Текст книги "Все началось с измены (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

– Всё, всё, – бормотала Аня, гладя меня по спине. – Ты в безопасности. Завтра с твоим адвокатом будем решать вопрос с этим придурком. А сегодня – ты здесь. И всё.

– Ань… Я тебе не всё рассказала, – прошептала я, уткнувшись лицом в подушку на её диване. Силы держать всё в себе больше не было.

Аня, сидевшая рядом с чашкой чая, насторожилась.

– Боже, Маш… Костя что-то ещё выкинул? Хуже, чем сообщения?

– Да… нет… то есть да, но не только… – я села, обхватив колени. – Я встретила его у универа после защиты. Он… он на коленях ползал, умолял. Потом спрашивал, нашла ли я кого… А потом…

Я замялась, вспоминая ту сцену. Детали всплывали, обжигая.

– А потом подбежал Демид. Сын Маркуса Давидовича. Сказал Косте, чтобы он меня отпустил. Костя, увидев Маркуса… он взорвался. Назвал меня… шлюхой. При Демиде. И Маркус… Маркус просто заехал ему по челюсти. Одним ударом. Бам. И увёз меня с Демидом.

Аня сидела с открытым ртом, её чай остывал.

– И… в общем, – продолжила я, выдыхая, – Маркус сказал, что адвокат свяжется. И сегодня утром адвокат позвонила. Готовят иск за клевету и оскорбления. И запрос в универ о служебной проверке Кости. Всё по-взрослому.

Аня медленно поставила чашку на стол. Её лицо выражало целую гамму эмоций: шок, ярость, восхищение и легкую тревогу.

– Ого-го-го… – протянула она наконец. – Вот это повороты. То есть этот твой ледяной аристократ не только тебя физически прикрыл, так ещё и в правовое поле вышел? Со всей своей мощью?

– Похоже на то.

– И… и сын его всё это видел? Драку и… это слово?

– Да, – кивнула я, и снова стало стыдно. – И потом он у меня спросил, что это слово значит. По смс.

– Боже… бедный малыш. Ну, и что ты сказала?

– Что это очень плохое слово и что его никогда нельзя использовать. Что оно ниже его достоинства. Кажется, он понял.

– Молодец, – Аня одобрительно кивнула. – А этот… Маркус. Он знает, что ты Демиду объясняла?

– Знает. Он даже поблагодарил меня за разъяснение. Смской.

Аня задумчиво хмыкнула.

– Интересный персонаж. С одной стороны – кулаками машет, с другой – благодарит за педагогическую работу. Сложный. Но, кажется, на твоей стороне. И это сейчас главное.

Я слабо улыбнулась. Она, как всегда, умела найти светлую сторону даже в самом жутком бардаке.

– Ань, я боюсь. Что Костя сейчас сделает что-то непоправимое. Он же у подъезда стоял…

– Поэтому мы завтра с адвокатом и обсудим охранный порядок. Или ты временно переезжаешь сюда. Или к своему работодателю на Рублёвку в караулку, – она сказала это с полной серьёзностью. – Шутки в сторону, Маш. Если этот придурок стал сталкером, это уже не бытовуха, это угроза. И с ней нужно бороться всеми средствами. И хорошо, что у тебя теперь есть средства покруче моих матерных криков.

Она обняла меня за плечи.

– Всё будет хорошо. Ты сильная. Ты пережила измену и побег. Переживёшь и этого уродца. А теперь давай спать. Завтра у тебя математика с юным господином, а у нас с адвокатом – большая игра. Нужны силы.

И, как ни странно, после этого разговора, после того как я выложила всё, что накопилось, мне действительно стало легче. Пусть завтра будет страшно. Но я была не одна. У меня была Аня. И, как ни дико это звучало, у меня теперь был и Маркус Давидович с его адвокатами.

* * *

Я проснулась от запаха кофе и яичницы. Аня уже вовсю хозяйничала на крохотной кухне, её лицо было сосредоточенным и немного злым.

– Маш, просыпайся! Пока ты спала, твой козёл не дремал, – сказала она, не отрываясь от сковородки. – Звонил с разных номеров. Я один взяла, представилась твоей адвокаткой. Там он такой… орал, что ты, оказывается, ему ещё когда-то изменяла «направо и налево» и вообще «падкая на деньги». Полный бред, естественно. Просто пена от бессилия.

