Текст книги "Все началось с измены (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 28
Да

Дни действительно неслись, сливаясь в одно тёплое, солнечное, наполненное жизнью лето. Июль уже клонился к закату, и лишь сегодня, глядя на календарь, меня осенило с неприятной ясностью: противозачаточные. Я перестала их пить ещё в больнице, полтора месяца назад. А активно мы с Маркусом… возобновили всё это только последние две недели. «Черт», – мысленно выругалась я. Цикл наверняка уже сбился в тартарары. Нужно было срочно налаживать.

Не желая устраивать из этого события и лишних разговоров, я быстро заказала препарат через приложение с доставкой. Курьер привёз маленький, неприметный пакетик. Я забрала его у Георгия (который, кажется, ничего не заподозрил, или сделал вид), поднялась в спальню и оставила коробочку в своём ящике туалетного столика. Надо будет начать с завтрашнего дня, следовать инструкции… Голова слегка кружилась от мысли о гормональной перестройке, которая снова предстояла.

Спустившись вниз, я застала Демида в игровой. Он уже возился с VR-очками, его лицо сияло от нетерпения.

– Маша! Давай пройдём миссию «Турнир трёх волшебников»! Хочу выиграть кубок! Пожалуйста-пожалуйста!

Как можно было отказать? Это была отличная отвлекаловка от собственных мыслей.

– Давай! – улыбнулась я, забывая на время о таблетках и циклах.

Мы надели очки и реальность комнаты растворилась, уступив место магическому миру. Я почувствовала знакомый трепет – не от игры, а от этого совместного с Демидом погружения в выдумку. Мы стали командой. Он – маленький, азартный волшебник, я – его напарница, прикрывающая спину. Звуки заклинаний, рёв дракона (виртуального), ликующие крики трибун – всё это захлестнуло с головой. Я смеялась, уворачивалась от виртуальных огненных шаров, подсказывала Демиду, куда бежать. На мгновение я совсем забыла о взрослых проблемах, о больнице, о таблетках, о том, что мой организм сейчас – поле неведомых битв. Была только эта игра, этот смех, это общее с сыном пусть и не кровным приключение.

А коробочка в ящике наверху тихо ждала своего часа. Напоминая, что за пределами этого волшебного мира существует другая реальность. Со своими правилами, рисками и решениями, которые предстояло принимать не с помощью волшебной палочки, а с холодным расчётом и, как всегда, с оглядкой на того, кто сидел сейчас в своём кабинете, но чьё присутствие я чувствовала каждой клеточкой, даже уносясь в виртуальный Хогвартс.

– Давай, Экспеллиармус! – выкрикнула я, резко взмахнув рукой с контроллером. В виртуальном пространстве из моей «палочки» вырвался сноп алых искр, отшвырнувший очередного гоблина в сторону.

– Смотри, там пожиратель! Бей его! – завопил Демид, мелькая в моём периферийном зрении как маленький вихрь в мантии.

Я развернулась, едва успевая следить за действием. Тёмная, извивающаяся тень с окровавленной пастью метнулась на меня.

– Авада Кедавра! – по-детски выпалил Демид, махнув рукой, хотя в нашей игровой версии это заклинание, конечно, было сильно «облегчено».

– Маша, уворачивайся! – заорал он вдруг, увидев, как с другой стороны на меня летит огненный шар от какого-то тролля.

Я инстинктивно отпрыгнула в сторону, в реальности сделав неловкий шаг и едва не зацепив журнальный столик. В виртуальности же я грациозно (как мне казалось) уклонилась, и шар пролетел мимо, взорвавшись где-то позади виртуальными фейерверками.

– Ух! – выдохнула я, уже на самом деле слегка запыхавшись. Адреналин бил в виски, смешиваясь со смехом. – Спасибо, что предупредил! Почти попал!

– Я же главный по стратегии! – гордо заявил Демид, не прерывая боя. – Теперь давай вместе! На три! Раз, два, три!

– Экспеллиармус! / Инсендио! – мы крикнули практически в унисон, и наши заклинания слились в одну ослепительную вспышку, сметающую последних противников на арене.

