Текст книги "Все началось с измены (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Рина Рофи
Всё началось с измены
Глава 1
Свадьбы не будет
На носу свадьба. Через пару дней я должна была стать женой человека, которого любила. Мы познакомились в университете. Он преподавал, а я была аспиранткой на кафедре русского языка и литературы. Семь лет разницы не казались нам проблемой. Мне двадцать пять, и вся жизнь была впереди.
– Машуль, детка, задержусь сегодня, – прозвучал в трубке голос Кости, ровный и деловитый.
– Снова?..
– Да, на кафедре аврал, последние согласования перед защитой.
Я вздохнула. Так часто вздыхала в последнее время.
– Ладно. Жду. Люблю тебя.
– И я тебя.
Щелчок отбоя прозвучал как точка в конце длинного, утомительного предложения. Снова задерживается. В последние недели мы виделись урывками, только по утрам, да и то на бегу. Он пропадал на кафедре, а я, завершая диссертацию, зарабатывала репетиторством у школьников. В Москве это прибыльное дело.
Хм… Может, устроить сюрприз? Заехать на кафедру, привезти ужин… Мысль зажглась, как спасительная искра. Да, именно так и сделаю. Пусть увидит, как я соскучилась.
Я надела то самое короткое черное платье, в котором, как он говорил, у меня «убийственная попа». Распустила свои непослушные кудрявые волосы, накрасила губы яркой помадой. Спортзал три раза в неделю – моя религия последних лет – подарил мне узкую талию и те самые округлые формы, которые он так любил. Ростом, правда, не вышла – всего метр шестьдесят. Ну, уж какая есть.
Села в свой старенький «Солярис» и поехала к универу. На душе стало легче. Апрель выдался на удивление теплым, и эта поездка казалась приключением.
Подъехала к знакомому зданию. Вечер, шесть часов, студентов уже не было. Да и преподаватели разошлись по домам. Только мой трудоголик Костя сидит, «доделывает».
Быстрым шагом поднялась на третий этаж, отворила дверь кафедры. Пустой коридор гулко отзывался на стук каблуков. Подошла к двери его кабинета– и застыла.
Из-за двери доносились приглушенные звуки. Негромкий скрип кресла, прерывистое дыхание.
– Да, да, Костя… да… – прошелестел сдавленный, но узнаваемый женский голос. Голос Ланы, его аспирантки.
Кровь отхлынула от лица, застучала в висках.
– Вот так, детка, кончай, – властно и низко произнес его голос. Голос моего жениха. Через неделю – свадьба.
Во мне что-то умерло. Тихо и окончательно. Я не стала врываться, не стала кричать. Просто развернулась и побежала назад по коридору, к лестнице, к выходу. Ошибки быть не могло. Вот как он «задерживается по работе». Вот какие «опыты» проводит.
Меня трясло. Пальцы скользили по ключам, едва попав в замок зажигания. Резко дала задний ход, чтобы поскорее уехать, слиться с потоками машин, исчезнуть.
Удар был несильным, но звонким. Металл о металл.
– Жопа… просто жопа, – выдохнула я, увидев в зеркале заднего вида смятую дверцу шикарного черного «Порше».
Водитель – мужчина лет пятидесяти пяти в безупречном костюме – уже вышел и с ледяным спокойствием осматривал повреждение. Я вцепилась в руль. Черт! Въехать в «Порше» – как в дешевом сериале. Причем въехать при параде, в декольтированном платье и на высоких каблуках.
Я стояла перед ним, мелко дрожа, готовая расплакаться.
– Простите… я все оплачу. Частями. В течение года…
– Частями? В течение года? – Он приподнял бровь.
– Просто страховки нет, я… Я не заметила, – голос срывался. Слезы, наконец, выступили и потекли по щекам, смывая тушь и надежды на сегодняшний вечер.
Мужчина оглядел меня с ног до головы – растерянную, размазанную, жалкую – и тяжело вздохнул.
– Господин будет недоволен, – констатировал он, больше самому себе. – Ваш номер телефона.
Я судорожно продиктовала цифры. В этот момент из парадного подъезда элитной школы напротив выбежал мальчик лет восьми. Он подошел, кивнул мне и внимательно изучил вмятину на крыле.