Я села на кровати, потирая лицо. Усталость от стресса никуда не делась, но добавилась ещё и тошнотворная тяжесть от этих новостей.

– Мда… – выдохнула я. – Он окончательно конченый. Спустился до уровня базарной бабки, которая грязь поливает, когда проигрывает.

– Я тебе сразу говорила! – Аня энергично переложила яичницу на тарелку и подала мне. – Он не просто бабник, он – мелкий, мстительный и трусливый. Боится, что его карьера сейчас накроется, вот и мечется. Грязью брызгает.

Она села напротив, серьёзно глядя на меня.

– Но это хорошо.

– Что хорошего-то? – удивилась я, отодвигая тарелку. Аппетита не было.

– Это – доказательства! – Аня ткнула вилкой в воздух. – Ты же всё записывала, да? Все эти звонки и смс? Адвокату твоему отправишь. Это же чистой воды преследование и клевета. Чем больше он себя так ведёт, тем крепче петля на его шее. Психологическое давление, преследование… Это же не просто оскорбление в порыве гнева. Это система.

Она была права. Его истерика работала против него. Но от осознания этого не становилось легче на душе.

– Значит, сегодня первым делом – звонок адвокату, Алисе Викторовне, – сказала я, заставляя себя сделать глоток кофе. – Передам всё. А потом… потом у меня математика.

Аня приподняла бровь.

– Кстати да! Твой первый день в роли училки-универсала. Как себя чувствуешь? Готова к дробям и синусам?

– Готова, – я попыталась улыбнуться. – Программу смотрела, всё в рамках школьного курса, хоть и углублённого. Главное – отвлечься. Хоть на пару часов.

– Ладно, – Аня встала и похлопала меня по плечу. – Завтракай. Потом – звонок адвокату. Потом – в бой за знания. А вечером отчитаешься мне, как прошло. И если этот придурок ещё раз позвонит – я ему такого наговорю, что он забудет, как русский язык называется. Договорились?

– Договорились, – я кивнула, и на душе стало чуть светлее. С Аней и правдой за спиной можно было пережить и не такое. А день только начинался.

– Маш, слушай сюда, – Аня посмотрела на меня строго – Не езди пока в свою квартиру. Ни под каким предлогом. Где я живу, этот урод не знает. Поэтому после Рублёвки – сразу ко мне. Поняла? Прямо с порога его дома – в машину и сюда. Без остановок.

Я кивнула. Её план был единственно разумным.

– Спасибо, Ань. Без тебя я бы…

– Да ладно, – махнула она рукой. – Мы с тобой.

И в этот момент мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. Я посмотрела на экран – и выдохнула со стоном. Несостоявшаяся свекровь. Ирина Петровна. Опять. Видимо, Костя, не добившись от меня ответа, пустил в ход тяжёлую артиллерию – маму.

Аня, увидев моё лицо, тут же поняла.

– Опять она? Не бери!

– Возьму. Но это в последний раз.

Я нажала на зелёную кнопку и поднесла телефон к уху, приготовившись к очередной порции манипуляций и слёз.

– Машенька, доченька! – её голос в трубке звучал не так слащаво, как в прошлый раз. В нём сквозили обида и усталость. – Ну сколько можно? Костя весь в слезах, говорит, ты его оклеветала, адвокатов каких-то наняла! И ещё он про какого-то мужчину говорил, с которым ты… Ну, я даже повторить не могу! Это правда?

Я закрыла глаза, собирая всё своё спокойствие.

– Здравствуйте, Ирина Петровна. То, что говорит ваш сын – ложь. Никаких мужчин у меня не было, пока я была с ним. Адвокат занимается тем, что прекращает его преследование и оскорбления в мой адрес. В том числе публичные. И если он «в слезах», то это слезы не раскаяния, а злости от того, что его разоблачили.

– Но он же не мог просто так… Вы же собирались пожениться! – в её голосе прозвучала нота отчаяния.