В наушниках раздались ликующие фанфары, и перед нами материализовался сияющий виртуальный кубок. Демид подпрыгнул от восторга, в реальности чуть не запутавшись в проводах.

– Ура-а-а! Мы чемпионы! Мы выиграли Турнир!

Я сняла очки, мир медленно вернулся в фокус: привычная гостиная, мой слегка учащённый пульс, и сияющее, потное лицо Демида. В глазах у него горел настоящий, детский восторг.

– Маша, ты лучшая! – он бросился меня обнимать, забыв о виртуальных победах в пользу самой настоящей.

Я обняла его, смеясь, чувствуя лёгкую дрожь в руках от напряжения. На мгновение я забыла обо всём – о таблетках в ящике, о нестабильном цикле, о взрослых заботах. Была только эта победа, этот смех, этот маленький, тёплый человечек в моих объятиях, который считал меня частью своей команды. Самой лучшей частью.

– Это ты молодец, – сказала я, поправляя его растрёпанные волосы. – Стратег первоклассный. Без тебя я бы точно не увернулась.

Он засмеялся, и в этот момент в дверях появился Маркус. Он стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за нами с той самой, редкой, смягчённой улыбкой, которая появлялась только в моменты, подобные этому.

– Шумная у вас тут победа, – заметил он. – На весь дом.

– Пап, мы Турнир выиграли! Самый сложный уровень! – Демид тут же бросился к нему с докладом.

Я встретилась взглядом с Маркусом поверх головы сына. В его зелёных глазах читалось одобрение, спокойствие и что-то ещё… тёплое, глубокое, что заставляло меня забыть о всех «надо» и «должна». По крайней мере, до конца этого дня.

Слова Демида, выкрикнутые на бегу, растворились в воздухе: «Георгий, Георгий, мы чемпионы!». А в гостиной воцарилась внезапная, звенящая тишина. Я всё ещё держала в руках VR-очки, чувствуя на ладонях лёгкую влагу от волнения после игры.

И тогда Маркус подошёл. Не как обычно – стремительно, с какой-то целью. А медленно, почти нерешительно. Его лицо было серьёзным, но в глазах горел странный, непривычный огонь.

– Маш… – начал он, и его голос звучал глубже, чем обычно. Он сделал паузу, словно подбирая слова, что для него было редкостью. – Может… ты бы хотела быть моей женой?

Мир на секунду остановился. Звуки с кухни, пение птиц за окном – всё это отступило куда-то в белый шум. Я ошарашенно уставилась на него, не веря своим ушам. Это была не та романтичная, подготовленная сцена, что я иногда (очень редко) позволяла себе воображать. Это было здесь и сейчас. Среди разбросанных игровых контроллеров, с моими растрёпанными после очков волосами.

И потом, как в самом настоящем замедленном кино, я увидела, как его рука опускается в карман брюк. Он достал оттуда маленькую, бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Я ахнула, судорожно сжав очки в руках.

Он открыл крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо. Не огромный, кричащий бриллиант, а изящное, но безупречное кольцо с крупным, чистым камнем, окружённым более мелкими. Оно сверкало в свете люстры, но меркло по сравнению с блеском в его глазах.

– Мария… – сказал он уже совсем тихо, но так, что каждое слово отпечатывалось в сознании. Он смотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ни капли сомнения или игры. Была только абсолютная серьёзность и… что-то похожее на страх. На страх отказа. – Примешь ли ты это кольцо? И… меня?

Время снова потекло. Воздух вернулся в лёгкие. Из груди вырвался сдавленный звук, смесь смеха и рыдания.

– Боже… – прошептала я, и слёзы уже текли по щекам сами собой. – Да… Да, Маркус. Да, я приму. И кольцо, и тебя. Навсегда.

Он выдохнул так, будто сбросил с плеч гору. Лёгкая, почти мальчишеская улыбка тронула его губы. Он вынул кольцо из коробки, взял мою дрожащую руку и медленно, торжественно надел кольцо на мой безымянный палец. Оно село идеально.

