Текст книги "Под покровом темного неба (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава четырнадцатая

Я все еще чувствую, как мое тело дрожит, адреналин после атаки спадает. Часть меня верит, что у меня галлюцинации, как будто Колтена на самом деле здесь нет.

Он не избивал Патрика до полусмерти на тротуаре и не спасал меня.

Часть меня верит, что я все еще там, на том тротуаре.

Дверь со щелчком закрывается, и я чувствую его присутствие. Ощущаю его каждой частичкой своего существа. Были вещи, которые мне, вероятно, нужно было сделать, позвонить в полицию, вызвать скорую помощь? Подождите, Кольт сказал, что он этим займется, но я, вероятно, все равно должна позвонить в полицию, верно?

Но тогда не подвергнет ли это Кольта риску?

– О чем ты думаешь? – его низкий рокочущий голос вибрирует во мне, и дрожь пробегает по моей спине.

В моей голове царил сумбур эмоций, мне хотелось плакать, злиться, еще немного поплакать и понежиться в ванне. Мне хотелось накричать на него и обнять – все это в одну и ту же секунду.

Я хотела почувствовать что-то еще, кроме этого давящего оцепенения, которое поднималось из моей груди и распространялось.

Патрик пытался изнасиловать меня. И хотя я постоянно повторяю это предложение в своей голове, прокручиваю его снова и снова, как какую-то больную кассету, заклеенную на повтор, я, кажется, не могу к нему привязаться. Как будто на самом деле это не я была раздавлена под его весом, это не моя кожа была исцарапана песком, грязью и камнями на земле.

– У тебя кровь, – Кольт в мгновение ока оказывается передо мной, я даже не слышала его и не видела, как он двигается, но он передо мной, на коленях, руки осторожно тянут за низ моих штанов, пытаясь поднять ногу туда, где кровь просачивается сквозь джинсы.

Я не почувствовала ни крови, ни боли.

– Твои волосы длиннее, – бормочу я, не в силах остановить свою руку, когда протягиваю ее вперед и позволяю кончикам пальцев пробежаться по густой каштановой гриве волос.

Они были намного длиннее, чем когда я видела его в последний раз, он отрастил укороченные бока, и теперь они доходят примерно до середины шеи, концы слегка загибаются вверх.

– Я не могу поднять до колена, беда, – говорит он, глядя на меня из-под ресниц.

Год разлуки заставил меня забыть, насколько он красив, с его глазами цвета ночи и прямым, волевым носом. Его щетина тоже стала гуще, ухоженной и подстриженной, и мне стало интересно, почувствовала бы я себя по-другому, если бы он поцеловал меня сейчас. Серебряное кольцо все еще болтается у него в ухе, и я опускаю взгляд на руки, все еще дергающие меня за штанину, чтобы увидеть несколько колец, украшающих его пальцы, толстых колец, которые хорошо смотрятся на его длинных пальцах.

– Твоя нога, – настаивает он.

– Хорошо, – я опускаю руки, – дай мне секунду.

Я поворачиваюсь в ванную и закрываю за собой дверь, дыша медленно и ровно, пытаясь сохранять спокойствие, пока снимаю с себя испорченную одежду. К джинсам прилипает грязь, но я снимаю их вместе со свитером и хватаю халат, чтобы прикрыться.

Мое колено в полном беспорядке. Кожа разорвана, и сочащаяся кровь стекает по голени алой рекой. Хорошо, и теперь оно болит. Все было просто прекрасно, пока я не увидела, в каком оно состоянии.

Из моего колена вырван огромный кусок, а затем вокруг него ободрана кожа, и, должно быть, я приземлилась на камень или что-то еще во время драки с Патриком. Мои ладони поцарапаны, и на спине тоже есть воспаленные участки.

Черт.

Этот адреналин отлично маскировал все это дерьмо.

Я беру комок салфетки, чтобы вытереть немного крови, а затем ковыляю из ванной, прижимая ее к колену. Я не хотела запачкать кровью весь пол, а моя аптечка первой помощи была на кухне!

– Несс, – голос Кольта заставляет меня остановиться. – Сядь, – приказывает он, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Я чуть не падаю прямо там и тогда, прямо на задницу посреди своего этажа, но я благодарна, что мой мозг способен не отставать, потому что он указывает на стул, который он выдвинул из-за моего крошечного обеденного столика.

