат бурлил.
Светка (филфак): Народ, что происходит-то? Маш, ты жива? Кто-нибудь что-то внятное знает?
Лена (быв. коллега): Костя что-то мутное в своём статусе написал про «предательство и клевету». Маш, если ты это читаешь, мы с тобой!
Игорь (общий друг): Ребят, давайте без сплетен. Маша сказала – расстались. Остальное – их личное дело.
Светка: Да не в личном дело, Игорь! За день до свадьбы-то! Это ж не просто так! Маш, выныривай, а то я волнуюсь!
Я улыбнулась. Это было не злорадное любопытство, а искренняя тревога и поддержка. Эти люди были моими по-настоящему. Я набрала сообщение, стараясь быть сдержанной, но честной.
Я: Всем привет. Жива, цела, на связи. Спасибо за беспокойство. Коротко: да, свадьбы не будет. Причина – его измена. Всё вскрылось вовремя. Мне больно, но я приняла решение. Подробности сейчас обсуждать не готова, но знайте – я не виновата. Игорь прав, остальное – личное. Но спасибо, что вы есть.
Сообщение улетело, и через секунду чат взорвался сердечками, объятиями и гневными смайлами в адрес Кости.
Светка: ОБНИМАЮ КРЕПКО!!! Молодец, что не стала мириться с таким! Ты сильная!
Лена: Какая же сволочь! Маш, держись! Если нужна помощь с переездом или чем – мы тут!
Игорь: Поддерживаю решение. Быстро и решительно. Уважаю.
Я отложила телефон, чувствуя, как на глаза навернулись слёзы, но на этот раз – от облегчения и благодарности.
– Ну что? – спросила Аня, наблюдая за мной.
– Всё в порядке, – кивнула я. – Мои – со мной. Это главное.
Теперь можно было спокойно выдохнуть и подумать о завтрашнем дне. Официально закрыт один тяжёлый гештальт.
Мы устроились на широком диване Ани, зарывшись в груду подушек и под один большой, мягкий плед. На большом телевизоре замерла заставка со знакомой мелодией.
– Что будем смотреть? – спросила Аня, листая стриминговый сервис.
Ответ был очевиден для нас обеих. Мы переглянулись и одновременно сказали:
– «Сверхъестественное»!
Старый, добрый сериал, который мы с Анькой уже в третий раз пересматривали с самого первого сезона. Он был нашим тайным языком, утешением после плохих дней и фоном для самых душевных разговоров. В нём были братство, борьба с несправедливостью и тёплый юмор – всё, чего так не хватало в последние дни.
Засветились титры, заиграла знакомая гитарная риффовка. Мы устроились поудобнее: Аня склонила голову мне на плечо, я накрыла ноги пледом. На столике стояли две кружки с остывающим чаем.
– Слушай, а ведь Дин Винчестер – он как твой Маркус, только с демонами и в кожанке, – философски заметила Аня на пятой минуте первой серии.
– Что⁈ – я фыркнула. – Во-первых, мой Маркус? Он не мой! Во-вторых, Дин – честный и преданный. А Маркус… Маркус – это тёмный лорд с Рублёвки.
– Ну, Дин тоже сначала кажется суровым и неприступным, а внутри – ранимая душа с любовью к пирогам, – не сдавалась Аня. – Может, и у твоего тёмного лорда есть слабость к чему-то… человеческому.
– К саунам, например, – усмехнулась я.
– Вот видишь! Начинаем с саун, а закончим… спасением мира от грамматических ошибок его сына!
Мы тихо засмеялись. На экране братья Винчестеры разбирались со своей первой нечистью. А в уютной комнате пахло чаем, свечой и домашним уютом. Все вчерашние звонки, сегодняшние разговоры с роднёй, завтрашний страх перед понедельником – всё это отступило, растворилось в знакомой истории о двух братьях на бесконечной дороге.
Я чувствовала, как дыхание Ани выравнивается, становится глубже. Через какое-то время и мои веки начали слипаться. Последнее, что я помнила перед сном – это тёплое плечо подругой, голос Дина Винчестера из телевизора и тихое мурлыканье Моти где-то в ногах.