– Тогда договорились, – сказал он просто, но в этих словах был вес целой вселенной. Он притянул меня к себе и поцеловал. Не страстно, как раньше в спальне, а нежно, благоговейно, как бы запечатывая только что данный обет.

И в этот самый момент с кухни выскочил Демид, таща за руку слегка озадаченного Георгия.

– Пап, Маша, Георгий говорит, что… – он замолк, увидев нас. Его взгляд упал на мою руку, на блестящее кольцо, на наши лица. Его глаза стали огромными. – Ой… – произнёс он. А потом, поняв всё без слов, закричал: – УРА-А-А-А-А! НАКОНЕЦ-ТО! Значит, братик теперь точно будет⁈

Георгий, увидев кольцо, выпрямился, и на его лице впервые за долгое время расцвела настоящая, широкая, безоговорочно счастливая улыбка.

– Поздравляю, господин. Поздравляю, Мария. – Он почтительно склонил голову.

А я стояла, прижавшись к груди своего теперь уже официального будущего мужа, смотрела на блеск на своём пальце и думала, что жизнь – самая непредсказуемая и самая прекрасная вещь на свете. Она может бросить тебя в ад, а потом, когда ты уже почти отчаялся, подарить такое счастье, рядом с которым даже самый волшебный «Турнир трёх волшебников» кажется просто детской забавой.

– Я выбросил твои таблетки, – прошептал он, и в его голосе не было ни капли сожаления, только твёрдая, тихая решимость. – Можешь меня прибить за это.

Воздух вырвался из моих лёгких. Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. В его зелёных гладах не было вызова. Было что-то другое. Беспокойство, да. Но и надежда. Та самая, смелая, почти безумная надежда, которая толкает на отчаянные поступки.

– Ты… что? – выдохнула я, не веря. Моя рука с новым кольцом инстинктивно потянулась к животу. – Когда? Как?

– Сегодня. Когда ты играла с Демидом, – он ответил так же тихо, его пальцы слегка сжали мою талию. – Я нашёл их в твоём ящике. И понял… что не хочу больше никаких преград. Никаких «на всякий случай». Если это случится… пусть случится. Я готов. – Он сделал паузу, его взгляд стал ещё серьёзнее. – Если, конечно, ты… ты готова. Если нет… я найду их, вытащу из мусора и принесу обратно. Но сначала… я должен был спросить. Вернее… сначала я должен был дать тебе это. – Он кивнул на кольцо на моём пальце. – А потом… уже спрашивать о самом главном.

Я стояла, оглушённая. Гнев? Да, тень его промелькнула – за самоуправство, за нарушение границ. Но она тут же растворилась в водовороте других чувств. В облегчении. Ведь я сама боялась этого решения, этого «надо». В страхе – потому что это было огромно и ответственно. И в диком, трепетном, щемящем предвкушении. В том самом, о котором мечтал Демид, рисуя пунктирного братика.

– Ты ненормальный, – прошептала я, но в голосе не было гнева. – А если я… не готова? Если я испугаюсь?

– Тогда мы подождём, – сказал он без колебаний. – Столько, сколько понадобится. Год. Два. У нас есть время… Но… я должен был дать нам этот шанс. Убрать последнюю искусственную стену. А дальше… как решит природа. И… ты.

Я посмотрела на Демида, который сейчас что-то с жаром объяснял Георгию, размахивая руками, явно строя планы на будущее с «братиком и собаками». Посмотрела на Георгия, чьё лицо светилось тихим, глубоким удовлетворением. И наконец – на него. На моего Маркуса. Который только что вручил мне не просто кольцо, а ключ от нашего общего, самого смелого будущего. И который был готов принять любой мой ответ.

Я прижала ладонь с кольцом к его груди, чувствуя под пальцами твёрдый ритм его сердца.

– Я не буду тебя прибивать, – сказала я тихо, поднимая на него глаза. – Потому что… я, кажется, тоже готова. Не знать, что будет. Просто… довериться. Тебе. И судьбе. И посмотреть, что из этого выйдет.