– Георгий, я закончил. Можем ехать домой. Ого, – его взгляд скользнул по мне, потом по машине. – Отец будет в ярости.
– Уладим, младший господин. Не волнуйтесь, – сказал водитель, Георгий.
Мальчик посмотрел на меня своими пронзительными зелеными глазами – взглядом не по годам взрослым и оценивающим.
– Что ж… – произнес он, как будто подводя итог. – Поехали, Георгий. Телефон записал?
– Записал.
– Ждите. Отец свяжется. Как звать?
– Мария, – прошептала я.
– Хорошо. Мария.
Он деловито кивнул, Георгий открыл ему дверь, и мальчик сел в салон с видом принца, возвращающегося в свою карету. «Порше» плавно отъехал. Ущерб, вроде, был не катастрофическим – вмятина, царапина. Но если сын такой… какой же отец? Мне стало не просто страшно, а тоскливо и холодно.
Остаток вечера прошел в ледяном, методичном автоматизме. Я мчалась домой, сбросила обручальное кольцо в канализационный сток у подъезда. В квартире, где еще витали духи готовящейся свадьбы, я одним движением смахнула со стола свадебные приглашения и схватила чемодан.
Вещи, ноутбук, документы, украшения, сбережения, отложенные на медовый месяц. Все летело внутрь. Написала фотографу и организатору: «Всё отменить». Деньги за ресторан не вернули. Отправила в общий чат друзей сухое: «Свадьбы не будет. Мы расстались. Не звоните пока».
Телефон разрывался. На экране мигало «Костюша». Потом «Костя». Потом снова «Костюша». Я выключила звук, погрузила чемодан в багажник и в последний раз оглядела нашу – уже его – квартиру.
Ни слез, ни истерики. Только ледяное, гулкое спокойствие и одна пронзительная мысль, похожая на благодарность: Слава Богу, что это случилось сейчас. До. А не после. До детей. До общей ипотеки. До жизни, разбитой вдребезги.
Я села в машину и поехала на другой конец Москвы, в пустующую мамину однушку. Конец. Финал. Конец этой любовной истории.
И только когда дверь захлопнулась за мной в темной, холодной прихожей чужой пока квартиры, я достала телефон и отправила последнее смс. Без подробностей. Без эмоций. Просто приговор:
«Я всё знаю. Свадьбы не будет. Всё кончено. Не пытайся меня найти.»
И выключила телефон. Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Но в ней уже не было боли. Только пустота – чистая, как белый лист, на котором завтра придется начинать писать новую жизнь. С нуля.
Подозревала ли я, что у Ланы был интерес к Косте? Да, несомненно. Она как пришла на кафедру – сразу глазами хлопала, смотрела на него снизу вверх. И декольте до пупка в университете – это же надо было додуматься. Но Костя был кремень. Всегда отшучивался, называл ее «наша юная амазонка» и, казалось, даже не замечал. Видать, сдался… Под грузом лести, навязчивости, доступности. Или просто устал быть кремнем. Я горько усмехнулась себе в пустое, холодное пространство квартиры.
И тут телефон зазвонил снова.
Незнакомый номер. Московский. Я сглотнула. Неужели так быстро? Страх, холодный и липкий, сдавил горло.
– Да…
– Мария? – Голос в трубке звучал бархатным баритоном с легкой, едва уловимой хрипотцой. Голос, который не спрашивает, а констатирует.
– Да, всё верно.
– Вас беспокоит владелец «Порше», в который вы так… аккуратненько въехали сегодня вечером.
В его интонации на слове «аккуратненько» не было иронии. Была неприкрытая, холодная сталь. Черт. Мне точно конец.
– Простите, я… я готова компенсировать…
– Извинения и готовности мне не нужны, – голос прервал меня, не повышая тона. – Диктую адрес. Записывайте. Завтра в восемнадцать ноль-ноль будьте там для разговора. Только вы. Не опаздывайте.
Я машинально схватила со стола первый попавшийся листок – им оказалась оборотная сторона свадебного приглашения – и ручку.
– Готова.
– Поселок «Барвиха-Хиллз», Успенское шоссе, владение 15Б, – произнес он четко и бесстрастно. – Шлагбаум. Скажете охране, что к Маркусу Давидовичу.