Глава 5
Подготовка
Утро началось в восемь. Привычка рано вставать, выработанная годами подготовки к парам, а потом – к утренним репетиторствам, сработала как будильник. Но сегодня… сегодня не было ни пар, ни утренних учеников. Только одно-единственное, пугающее репетиторство в шесть часов вечера. От этой мысли в животе зашевелились тревожные бабочки.
Анька, видимо, встала ещё раньше и уже вовсю вела боевые действия у своего гардероба. Дверцы шкафа были распахнуты настежь, а на кровати росла гора потенциальных «образов».
– Так, смотри! – торжествующе воскликнула она, держа на вешалке комплект. – Юбка-карандаш, черная, идеальный крой. И шелковая блузка, бледно-розового цвета, как первый луч на рассвете! Красиво, элегантно, строго… шелк такой… ну, знаешь, хочется потрогать.
– Боже, Ань, – вздохнула я, потирая сонное лицо. – У тебя только об одном мысли. Я иду работать, а не на охоту.
– Ох, нет, моя дорогая! – Аня важно подняла палец. – У меня теперь главная миссия в жизни есть: тебя устроить хорошенечко! А для этого нужна правильная презентация. Там же Рублёвка! Помимо этого Маркуса, там явно водятся другие… ну, перспективные холостяки! Нужно, чтобы они, случайно увидев тебя, сразу думали: «О! А кто эта таинственная и стильная преподавательница в особняке Маркуса Давидовича?»
Я не могла сдержать улыбку. Её безудержный оптимизм и предприимчивость были заразительны и чуточку безумны.
– Ань, я еду отрабатывать долг в четыре миллиона, а не на светский раут. Мне нужно произвести впечатление на восьмилетнего мальчика и его… ледяного отца, а не на тамошних холостяков.
– Восьмилетний мальчик оценит, если ты будешь похожа на крутую тётю из его любимого аниме, – парировала Аня. – А ледяной отец… Ну, мы уже знаем, что он оценивает. В сауне. Поэтому шелк – это must have. Он подчеркнёт достоинства, – она многозначительно провела рукой по воздуху, очерчивая контуры моей фигуры, – но не будет вызывающим. Это тонкая игра.
Я подошла к груде одежды и потрогала шелковую блузку. Материал был невероятно нежным и приятным на ощупь.
– Ладно, – сдалась я. – Юбка и блузка. Но только если туфли будут на среднем каблуке. Мне ещё нужно будет удержаться на ногах, а не повторять вчерашний трюк с падением.
– Договорились! – Аня сияла от победы. – А теперь иди готовь кофе, госпожа будущего олигарха, а я подберу тебе украшения. Серьги-гвоздики, цепочка тонкая… Ничего лишнего. Как у Мерлин Монро в деловые дни.
Я покачала головой, но отправилась на кухню, чувствуя, как тревога понемногу отступает перед азартом этой «игры в перевоплощение». Аня превращала поход на каторгу в авантюрную вылазку на вражескую территорию. И, возможно, это было именно то, что мне было нужно.
– Да, и они так странно выражаются, – продолжила я, наливая в турку воду. – «Младший господин», «субординация»… Это же какой-то этикет из девятнадцатого века. Как будто они из какого-то высшего сословия, которое до сих пор живёт по своим законам.
– О-о, ну у богатых свои причуды, – философски заметила Аня, примеряя к блузке то одни, то другие серьги. – Может, они вообще иностранцы. Швейцарские банкиры с русскими корнями. Или грузинские князья. Там, говорят, до сих пор титулы в ходу.
– Да вроде не похожи, – пожала я плечами, включая плиту. – Хотя… глаза такие зелёные… очень яркие. Красивые. Что у сына, что у отца. Прямо фамильная черта.
Я замолчала, на мгновение представив себе эти глаза: пронзительные, изучающие, способные быть ледяными, как у отца, и одновременно дерзкими и живыми, как у сына.