– Собирались. А потом я застала его с другой. В его же кабинете. За неделю до свадьбы. Это факт, Ирина Петровна. Я не собираюсь это больше обсуждать. Я сообщила вам причину. Больше звонить мне, пожалуйста, не надо. Вы хороший человек, и мне жаль, что вы оказались в такой ситуации. Но ваш сын – взрослый мужчина, и он сам отвечает за свои поступки. Всего вам доброго.

Я положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки дрожали, но внутри было странное, горькое облегчение. Я сделала это. Чётко, без истерик, но твёрдо.

Аня смотрела на меня с одобрением.

– Молодец. Теперь, надеюсь, до неё дойдёт. А если нет – просто блокируй. Ты им ничего не должна.

– Да, – выдохнула я. – Ничего. Пора собираться. У меня через полтора часа математика.

Я надела серую юбку-карандаш и голубую шёлковую блузку – свежо, по-весеннему. Собрала свои непослушные кудри в высокий, но всё равно пушистый хвост, легкий макияж – и почувствовала себя готовой если не к празднику, то хотя бы к спокойному, рабочему дню. Поехала на Рублёвку, и погода за окном действительно была отличной, майской: солнце, зелень, ощущение простора и лени, которые обычно дарит длинные выходные.

«Демид в школе не учится. Три выходных, – подумала я. – Но репетиторство не отменялось». В его мире, видимо, слово «каникулы» имело иное значение. Или, может, ему самому было интересно? Последняя мысль заставила меня улыбнуться.

Я заехала во двор, и ещё до того, как я заглушила мотор, из дома выбежал Демид. Он был не в строгой домашней форме, а в удобных шортах и футболке с каким-то супергероем.

– Мария Сергеевна, с Первым мая! – крикнул он, подбегая к машине.

– С Первым мая, Демид! – я вышла, улыбаясь его энергии. – А знаешь, что это за праздник?

Он закатил глаза с видом «ну конечно, я же не маленький».

– Конечно! Это День весны и труда. В советское время были парады. Сейчас люди отдыхают, шашлыки жарят. У нас сегодня тоже шашлык будет, папа разрешил! Может, и вы останетесь? – Он произнёс это с такой надеждой, что мне стало неловко.

– Ой, Демид, я не уверена, что это уместно… – начала я, но он перебил:

– Папа сказал, что если Мария Сергеевна захочет, то можно! Мы в саду будем! Георгий всё уже приготовил!

В этот момент на крыльце появился сам Маркус Давидович. Он был одет не в деловой костюм, а в тёмные брюки и простую светлую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Выглядел… более расслабленно. Почти по-человечески.

– Добрый день, Мария, – кивнул он. – Демид прав. Если у вас нет других планов, будем рады. После занятий, конечно. Как раз отметим, что математика – не такой уж страшный предмет.

Его предложение прозвучало не как приказ, а как… действительно, предложение. И в его глазах не было привычной ледяной оценки. Была лёгкая, едва уловимая улыбка. Возможно, праздничное настроение коснулось даже его.

Я растерялась. Остаться на шашлык? В этом доме? Это было с одной стороны невероятно, с другой – пугающе.

– Я… я не хочу мешать семейному празднику…

– Вы не помешаете! – настойчиво сказал Демид, хватая меня за руку. – У нас тут никогда никого не бывает! Скучно! Пап, скажи ей!

Маркус взглянул на сына, потом на меня.

– Вы действительно не помешаете. Более того, будете кстати. Демид без остановки говорит об успехах с Алисой. Хотелось бы услышать подробности из первых уст, – его глаза блеснули намёком на ту нашу тайную беседу.

Вот оно. Это была и вежливость, и любопытство, и ещё один способ удержать меня в поле своего влияния. Но сейчас это не казалось угрозой. Скорее… странным жестом доверия.

– Хорошо, – наконец сдалась я под двумя парами зелёных глаз – одной пары умоляющей, другой – спокойно-настоятельной. – Если вы уверены. Сначала математика, потом… шашлык.

– Ура! – Демид подпрыгнул и потянул меня в дом. – Быстрее! Я хочу всё сделать и пойти угли раздувать!

Я позволила ему тащить себя, бросив взгляд на Маркуса. Он стоял на крыльце, глядя нам вслед, и в его позе была какая-то непривычная мягкость. Майские праздники, казалось, растопили даже лёд на Рублёвке.

Глава 9
Хочешь, что бы началось?

