Текст книги "Все началось с измены (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
– Маша! Ты приехала! – Он влетел в салон, пахнущий школьной столовой и детством. – А что с руками? Ты вся в земле!
– Это, – сказала я таинственно, – следы подготовки к вечерней магии. Будешь на футболе стараться? А то без помощника нашу затею не провернуть.
– Какую затею? – он тут же навострил уши.
– Секрет, – улыбнулся Григорий, заводивая мотор. – После футбола – узнаешь.
Демид весь путь до спорткомплекса болтал без умолку, строя догадки, а я сидела и слушала, глядя в окно. Я была здесь. Не где-то на обочине их жизни, а в самой её гуще – везу ребёнка на тренировку, планирую с садовником (который, по сути, правая рука его отца) общее дело. И вечером меня будет ждать Маркус с его обещанным рассказом. Постепенно, шаг за шагом, эта новая реальность переставала быть чужой. Она становилась моей. И первый шаг в неё сегодня был проделан не в спальне, а на обычной клубничной грядке.
Демид вдруг, посреди своего весёлого трепа о голах и передачах, резко замолчал. А потом, не сказав ни слова, обнял меня. Не как обычно – наскоком, для вида, а по-настоящему. Прижался всем своим маленьким, ещё детским, но уже крепким телом, уткнулся лицом мне в плечо. В машине стало тихо.
Я обняла его в ответ, чувствуя, как его спина под моей ладонь напряжена. Что-то случилось.
– Демид, ты чего? – спросила я тихо, наклоняясь к нему.
Он лишь сильнее вжался в меня, и я почувствовала, как он шмыгает носом, стараясь делать это незаметно.
– Ничего… – пробормотал он глухо, уткнувшись лицом в ткань моей кофты. Но в этом «ничего» была целая вселенная детской обиды, усталости или просто внезапно нахлынувшей потребности в простом человеческом тепле.
Я не стала давить. Просто продолжала держать его, одной рукой гладя по спине, как когда-то, наверное, гладила его мама… или как вообще никто, может, и не гладил в этом доме. Георгий в зеркало заднего вида бросил один короткий, ничего не выражающий взгляд, но его руки на руле сжались чуть крепче.
Мы ехали так несколько минут в полной тишине. Потом Демид постепенно расслабился, его дыхание выровнялось. Он не отстранился, просто ослабил хватку.
– Ты… не уедешь? Да? – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. – Как тогда с папой… а меня не взяли.
Вот оно. Детская логика, прямая и ранящая. Он не просто скучал или ревновал. Он боялся, что эта новая, хрупкая реальность, где есть и папа, и Маша, которая читает сказки и играет с ним, снова исчезнет, оставив его одного в огромном, тихом доме с Георгием.
Моё сердце сжалось.
– Демид, – сказала я так же тихо. – Я никуда не уеду. Я обещаю. У нас же вечером с тобой дела намечаются, помнишь? И папу позовём. И Георгия. Я не могу бросить это дело и тебя – тоже.
Он поднял на меня заплаканные, но уже более спокойные глаза.
– Правда?
– Правда. Клянусь патронусом, – добавила я, пытаясь рассмешить его.
На его лице дрогнула слабая улыбка. Он снова шмыгнул носом, но теперь уже более уверенно, и вытер лицо рукавом.
– Ладно. А то… а то я думал…
– Не думай, – перебила я его, поправляя ему волосы. – Просто знай. Я здесь.
Он кивнул и наконец отстранился, уже почти приходя в обычное свое состояние. Но в его взгляде ко мне теперь было что-то новое – не просто дружелюбие или любопытство, а глубокая, детская привязанность и доверие. Он поверил моему обещанию.
Георгий, всё это время молча наблюдавший за дорогой, вдруг тихо сказал, не оборачиваясь:
– Мы приехали, молодой господин. Футбол ждёт. И… Мария будет ждать здесь. До конца тренировки.
Это было его подтверждение. Его способ сказать: «Я на вашей стороне. Порядок будет соблюдён».
Демид взял свою спортивную сумку, уже сияя в предвкушении игры. На пороге он обернулся и крикнул:
– Маша, смотри, как я буду забивать!
– Смотрю! – крикнула я ему в ответ.