Я записала, почерк прыгал. Рублёвка. Самая что ни на есть. Не просто богатый, а… какой-то другой уровень. Уровень, где проблемы вроде моей решаются не через страховые, а через людей в костюмах, вроде Георгия. Маркус Давидович… Имя звучало как сочетание силы и изысканности, и от этого становилось еще страшнее.
– Я… я поняла, – выдавила я.
Словно уловив мой немой вопрос, он добавил, и в голосе впервые промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее сарказм:
– Не волнуйтесь, Мария. Это просто разговор. До завтра.
Трубку повесили… Я выдохнула…
Плюнула на свое упрямство и ткнула в голосовое от Ани. С самого начала она Костю не возлюбила. Говорила, что он слишком самовлюбленный, что смотрит на меня сверху вниз, как на свою удачную студенческую работу, а не как на равную. А я тогда лишь отмахивалась: «Ты его просто не знаешь! Он скромный, просто статус обязывает».
Голос Ани вырвался из динамика, громкий, яростный и полный облегчения:
«Маш, ты где⁈ Что случилось⁈ Я только чат увидела! Ты в порядке? Дай знать, что жива! Если этот сволочной пидор тебя чем-то обидел, я ему лично глаза выцарапаю, клянусь! Где ты? Я еду, просто скажи адрес!»
В ее голосе не было ни капли осуждения, только дикая, медвежья забота и готовность тут же рвануть в бой. То, чего мне так не хватало за весь этот вечер. Ком в горле, которого до этого не было, внезапно встал колом. Слезы, наконец, навернулись на глаза – не от жалости к себе, а от этой простой, грубой человеческой доброты.
Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки, и нажала на запись. Голос мой звучал сипло и устало:
«Ань… я жива. В маминой однушке, на окраине. Всё… всё кончено. Прям вот совсем. И это ещё не всё…» Я замолчала, понимая, что историю с «Порше» сейчас не вытянуть. «Расскажу завтра. Просто… спасибо, что написала».
Ответ пришел почти мгновенно – новая гневная аудиозапись:
«Молодец! Умница! Знаешь, как я рада, что ты одумалась до свадьбы, а не после! Сиди там, никуда не ходи. Я завтра с утра к тебе, с круассанами и кофе. А этого козла… Ой, лучше не буду, давление подскакивает. Держись, родная. Ты сильная. Люблю».
Я выключила телефон, на этот раз уже окончательно, и прижала его к груди. Я не одна. Завтра меня ждет не только суд на Рублёвке, но и друг, который приедет без лишних вопросов, просто чтобы быть рядом.
И это знание, что на одном конце маршрута ждет Аня с кофе и поддержкой, сделало пугающую поездку к Маркусу Давидовичу чуть менее невыносимой. Один шаг за раз. Сначала пережить завтра. А потом… потом уже разбираться с обломками сегодня.
Глава 2
Отработаешь
Утро наступило рано и встретило меня стуком в дверь.
– Машка, открывай, это я! – звонкий голос Ани пробивался сквозь тонкую фанеру.
Я потянулась, чувствуя тяжесть во всем теле, как будто меня всю ночь таскали за волосы по асфальту. Подошла к двери и открыла.
Аня стояла на пороге, сияющая, с двумя пакетами в руках. В одном – ароматный кофе и круассаны, в другом – бутылка дорогого просекко.
– Я с вином! Для праздника освобождения!
– Ань, спасибо, но не до вина сейчас, – я устало провела рукой по лицу. – Мне через три часа выходить на репетиторство. А потом… потом еще одна неприятная встреча.
– Черт, ну ладно, на выходные оставим, – она без лишних церемоний втолкнулась в прихожую, скинула куртку и яркие кеды, прошла на кухню и расставила припасы на столе. – Так, я жду подробностей. Где этот «святой Костик» прокололся? Обещаю, буду хлопать в ладоши от радости за твое прозрение.
Я вздохнула и поставила чайник. Говорить было тяжело, но с Аней – необходимо.
– Он Лану на кафедре… ну, понимаешь. Трахал.
– Ка-пе-е-ец! – Аня выронила круассан. – Ты что, видела?
– Слышала. Решила навестить сюрпризом, так как он стал задерживаться. И вот… итог. И причина его «авралов».
Аня свистнула, ее глаза горели смесью ярости и торжества.