– Так, Мария Сергеевна, вот смотрите, – Демид уткнулся пальцем в учебник по математике, его брови были нахмурены от искреннего недоумения. – Я не понимаю, как тут получается. Вот эта дробь, и её нужно умножить на это выражение в скобках… У меня всё время разный ответ выходит!

Мы сидели за его партой в учебной комнате, но сегодня дверь на балкон была открыта, и в комнату вливался тёплый майский воздух и запах готовящегося где-то в саду мангала. Атмосфера была совсем не похожа на обычные строгие занятия.

Я подвинулась ближе, внимательно глядя на его записи.

– Давай разбираться по порядку, – сказала я спокойно. – Ты помнишь главное правило при работе с дробями?

– Что числитель и знаменатель… – начал он неуверенно.

– Не только, – улыбнулась я. – Самое главное – не торопиться. И писать каждый шаг. Давай решим это вместе, вслух.

Я взяла чистый лист и стала медленно, проговаривая каждое действие, выписывать решение. Объясняла, почему нужно сначала упростить выражение в скобках, как привести дроби к общему знаменателю. Он сидел, подперев голову рукой, и внимательно следил за движением моей ручки. Видно было, как по мере объяснения напряжение с его лица спадает, а на смену ему приходит понимание.

– А-а-а! – протянул он, когда я поставила окончательный ответ. – Так вот где я ошибался! Я знаменатель не тот перемножал!

– Именно! – я обвела кружком критичный шаг в его старом решении. – Вот здесь была ловушка. Видишь? Математика – она как детектив. Нужно внимательно смотреть на все улики-цифры и не пропускать шаги. Давай ещё две таких же решим для закрепления.

Он кивнул с энтузиазмом и принялся за работу. Я наблюдала, как он теперь уже медленно и аккуратно выписывает каждый этап, иногда что-то бормоча себе под нос. Работа шла куда быстрее и продуктивнее, чем в первый день с русским. Между нами уже было не просто формальное отношение «учитель-ученик», а какое-то сотрудничество.

Через полчаса он с триумфом шлёпнул ручкой по тетради.

– Всё! И все три сошлись! Проверьте!

Я проверила. Все решения были верными.

– Браво, Демид Маркусович! Пять с плюсом. Математика тебе покорилась.

Он сиял.

– Значит, можно на шашлык? – спросил он, уже ёрзая на стуле.

– Можно, – засмеялась я. – Ты честно заработал.

Он вскочил и помчался к двери, но на пороге обернулся.

– Мария Сергеевна, а вы… а вы помните, что я вас спрашивал про… Алису?

– Помню, – кивнула я, собирая учебники.

– Ну так вот… я ей предложил помочь с русским. Она согласилась! Мы завтра после школы в библиотеке встречаемся! – Он выпалил это одним духом и выскочил в коридор, крича: «Пап! У меня все задачи решены! Можно начинать!»

Я осталась в комнате, глядя на его пустой стул, с тёплой улыбкой. Этот день, начавшийся со звонков свекрови и страха, превращался во что-то совсем другое. Урок прошёл успешно. Я была… почти своим человеком. Или, по крайней мере, гостем, которого пригласили на семейный праздник. Это было странно, пугающе и… по-своему, очень приятно.

Я встала из-за стола и пошла за Демидом, который уже исчез в глубине дома. Его голос долетал из сада, полный нетерпения:

– Маша, ну скорее же!

Он уже перешёл на «Маша» и кричал так, будто мы были старыми друзьями, а не учительницей и учеником. Я не могла сдержать лёгкого хихиканья, ускоряя шаг. Было странно и приятно слышать такую простую, детскую фамильярность в этих строгих стенах.

Выходя через широкую стеклянную дверь в сад, я замерла на мгновение. Картина была совсем не той, что я могла бы себе представить. Никаких пафосных столов с омарами и шампанским. В дальнем углу сада, под раскидистой старой яблоней, Георгий невозмутимо раздувал угли в простом, но качественном мангале. Рядом стоял складной стол, накрытый клетчатой скатертью, а на нём – тарелки, салаты в прозрачных контейнерах, овощи для гриля. Всё выглядело… по-домашнему. Неожиданно просто и уютно.