И осталась ждать. Не как приставленная нянька, а как тот самый взрослый, который обещал быть рядом. И который теперь точно знал – его место здесь, в этой странной семье, было не просто удобным или выгодным. Оно было нужным. Для большого мальчика с папиными зелёными глазами, для его замкнутого отца и даже для безупречного Георгия, мечтающего о клубничной грядке. И это знание грело изнутри сильнее любого солнца.
Я сидела на трибунах почти пустого стадиона, наблюдая, как Демид носится по полю с концентрацией настоящего полководца. Его команда забила гол, и он был в самом эпицентре празднования – его маленькую, ликующую фигурку подхватили и подбросили в воздух товарищи. Искренняя, беззаботная радость на его лице была такой контрастной после той тихой, сдерживаемой паники в машине.
Рука сама потянулась к телефону. Почти на автомате я открыла камеру и поймала в объектив несколько кадров: Демид в прыжке после удара, его сияющее лицо в толпе одноклассников, момент, когда его подбрасывают – смешная, счастливая куча детских рук и ног.
Не задумываясь, я выбрала два лучших снимка и отправила их Маркусу. Без подписи. Просто фото. Потом, уже обдумав, добавила третье – где Демид, запыхавшийся и довольный, уже стоял на земле и что-то кричал партнёрам по команде, указывая пальцем.
Сообщения ушли. Я отложила телефон, чувствуя странную смесь неловкости и правильности. Я вторгалась в его рабочий день чем-то сугубо личным, домашним. Но разве не это он имел в виду под «расскажу» и «привыкну»? Не только его истории для меня, но и мои – маленькие новости его мира – для него.
Ответ пришёл не сразу. Минут через пятнадцать, когда Демид уже вышел на замену и, раскрасневшийся, плюхнулся на скамейку, пить воду, телефон тихо завибрировал.
Маркус: Он без майки?. Георгий должен был проконтролировать.
Я улыбнулась. Типично. Не «какой молодец», не «спасибо за фото», а забота и лёгкий укор. Но он ответил. И быстро.
Я сфотографировала Демида, который уже натянул на себя спортивную ветровку поверх формы, и отправила новое фото.
Я: Всё под контролем. Ветровку надел. Забил красивый гол.
На этот раз ответ пришёл почти мгновенно.
Маркус: Вижу. У него хороший удар с левой. Спасибо, что прислала.
И потом, через несколько секунд:
Маркус: Жду вечером. Рассказ. И… вашу клубничную магию, о которой мне уже Георгий доложил.
Я смотрела на экран, и по спине пробежали мурашки. «Вашу». Не «твою», а «вашу». Он включал себя в это «мы» – в нашу затею. Это было больше, чем просто разрешение. Это было признание.
– Маша, ты видела? – крикнул Демид с поля, помахав мне рукой.
– Видела! – крикнула я в ответ, махнув ему телефоном. – Папа тоже видел! Говорит, у тебя хороший удар с левой!
Лицо Демида расплылось в такой радостной, гордой улыбке, что, казалось, осветило весь зал. Он что-то крикнул тренеру, явно хвастаясь, и побежал обратно на поле с удвоенной энергией.
Я положила телефон в карман, чувствуя лёгкое, тёплое головокружение. Всё было так непросто, так запутанно. Но в этот момент, на холодных трибунах детского стадиона, глядя на мальчика, который был теперь и моей заботой, и переписываясь с его отцом, который ждал меня вечером, я понимала одно: я не просто вписалась в их жизнь. Я начала её менять. И они – мою.
Мы загрузились в машину. Демид, ещё не остывший от игры, тут же включил свою турбо-речь.
– Ну всё, я готов к магии! – объявил он, откидываясь на сиденье и вытягивая грязные бутсы. – Что это будет?
– Будем клубнику сажать, что бы летом кушать свою! – сказала я
– Огооо! Круто! Летом будет своя! Надо ещё теплицу сделать! Чтобы больше было!
Я рассмеялась, представляя себе теплицу на идеальном английском газоне их усадьбы. Георгий за рулём тоже тихо усмехнулся, встретившись со мной взглядом в зеркале.
– Сначала грядка, молодой господин. Посмотрим, как приживётся.