– И правильно сделала, что сбежала! Молодец! Вот ведь похотливый кобель! Всем профессорам профессор! – Она энергично разлила кофе по кружкам. – Значит, собрала вещи, деньги и драпанула сюда. Рационально. Горжусь тобой.
– Не только поэтому, – я присела на стул, обхватив кружку руками, чтобы они не тряслись. – Когда уезжала в шоке… я… я въехала в машину.
Аня замерла с круассанов на полпути ко рту.
– Серьезно? В чью?
– В «Порше». Хозяин какой-то с рублевки… Маркус Давидович. Мне сегодня в шесть вечера к нему на «разговор» ехать.
Аня опустила круассан.
– Владелец «Порше» с Рублевки… вызывает на разговор? Маш, ты понимаешь, что это может быть… опасно?
– Понимаю, – я кивнула, глядя в темный кофе. – Но выбора нет. Страховки не было. Я предложила платить частями, они телефон взяли… И вот.
– Ладно, – Аня решительно хлопнула ладонью по столу. – Значит, план такой. Ты идешь на репетиторство, сохраняешь лицо. Потом я с тобой.
– Что? Нет, Ань, он сказал «только я» да и не нужно.
– Я могу сидеть в твоей машине неподалеку. На телефоне. Если что-то пойдет не так, хоть в полицию успею позвонить. Или… ну, крикну.
– Ань, не надо, я сама
– Ну смотри, – Аня откусила круассан. – Так. Давай тогда по порядку. Сначала ты мне все детали про этого козла Костю расскажешь, а потом будем думать, как тебе к олигарху в гости идти. И, кстати, – она оценивающе посмотрела на мои потрепанные джинсы и простую футболку, – тебе нужен другой образ. Не жертвы. Ты идешь не на поклон, а на переговоры. Уверенности в себе должно быть хоть отбавляй, даже если внутри все оборвалось. После работы заезжаем ко мне, подберем тебе костюмчик.
Я невольно улыбнулась. С Аней даже самая глубокая яма казалась просто интересным приключением, из которого можно выбраться с поднятой головой и в хорошем настроении.
Чайник зашипел, выбиваясь на пик. День, который еще вчера казался концом света, сегодня, с кружкой кофе в руке и верным другом на кухне, превращался в сложную, но решаемую задачу.
– Ань, у меня не будет времени на костюмчик. Репетиторство в 14:00, полтора часа… а потом сразу на Рублёвку…
– Тогда завтракаем и сразу костюмчик надеваем! – отрезала Аня, не оставляя пространства для возражений. – У меня такая шелковая блузка есть, цвета шампань! И юбочка замшевая, прямая, по колено. Ммм, закачаешься! Всё строго, стильно и со вкусом. Не для него, для тебя. Чтобы себя чувствовать увереннее.
– Ладно, ладно, тогда завтракаем и к тебе, – сдалась я, понимая, что логика в её словах есть.
Мы выпили кофе, доели круассаны и быстро собрались. Пока Аня наводила в моей пустой квартире подобие порядка, я нервно собирала учебники и тетради.
– А ты хоть его видела, этого Маркуса Давидовича? – спросила она, заглядывая ко мне в комнату.
– Нет. Только его сына. На вид лет восемь. И водитель к нему обращался как «младший господин».
– Ого-го… – Аня приостановила уборку, её брови уползли вверх. – Ничего себе расклад. Всё серьезно… Только бы не бандиты какие-нибудь, Маш. Ты как думаешь?
– Не знаю, – честно призналась я, пожимая плечами. – Сын, правда, смотрел так, будто милостью своей спасает меня от казни. Но в голосе самого Маркуса Давидовича… не было грубости. Была холодная конкретика. Как у хирурга перед операцией.
– Холодная конкретика у людей с такими детьми и водителями часто граничит с чем-то очень неприятным, – мрачно заметила Аня. – Ладно, не будем накручивать. Надеваем боевой костюм и едем. Вместе.
Примерно через час, в квартире Ани…
Я стояла перед зеркалом в её ванной и не узнавала себя. Шелковая блузка мягко облегала фигуру, не вызывающе, но очень элегантно. Замшевая юбка-карандаш идеально сидела по фигуре. Каблуки – не убийственно высокие, но достаточные, чтобы выпрямить осанку. Аня, как заправский стилист, заплела мне часть волос в аккуратную голландскую косу, убрав их с лица, а остальные кудри мягко ниспадали на плечи.