– Зелёные глаза, чёрные волосы, аристократические черты… – Аня прищурилась, явно достраивая образ в голове. – Звучит как портрет какого-нибудь графа из старой книги. Может, они и правда «голубая кровь», только современная. С «Порше» вместо кареты и с охраной вместо лакеев. Им тогда простительны все эти «господа».
Кофе начал подниматься, наполняя кухню густым, бодрящим ароматом.
– Может, и так, – согласилась я, разливая напиток по чашкам. – Но от этого не легче. Легче было бы, если бы он был просто грубым новым русским. А так… он непонятный. И от этого ещё более опасный.
– Зато интересный! – Аня поставила передо мной чашку и ткнула пальцем в моё направление. – И помни: сегодня ты идёшь не как проситель. Ты идёшь как специалист, которого он сам нанял. Ты будешь учить его сына великому и могучему. Ты – эксперт на его территории. И выглядеть должна соответственно.
Я взяла чашку, согревая ладони о горячий фарфор. Она была права. Сегодня мне предстояло играть роль. Роль уверенной в себе, компетентной женщины, которая случайно попала в этот странный мир, но не растерялась. А зелёные глаза Маркуса Давидовича будут моим самым строгим экзаменатором.
Я тщательно ознакомилась со ссылкой, которую утром скинул на мой номер Георгий. Это была не просто школьная программа по русскому. Это был университетский курс для подростков из элитной школы: углублённая стилистика, анализ текстов уровня первых курсов филфака, работа с источниками… «Ничего себе», – прошептала я. В программе были аккуратно отмечены параграфы, с которых нужно начинать. Я провела за ноутбуком пару часов, подготовила для себя поурочный план, аккуратно записала его в новый, ещё пахнущий типографской краской ежедневник. Эти заметки стали моим щитом и мечом.
Взглянула на часы: 16:00. Пора выезжать. Если застряну в пробках, опоздание в первый день будет непростительным. Да и ехать нужно в состоянии, максимально приближенном к боевому, а не измотанной дорожной рулеткой.
Я надела свою «броню». Шелковая блузка цвета утренней зари мягко облегала фигуру, её прикосновение было прохладным и обнадёживающим. Чёрная юбка-карандаш сидела безупречно, с элегантным небольшим разрезом сзади, позволяющим делать шаг. Туфли на устойчивой, но всё же внушительной шпильке – чтобы добавить сантиметров и уверенности.
Подошла к зеркалу в прихожей. Мои густые, непослушные кудрявые волосы были собраны в высокий, строгий хвост. Но строгость была обманчива – из хвоста выбивались лёгкие пушистые завитки, смягчая образ. Лёгкий макияж: тонированный крем, тушь, чуть-чуть румян и нейтральная помада. Всё просто, чисто, профессионально.
Я повертелась перед зеркалом. Да. Похожа на учительницу. Не на школьную, а на ту, что может вести семинар в хорошем вузе или готовить к поступлению в Оксфорд. Взгляд был собранным, даже если внутри всё ёкало от нервов.
– Ну что ж, – сказала я своему отражению. – Пора. Первый урок в самой странной школе в твоей жизни.
Я взяла сумку с планшетом и ежедневником, бросила в неё пару проверенных учебников для страховки и на всякий случай – маленький складной зонт. Проверила, лежит ли на самом дне тот самый перцовый баллончик (старая привычка московской девушки). На всякий случай.
– Всё, я поехала! – крикнула в сторону комнаты, где Аня что-то искала в шкафу.
Она выскочила, окинула меня оценивающим взглядом и одобрительно свистнула.
– Боги, ты выглядишь… опасно компетентно. Сломаешь ему все стереотипы о бедных репетиторах. Удачи! Звони, как выйдешь!
– Постараюсь выйти, – усмехнулась я и закрыла за собой дверь.
Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как каблуки отбивают чёткий, твёрдый ритм. Страх никуда не делся. Но теперь он был приглушён сосредоточенностью на задаче. У меня был план. У меня была «броня». И было дикое, щекочущее нервы любопытство: что же ждёт меня за высокими воротами в этот раз?