Но Демида уже было не остановить. Его глаза горели азартом первооткрывателя.
– А потом ещё кусты посадим! Я смородину хочу! Чёрную! Чтобы кислая была!
Григорий кивнул, и на его обычно строгом лице я снова увидела ту самую, редкую улыбку, которая делала его почти родным.
– Смородину можно. И малину. И крыжовник. Составим план.
– И вишню! – не унимался Демид, уже явно представляя себе целый сад. – Деревья долго растут?
– Дольше, чем кустики, – ответил Георгий. – Года три-четыре, чтобы первые ягоды попробовать.
Лицо Демида вытянулось. Три-четыре года для восьмилетнего – это целая вечность.
– Блин… – разочарованно протянул он. – Тогда… тогда клубники побольше! И смородины! Чтобы пока вишня растёт, нам было что есть!
Его детский прагматизм был восхитителен. Георгий кашлянул, скрывая новый приступ смеха.
– Будем сажать много, – пообещал он. – На всю семью хватит.
Слово «семья», сказанное так спокойно и естественно, повисло в воздухе. Демид не обратил внимания, он уже листал в телефоне картинки с сортами клубники. Я же встретилась взглядом с Георгием в зеркале. В его взгляде не было ни смущения, ни оценки. Была лишь тихая констатация нового порядка вещей. Он принял решение господина и теперь встраивал меня в систему наравне с Демидом – как часть того, что нужно оберегать, кормить и… обеспечивать ягодами.
Дорога до дома пролетела в планировании нашего мини-хозяйства. К тому времени, как мы подъехали, у нас уже был список: клубника трёх сортов (по настоянию Демида – «одна сладкая, одна кислая и одна просто красивая»), чёрная смородина, малина и… одно вишнёвое деревце. «На будущее», как сказал Демид, уже смирившийся с долгим ожиданием.
Когда мы вышли из машины, на крыльце уже стоял Маркус. Он был в домашних брюках и свитере, без пиджака и галстука, и смотрел на наш подъезжающий «десант» со странным выражением – смесью любопытства и той самой, глубокой усталости, которая смывается только дома.
– Пап! – завопил Демид, выскакивая первым. – Мы целый сад будем сажать! Тебе придётся нам помогать! Маша сказала!
Маркус перевёл взгляд с сына на меня, на мои по-прежнему слегка испачканные землёй руки, на сияющее лицо Григория, который выгружал из багажника пакеты с рассадой.
– Сад, говоришь? – переспросил он, и в уголках его глаз обозначились лучики. – Ну что ж… Похоже, планы на вечер у нас поменялись. Рассказ о работе, кажется, придётся отложить. В пользу более… приземлённых тем.
Он подошёл ко мне, его взгляд скользнул по моему лицу, и в нём я прочитала то же самое признание, что было в смс, только усиленное во сто крат.
– Готовы к тяжёлому труду, мисс Соколова? – спросил он тихо, так, чтобы не слышали другие.
– С вами – готова на что угодно, – так же тихо ответила я, чувствуя, как на душе становится светло и спокойно.
И мы все вчетвером – отец, сын, бывшая репетиторша и мажордом-садовод – направились к нашему солнечному склону, где ждала незаконченная грядка и целая коробка будущего лета, упакованная в хрупкую рассаду. Это было самое нелепое и самое правильное начало вечера из всех возможных.
Вечернее солнце золотило спины, а воздух наполнялся свежим, сырым запахом земли. Наша импровизированная садовая бригада работала в полном составе, и иерархия в ней была ясна только самому младшему её члену.
– Папа, делай дырочку! – командовал Демид, стоя над маркированной линией будущей грядки и указывая пальцем в точно отмеренное Георгием место. – Глубже! Я туда вставлю кустик!
Маркус, стоя на коленях в дорогих, но уже безнадёжно запачканных землёй штанах, покорно углублял лунку маленькой садовой лопаткой. Выражение его лица было сосредоточенным, почти научным, как будто он копал не для клубники, а закладывал фундамент небоскрёба.
– Достаточно? – спросил он, бросая взгляд на сына.