Демид уже носился по газону с мячом, выкрикивая что-то про гол. А у стола, прислонившись к стволу яблони, стоял Маркус Давидович. Он держал в руках бокал с чем-то светлым. Он смотрел на сына, и на его лице, обычно таком замкнутом, была мягкая, спокойная улыбка. Увидев меня, он кивнул.

– Преуспели? – спросил он, когда я подошла ближе.

– Блестяще, – ответила я. – Все задачи решил сам, нашёл свои старые ошибки. Очень сообразительный.

– Потому что вы ему помогаете, – заметил Маркус, и в его голосе не было лести, только констатация. – С русским тоже прогресс налицо. Спасибо.

От этих слов стало тепло. Неловко, но тепло.

– Не стоит благодарности, – пробормотала я. – Это моя работа.

– Сегодня – не только работа, – он махнул рукой в сторону стола и мангала. – Сегодня праздник. Прошу.

В этот момент Демид подбежал, запыхавшийся.

– Пап, Маша! Давайте есть, я уже есть хочу, как волк! Маша, вы шашлык любите? А с аджикой? Я люблю!

Он тащил нас к столу, и в этой его простой, детской суете не было ни намёка на «молодого господина». Было просто счастье от праздника, от солнца, от того, что взрослые рядом и не собираются его одёргивать.

Я села за стол, глядя, как Георгий, сняв пиджак и закатав рукава, с серьёзным видом шеф-повара переворачивает на решётке сочные куски мяса. Маркус налил мне в бокал того же светлого напитка – оказалось, холодный домашний лимонад с мятой.

– За Первое мая, – сказал он просто, поднимая свой бокал.

– За мир, труд, май, – с лёгкой иронией добавила я, чокаясь.

Мы сидели под цветущей яблоней, ели невероятно вкусный шашлык, который Демид нахваливал на все лады, и разговаривали. Обо всём и ни о чём. О погоде, о книгах, о планах на лето.

– Пап, а можно я завтра Алису приглашу? – вдруг выпалил Демид, отложив вилку. Он сказал это с такой внезапной решимостью, как будто речь шла о военном походе, а не о приглашении одноклассницы.

Маркус, который как раз подносил ко рту стакан с лимонадом, замер. Он медленно поставил стакан на стол и перевёл взгляд с сына на меня, потом обратно на сына. В его зелёных глазах промелькнула смесь удивления, любопытства и лёгкой растерянности – эмоции, которую я видела на его лице впервые.

– Так, – произнёс он, откашлявшись. – А вот тут можно поподробнее? Что за Алиса? И… пригласить куда именно?

Демид покраснел, как маков цвет. Он заёрзал на стуле и уставился в свою тарелку.

– Ну… Алиса. Она новая в школе. Из Англии. И… мы встречаемся в библиотеке, я ей с русским помогаю. А можно… ну, чтобы она сюда пришла? В гости? Мы могли бы… ну, в Соньку поиграть или в саду… – голос его становился всё тише.

Я не удержалась и тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. Картина была слишком трогательной: маленький «господин», краснеющий при отце, и сам Маркус Давидович, явно застигнутый врасплох первыми признаками сыновьей… ну, не то чтобы влюблённости, но явной симпатии.

Маркус посмотрел на мой смех, и в уголках его глаз тоже обозначились лучики – он явно старался сохранить серьёзность, но это давалось с трудом.

– Помогаешь с русским… – повторил он – Благородное дело. И… ты хочешь пригласить её в дом. Надо же… – он взглянул на меня, словно ища поддержки или объяснения.

Я пожала плечами с улыбкой.

– Они действительно встречаются в библиотеке. Алиса, судя по рассказам, девочка творческая и умная.

– Вижу, что я последним узнаю о важных событиях в жизни сына, – сухо заметил Маркус, но без упрёка. Скорее с какой-то новой, мягкой иронией по отношению к себе. – Хорошо, Демид. Можно. Но при двух условиях.

Демид поднял на него полные надежды глаза.

– Первое: предупреди её родителей и договорись с ними. Второе: никаких сюрпризов. Мне нужно знать, когда она придёт, и я буду дома. Договорились?

– ДА! – Демид чуть не подпрыгнул от восторга. – Спасибо, пап! Я всё сделаю! Мария Сергеевна, вы слышали? Можно!