– Ну как? – спросила она, положив руки мне на плечи и глядя в отражение.
– Как чужая, – выдохнула я. – Но… в этом есть сила. Спасибо, Ань.
– Это ты себе спасибо скажешь, когда будешь смотреть ему в глаза, – улыбнулась она. – Помни, ты – не проситель. Ты – сторона, предложившая разумные условия. У тебя есть план выплат, ты не скрываешься. Ты пришла решать вопрос, а не унижаться.
Её слова действовали как мантра. Я повторила их про себя несколько раз, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу стихает.
«Я пришла решать вопрос. Не унижаться».
– Всё, Ань, за всё спасибо. Я на репетиторство.
– Подожди! – Аня схватила меня за рукав блузки. – Маш, после этой самой встречи мы с тобой на всякий случай по магазинам пройдемся. Гардероб обновим. Ну, вдруг, знаешь, любовь-морковь… – она игриво подмигнула.
– Ань, ты чего⁈ Я только что с женихом рассталась! – я не знала, смеяться мне или злиться на её бесшабашность.
– Ой, с этим «женихом» сразу всё понятно было, – махнула она рукой. – Так что перешагни и иди дальше с гордо поднятой головой. Лучше смотреть вперёд, чем в спину уходящему ублюдку.
– Легко сказать…
– Маш, ну сама посуди, – её голос стал мягче. – Чего жалеть? Всё решилось до свадьбы. До детей. До совместной ипотеки. Это не провал, это везение. Пусть и в очень уродливой упаковке.
Я вздохнула, чувствуя, как её слова, жесткие, но честные, начинают пробивать брешь в ледяной скорлупе.
– Да… Ты права.
– Конечно, права! А теперь вали, учи отроков уму-разуму. И звони сразу после, как выйдешь от этого… Маркуса. Я буду на телефоне.
Я вышла, ощущая неловкость от наряда в своём стареньком «Солярисе».
Репетиторство было у одиннадцатилетнего Марка, сына зубного техника и дизайнера интерьеров. Умный, но ленивый мальчик, вечно витающий в облаках. Сегодня его мечтательность была мне почти родной.
– Мария Сергеевна, а у вас глаза грустные, – заметил он, едва я вошла в светлую гостиную их квартиры.
Дети всегда чувствуют фальшь и боль.
– Просто день сегодня сложный, Марк, – честно ответила я, раскладывая тетради. – Но мы с тобой тут не для того, чтобы грустить. Мы тут для того, чтобы разобраться с причастиями и деепричастиями. Давай начнём. Это куда полезнее.
И работа, знакомый ритуал проверки упражнений, его смешные ошибки и редкие, но такие ценные догадки – всё это на полтора часа стало спасительным якорем. Здесь я была не обманутой невестой и не виновницей ДТП. Здесь я была экспертом. Той, кто знает ответы. И эта роль, пусть и маленькая, помогла собрать по кусочкам самоуважение, разбитое вчера у лабораторной двери.
Ровно в 16:30 мы закончили. Я получила наличные (его мама всегда платила сразу), сунула купюры в кошелёк и вышла на улицу, где уже садилось раннее весеннее солнце.
Следующая точка маршрута светилась в навигаторе холодной синей точкой где-то на Успенском шоссе. «Владение 15Б».
Я завела мотор и тронулась.
Сейчас надо было быть не экспертом по русскому языку. Надо было быть переговорщиком. Самой важной переговорщицей в своей жизни.
Я подъехала к массивному кованому шлагбауму. В сторожке сидел мужчина в строгой форме, больше похожий на бывшего военного, чем на охранника.
– К кому? – спросил он, не выражая ни малейшего любопытства.
– К Маркусу Давидовичу, – прозвучало у меня чуть сиплее, чем хотелось.
Его лицо не дрогнуло, но в осанке что-то изменилось. Он вытянулся, стал еще прямее, как по команде «смирно», и без единого лишнего слова нажал кнопку. Шлагбаум плавно пополз вверх. Боги… Хоть бы не мафия. Хоть бы не какой-нибудь бандит с дорогими манерами…
Я въехала на территорию рублевки и свернула к нужному дому. Это был не просто особняк. Это была современная, но классическая по пропорциям усадьба из светлого камня, с высокими окнами и аккуратно подстриженными живыми изгородями. Никакой показной золотой мишуры, только безупречный, пугающий своей сдержанностью вкус и деньги, которых не сосчитать.