– Нормально! – Демид оценил работу и с торжествующим видом принял из моих рук нежный кустик рассады. Он бережно, как ему показывал Георгий, расправил корешки и поместил в лунку. – Теперь закапывай! Аккуратно!
Маркус, поймав мой полный весёлого сочувствия взгляд, лишь вздохнул и начал аккуратно подгребать землю. Было сюрреалистично видеть этого человека, чьё слово могло двигать рынками, на коленях в грязи под диктаторским руководством восьмилетнего ребёнка.
Пока мы сажали первый ряд, Демид, чей энтузиазм только разгорался, вдруг уставился на оставшуюся рассаду, а потом на огромное пустое пространство подготовленной земли.
– Георгий! – заявил он с упрёком. – Вы мало заказали кустиков! Смотрите, сколько ещё места! Ещё надо! Минимум… в два раза больше!
Георгий, который как раз поливал уже посаженные растения из лейки, замер. На его лице промелькнула смесь профессиональной гордости (место действительно было подготовлено с запасом) и лёгкой растерянности перед аппетитами молодого господина.
– Молодой господин, рассада – дело нежное. Лучше сначала посмотреть, как приживутся эти. На следующий год…
– На следующий год… Я хочу есть клубнику сейчас! – парировал Демид с детской, неоспоримой логикой. – Надо больше! Чтобы наесться!
Я не выдержала и рассмеялась, глядя, как Георгий, обычно такой незыблемый, буквально потеет под натиском детской настойчивости. Маркус, закончив закапывать свой куст, поднял голову.
– Демид, – сказал он спокойно, вытирая руки о брюки. – Георгий прав. Сначала – первый урожай. Потом – расширение. Это правило любого бизнеса. Даже клубничного.
Демид надулся, но довод, поданный в бизнес-терминах, видимо, произвёл на него впечатление. Он покосился на оставшиеся кустики.
– Ладно… Тогда эти все сегодня посадим. А в субботу поедем на садовый рынок? Посмотрим ещё? – Он посмотрел на отца умоляющими глазами, в которых читался явный шантаж: «Я же так хорошо помогаю!»
Маркус взглянул на меня, потом на Георгия, который едва заметно пожал плечами, мол, «ваше решение, господин».
– В субботу, – сдался Маркус. – Но только посмотреть. И решать будем все вместе.
– Ура! – Демид подпрыгнул и тут же схватил очередной кустик. – Тогда быстрее сажаем эти! Чтобы к субботе они уже начали привыкать и не ревновали к новым!
Мы продолжили работу под его неусыпным руководством. Маркус копал лунки, я подавала рассаду и поправляла стебли, Георгий поливал и давал тихие, дельные советы, а Демид был главным по стратегическому размещению и моральной поддержке каждого кустика. И в этом простом, даже примитивном действе было что-то волшебное.
– А как ягодки появляются? – спросил Демид
Вопрос повис в воздухе, чистый и невинный, как вечерний ветерок. Демид стоял, сжимая в руке лейку и с любопытством разглядывая только что посаженный кустик, как будто ожидал, что ягодки появятся прямо на глазах.
Маркус и я обменялись мгновенным, полным паники взглядом. В его зелёных глазах я прочитала то же самое: «О нет. Только не это. Снова». Сейчас речь шла уже не о людях, а о растениях. Но для детского, цепкого ума разница могла быть неочевидной, и один неверный ответ мог потянуть за собой шквал новых, ещё более неудобных вопросов.
– Э-э-э… – начала я, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Я посмотрела на Георгия с немой мольбой о спасении.
Георгий, к счастью, оказался на высоте. Он откашлялся и сказал своим ровным, наставляющим тоном, как будто читал лекцию по ботанике:
– Молодой господин, для появления ягод сначала должен появиться цветок. Внутри цветка есть пестики и тычинки. Когда пчела или ветер переносят пыльцу с тычинок на пестик, происходит опыление. После этого цветок превращается в завязь, которая и становится ягодой.
Демид слушал, широко раскрыв глаза. Казалось, научный подход его впечатлил.
– Понятно… – протянул он. – Значит, нам надо пчёл завести? Или мы будем сами кисточкой трясти?
Маркус, который до этого замер, будто ожидал худшего, не выдержал и тихо фыркнул.