Его лицо озарилось такой яркой, безудержной радостью, что я впервые увидела в нём того мальчика, каким он, наверное, был когда-то. Он снова обнял меня, крепко-крепко, и его губы прижались к моему виску.

– Тогда… добро пожаловать в нашу самую большую авантюру, будущая мисс Белова, – прошептал он. – Без планов. Без таблеток. Только мы, надежда и… много-много терпения. На всё, что будет дальше.

Глава 29
Семья

Демид подскочил, но его объятие было не таким безудержным, как обычно. Он был напряжён, как струна. Его маленькое тело дрожало, а взгляд беспокойно метался от моего лица к лицу отца, будто он ждал одобрения или, наоборот, опасался гнева.

Я тут же присела на корточки перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Демид, что такое? – спросила я тихо, беря его холодные ручки в свои. – Говори, солнышко. Что-то случилось?

Он смущённо опустил взгляд, ковыряя носком тапка ковёр. Потом, набравшись смелости, поднял на меня свои огромные, полные надежды и страха глаза.

– Маша… – он начал и замолчал, сглотнув. – А я… я могу тебя звать… мамой?

Воздух в комнате, казалось, замер. Даже Георгий на мгновение перестал дышать. Я почувствовала, как Маркус застыл у меня за спиной. Его молчание было красноречивее любых слов. Это был вопрос, которого, вероятно ждал и Маркус, и Георгий… И, наверное я. Я видела, как Демид привязался, видела, что привязанность выходит за рамки просто дружбы… И вот он прозвучал. Из уст самого главного участника этой истории.

У меня перехватило горло. Слёзы навернулись на глаза мгновенно, но я не дала им скатиться. Вместо этого я распахнула объятия шире.

– Демид… да, – выдохнула я, и голос мой дрогнул от переполнявших чувств. – Конечно, да. Если ты хочешь. Я буду счастлива.

Я прижала его напряжённое, худенькое тельце к себе так крепко, как только могла, не причиняя боли. Он на секунду замер, а потом его тело обмякло, и он буквально вплавился в меня, уткнувшись лицом мне в шею. Я почувствовала, как его плечи начали мелко-мелко трястись – он плакал. Тихо, беззвучно, по-взрослому.

– Боже, мой мальчик… – прошептала я себе под нос, гладя его по спине и целуя его в макушку. В его вопросе не было детской восторженности. Было серьёзное, выстраданное решение. Признание. Приглашение в самое сокровенное пространство его жизни – в звание «мама». То, чего у него никогда не было по-настоящему.

Я посмотрела через его голову на Маркуса. Он стоял, опустив глаза, и я видела, как сильно дрожит его сжатая в кулак рука. Когда он поднял взгляд, в его глазах я увидела такую смесь боли (за все те годы, когда его сын не мог произнести это слово), гордости и безграничной благодарности ко мне, что мне снова захотелось плакать.

– Мама… – наконец выдохнул Демид, пробуя слово на вкус, прямо у меня в шею. Оно прозвучало тихо, неуверенно, но так чисто и по-настоящему, что сердце сжалось.

– Да, сынок, я здесь, – ответила я, целуя его в висок. – Всегда.

И в этот момент, держа в объятиях этого сложного, ранимого, ставшего теперь моим сына мальчика, чувствуя взгляд моего будущего мужа, я поняла окончательно. Это была не просто помолвка. Это было усыновление. В обе стороны. Они приняли меня в свою семью, а я – их в своё сердце. И все формальности, все кольца в мире не стоили этого одного, тихого, выстраданного слова – «мама», сказанного мне ребёнком, который научил меня любить по-особенному.

Мой сын (Боже, как же странно и правильно это звучало!) притих, прислушиваясь к нашему разговору всем своим существом.

– Маркус… – начала я, и голос снова дрогнул. Я сделала паузу, собираясь с мыслями. Это было важно. Очень важно. – А ты… ты бы мог подготовить документы? Я бы… хотела… – я не стала договаривать, но посмотрела на Демида, потом снова на него.

