Текст книги "Под покровом темного неба (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава Двадцать третья

Эмоции разъедают мой желудок, из-за чего мне трудно проглотить даже кусочек пищи. Паста дымится и пахнет потрясающе, миска со сливочно-грибным соусом, которую Имоджен приготовила вчера вечером для семейного ужина, а я забрала остатки. Но я даже не могу заставить себя положить ложку в рот.

Тыква мяукает у моих ног в надежде, что я сброшу ему немного еды, но ветеринар сказал мне, что у него избыточный вес и ему нужно сесть на диету. С тех пор он меня ненавидит. Но это для его же блага. В конце концов, он сдастся и довольно скоро пойдет вздремнуть на свое место на диване.

Итан лег спать больше часа назад, и тишина тяжелым грузом нависла над маленьким бунгало, которое я называю домом. Он всегда был уютным, безопасным местом для меня и моего сына, но сейчас я не могу избавиться от ощущения, что здесь пусто.

Я продолжаю видеть его лицо. Всякий раз, когда я закрываю глаза, я вижу обиженный взгляд, мольбу в его темных глазах, извинение на его губах, которое я не дала ему возможности произнести.

Я не ожидала, что он появится в моем доме. Он услышал плач Итана, он знает, что здесь ребенок, знает ли он, что он его?

Так много вопросов, на которые я хочу получить ответы, но я слишком боюсь их задавать.

Но в одном я уверена. Он снова уйдет.

Он всегда уходит.

Что, если я расскажу ему об Итане, и между ними возникнет связь, но только для того, чтобы он снова исчез? Итан сейчас молод, но что будет, когда он станет старше, и мне придется сказать ему, что его отец не остался рядом?

Я отодвигаю тарелку с макаронами и обхватываю голову руками. Я все еще чувствую себя виноватой, захлопывая дверь у него перед носом. Во мне шевелится столько проклятого сожаления, и я понятия не имею, как с этим справиться.

Я знаю, что должна сказать ему. Он имеет право знать, даже если мне придется рисковать, что он снова уйдет. Но я должна пообещать себе, что не могу впустить его снова, у него могут быть отношения со своим сыном, я не могу и не буду этому препятствовать, но со мной? Я не могу снова быть с ним.

Физически, ментально, эмоционально я не оправлюсь от еще одного разбитого сердца от его рук.

Когда следующим утром встает солнце, озаряя светом свежевыпавший снег, я веду Итана в закусочную, где, я знаю, будет моя сестра. Она готовит обед на весь день, пока Шон готовит завтрак, как мы обычно делаем по утрам. Пахнет блинчиками, беконом и сиропом, когда я захожу внутрь и наливаю себе кофе из кофейника, одновременно наливая бутылку сока для Итана.

– А вот и мой любимый мальчик, – Имми раскрывает объятия для своего племянника, осыпая его поцелуями, пока я потягиваю кофе, нуждаясь в нем после беспокойного ночного сна. – Ты в порядке? – спрашивает она меня.

Я киваю, хотя я так далека от того, чтобы быть в порядке, что это причиняет боль.

– Ты можешь немного понаблюдать за ним после завтрака? Мне просто нужно кое-что сделать, – спрашиваю я.

– Конечно, – усмехается она, – Ты же знаешь, я никогда не откажу этому маленькому личику, – она морщит носик и трется им о его, что заставляет его хихикать и называть ее по имени, прежде чем вернуть его: – Завтрак на двоих! – зовет она, исчезая на кухне, и я слышу, как они с мужем смеются.

Я сажаю Итана на стульчик для кормления и накрываю один из столов для завтрака, присаживаясь как раз вовремя, чтобы принесли еду.

Полчаса спустя я оставляю Итана в умелых руках Имми и выхожу на холод. Всю ночь шел снег, оставив город покрытым белым одеялом, которое хрустит и скользит у меня под ногами. Нервы бушуют у меня в животе, заставляя меня чувствовать тошноту, в то время как я пытаюсь не накручивать спираль своего воображения о том, как он собирается это воспринять.

Я не видела Кольта сердитым, по правде говоря. Когда он спас меня от Патрика, я была так ошеломлена и дезориентирована, что не обратила внимания, пока все не закончилось, но у меня было предчувствие, что он придет в ярость после того, как я сообщу ему эту новость.

Могла ли я сделать еще что-нибудь тогда, когда узнала об этом?