– Думаю, для начала хватит ветра и тех пчёл, что есть в саду, – сказал он, стараясь сохранить серьёзность. – А кисточку… прибережём для более сложных случаев.
– А почему у клубники семечки снаружи? – не унимался Демид, уже наклоняясь к другому кустику. – У вишни же внутри косточка!
Георгий, казалось, вошёл во вкус.
– Потому что клубника – это не настоящая ягода, с ботанической точки зрения. Это разросшееся цветоложе. А те маленькие зёрнышки на поверхности – это и есть настоящие плоды, орешки.
Демид смотрел на клубничный куст с новым уважением, как на инопланетное существо.
– Круто… Значит, мы едим не ягоду, а… цветоложе с орешками?
– Именно так, – кивнул Георгий с торжествующим видом учёного, совершившего открытие.
Маркус встал, отряхивая колени, и подошёл ко мне.
– Георгий снова нас спас, – прошептал он мне на ухо, и его дыхание вызвало мурашки по коже. – Я уже готовился к лекции о птицах, пчёлах и цветках в контексте, который мог бы напугать даже меня.
Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение спадает.
– Ты бы справился. С бизнес-терминами. «Стратегическое партнёрство между пестиком и тычинкой в условиях конкурентной среды сада».
Он усмехнулся, и его рука легла мне на поясницу – быстро, незаметно для остальных, но так, чтобы я почувствовала.
– Придётся. Похоже, наш садовый проект превращается в образовательный. Готовься к вопросам про фотосинтез и минеральные удобрения.
Мы закончили посадку под непрерывный фон из вопросов Демида и спокойных, обстоятельных ответов Григория. Когда последний кустик был полит, а инструменты убраны, мы стояли вчетвером и смотрели на нашу работу – ровные ряды нежных зелёных розеток на тёмной земле.
– Вырастет? – с внезапной, тихой неуверенностью спросил Демид.
– Вырастет, – твёрдо сказал Маркус. – Если будем ухаживать. Вместе.
– Папа, а у людей тоже пестики и тычинки?
Вопрос прозвучал так же естественно и прямо, как предыдущий про клубнику. Демид смотрел на отца, а его умный, цепкий взгляд уже метался между кустами и взрослыми, выискивая логическую связь.
Воздух вокруг нас снова стал густым. Георгий, только что бывший уверенным лектором, резко замер, опустив глаза на лейку, как будто внезапно обнаружив на ней сложнейший узор. Моё собственное дыхание застряло в горле. Мы с Маркусом снова обменялись взглядом, но на этот раз в его глазах я увидела не панику, а быстрое, холодное решение. Он понял, что полуправда или уход от ответа только подольют масла в огонь детского любопытства.
Маркус медленно опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном. Его лицо стало серьёзным, но не суровым.
– Нет, Демид, – сказал он чётко и спокойно. – У людей всё устроено по-другому. Совсем по-другому. У людей есть мужские и женские клетки. И чтобы появился ребёнок, они должны соединиться. Но это происходит не как у цветов, с пыльцой и ветром. Это очень личное и интимное. Это часть большой любви между взрослыми людьми, которые решают создать семью.
Он говорил медленно, подбирая слова, которые были бы правдивы, но не шокирующи для восьмилетнего мальчика. Он не упоминал ни про «пестики», ни про механизмы, оставаясь на уровне базовых понятий: мужское, женское, соединение, любовь, семья.
Демид слушал, нахмурив бровки. Его ум явно работал, переваривая информацию.
– Как… как пазлы соединяются? – уточнил он.
– Примерно так, – кивнул Маркус, и в его глазах мелькнуло облегчение от того, что аналогия была принята. – Но эти «пазлы» есть только у взрослых. И соединяются они особым образом, когда люди очень близки и любят друг друга.
Демид задумался, покусывая губу. Потом его взгляд перешёл на меня, потом обратно на отца.
– Значит… чтобы у меня появился брат или сестра… вам надо… соединить пазлы?
Теперь покраснел даже Маркус. Лёгкая краска залила его скулы, но голос оставался ровным.
– Да, сын. Именно так. Но это решение, которое принимают двое взрослых. Очень серьёзное решение. Пока что у нас в семье есть ты, и мы все очень тебя любим. И наша новая клубничная грядка, за которой нужно ухаживать. Этого пока достаточно, да?