– Я могу...

– Садись.

– Да, сэр, – ворчу я.

Я плюхаюсь в кресло, морщась от боли во всех местах.

– Где еще у тебя болит?

– Я в порядке, – пытаюсь я.

– Где еще?

– Мои руки, – я показываю ему свои ладони, они были просто поцарапаны с крошечными капельками крови, которые на самом деле не вызывали особого беспокойства. – И моя спина, в основном внизу. Мне кажется, я на что-то приземлилась, или он, э-э, слишком сильно толкнул меня.

Есть что-то странно гипнотическое в том, чтобы смотреть, как мужчина сжимает челюсти. Челюсть Кольта подергивается, когда он скрежещет зубами, мышцы напрягаются, когда он сосредотачивается на порезе на моем колене. Он достает из коробки припасы, но первая же капля антисептика заставляет меня подпрыгнуть на месте.

– Ублюдок! – я кричу.

– Полегче, – ворчит он, его рука обвивается вокруг моего бедра, чтобы удержать меня в сидячем положении.

– Полегче!? – я рычу: – Это больно!

– Я знаю, детка, но не двигайся, чтобы я мог увидеть повреждения.

Он осторожно проводит по ране, белая ткань становится все краснее и краснее с каждым протиранием.

– Рана не слишком глубокая, – тихо говорит он, продолжая зачистку участка, прежде чем вытереть его насухо и достать из коробки большой белый пластырь.

– Я немного старовата, чтобы носить пластыри на поцарапанных коленях.

– Почему ты должна быть старой? – спрашивает он, умело накладывая повязку, прежде чем взять новую салфетку и начать протирать мои руки.

Я пожимаю плечами:

– Просто кое-что, что, как я думала, мне больше никогда не понадобится.

– Становление взрослым автоматически не означает, что ты не будешь ранить колени, – легкая усмешка растягивает его губы, гнев, который был до этого, ушел. – Возможен просто ожог ковра поверх ссадин.

У меня отвисает челюсть.

Он усмехается:

– Повернись, дай мне осмотреть твою спину.

– На мне ничего нет, – говорю я ему.

На мгновение что-то мелькает в его глазах, но он скрывает это и приподнимает бровь, ожидая, что я сделаю так, как он попросил.

Я встаю и поворачиваюсь, стаскиваю халат с плеч и держу его чуть выше задницы, чтобы оставаться прикрытой ниже бедер. На мне все еще лифчик, так что это не значит, что я полностью обнажена.

Первое прикосновение его пальцев к моей спине заставляет меня подпрыгнуть, их шершавые кончики вызывают шок, хотя я отчетливо вижу мозоли, затвердевшие на кончиках его пальцев.

– Здесь просто немного покраснело, – говорит он чуть громче шепота, его тон похож на скрежет, который самым восхитительным образом царапает мои внутренности. – Может быть, немного побаливает, но я ничего не могу сделать, чтобы помочь тебе почувствовать себя лучше.

– Все в порядке, – говорю я, оставаясь очень, очень неподвижной, в то время как его рука продолжает двигаться по моей коже, прикосновение подобно трепету крыла бабочки.

– Я должен был убить его, – слова произносятся так тихо, что я почти пропускаю их мимо ушей, но в каждой ноте они звучат правдиво.

Если бы я не остановила его, он бы убил Патрика.

Так почему же я его не боюсь?

– Он никогда больше не приблизится к тебе, – клянется он. – Никогда. Я обещаю тебе.

– Что ты собираешься делать? Убьешь его? – я качаю головой.

– Я хочу, – он помогает мне снова надеть халат и делает шаг назад, оставляя расстояние между нами, – я хочу похоронить его за то, что он даже подумал о том, чтобы взять то, что ты не готова отдать. Он бы причинил тебе боль, Ванесса.

– Но он этого не сделал.

– Он сделал тебе больно! – он рычит: – Окровавленное колено и поцарапанные руки – доказательства этого.

– Но ты остановил его, – говорю я ему. – Он не успел ничего предпринять.

Его глаза закрываются:

– Он больше не приблизится к тебе.

– Я тебе верю.