Я не знаю.

Я звонила ему так много раз, но безуспешно. Но я также скрывала это от его братьев, которые, возможно, смогли бы помочь мне связаться с ним.

Впереди маячит дом Эйвери, красный грузовичок Торина припаркован у навеса из бревен, а перед домом бегает цыпленок Харпер. Я все еще нахожу странным, что у ребенка есть домашняя курица, но, эй, могло быть и хуже.

Я стучу костяшками пальцев в дверь, и мгновение спустя ее открывает Эверетт со своей широкой улыбкой.

– Ванесса, – приветствует он, – чем обязаны такому удовольствию?

Он что-то знает. Не знаю, откуда я это знаю, но это Эверетт, он всегда что-то знает. Он мне нравится, даже если я этого не показываю, просто в нем есть что-то такое, что заставляет людей тянуться к нему, даже если ему нравится слишком много шутить. Он парень моей подруги, и он делает ее счастливой, чего достаточно, чтобы терпеть любые игры, в которые он хочет играть.

– Кольт здесь? – спрашиваю я.

– Боюсь, что нет, – драматично вздыхает он. – Кофе? – он шире открывает передо мной дверь, но я качаю головой.

– Ты знаешь, куда он пошел?

– Прогуляться, – пожимает он плечами, засовывая руки в карманы серых спортивных штанов, – сегодня рано утром. По-моему, выглядел немного подавленным.

– Ванесса? – я слышу, как Аррен зовет меня по имени, прежде чем она появляется рядом с Реттом: – Все в порядке?

– Она ищет Кольта, – Ретт объясняет мне.

– Кольта? – Аррен хмурится: – Почему?

– История, я полагаю, – усмехается Ретт, прежде чем развернуться и оставить меня с Аррен у двери.

– Он такой загадочный, – Аррен закатывает глаза. – Ты в порядке?

– Все хорошо, – вру я. – Мне просто нужно найти Кольта.

Ретт сказал, что он пошел прогуляться, и у меня было чувство, что я знаю, где он.

– Я зайду за тобой позже, хорошо?

– Да! – Аррен сияет: – О, мы обещали устроить девичник! Мы можем сделать это в ближайшее время?

Я искренне улыбаюсь:

– Конечно, как насчет пятницы?

– Отлично! Я буду в пять!

Я прощаюсь и пробираюсь сквозь снег. К счастью, он был неглубоким, но этого было достаточно, чтобы немного затруднить ходьбу.

Лодки покачиваются на ледяной воде, а по небу плывут облака, мутно-серого цвета, обещающего еще больше снега. Я останавливаюсь у причала, где мы с Кольтом обычно проводили время, и замечаю в конце его большое тело, он сидел спиной ко мне, лицом к воде.

Я иду медленно, снег здесь немного растаял благодаря соли, но он ледяной и ненадежный, и стоит мне поскользнуться, и я свалюсь в воду. И я не могла придумать ничего хуже, чем провалиться в эти ледяные глубины.

Кольт поворачивается при моем приближении, услышав мои шаги, и немедленно встает, низко нахмурив брови:

– Несса?

Мое сердце сжимается от моего имени на его губах, воскрешающего воспоминания о тех ночах:

– Привет, Кольт.

Я сглатываю, останавливаясь перед ним. Он смотрит на меня сверху вниз, изучая мое лицо, ища ответы на вопрос, почему я здесь, когда я так грубо прогнала его прошлой ночью.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он с искренним беспокойством, его рука поднимается только для того, чтобы снова упасть, а затем он смотрит через мое плечо, как будто ожидая, что кто-то еще присоединится к нам.

– Прости, – начинаю я, – за прошлую ночь.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем закрывает его.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – я заполняю тишину.

Он глубоко вздыхает:

– Я знаю, что у тебя есть ребенок, Ванесса.

Я киваю, он слышал его прошлой ночью.

– Ты двигаешься дальше, – продолжает он. – Ты хотя бы счастлива?

– Подожди, – я поднимаю руку, недоуменно хмуря брови: – Что?

– Отец, он делает тебя счастливой?

О боже.

– Больше никого нет, Колтен.

– Он бросил тебя!? – его глаза темнеют, гнев искажает черты лица. – Кто это? Где он!?

Я сглатываю:

– Ты не понимаешь, Колтен.