Он мастерски перевёл тему, предложив Демиду понятную и близкую цель. Демид, кажется, удовлетворился ответом. Детский ум, получив достаточно информации, чтобы закрыть текущий запрос, переключился.
– Да… – сказал он. – За грядкой надо ухаживать каждый день. Я буду главный по поливу! – Он посмотрел на Георгия. – Вы мне будете напоминать?
– Обязательно, молодой господин, – тут же отозвался Георгий, и в его голосе слышалось безмерное облегчение.
Маркус встал, и его рука легла мне на плечо – твёрдо, почти как якорь после этого разговора.
– Пойдёмте, – сказал он всем нам. – Пора мыть руки. И, думаю, всем нам стоит выпить чаю. После такого… ботаническо-философского вечера.
Маркус справился. Не отмахнулся, не соврал, а дал честный, доступный ответ, очертив границы. И в его словах о «любви» и «семье», сказанных сыну, было что-то, что заставляло моё сердце биться чаще и глубже. Он не просто объяснял биологию. Он, кажется, объяснял наш с ним возможный статус в будущем. И это было куда страшнее и прекраснее любых пестиков и тычинок.
Вечернее солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в пастельные тона. Спокойную картину семейного садоводства разрезал внезапный, полный ужаса возглас Демида:
– Блин! Я уроки не сделал!
Он замер на месте, глядя на свои запачканные землёй руки, как будто видел на них не грязь, а жирные двойки в дневнике. Весь его садоводческий энтузиазм мгновенно испарился, сменившись паникой настоящего школьника, который понимает, что просидел всё свободное время за посадкой клубники, а не за учебниками.
Маркус, который как раз собирал инструменты, поднял бровь. На его лице промелькнуло что-то среднее между раздражением и понимающей усмешкой.
– Уроки, Демид Маркусович, обычно делаются до развлечений, – произнёс он своим «кабинетным» тоном. – Правило, которое, кажется, было нарушено.
Демид съёжился.
– Я знаю, пап… просто… клубника…
– Клубника подождёт, – парировал Маркус, но в его голосе не было настоящей строгости. Он устал, был в земле по локоть и, кажется, тоже был не прочь отложить все дела.
Я быстро оценила обстановку. Паника Демида была искренней, и завтрашний день в школе с невыполненными заданиями мог обернуться стрессом для всех.
– Пойдём, – сказала я решительно, смывая с рук землю под садовым краном. – Помогу. Быстренько сделаем. Русский и математику, да? Что задали?
Демид устремил на меня взгляд, полный надежды и обожания.
– Да! Спасибо, Маш! – Он уже схватил меня за руку и потянул к дому, словно я была его единственным спасательным кругом.
Маркус наблюдал за этой сценой, сложив руки на груди. Его взгляд скользнул с испуганного лица сына на моё решительное.
– Кажется, мисс Соколова берёт на себя функции не только репетитора, но и… ответственного за тайм-менеджмент, – заметил он, но в его голосе звучало одобрение. – Георгий, проследи, пожалуйста, чтобы им ничто не помешало. И принеси что-нибудь… подкрепляющее. Для мозгового штурма.
– Слушаюсь, – кивнул он, уже мысленно составляя список полезных перекусов.
Мы ворвались в дом и прямиком направились в учебную комнату. Демид высыпал из рюкзака учебники и тетради. Заданий оказалось немало, но паники уже не было – был чёткий план: «сделать быстро с Машей». Мы сели за стол, и я, отбросив все посторонние мысли, включилась в режим «экстренного репетиторства». Дроби, падежи, составление предложений – всё это мы проходили в ускоренном темпе, но с моими пояснениями Демид схватывал на лету. Георгий принёс поднос с бутербродами, нарезкой фруктов и двумя кружками какао – для «рабочей атмосферы», как он выразился.
Примерно через час, когда основные предметы были побеждены, в дверь постучали. Вошёл Маркус. Он был уже в чистой, домашней одежде, от него пахло душем и мятной зубной пастой.
– Как успехи? – спросил он, прислоняясь к косяку.