– Слышала, слышала, – засмеялась я. – Главное – веди себя прилично.

– Ага! – Он уже явно строил планы, с энтузиазмом намазывая на хлеб аджику.

Маркус снова взял свой стакан, но теперь смотрел на сына с тем самым сложным выражением, в котором была и нежность, и грусть, и удивление. Потом его взгляд скользнул по мне.

– Похоже, вы оказываете на него разностороннее влияние, Мария. Не только учебное.

– Стараюсь, – скромно ответила я, но внутри радовалась. Это был комплимент. И признание того, что я стала для Демида чем-то большим, чем нанятый персонал.

– И, судя по всему, эффективно, – добавил Маркус, и в его голосе прозвучала та самая, редкая теплота.

Мы допивали лимонад под лепестками яблони, а Демид с восторгом бегал по газону, запуская яркого воздушного змея, который рвался в майское небо. Георгий, выполнив свою миссию с мангалом, отошёл в дом – видимо, готовить что-то ещё. Под яблоней повисла внезапная, звенящая тишина, нарушаемая только смехом мальчика и шелестом листьев.

Я сидела рядом с Маркусом на плетёном диванчике, наблюдая за Демидом, стараясь не думать о том, как близко сейчас его отец.

– Маша, смотри, как летает! – закричал Демид, и его голос был полон абсолютного, чистого счастья.

– Вижу! – крикнула я в ответ, улыбаясь. – Ветер отличный! И ты его отлично ловишь!

– Да-а-а! – он побежал ещё быстрее, и змей взмыл выше.

Я повернула голову, всё ещё смеясь от этой искренней радости, и встретилась взглядом с Маркусом. Он не смотрел на сына. Он смотрел на меня. Его зелёные глаза, обычно такие отстранённые и аналитические, сейчас были пристальными, тёмными. Его взгляд медленно, будто физически ощутимо, прошёл по моему лицу, задержался на губах, ещё влажных от лимонада, и вернулся к моим глазам. В них не было вопроса. Была тихая, неотвратимая решимость.

Я застыла. Смех замер у меня в горле. Воздух вокруг словно сгустился, стал тяжёлым и сладким от запаха цветущей яблони и дыма от мангала.

– Мария, – произнёс он тихо, почти шёпотом. Имя на его губах звучало не как обращение, а как заклинание.

Я сглотнула, не в силах пошевелиться, отвести взгляд. Он медленно, не торопясь, приблизился. Я почувствовала тепло его тела, запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом дорогого мыла и дыма. И потом… потом его губы коснулись моих.

Это был не грубый, не властный поцелуй. Он был мягким, почти вопросительным, но в нём чувствовалась такая внутренняя сила и уверенность, что у меня перехватило дыхание. Я замерла, ошеломлённая, не веря в происходящее. Мир сузился до точки соприкосновения наших губ, до биения собственного сердца, заглушающего всё остальное.

И тут раздался звонкий, полный детского презрения возглас:

– О-о-о-о! Обмен слюнями! – закричал Демид, показывая пальцем. – Фу-у-у-у! Какая гадость!

Я вздрогнула и порозовела до корней волос, пытаясь отстраниться. Но руки Маркуса, которые я даже не заметила, когда они обхватили мою талию, мягко, но неумолимо притянули меня ближе, прижав к себе. Он не отпустил. Напротив. Его второй поцелуй был уже совсем другим. Он не спрашивал разрешения. Он его брал. Глубокий, властный, полный скрытого до этого момента голода и утверждения. Я ахнула в его губы, и мир окончательно поплыл. В ушах звенело – от собственного шока, от смеха Демида где-то на заднем плане, от гула крови.

Он оторвался так же внезапно, как и начал. Его дыхание было чуть учащённым. Он смотрел на меня, и в его глазах теперь бушевала целая буря: удовлетворение, вызов, что-то тёмное и непонятное.

– Па-а-а-ап! Прекрати! – донёсся голос Демида. – Маша же вся красная!

Маркус медленно, намеренно неспеша, разжал руки, позволив мне отодвинуться. Но его взгляд по-прежнему держал меня в плену.