Он понял мгновенно. Его взгляд, и без того полный эмоций, стал ещё глубже, ещё острее. Он понял, что я прошу не о браке – с этим мы уже определились. Я просила о другом. О самом главном для мальчика, который только что назвал меня мамой. Его глаза заблестели от слёз, которые он, суровый, непоколебимый Маркус Давидович, никогда никому не показывал. Он медленно кивнул, один раз, очень чётко. Его голос, когда он заговорил, был хриплым от сдерживаемых чувств.

– Могу. И… – он перевёл взгляд на Демида, который теперь смотрел на него широко раскрытыми глазами, – я думаю, мы все этого хотим. Чтобы всё было официально. По настоящему.

Демид вырвался из моих объятий и бросился к отцу, обхватив его за ноги.

– Правда, пап? Правда, Маша… мама… будет настоящая? В документах и во всём?

Маркус присел перед ним, положив тяжёлые руки ему на плечи.

– Правда, сын. Самой что ни на есть настоящей. С фамилией. Со всеми правами. И обязанностями, – он добавил со своей обычной, слегка ироничной серьёзностью, но глаза его светились. – Если, конечно, она не передумает после того, как узнает все наши недостатки.

– Не передумаю, – сказала я твёрдо – Ни за что. Никакие недостатки не изменят моего желания и моей любви к вам. Только… наша семья. Официально. Во всех смыслах.

Георгий, стоявший всё это время в почтительной тени, сделал шаг вперёд. На его лице была такая глубокая, неприкрытая радость, что казалось, он вот-вот расплачется сам.

– Позвольте тогда мне… взять на себя первоначальные хлопоты по сбору необходимых бумаг, – сказал он, и его голос звучал непривычно тепло. – Чтобы вы… могли сосредоточиться на более приятных сторонах процесса.

Мы все рассмеялись – нервно, счастливо, облегчённо. Демид прыгал между нами, не зная, кого обнять первым.

И в этот момент, среди смеха и слёз, среди обещаний и планов, я поняла, что кольцо на моём пальце – это только начало. Самое важное решение, самое главное «да» было ещё впереди. И оно касалось не только мужчины, которого я любила, но и мальчика, который доверил мне самое святое – право называться его матерью.

Я легко (ну, почти легко) подхватила Демида, подняв его на руки. Он ахнул от неожиданности, а потом засмеялся – тот самый, чистый, беззаботный детский смех, который стал для меня самой сладкой музыкой.

– Ма-ма… – протянул он, ухватившись за мои плечи, но в его голосе уже не было прежней неуверенности. Теперь это было просто обращение. Самое естественное на свете. – Я же тяжёлый!

Я крепче прижала его к себе.

– А я сильная! – заявила я, делая вид, что еле стою под его неимоверной тяжестью. – Особенно когда мой сын такой… э-э-э… увесистый! Наверное, от бабушкиных пирогов!

– Да! – обрадовался он, принимая игру. – И от гергиевских булочек! Я же расту! Скоро буду выше тебя!

– О ужас! – засмеялась я, кружась с ним на месте, пока у нас обоих не закружилась голова. – Тогда мне придётся носить каблуки, чтобы дотянуться до тебя и поцеловать!

Маркус наблюдал за этой сценой, прислонившись к дверному косяку. На его лице была та самая, редкая, абсолютно счастливая улыбка, которая стирала все тени с его лица. Георгий, стоявший рядом, смотрел на нас с мягким, одобрительным выражением, будто наблюдал за самым удачным проектом в своей жизни.

– Пап, смотри! Мама меня носит! – крикнул Демид, когда мы остановились, запыхавшиеся и счастливые.

– Вижу, – кивнул Маркус, и его голос звучал тёпло и спокойно. – Значит, мои инвестиции в твоё питание окупаются. Растёт будущий защитник.

Я опустила Демида на пол, но он не отпустил мою руку.

– А теперь пойдём, мама, покажу тебе, где у меня в комнате самое лучшее место для твоего портрета! – он потянул меня за собой, и я послушно пошла, обернувшись, чтобы кивнуть Маркусу.