– Черт, ну точно мафия, – прошептала я себе под нос, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. На всякий случай проверила в сумке – маленький складной ножик (подарок Кости для походов, ирония) и перцовый баллончик были на месте. Я сглотнула комок страха, заглушила машину и вышла.
Меня уже ждал Георгий. Он стоял на широких ступенях крыльца, такой же невозмутимый, как и вчера.
– Пройдемте, Мария.
Я кивнула и пошла за ним, чувствуя, как каблуки глухо стучат по полированному мрамору пола в просторном холле. Он провел меня через несколько дверей в гостиную на первом этаже. Помещение было огромным, с высокими потолками и панорамным окном в парк. В центре, в глубоком кожаном кресле у холодного на данный момент камина, сидел мужчина.
Его спина была повернута к нам. Я разглядела лишь черные, идеально уложенные волосы, темную рубашку с закатанными до локтей рукавами и дорогие часы на запястье. В руке он держал бокал с темной жидкостью – виски или коньяк.
– Георгий, оставь нас, – произнес он, не оборачиваясь. Голос был ровным, низким, с легкой, едва уловимой хрипотцой, которую я слышала в трубке. Но вживую он звучал еще более обволакивающим и безраздельно властным.
«Боже, как разговаривает-то…» – мелькнула в голове мысль.
Он медленно развернул кресло. И я сглотнула, потеряв дар речи.
Передо мной был не пятидесятилетний олигарх, как я почему-то ожидала. Ему было на вид лет тридцать, от силы тридцать пять. И он был… красив. Аристократично, холодно красив. Те же пронзительные зеленые глаза, что и у мальчика, только во взгляде взрослого мужчины читалась глубина и усталость, которых не могло быть у ребенка. Черные волосы, правильные черты лица, будто выточенные резцом. Он выглядел как живая иллюстрация из журнала Forbes или с обложки романа о старых деньгах.
Он оценивающе, не торопясь, окинул меня взглядом – от каблуков до непослушной пряди, выбившейся из косы.
– Садитесь, Мария, – повторил он, указав взглядом на кресло напротив. – Обсудим наше маленькое… недоразумение.
Я машинально опустилась на указанное место, вцепившись пальцами в колени, чтобы они не дрожали. Натянутая шелковая блузка вдруг показалась мне смешной и жалкой попыткой казаться «на уровне». Этот человек был на уровне, о котором я могла только читать. И сейчас он изучал меня, как интересный, но досадный экспонат, появившийся на его безупречном пороге.
Он положил на столик между нами листок бумаги. Я, сжав внутри всё в комок, взяла его. И мои глаза буквально полезли на лоб.
– Это ориентировочная стоимость ремонта, – пояснил он ровным тоном, будто говорил о погоде.
На листе аккуратным шрифтом была выведена цифра с шестью нулями. Четыре миллиона… Я ахнула, не в силах сдержать звук.
– За… за дверь и царапину⁈ – вырвалось у меня. Мой собранный образ треснул по швам.
– За дверь, царапину, диагностику кузовного узла, покраску и сопутствующие работы, – перечислил он, как будто зачитывал пункты договора. – Это специализированный сервис. Другой я не рассматриваю.
От этих слов в висках застучало. Моя жизнь, мои скромные сбережения, всё, что я откладывала годами, даже близко не стояло к этой сумме.
– Кем вы работаете, Мария? – спросил он, откинувшись в кресле и сложив пальцы домиком.
– Я… репетитор по русскому языку и литературе, – прозвучало мелко и глухо.
– Учительница, значит, – заключил он, и в его тоне не было ни пренебрежения, ни снисхождения. Была констатация факта. Факта, который делал цифру на листке абсолютно неподъемной. Молчание повисло в воздухе, густое и беспросветное.
И тут в комнату, словно яркий шальной мячик, ворвался мальчик – тот самый, с зелеными глазами.
– Пап! Вот тетрадь! Смотри, я все сделал! – он с разбегу подскочил к креслу отца и сунул ему под нос тетрадь по математике.