– Извини, сын, – сказал он, не отводя от меня глаз, и в его голосе звучала лёгкая, хриплая усмешка. – Взрослые иногда тоже… играют.

Я не знала, куда деться. Щёки горели, губы пульсировали. Я не могла вымолвить ни слова. Это было неправильно. Безумно. Опасно. Но в тот момент, в гуле крови и под его всевидящим взглядом, я не могла вспомнить ни одной причины, почему это было неправильно. Кроме одной: маленький мальчик с воздушным змеем, который только что стал свидетелем того, как его отец целует его репетиторшу. И как эта репетиторша… ответила на поцелуй.

– Значит, я тоже так с Алисой могу? – раздался заинтересованный, полный практического любопытства голос Демида. Он подбежал ближе, держа верёвку от змея, и смотрел на нас с Маркусом попеременно. – Пап, а этому учат? Кто меня научит? В школе такого нет!

Я сидела, вся красная, как варёный рак, и, кажется, навсегда потеряла дар речи. Мысль о том, чтобы объяснять восьмилетнему мальчику разницу между дружеским жестом и… тем, что только что произошло, повергла меня в ступор.

Маркус, который секунду назад выглядел уверенным и даже немного торжествующим, опешил. Это было редкое зрелище. Его обычно бесстрастное лицо выразило целую гамму эмоций: растерянность, лёгкий ужас, попытку сохранить серьёзность и проступающую где-то в глубине глаз искорку дикого, неконтролируемого веселья. Он откашлялся.

– Э-э-э, Демид, – начал он, выбирая слова с необычной для него осторожностью. – Это… это не совсем то, что делают в твоём возрасте. И этому… не учат. По крайней мере, не в школе. Это приходит… позже. Когда ты будешь намного старше.

– Но как же я узнаю, как правильно? – настаивал Демид, с философским видом надув губы. – Вдруг я сделаю что-то не так, и она рассмеётся? Ты же сам говорил, что нужно быть готовым ко всему и учиться.

Я не выдержала и фыркнула, прикрыв лицо руками. От смеха, от смущения, от абсурдности всей ситуации. Маркус бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось «спасибо, очень помогло», но в уголках его губ тоже задрожала сдерживаемая улыбка.

– Тебе не нужно этому учиться специально, – сказал Маркус твёрже, взяв себя в руки. – Когда придёт время – ты просто… поймёшь. А пока тебе нужно просто быть с ней добрым другом и помогать с русским. Всё остальное… подождёт. Лет десять, не меньше.

– Десять лет⁈ – Демид был разочарован. – Это же целая вечность!

– Именно, – парировал Маркус, и в его голосе наконец вернулась привычная властность. – А сейчас иди, запускай змея, пока ветер хороший. И не думай об… обмене слюнями. Это взрослые глупости.

Демид, недовольно хмыкнув, всё же побежал обратно на газон, бормоча что-то про «несправедливость».

В наступившей тишине под яблоней напряжение изменило свой характер. Оно уже не было чисто сексуальным. Оно стало смешным, неловким и по-человечески тёплым.

Маркус повернулся ко мне. На его лице всё ещё играла тень улыбки.

– Прости, – сказал он тихо. – Не планировал… такого развития событий. И уж тем более – лекции о физиологии для восьмилетнего.

– Да ладно, – выдохнула я, наконец опустив руки. Лицо всё ещё горело. – Зато… познавательно. Для всех.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова появилось то тёмное, заинтересованное выражение, но теперь оно было приправлено новой, соучастнической нотой.

– Надеюсь, это не испортило… праздник, – сказал он, и в его голосе прозвучал намёк на ту самую неуверенность, которую я заметила у него впервые.

– Нет, – честно ответила я, глядя ему в глаза. – Не испортило. Просто… добавило красок.

Он кивнул, и больше мы об этом не говорили. Но что-то между нами сдвинулось. Окончательно и бесповоротно. И, что удивительно, эта нелепая сцена с Демидом не разрушила момента, а, кажется, сделала его ещё более реальным и… общим. Теперь у нас был ещё один общий секрет. И общая ответственность – как-то, когда-нибудь, объяснить его сыну разницу между детской дружбой и взрослыми чувствами.