Не в силах оставаться на одном месте, я начинаю расхаживать:

– Мой сын, его зовут Итан. Ему чуть больше двух лет.

Его взгляд скользит по моему лицу.

– Он такой милый, Кольт. Самый счастливый маленький мальчик.

– Ему два года?

Я киваю.

Между нами повисает напряженная пауза, я вижу, как он обдумывает это, прикидывает даты, и когда он понимает, краска отходит от его лица.

– Ему два, – повторяет он.

– Его зовут Итан, – шепчу я. – Итан Эйвери-Хейл.

– Он мой сын?

– Да, Кольт, ты отец Итана.

Глава Двадцать четвертая

У меня есть сын.

У меня есть сын.

– Мне так жаль, – шепчет Ванесса с надломленным голосом, а глаза наполняются слезами, отчего, кажется, золотые оттенки в ее глазах расплываются.

– Ему два года, – повторяю я, как заезженная пластинка, – прошло так много времени.

Я потерял так много времени. Я не могу осмыслить ни единой мысли, не могу полностью смириться с новостями. Я могу просто думать о том, сколько времени прошло, сколько минут я потерял.

– У меня есть видео и фотографии, – настойчиво говорит она мне, – я все сохранила.

– Он был прямо там прошлой ночью, – я не могу осознать это полностью, это мимолетная мысль, вертящаяся у меня в голове.

Слишком о многом нужно подумать, слишком о многом поговорить. Она сделала все это одна: беременность, роды, растила его последние пару лет.

– Он сейчас с моей сестрой, – объясняет она. – Я хотела тебе сказать.

Я снова поворачиваю голову к ее лицу, слыша, каким напряженным стал её голос от эмоций. Слезы катятся по ее щекам, порозовевшим от холода, кончик носа покраснел.

– После того, как… У меня задержались месячные, и я сдала тест, он оказался положительным. Я пошла в клинику, чтобы подтвердить это, и тогда я попыталась позвонить. Но так и не дозвонилась. Я звонила каждый день в течение шести месяцев. Я отправляла сообщения каждый день. Я так и не получила ответа.

Я сглатываю подступающую к горлу желчь.

– Потом, когда у меня начались схватки, я и тогда позвонила. Я позвонила, когда он родился. Я отправила тебе фотографию из больницы.

В ее голосе столько боли, но в нем есть и яд, и гнев:

– Я звала, и я звала, а тебя там не было, Колтен. Я звонила, но ты не пришел.

– Несс.

– Нет, – она отстраняется от меня. – Я пришла не для того, чтобы возродить то, что между нами было. Я пришла сказать тебе, что ты отец. Никто не знает, кроме Рути. Твои братья не знают.

– Почему ты им не сказала? – спрашиваю я.

– Потому что я была напугана, Колтен. И я была чертовски зла.

Здесь не осталось девушки-солнца. Я не видел ни единого лучика той девушки, которую знал раньше. Она все такая же хорошенькая, как всегда, но выглядит усталой, измученной. Как будто на ее плечи легла тяжесть, и она изо всех сил пытается нести ее.

– Я подарила тебе кое-что особенное, а ты бросил меня. Ты заблокировал мой номер или что ты там еще сделал. Я родила от тебя ребенка, и я была одна. Я бросила колледж и вернулась сюда, потому что была одна. Моя сестра и Рути – единственные, кто помог мне. Как мне было пойти к твоим братьям и сказать им, что ты меня обрюхатил?

Она отступает от меня еще дальше, вытирая слезы, подавляя свои эмоции, а мне нечего сказать.

– Ты можешь встретиться с ним, – ее голос становится ровным, даже если слезы продолжают литься. – Я пока сохраню это в секрете, пока ты не будешь готов рассказать людям, – ее голос звучит так, словно она читает сценарий или контракт, монотонно и без эмоций: – Или, если ты предпочитаешь притвориться, что не знаешь, прекрасно. Я не жду, что ты будешь ему отцом. Ты можешь забыть о нашем существовании, если хочешь.

– Я не хочу этого, – шепчу я.

Она кивает:

– Приходи в четыре. Это перед ужином и временем принятия ванны. У него свой распорядок, и я не хочу его нарушать.

– Он здоров? – спросил я.

Ванесса кивает:

– У него астма, и в первые месяцы мы имели дело с несколькими инфекциями, но да, он здоров, Колтен. Он похож на тебя.