Он ответил лёгким кивком, и в его глазах я прочитала всё: благодарность, любовь, гордость и то самое тихое, глубокое удовлетворение, которое приходит, когда все части сложного пазла наконец-то встают на свои места.

«Сильная». Да, я была сильной. Не физически, конечно. А той силой, что рождается из любви и принятия. Силой, которая позволяет поднять не только вес ребёнка, но и всю тяжесть его прошлого, его страхов, и нести это вместе с ним, превращая в лёгкость и смех. И я знала, что с ними – с моим мужем и моим сыном – эта сила будет только расти. Чтобы хватило на всё: и на радости, и на будущие испытания, и на то, чтобы однажды, когда-нибудь, подхватить на руки ещё одного маленького человека. Но это было уже в будущем. А пока что я была просто мамой. Сильной мамой. И этого было более чем достаточно для самого счастливого дня в моей жизни.

Демид прилип ко мне, как маленький репейник, уткнувшись лицом мне в бок. Его голос, приглушённый тканью моего платья, прозвучал очень тихо, почти исповедально:

– Я… я боялся, что ты меня не полюбишь. Как папу.

От этих слов в моей груди что-то перевернулось. Я присела, чтобы снова быть с ним на одном уровне, и взяла его лицо в свои ладони.

– Демид, слушай сюда, – сказала я. – Если говорить по большому-большому секрету… – я понизила голос до конспиративного шёпота, – то тебя я даже первее папы полюбила. Ещё с нашего самого первого занятия.

Я хихикнула, глядя, как его глаза расширяются от изумления. Из-за моей спины раздался тихий, фыркающий звук. Я обернулась. Маркус стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. На его лице играла ленивая, довольная улыбка. Он явно помнил тот день. Помнил, как его строгий, неусидчивый сын в итоге уснул на парте, положив голову на руки, пока я читала ему сказку одной рукой водя по тексту, а другой – медленно, успокаивающе поглаживая его по спине. Помнил, как он сам зашёл в учебную и застыл на пороге, увидев эту картину: беспорядок из учебников, спящего ребёнка и меня, сидящую рядом с таким выражением лица, которое не имело ничего общего с профессиональной дистанцией. В тот момент что-то щёлкнуло. И не только у меня.

– Это правда? – прошептал Демид, не веря своему счастью.

– Честное пионерское, – кивнула я. – Ты тогда такой… несчастный и сердитый был. И так старался быть взрослым. А потом уснул, как малыш. И я подумала… какой же ты всё-таки замечательный. И как мне хочется, чтобы ты перестал стараться быть взрослым, когда это не нужно.

– Я и сейчас иногда засыпаю, когда ты читаешь, – смущённо признался он.

– Знаю, – улыбнулась я. – И это моя самая большая победа как… мамы.

Я сказала это слово сознательно, давая ему привыкнуть к нему в новом контексте. Он покраснел, но улыбнулся в ответ, и в его улыбке не осталось и тени былого страха.

Маркус оттолкнулся от косяка и подошёл к нам. Он опустил руку на голову сына.

– Вот видишь, – сказал он своим обычным, слегка насмешливым тоном. – Я тебе всегда говорил, что у тебя есть талант очаровывать женщин. Начинаешь практиковаться рано.

– Пап! – Демид засмущался ещё больше, но засмеялся.

– А теперь, – продолжал Маркус, глядя на меня, – поскольку мама у нас теперь официально принята в штат и даже повышена в должности, предлагаю отметить это событие. Чем, как думаешь, главный церемониймейстер? – он обратился к Демиду.

– Мороженым! – не задумываясь, выпалил тот. – Тройным шоколадным! И пока мы его едим, мама… мама расскажет ещё про то первое занятие!

– Договорились, – улыбнулась я, поднимаясь. – Но только если папа присоединится. И расскажет свою версию событий. Как он стоял в дверях и делал такое лицо…

Маркус фыркнул, но в его глазах светилось согласие. И мы пошли на кухню – уже не просто трое людей, связанных обстоятельствами, а семья. С мамой, папой и сыном, у которых наконец-то появилась общая, самая важная в мире история – история о том, как они нашли друг друга.