Его рука, широкая и тёплая, легла мне на талию, не спрашивая разрешения, но и не грубо – скорее, как продолжение того поцелуя, как естественное утверждение его права быть близко. От неожиданности и от прикосновения я ахнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Он почувствовал это. Его пальцы слегка сжали мой бок, и он наклонился ко мне, его голос прозвучал тихо, прямо у уха:

– Дрожишь. Замерзла?

Его дыхание обожгло кожу. Вопрос был формальным, предлогом. Мы оба знали, что дело не в майском вечере.

– Нет… – прошептала я, чувствуя, как голос предательски срывается. – Просто… – Я безнадёжно пыталась собрать рассыпающиеся мысли в хоть какое-то связное предложение, но мозг отказывался работать. Всё внимание было сосредоточено на точке под его ладонью, где тонкая ткань блузки почти не ощущалась, и на его взгляде, который, казалось, видел все мои спутанные, противоречивые чувства: панику, возбуждение, стыд, дикое любопытство.

Он не торопился. Он давал мне время, но его рука не убиралась. Он изучал моё лицо – распахнутые глаза, приоткрытые губы, румянец, заливающий щёки и шею.

– Просто… непривычно? – сам предложил он слово, и в его голосе звучала мягкая, почти ласковая усмешка.

Я кивнула, не в силах вымолвить больше. Непривычно. Это было как землетрясение в тщательно выстроенном мире, где он был ледяным боссом, а я – должником. Теперь все эти роли трещали по швам.

– Мне тоже, – неожиданно признался он так тихо, что я едва расслышала. И в этом признании было что-то разбивающее его образ до основания. Он на мгновение отвёл взгляд в сторону Демида, который снова увлёкся змеем, потом вернул его ко мне. – Но это не значит, что это неправильно.

Он не спрашивал, согласна ли я. Он констатировал. Но в этой констатации не было прежней властности. Была… надежда? Или просто решение, принятое за нас обоих.

Я снова попыталась заставить себя говорить, чтобы вернуть хоть какую-то видимость контроля.

– Демид… – выдохнула я.

– Демид увидел, что его отец – живой человек, – парировал Маркус, и его пальцы слегка провели по моей талии. – Возможно, это даже полезно. В меру, конечно.

В этот момент раздался голос Георгия, вышедшего на террасу с подносом:

– Молодой господин, курица готова! Мисс Мария, господин, прошу к столу!

Маркус медленно, будто нехотя, убрал руку. Но тепло от его ладони оставалось на коже, как клеймо.

– Идём, – сказал он, вставая и протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. Это был уже не жест собственника, а жест кавалера. – Нас ждёт курица. И, кажется, нам есть что обсудить. Позже.

Я взяла его руку, чувствуя, как моя дрожь понемногу стихает, сменяясь странной, щемящей решимостью. Да, нам определённо было что обсудить.

Георгий, ставя на стол блюдо с золотистой, аппетитно пахнущей курицей, на мгновение поднял взгляд. Он скользнул по Маркусу, который только что отпустил мою руку, по моему, вероятно, всё ещё смущённому лицу, и остановился на том небольшом, но ощутимом расстоянии, которое теперь снова стало между нами. И в его обычно бесстрастных, профессиональных глазах я увидела нечто совершенно новое.

Это было не просто нейтральное наблюдение. В его взгляде промелькнула быстро, как вспышка, целая гамма чувств: одобрение (да, именно, словно он видел что-то долгожданное), радость (глухая, сдержанная, но искренняя) и даже что-то вроде облегчения. Как будто тяжёлый, затянувшийся спектакль наконец сдвинулся с мёртвой точки, и все участники вздохнули свободнее.

Он тут же опустил глаза, приняв свой обычный вид невозмутимого мажордома, и отступил на почтительную дистанцию.

– Приятного аппетита, – произнёс он своим ровным голосом, но теперь в его интонации, казалось, звучал оттенок чего-то более тёплого.

Этот мимолётный взгляд сказал мне больше, чем любые слова. Георгий, этот каменный столп дома, хранитель его порядков и тайн, одобрял. Он радовался за своего господина. И, возможно, за меня. Значит, всё, что происходило, не было спонтанным безумием одного вечера. Значит, это было что-то… заметное, ожидаемое кем-то ещё в этом замкнутом мире.