Я замерла, наблюдая метаморфозу. Холодное, отстраненное лицо Маркуса Давидовича смягчилось. Не превратилось в улыбку, но стало живым, человечным. В уголках глаз обозначились легкие лучики.
– Демид, не сейчас, – сказал он, но голос потерял стальную твердость, в нем появилась терпеливая теплота.
– Пап, ну я тогда в соньку поиграю? – не унимался мальчишка, уже ёрзая на месте.
– Да. Я потом проверю. И дневник – мне на стол.
– Ну па-а-а-п! – заныл Демид, закатив глаза с той самой театральной обреченностью, какая бывает у всех детей мира, когда речь заходит о дневниках.
– Дневник. На стол. В мой кабинет, – повторил отец, и в мягкой интонации вновь проступила неоспоримая твердость. Командир, дающий приказ, но командир, который для этого мальчика – целая вселенная.
Демид тяжело вздохнул, помахал мне на прощание и выскочил из гостиной, оставив после себя вихрь нарушенного спокойствия.
Маркус Давидович перевел взгляд обратно на меня. Но что-то изменилось. Ледяная дистанция слегка растаяла. Возможно, он увидел в моем потрясенном лице не просто испуг должника, а что-то еще. Может, мою полную беспомощность перед лицом его мира.
– Четыре миллиона, – тихо сказала я, все еще сжимая в руках злополучный листок. – Я… даже за десять лет не смогу…
Он медленно отпил из бокала, его взгляд стал изучающим, почти что заинтересованным.
– Вы правы, – наконец произнес он. – При текущих обстоятельствах – не сможете. Значит, нужно изменить обстоятельства… Говорите, репетитор по русскому…
Он задумался, его взгляд скользнул по мне, будто оценивая ресурс. Не человека, а инструмент.
– Образование?
– Высшее, педагогическое. Сейчас аспирантуру заканчиваю заочно, пишу диссертацию, – ответила я автоматически, всё ещё не веря, куда катится этот разговор.
– Хорошо.
Он произнёс это слово как вердикт. Как окончательное решение, обсуждению не подлежащее.
– Тогда. С понедельника выходите репетитором к моему сыну. Русский ему подтянуть нужно. Особенно синтаксис. Литературу… Тоже можно.
Я сидела с открытым ртом, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он не предлагал. Он утверждал. Не спросив, хочу ли я, удобно ли мне. Он просто перераспределил ресурсы в своей вселенной, куда я теперь, по несчастью, попала.
– Три дня в неделю. В 18:00. На полтора часа. Будете отрабатывать, – его голос был ровным, лишенным эмоций, как диктофон, зачитывающий условия контракта о кабальной службе.
Что я могла ответить? Отказаться и получить на руки иск на четыре миллиона, которые я никогда в жизни не заработаю? Я кивнула, горло пересохло.
– Я… согласна.
– У вас нет выбора, Мария, – мягко, но с ледяной чёткостью поправил он меня. Его зелёные глаза, секунду назад смотревшие на сына с теплом, стали острыми, как скальпель. В них не было злобы. Была холодная, безжалостная констатация факта. И от этого стало ещё более не по себе, чем от крика.
Он встал с кресла, его движения были плавными и полными скрытой силы. Этот жест не обсуждался – аудиенция окончена.
– Я вышлю вам программу школы Демида по русскому языку и литературе. Имеет смысл ознакомиться. Уровень требований высокий.
Я снова кивнула, словно заводная кукла.
– Спасибо, – прошептала я, сама не понимая, за что благодарю. За то, что не сдал меня в полицию? За то, что не раздавил сразу?
– В понедельник, в это же время, подпишите договор у Георгия. Он вас встретит. Всего доброго.
Он не предложил проводить. Просто повернулся и вышел через другую дверь, оставив меня одну в огромной, давящей тишиной гостиной. Воздух, казалось, сгустился.
Я медленно поднялась, ноги ватные. В руке всё ещё был скомкан тот самый листок с шестью нулями. Теперь это было не просто свидетельство ущерба. Это была расписка в моей новой, странной и пугающей несвободе. Я отработаю.
Я вышла в коридор, всё ещё пытаясь осознать, что только что подписала (пусть и устно) договор о кабальной службе у холодного красавца-олигарха.