– Он знает? А роды?

– Больно, – смеется она, – боже, как больно.

У меня так много вопросов.

– Ты сделала это в одиночку?

– Ты можешь спросить обо всем позже, – вздыхает она. – Я тебе все расскажу, хорошо?

Я молча киваю. Не могу вымолвить ни слова, физически я чувствую себя разбитым.

Она прощается со мной, и я смотрю, как она уходит, ветер треплет волосы. Мать моего ребенка. Мать моего сына.

Итан Эйвери-Хейл.

Я каким-то образом добираюсь до дома Торина, попадая под шум неистового смеха и детское хихиканье. Мои братья в гостиной, их девочки по бокам от них, пока они играют в игру, а Харпер в центре, корчит странные гримасы и делает движения.

– Кольт! – Ретт кричит: – Шарады, и мы понятия не имеем, что Харпер пытается нам сказать.

В оцепенении я подхожу к ним и встаю за диваном, на котором они все сидят, пока малышка Харпер продолжает корчить рожицы и лепить фигурки.

– Замороженный! – Майя уверенно кричит, но Харпер качает головой.

– Это как-то связано со льдом, – добавляет Аррен.

Но Харпер снова качает головой.

Но здесь я не могу подключиться, слишком много всего происходит внутри меня. Во мне так много боли, что я понятия не имею, как с этим справиться. Для человека, который считал себя эмоционально мертвым, это, конечно, очень сильное чувство.

Мое сердце пропускает удары, а желудок скручивает комок тошноты.

Я молча выхожу из комнаты, направляясь на кухню за бутылкой виски, которую Торин держит в шкафу.

Я смотрю на неё, размышляя о согревающем оцепенении, которое пришло бы после выпивки, но я собирался к Нессе. Я собирался встретиться со своим сыном, и выпивка показалась мне не самой мудрой идеей.

Я чувствовал себя оторванным от всего этого, от всех них. Такое ощущение, что я не их брат, не их семья, я скорее незнакомец, отнимающий у них время.

Мне здесь не место.

– Ты в порядке? – позади меня раздается голос Ретта.

Я оборачиваюсь и вижу, что он небрежно прислонился к дверному косяку, в его глазах блестит огонек, а на губах играет усмешка.

– Прекрасно, – ворчу я.

– Ванесса, да? – он смеется: – Никогда бы не подумал.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – я хватаю бутылку.

– Нет? – он фыркает, забирая у меня бутылку. – Так он не твой сын?

Я поворачиваюсь к нему, рывком отбирая бутылку:

– Ты знал!?

Он приподнимает бровь:

– Не совсем.

– Все в порядке? – следующим на кухню заходит Торин с хмурым выражением на суровом лице.

Он всегда был таким серьезным.

– Кольт только что рассказывал мне о своих отношениях с Ванессой.

– Несс? Правда? – спрашивает Торин.

– Я ни хрена не рассказывал.

Ретт закатывает глаза:

– Ну же, Кольт. Расскажи нам все об этом.

Ретт помешивает в кастрюле, наслаждаясь всеми этими маленькими секретами, в то время как Торин безучастно смотрит:

– Он мой сын.

Слова вырываются у меня с трудом, боль пронизывает каждое. Я так много пропустил. Потерял так много времени.

Она родила моего ребенка без меня, и где я был? Я даже не знал. Она пыталась связаться со мной, но я оборвал все связи. Конечно, мне пришлось это сделать, но легче от этого не становится.

– Что? – Торин хмыкает.

Ухмылка исчезла с лица Ретта, теперь на нем появилось выражение озабоченности.

– Черт, – шипит он себе под нос. – Ты не знал.

– Знал что?! – требует ответа Торин.

– Итан – мой сын, – шепчу я. – У меня есть сын.

– Я думал, ты знаешь, – вмешивается Ретт.

Я качаю головой.

– Черт.

– Что происходит? – Майя входит в комнату с парой пустых кружек в руке.

– Крошка, я приготовлю кофе, – говорит ей Торин. – Нам просто нужна минутка.

– Что случилось?

Я сосредотачиваюсь на их взаимодействии. Сосредотачиваюсь на том, как много Торин уделяет ей своего внимания, прикасается к ней везде, где только может, успокаивает в промежутках, а затем целует ее так нежно, что я задаюсь вопросом, куда делся брат, которого я знал. Он так чертовски счастлив, что это причиняет боль чему-то внутри меня, чему-то, чего не хватает.