Глава 6
Первый урок
Я села в машину и, к своему удивлению, домчалась до Рублёвки довольно быстро – пробки в это время на выезд из Москвы ещё не начались. На часах было всего 17:30. У меня было время. И, как я с облегчением вспомнила, перед уроком мне ещё предстояло заехать к Георгию и подписать тот самый договор.
Я подъехала к знакомому массивному шлагбауму. В сторожке сидел тот же невозмутимый охранник. Он выглянул в окно, и на его обычно каменном лице промелькнуло что-то вроде… узнавания? Он даже не спросил, к кому я. Вместо этого он кивнул и сказал чётко и почтительно:
– Мисс Мария, проезжайте.
Я открыла рот. Мисс Мария. Ко мне так никогда не обращались. В университете – «Мария Сергеевна» или просто «Маша». В жизни – «Маша» или «девушка». Это обращение звучало так странно, почти по-иностранному, и придавало мне какой-то неожиданный, формальный вес.
– Э-э-э… примного благодарна, – выдавила я на автомате, чувствуя себя полной идиоткой.
Охранник в ответ лишь ещё больше округлил глаза и кивнул, поднимая шлагбаум. Я проехала на территорию, и у меня было ощущение, будто я только что сыграла какую-то роль в очень дорогом, но очень странном спектакле.
«Мисс Мария»… Неужели Георгий так всех предупреждает? Или у них тут список «одобренных»? Какой-то сюрреализм. В голове промелькнула мысль: а как тогда обращаются к нему? «Мистер Маркус»? «Господин Давидович»? Я покачала головой, пытаясь отогнать абсурдные мысли.
Но, что бы там ни было, эти два слова – «мисс Мария» – сделали своё дело. Они чётко обозначили: здесь ты не просто Маша, попавшая в переплёт. Здесь ты – персона. Со статусом. Пусть даже этот статус был придуман и присвоен мне всего пару дней назад. И с этим статусом теперь нужно было как-то существовать. Начиная с подписания договора, который, наверное, будет выглядеть не менее сюрреалистично.
Я подъехала к дому, заехала на территорию и вышла из машины, поправила сумку на плече (лёгкий, но внушительный кейс с документами и планшетом) и увидела, что Георгий уже ждёт меня на крыльце. Он стоял неподвижно, как и в прошлый раз, в безупречном тёмном костюме, его лицо было бесстрастным.
– Добрый вечер, Мария, – произнёс он, слегка кивнув. – Пройдемте в гостиную. Подпишите, пожалуйста, необходимые бумаги.
– Добрый вечер! – ответила я чуть более бодро, чем планировала, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь. Мой голос прозвучал гулко в тишине ухоженного двора.
Он развернулся и повёл меня внутрь, тем же путём, что и в пятницу. Гулкие шаги по мрамору, знакомый простор холла, но сейчас он казался ещё более безлюдным и торжественным. В гостиной, где в прошлый раз сидел Маркус Давидович, теперь на низком столике лежала аккуратная папка. Рядом стояла дорогая перьевая ручка.
– Присаживайтесь, – указал Георгий на кресло. – Здесь всё стандартно: обязанности, график, конфиденциальность, условия погашения долга через оказание услуг. Рекомендую ознакомиться.
Я села, чувствуя, как дорогая обивка кресла мягко принимает меня. Открыла папку. Документ был составлен на безупречном юридическом языке. Пункт за пунктом: три раза в неделю, полтора часа, русский язык и литература для Демида Маркусовича. Особый акцент на пункте о конфиденциальности: любая информация о семье, доме, образе жизни не подлежит разглашению. И самый важный пункт: ежемесячный эквивалент моей работы вычитался из общей суммы ущерба. Расчёт был приложен. При моей предполагаемой «ставке» долг гасился бы… годами. Я сглотнула.
– Всё понятно? – спросил Георгий.
– Да, – прошептала я. Больше это слово ничего не значило. Я взяла ручку. Она была непривычно тяжёлой в руке. Поставила подпись – размашистую, пытаясь придать ей солидности. «Мария Соколова». Теперь я была официально связана с этим местом.
Георгий взял папку, извлёк один экземпляр и протянул мне.