Демид выскочил из-за стола, как ошпаренный, едва не опрокинув стакан с водой.

– Надо бабушке сообщить! Обо всём! – выкрикнул он на весь дом и помчался к лестнице, стремглав взлетая по ступенькам, на ходу доставая свой планшет. – И про кольцо, и про документы, и про маму! Она так обрадуется!

Его восторженный крик постепенно затих где-то на втором этаже, за дверью его комнаты. В кухне воцарилась внезапная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и нашим с Маркусом дыханием.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В его зелёных глазах, ещё секунду назад светившихся улыбкой вслед за сыном, промелькнула тень неуверенности. Он сделал шаг вперёд, и его рука, большая и тёплая, легла мне на плечо.

– Маш… – начал он, и голос его звучал необычно тихо, почти виновато. – Я… я и не думал… не настаивал. На документах. На… официальном усыновлении. Это было… твоё решение. Только твоё. И я… – он сглотнул, – я не хочу, чтобы ты думала, что это какое-то давление. После всего… что я сказал про таблетки.

Он боялся. Боялся, что его порыв, его глубокое, почти животное желание построить с нами настоящую, нерушимую семью, будет воспринято как манипуляция или требование.

Я положила свою руку поверх его, сжимая его пальцы.

– Маркус, – сказала я мягко, но очень чётко, заставляя его смотреть мне в глаза. – Я сама этого хотела. Давно. Ещё задолго до… всего этого ужаса. С того момента, как поняла, что Демид для меня – не просто ученик. А ты… – я сделала паузу, чувствуя, как подкатывает комок к горлу, – ты дал мне шанс не просто быть с вами. Ты дал мне шанс стать частью вас. По-настоящему. И я этот шанс беру. Не потому, что ты настаиваешь. А потому, что это… это единственное, что имеет для меня смысл сейчас. Быть его мамой. Твоей женой. На бумаге, в законе, в глазах всего мира. Так же, как мы уже есть в сердце друг у друга.

Он слушал, не дыша, и я видела, как с его лица постепенно спадает напряжение. На смену ему приходило что-то другое – глубокое, бездонное облегчение и незащищённая нежность, которую он показывал только мне.

– Ты уверена? – прошептал он, уже почти не сомневаясь, но всё ещё нуждаясь в последнем подтверждении.

– Никогда не была так уверена ни в чём, – ответила я честно. – Даже в том, что ты выбросил мои таблетки, я поначалу растерялась. Но это… это правильно. Все шаги, которые мы делаем. Они ведут в одну сторону. Домой. К нашей семье. Полной, настоящей.

Он не сказал больше ни слова. Просто притянул меня к себе и крепко обнял, прижав мою голову к своему плечу. Его сердце билось ровно и сильно под моим ухом. В этом объятии не было страсти. Была благодарность. Было признание. Было торжественное, безмолвное согласие на наше общее будущее.

Сверху донёсся радостный визг Демида, очевидно, уже вовсю болтающего по видео с бабушкой. Его восторг был таким заразительным, что мы оба рассмеялись, не отпуская друг друга.

– Ну что ж, – наконец сказал Маркус, его голос снова обрёл привычную, твёрдую уверенность, но теперь в ней не было и тени стали. Было только тепло. – Раз уж наш главный дипломат уже начал оповещать союзников, значит, отступать некуда. Завтра же начну… то есть, поручу Георгию начать все необходимые процедуры.

– И я помогу, – сказала я, отрываясь от его плеча и глядя на него. – Чем смогу.

– Ты уже помогла, – он поцеловал меня в лоб. – Ты сказала «да». Во всём. Это больше, чем я когда-либо мог надеяться.

И мы стояли так, обнявшись, на кухне, слушая смех нашего сына наверху и предвкушая тот шумный, счастливый хаос, который теперь ждал нас впереди. Хаос, который назывался настоящей, большой, официальной семьёй. И это было самое прекрасное, что могло с нами случиться. После всего, что было. И ради всего, что будет.