Я не знал, как объяснить то, что произошло между мной и Ванессой, не знал, как сказать им, что за считанные недели влюбился в девушку на десять лет моложе меня и никогда не двигался дальше. Как мне сказать им, что я подвел ее так необъяснимо, что пути назад не было?

Ей пришлось делать все это без меня. Несмотря на то, что решение, которое я принял, было правильным, я подвел ее. В то время как я поступал правильно по отношению ко всем остальным, я поступил неправильно по отношению к ней.

Я брал, а она отдавала.

– Давай перемотаем на минутку назад, – говорит Торин, когда Майя выходит из комнаты. – Ты и Ванесса?

Но я просто качаю головой, не желая углубляться в историю.

– Что мне делать? – вместо этого я спрашиваю.

– Ну, старший брат, – прищелкивает языком Ретт с ухмылкой на лице, – ты папочка. Пришло время сделать шаг вперед.

Я просто смотрю на него. У меня нет терпения разбираться с его играми прямо сейчас.

– Ну ни хрена себе, Эверетт, – ворчу я. – Я пропустил два года жизни моего сына. Как мне вернуть это обратно?

– А что насчет Ванессы? Она...? – Торин не заканчивает.

– Я собираюсь приехать сегодня вечером, чтобы встретиться с ним.

И, по правде говоря… Я чертовски напуган.

Больше, чем на любой другой работе, на которой я когда-либо работал. Этот двухлетний мальчик страшнее любой метки, цели или миссии, в которых я когда-либо участвовал.

Глава Двадцать пятая

В доме беспорядок... уф.

По всему полу в гостиной разбросаны игрушки, а книжки с картинками засунуты в каждую дырочку и на каждую поверхность. И я почти уверена, что это засохшее молоко на моей рубашке, но, черт возьми, у меня нет времени что-либо с этим делать, потому что в мою дверь стучат. Мои волосы пахнут яблочным соусом, и их сегодня так часто дергали, что в них могла бы свить гнездо птица.

Беспорядок даже близко не подходил к тому, как я выглядела сейчас.

Тыква заходит на кухню, когда я направляюсь к двери, издавая всемогущий вопль, напоминающий мне, что его ужин скоро.

Он запрыгивает на кухонную стойку, что заставляет меня съежиться, потому что, сколько бы я ни пыталась остановить его, он все равно делает это, каждый раз.

Выдыхая, чтобы успокоиться, я открываю дверь и обнаруживаю Кольта по другую сторону. Он опустошает меня всякий раз, когда я смотрю на него. Его волосы теперь длинные, он собрал их сзади в один из тех сексуальных мужских пучков с парой завитков, которые падают вокруг лица. В ухе поблескивает серебряное кольцо, а на пальцах – кольца. Возраст мягко обводит его глаза, но если бы я не знала, сколько ему лет, я бы никогда не подумала, что ему больше тридцати.

И в его руках прекрасный букет зимних цветов, перевязанный красивой фиолетовой лентой.

Я стараюсь не съеживаться от того, в каком беспорядке я нахожусь по сравнению с ними, и сдерживаю румянец, подавляя порхающих бабочек и узлы в животе.

– Это тебе, – говорит он, протягивая букет мне.

Сглотнув, я принимаю цветы и шире открываю перед ним дверь.

– Спасибо.

Он переступает порог, и я еще больше осознаю, насколько я неопрятна. От него пахнет цитрусами, кожей и специями, и мне не помешал бы душ, мой дом, хотя и выглядит опрятным, на самом деле таковым не является, а мой кот все еще сидит на чертовой стойке, его осуждающие карие глаза оценивают нас с Кольтом.

– Итан в гостиной, – говорю я ему. – Хочешь кофе?

– Кофе было бы неплохо, – улыбается он, но улыбка выглядит натянутой и неловкой.

Черт возьми, у нас когда-нибудь был такой неестественный опыт общения? Нет. Даже когда мы не знали друг друга, мы мгновенно поладили, и теперь мне кажется, что мы совсем не знаем друг друга.

Этот мужчина был в моем влагалище, мне просто нужно было взять себя в руки.