– О, ты моя новая репетиторша? – раздался сбоку звонкий голос.
Демид прислонился к стене, заложив руки за голову, с видом хозяина положения.
– Репетитор, – поправилась я автоматически, чувствуя себя неловко.
– Ну, я так и сказал, – весело парировал он. – А чего сегодня не в короткой юбке, как вчера? Отец сказал так не одеваться?
Я почувствовала, как кровь бросается в лицо. Стояла, не зная, что ответить этому маленькому проницательному чертёнку.
– Ну, эм… просто так удобнее.
– Испугалась отца? – безжалостно докопался он, глядя на меня своими пронзительными, слишком взрослыми глазами.
Я вздохнула, понимая, что врать бессмысленно.
– Немного.
– Ой, да не бойся, – сказал он с легкой усмешкой.
– Молодой господин, вам пора к господину в кабинет, – раздался спокойный голос Георгия. Он возник как тень, беззвучно подойдя с другой стороны коридора.
– Ой, Георгий, я попозже, – отмахнулся Демид.
– Отец будет недоволен.
– Он всегда недоволен, – философски заметил мальчик.
– Демид Маркусович, нужно, – мягко, но не допуская возражений, повторил Георгий. В его голосе была не угроза, а простая констатация закона этого места. Закона, где слово Маркуса Давидовича – истина в последней инстанции.
– Ладно, – Демид сдался с театральным вздохом. Он обернулся ко мне и неожиданно вежливо кивнул: – До понедельника, Маш.
– Эм… до понедельника, – выдавила я.
Он ушел, оставив после себя ощущение маленького урагана. Георгий вздохнул, и в этом вздохе слышалась целая вселенная усталого терпения.
– Мы подготовим молодого господина и объясним субординацию. Простите за бестактность.
Я нервно кивнула, пытаясь улыбнуться. Это был какой-то сюрреалистически другой мир, где восьмилетние мальчики рассуждают о страхе как о норме, а водители-телохранители извиняются за их «бестактность».
Георгий проводил меня до выхода. Воздух за пределами особняка показался невероятно свежим и свободным, даже несмотря на пахнущий деньгами воздух Рублёвки. Я села в свою машину, положила голову на руль и закрыла глаза. В голове гудело от контрастов: ледяные глаза Маркуса, дерзкая ухмылка Демида, цифры с шестью нулями.
Я завела двигатель. Теперь у меня был график. На понедельник. К Георгию. Подписывать договор с дьяволом, который выглядел как греческий бог и разговаривал как судья.
Я выехала за шлагбаум, и огромные ворота закрылись за мной с тихим щелчком, отсекая тот странный мир от обычной московской вечерней пробки. Но я-то знала: с понедельника этот мир станет частью моей жизни. На неопределённый срок.
Я взяла телефон, который молчал всю дорогу. И только теперь, за шлагбаумом, экран взорвался уведомлениями. Пропущенные вызовы: 25 от Ани и… 50 от Кости. Пятьдесят. Черт. Надо же, какое настойчивое чувство вины. Или паники. И вот что ему, собственно, непонятно? Яснее ясного всё было.
Я ткнула в номер Ани. Она взяла трубку на первом гудке.
– МАША⁈ Ты где⁈ Ты жива⁈ Я уже собиралась по всем моргам звонить, блин! – её голос был срывным, хриплым от волнения.
– Жива, жива, Ань, – я попыталась вложить в голос спокойствие, но он всё равно дрожал. – Всё нормально. Выехала оттуда.
– Ну и⁈ Быстро рассказывай! Что это за тип? Чем всё закончилось? Он тебя не… не тронул?
– Нет, нет, ничего такого. Всё цивильно. Ужасно цивильно и… страшно.
– Чего? Как это?
– Он… выставил счёт. На четыре миллиона.
В трубке повисло молчание, а затем раздался протяжный матерный возглас.
– Ты издеваешься⁈ За что⁈
– За дверь «Порше». Сервис у него какой-то космический. Но… он предложил вариант.
– Какой ещё вариант? Рассрочку на сто лет?
– Хуже, – я горько усмехнулась, глядя в потолок машины. – Кабалу. С понедельника я становлюсь репетитором его сына. Отрабатываю долг.