– Всё! – торжествующе заявил Демид, захлопывая учебник. – Маша – волшебница! Мы всё сделали! Даже сочинение про «мое хобби» набросали! – Он похвастался, показывая отцу листок, где крупными буквами было выведено: «МОЁ ХОББИ – САДОВОДСТВО (пока только клубника)».
Маркус взял листок, пробежался глазами, и на его лице появилась улыбка.
– Неплохо. Для первого раза. – Он перевёл взгляд на меня. – Спасибо. Ты… выручила.
– Не за что, – я пожала плечами, чувствуя приятную усталость. – Это входит в обязанности… э-э-э… ответственного за тайм-менеджмент и прочее.
Он улыбнулся, и в его взгляде было что-то тёплое, что заставило меня забыть об усталости.
– Тогда, раз обязанности исполнены, – сказал он, – может, отпустим молодого садовода спать? А мы… пойдём доделаем наш вечер? Без пестиков, тычинок и срочных уроков.
Демид, довольный и уставший, даже не стал спорить. Он позволил Георгию увести себя в комнату, на ходу зевая.
Я осталась в учебной с Маркусом. В тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, его предложение звучало как самое желанное продолжение этого безумного, прекрасного дня. Просто вечер. Наш. Без всего остального.
– Веди, – сказала я, ощущая, как усталость от беготни и сосредоточенной работы начинает отступать, уступая место другому, тёплому и щекотливому ожиданию.
Он без лишних слов взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой, и это простое прикосновение говорило больше, чем любые заверения. Мы вышли из учебной и пошли не в спальню, а в противоположную сторону – к кухне.
В просторной, сверкающей чистой техникой кухне царил уютный полумрак. Он включил только маленькую светодиодную ленту под навесными шкафами, и мягкий свет упал на столешницу из тёмного гранита.
– Ты даже не поела, – констатировал он, открывая холодильник. – Георгий оставил ужин.
– На ночь вредно есть, – отмахнулась я, хотя от вида аккуратно накрытых блюд в желудке предательски заурчало.
Он достал тарелку с лёгким салатом, куском запечённой рыбы и, к моему удивлению, двумя маленькими пирожными «картошка». Поставил всё на барную стойку.
– А кто сказал, – произнёс он медленно, приближаясь ко мне, – что мы сейчас спать ляжем?
Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела через тонкую ткань его футболки и моей блузки. Его руки легли на мои бока, а губы нашли мои – нежно, но настойчиво, перекрывая все возможные возражения насчёт еды и сна. Этот поцелуй был другим – не таким голодным, как вчера, и не таким торжественным, как утром. Он был… домашним.
Он оторвался, оставив мои губы горящими, и прижал лоб к моему.
– Сначала поешь. Хотя бы немного. – Его голос звучал низко и хрипло. – Я не хочу, чтобы у тебя кружилась голова по… другим причинам.
Я рассмеялась, чувствуя, как смущение и желание смешиваются в один клубок чувств.
– Ты становишься заботливым.
– Становлюсь, – согласился он без тени иронии, усаживая меня на барный стул и пододвигая тарелку. – Привыкай.
И пока я, подчиняясь, съедала несколько кусочков рыбы и салата, он стоял рядом, облокотившись о стойку, и смотрел. Его взгляд был тяжёлым и тёплым, он скользил по моим рукам, подносящим вилку ко рту, по моим губам, по шее. Этот молчаливый, изучающий взгляд был почти так же интенсивен, как прикосновение.
– Довольно, – наконец сказал он, отодвигая тарелку, когда я сделала последний глоток воды. – Теперь моя очередь.
Он не стал убирать посуду. Просто взял меня за руку, выключил свет и повёл обратно по тёмному коридору, но на этот раз – в свою спальню. Дверь закрылась с тихим щелчком. В комнате пахло им, ночным воздухом из приоткрытого окна и нашим общим, прожитым вместе днём.
Он развернул меня к себе и снова поцеловал, уже без намёка на нежность. Его руки нашли пояс моего платья.
– Сегодня, – прошептал он между поцелуями, снимая с меня одежду с той же методичной неторопливостью, с какой мы сажали клубнику, – никакой спешки. Никаких уроков. Только ты. И я. И всё время, которое нам нужно.