Кольт следует за мной на кухню, хотя я ожидала, что он направится прямо к Итану. Я ничего не говорю, пока наливаю в пару кружек свежий кофе, добавляю в свой сливки и сахар и выжидающе смотрю на Кольта.

– Просто черный.

И вот оно. Я даже не знаю, как этот мужчина пьет свой кофе, но у меня его ребенок. Насколько это заебись?

– Ты хочешь с ним познакомиться?

– Это нормально?

– Конечно, – я жестом приглашаю его следовать за мной.

Итан сидит в своем маленьком кресле, на экране перед ним крутятся мультфильмы. Он что-то бормочет и улыбается сам себе, даже не замечая, как мы входим. Тыква, наконец-то оторвавшись от прилавка, присоединяется к нам, направляясь к моему сыну, где он садится, чтобы еще немного оценить нас.

Кот определенно любит моего сына больше, чем меня.

Колтен долго смотрит на Итана, застыв на месте, пока его глаза блуждают по всему телу, отмечая темные волосы и ямочки на щеках, румянец на щеках и янтарные глаза, изгиб носа и пухлые мизинцы.

Он не прячет от меня выражение своего лица, я вижу каждую эмоцию, мелькающую в нем. Грусть. Сожаление. Тоска. Его глаза остекленели, губы слегка приоткрылись, когда он застыл, уставившись на маленького мальчика, которого мы сотворили вместе.

– Он наш, – наконец шепчет Кольт.

Я киваю:

– Да, он наш.

Он не двигается, просто смотрит, в его глазах буйство эмоций, от которых у меня скручивает живот.

– Ты хочешь войти и...?

– А что, если я ему не понравлюсь?

Я ничего не могу с собой поделать, у меня вырывается смех, достаточно громкий, чтобы напугать Тыкву и привлечь внимание Итана.

– Ему два года, – хихикаю я, держась за живот, словно пытаясь сдержаться. – Ему все нравятся.

Кольт просто смотрит на меня, нахмурив брови:

– Хорошо, но как мне дать ему понять, что я его отец?

Я отрезвляю:

– Так не работает, Кольт. Ты знаешь, что он твой, но Итан нет. Ты должен работать над вашей связью и укреплять ее. Я знаю, все было бы по-другому, если бы ты знал, когда он родился, но мы не можем повернуть время вспять. Ты просто должен быть с ним, быть его отцом.

– Я потерял так много времени с ним, – шепчет он дрожащим голосом, от которого у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Но Итан этого не знает, – говорю я тихо, чувство вины поглощает меня целиком. – Он не вспомнит последние два года. Он даже не вспомнит ни сейчас, ни следующее мгновение. Он вспомнит, что ты всегда был рядом, только если ты решишь остаться.

– Почему ты думаешь, что я не останусь?

Чувствуя, как у меня сводит живот, я направляюсь к сыну:

– Потому что ты уходишь, Кольт. Это то, что ты делаешь.

Я совершенно несправедлива. Я знаю, что это так, но мне это неприятно.

За последние двадцать минут мы не сказали друг другу ни единого слова, но все его внимание было приковано к нашему сыну, который хихикал, держа в руке прядь волос Кольта. Может быть, мне следовало предупредить его, что у него есть привычка дергать за волосы. Но Кольт, кажется, не возражает, он не сводит глаз с Итана, и ухмылка Кольта, эта широкая белозубая улыбка, освещает все его лицо и придает глазам блеск, которого раньше не было.

Я никогда не видела такой улыбки, такой искренней и беззастенчивой, что у меня от нее трепещет сердце.

– У него твои глаза, – тихо говорит Кольт, умудряясь высвободить руку Итана из своих волос и подставляя мизинец, чтобы отвлечь.

– Это единственное, – смеюсь я, – все остальное – от тебя.

– Он прекрасен, Несс, – Кольт пристально смотрит на своего сына. – Ты молодец.

– Мы, – поправляю я, поглядывая на часы. – Ты не против, если я приготовлю ему что-нибудь перед купанием?

– Конечно, – соглашается он. – Все, что тебе нужно, Несс.

Проглотив комок в горле, я направляюсь на кухню и беру из холодильника немного еды, чтобы начать разогревать. Я слышу низкий баритон Кольта, его звучание так не соответствует дому, в котором на самом деле бывали только я и моя сестра. Я не слышу его слов, но глубина его голоса проникает сквозь стены, успокаивающий шепот, который успокаивает меня так же сильно, как, вероятно, и Итана.