– Ваша копия. Занятие начнётся через пятнадцать минут в учебной комнате на втором этаже. Я провожу вас. Молодой господин уже ожидает.
– Спасибо, – сказала я, вставая и пряча свою копию договора в сумку. Этот лист бумаги вдруг стал весить тонну. Он был не просто документом. Он был моим пропуском в эту странную, параллельную реальность. И теперь, поставив подпись, я в неё окончательно шагнула.
– С молодым господином беседа проведена, – сухо, без единой эмоции, сообщил Георгий, закрывая папку с договором. – Больше фамильярничать он не будет. Вам следует обращаться к нему «Демид Маркусович» или просто «Демид». Он будет обращаться к вам «Мария Сергеевна».
«Фамильярничать»… Значит, их вчерашний разговор в коридоре не остался незамеченным. Меня слегка покоробило от этого слова, как будто я была участницей какого-то дурного тона, а не жертвой детской дерзости.
– Спасибо, – тихо сказала я, понимая, что это не просто информирование. Это был ещё один намёк на субординацию, на правила игры в этом доме. Здесь даже восьмилетний мальчик имел титул «молодого господина», а его шалости назывались «фамильярностью», которую нужно пресекать.
Георгий кивнул, как будто закрывая тему.
– Если готовы, проследуем. Учебная комната на втором этаже.
Я взяла сумку и последовала за ним по широкой лестнице. Сердце начало стучать чуть чаще. Сейчас предстояла не только встреча с учеником, но и первая проверка на прочность в этой новой роли. После вчерашнего Демида, с его «почему не в короткой юбке», я не знала, чего ожидать. И после «беседы» – тем более. Будет ли он забитым и молчаливым? Или, наоборот, ещё более язвительным?
Мы подошли к двери из тёмного дерева. Георгий постучал, открыл и пропустил меня вперёд.
– Мария Сергеевна, ваш репетитор, – коротко представил он, и я переступила порог, входя в свой первый рабочий день в самом странном месте на свете.
Комната действительно напоминала школьный класс, но в миниатюре и с безупречным дизайном. Одна массивная парта из светлого дерева, современная интерактивная доска, проектор, убранный в потолок. Ничего лишнего. Только знания и полная концентрация.
Георгий бесшумно откланялся и закрыл дверь, оставив меня наедине с учеником. Я стояла, слегка ошеломлённая тишиной и серьёзностью обстановки.
– Мария Сергеевна, – раздался сдержанный, чёткий голосок. Демид сидел за партой, спина прямая, руки сложены. Он кивнул мне, как маленький дипломат. Ни тени вчерашней дерзости.
Я опешила. Это был не ребёнок, а… словно робот. Или солдат после строгого разговора с командиром. «Как же с ним поговорили? – промелькнула тревожная мысль. – Неужели Маркус Давидович был настолько строг… или, не дай бог…» Я сглотнула, отгоняя страшные картинки. Нет, в этом доме, кажется, предпочитали психологическое давление, а не физическое. Но эффект был пугающим.
Надо было что-то менять. Лёд нужно было растопить, иначе урока не получится.
– Демид, – мягко сказала я, делая шаг вперёд. – Если тебе будет проще, можешь звать меня просто Машей. Только между нами.
Его глаза, до этого смотревшие в учебник, мгновенно сверкнули. Вот он – тот самый детский, живой огонёк, который я видела вчера. Я не удержалась и улыбнулась.
– А ты папе не скажешь? – спросил он шёпотом, с внезапной хитринкой.
– Не скажу, – так же тихо пообещала я.
– И даже условия не выдвигаешь? – его брови поползли вверх.
Я опустилась на корточки рядом с его партой, чтобы быть с ним на одном уровне. Мягкая юбка аккуратно обтянула колени.
– Мне важно, чтобы у нас установилось доверие, – сказала я искренне. – Тогда любой материал усваивается в два раза быстрее и интереснее. Это проверено годами моей работы. А условия… у нас с тобой общая цель – чтобы у тебя по русскому были только пятёрки. И мы её достигнем. Договорились?