Я не знала, как мне это сделать.

Как я должна сосуществовать и воспитывать ребенка с мужчиной, который имеет надо мной невидимую власть, который чем-то привязан ко мне, и я чувствую, как меня тянет назад.

Я боролась с воспоминаниями с тех пор, как он снова появился на острове, боролась со снами о его руках и губах и пыталась заглушить его слова.

Ради моего сына я должна оставаться сильной. Я не могу снова влюбиться в Кольта, тем более что я все еще пытаюсь встать на ноги после прошлого раза.

Я раскладываю еду Итана по тарелкам и беру одну из его ложек из ящика, направляясь в гостиную, где Кольт теперь держит его на коленях, перед ними раскрытая книжка с картинками. Итан указывает на яркие цвета на странице, в то время как Кольт пытается прочитать ее в перерывах между постоянными хватаниями за руки и повторением слов, которые произносит Колтен.

– Его стульчик для кормления вон там, – прерываю я их, указывая на маленький круглый обеденный стол, установленный в углу комнаты.

У нас не было столовой, да мы в ней и не нуждались. Я не ем до тех пор, пока Итан не ляжет спать, и обычно это либо остатки блюда, которое я принесла домой от Имми, либо лапша быстрого приготовления. Обычно к тому времени, как Итан ложится спать, я настолько выматываюсь, что готовить становится просто невыносимо.

Кольт относит Итана к его креслу и усаживает его на место, как будто он эксперт, застегивая ремни, чтобы он не вылез, прежде чем выдвинет стул и протянет руку за миской с едой.

Потеряв дар речи, я передаю ее, прислоняясь к спинке дивана, чтобы понаблюдать.

– Когда ты ешь? – спрашивает он меня, накладывая еду ложкой Итану, позволяя нашему сыну брать ее самому, направляя руки, чтобы она не разлетелась по всему столу.

– Позже.

Он переводит взгляд на меня, как будто чувствует ложь:

– Хорошо, но когда?

– Позже, – повторяю я, – когда он ляжет в постель.

Итан берет еду с ложки:

– Что ты будешь есть сегодня?

Я хмурюсь и хмурю брови:

– А что?

– Любопытно.

– Ну, это не твоя забота, Кольт, – я встаю с дивана, чтобы начать убирать игрушки, до которых не успела добраться раньше. – Он – твоя забота.

– Я не могу заботиться о матери моего ребенка?

– В какой-то степени, – пожимаю я плечами, – то, что ест упомянутая мама, к этому не относится.

Я бросаю горсть строительных кубиков в коробку с игрушками, откидываю волосы, которые нужно вымыть.

– И, для протокола, я ем. Каждый день.

– Я просто хотел убедиться, что ты проявляешь осторожность, – он комментирует.

Я скриплю зубами:

– Это не твое дело, но, если хочешь знать, я завтракаю и ужинаю, это немного, но я ем и занимаюсь спортом. Прошло почти три года с тех пор, как ты видел меня, я стала старше, я вынашивала и родила ребенка, и с тех пор мое тело претерпело столько проклятых изменений. Не возвращайся сюда и не жди ту же девушку, которую ты оставил, этой девушки здесь больше нет, – я огрызаюсь: – Мое тело и мои привычки в еде тебя не касаются, и я пригласила тебя не для того, чтобы ты комментировал это.

Я вижу, как он заметно морщится, прежде чем кивнуть и вернуться к кормлению нашего сына.

– Я собираюсь наполнить ему ванну, – ворчу я, вылетая из комнаты.

Кем, черт возьми, он себя возомнил!?

Я закрываю ванну и добавляю масла и пенки, прежде чем рухнуть на край, упираясь локтями в колени, чтобы спрятать лицо в ладонях.

Как жизнь превратилась из нормальной в такую всего за день!?

Боже, я хочу плакать. И кричать. И съесть столько мороженого, что меня стошнит от всего этого сахара. Я не испытывала таких эмоций с моего третьего триместра беременности, и мальчик был таким неряшливым. Я плакала из-за всего, обладала терпением льва с поврежденной лапой и спала так много, что могла бы впасть в спячку.

Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала, что все распутано.

Приготовив ванну, я пробую воду, а затем выключаю ее, подавляя бунт внутри себя, чтобы спуститься вниз и встретиться с ним лицом к лицу.