Лицо Демида просияло. Он сбросил маску «молодого господина» и снова стал просто мальчишкой, которому недавно поставили двойку.
– Понял! – с энтузиазмом сказал он. – Тогда давайте начнём, а то я за диктант двойку принёс, и отец… – он вдруг смолк, и тень промелькнула в его глазах.
– И отец был недоволен, – тихо закончила я за него. – Я понимаю. Но мы это исправим. Давай посмотрим, что у вас было в этом диктанте.
Он потянулся за тетрадью, и я почувствовала, как первые, самые тонкие нити контакта между нами натянулись. Это была маленькая победа. И, возможно, самое важное достижение за сегодня. Теперь можно было приступать к орфографии.
Мы отложили учебник в сторону и разобрали его злополучный диктант по косточкам. Ошибки были обидными, «детскими»: пропущенные мягкие знаки в глаголах, одна безударная гласная в корне, которую можно было проверить.
– Пф, ну это же ерунда! – фыркнул Демид, когда я указала на них. – Могли бы и не снижать оценку за такое… Я же всё в основном правильно написал!
Я покачала головой, но не с упрёком, а с пониманием.
– Это не ерунда, Демид. Это – дисциплина, – сказала я спокойно. – Учёба, особенно изучение языка, – это не только про большие идеи. Она на 90 % состоит из таких вот «мелочей». Из умения быть внимательным, собранным, из уважения к правилам. За каждым пропущенным знаком стоит невнимательность. А её нужно тренировать, как мышцу. Именно так прививается умение учиться и воспринимать информацию правильно.
Он слушал, слегка насупившись, но уже не спорил. Видимо, эта логика, чёткая и взрослая, до него доходила лучше, чем простое «так надо».
– Ничего страшного, – добавила я ободряюще. – Главное – ты теперь понял, в чём был прокол? Почему здесь нужен мягкий знак?
– Ну… потому что это глагол второго лица, – не очень уверенно сказал он.
– Совершенно верно! – я широко улыбнулась. – Вот видишь, ты уже всё знаешь. Осталось только довести это знание до автоматизма. Чтобы рука сама ставила этот знак, даже если ты думаешь о чём-то другом. А теперь давай сделаем пять таких же предложений, для закрепления.
Он кивнул, уже без прежнего недовольства, и взял ручку.
– Теперь-то да, понял, – пробормотал он, принимаясь писать. И в его тоне уже слышалась не досада, а скорее решимость.
Я откинулась на спинку учительского стула (такой же удобный и дорогой, как всё здесь), наблюдая, как он выводит буквы. Первый барьер был взят. Он принял меня не как надзирателя или слугу, а как специалиста. И это было уже полдела. Теперь оставалось только работать.
Настал второй урок – литература. Демид с неохотой достал учебник.
– Вот, – буркнул он, открывая страницу. – Проходим сказки. Дурацкие.
– Почему же дурацкие? – спросила я, усаживаясь рядом.
– Они для маленьких! – отрезал он, смотря куда-то в сторону.
– Но… ты ведь тоже ребёнок, – осторожно заметила я.
Он резко повернулся ко мне, и в его зелёных глазах вспыхнул не детский, а почти взрослый вызов.
– Я большой!
Я вздохнула. Я это поняла ещё в первый день. Большой не по годам. «Молодой господин». Мамы в этой истории, судя по всему, не было. И сказки… Сказки ему, вероятно, никогда и не читали. Не до того было в этом мире строгих правил, субординации и холодной роскоши. Я сглотнула, чувствуя внезапный приступ нежности к этому маленькому, закованному в доспехи взрослости мальчику.
– Хочешь, я тебе почитаю, а потом вместе ответим на вопросы в конце? – предложила я мягко.
– Я же сказал, я большой! – повторил он, но на этот раз в его голосе прозвучала не уверенность, а скорее… автоматическая фраза. Защита.
– Демид, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я вот вообще-то тоже большая. Очень большая. И я сказки до сих пор люблю. Они учат добру, дружбе, взаимопомощи. Самому главному – тому, что добро в конце концов побеждает зло.