– Тебе надо отдохнуть, – говорит он мне, – мне пора.

– Нет! – я бросаюсь вперед: – Нет, еще нет.

– Беда, – стонет он, словно от боли, – мне нужно идти.

– Просто останься, пока я не усну? – спрашиваю я, от моей уязвимости горло горит. Его темные глаза обводят мое лицо: – Пожалуйста.

Его подбородок опускается в едва заметном кивке, и впервые почти за два года я беру его за руку. Ничто никогда не было так хорошо, как его рука, обвивающая мою, намного больше моей, сильная, но в то же время безопасная и теплая. Кольт не из тех, кто безопасен, но я знала, что с ним я никогда не буду подвергнута опасности.

Его тело возвышается над моим, когда мы направляемся в спальню. Мне нужно было принять душ, но я слишком боялась, что если я выйду из комнаты, он исчезнет, поэтому я веду его прямо к кровати. Он стоит так неподвижно, как будто боится, когда я осторожно опускаю его на матрас, а затем забираюсь рядом. Свет все еще горит, но я не возражала, не тогда, когда я могу смотреть на его лицо. Он смотрит в ответ, запечатлевая мое лицо в своей памяти.

– Мне нравятся длинные, – я снова нежно провожу рукой по его волосам, накручивая одну из длинных прядей на палец, – они тебе идут.

– Ш-ш-ш, беда, – шепчет он, – спи.

– Но когда я проснусь, тебя уже не будет.

Он кивает.

– И я больше тебя не увижу.

Он качает головой.

Жгучие слезы обжигают мне нос и горло:

– Я не понимаю, почему я так сильно скучаю по тебе.

Кольт медленно обхватывает пальцами мое запястье, опуская его, пока оно не оказывается между нами, и его рука накрывает мою, затем он отводит взгляд, опускает его на наши соединенные пальцы и не говорит больше ни слова.

И как бы я ни старалась, с претензией на сон слишком трудно бороться. Я измотана сменой в баре, нападением на улице и эмоциональной перегрузкой, которая все еще бушует во мне. Не в силах остановить это, я засыпаю.

И когда я просыпаюсь на следующее утро, я в постели одна.

Глава пятнадцатая

Она спит так мирно, так элегантно, ее длинные светлые волосы разметались по подушке, ресницы трепещут, касаясь яблочек щек. Я провожу пальцем по изгибу ее носа, изгибу верхней губы в виде купидона и пухлой нижней. Я считаю ее веснушки, и боль от расставания становится физической внутри меня.

Но прежде чем взойдет солнце, я встаю с ее кровати и подтыкаю ей одеяло, выключая свет перед уходом. В воздухе повеяло холодом, когда я подошел к своей машине и при первой возможности нажал на кнопку набора номера.

– Уборка прошла нормально? – спрашиваю я.

– Да, сэр, он в больнице.

Там, где ему не место.

– Номер комнаты и крыло?

Я набираю данные в своем мобильном и вешаю трубку, вводя местоположение больницы в свой GPS. Дороги тихие, когда я направляюсь туда, больница тоже с пустыми коридорами и минимальным количеством персонала, который не обращает на меня никакого внимания, когда я прохожу по зданию. Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж, находя Патрика слишком уютным в отдельной комнате. Он представляет собой месиво из крови и синяков на совершенно белых простынях, но все же даже видеть его в таком состоянии – недостаточное наказание для него.

Он ерзает на кровати и скулит, как маленькая сучка, тянусь к пульту дистанционного управления и кнопке вызова. Он еще не заметил меня, и никакие медсестры не придут ему на помощь.

Я выхватываю пульт и оказываюсь в поле его зрения.

– Привет, Патрик.

– Кто ты? – он бормочет невнятно, слова едва связны из-за опухших уголков его рта.

Я также невероятно доволен, увидев, что у него не хватает зуба.

– Я человек, который хочет убить тебя, – говорю я ему. – Человек, который собирался это сделать, если бы она меня не остановила.

Его глаза расширяются, демонстрируя налитые кровью белки, а затем он открывает рот, чтобы закричать. Я прикрываю его рот ладонью, сильно надавливая на болезненный синяк. Он мечется по кровати, цепляясь за меня, но я нажимаю сильнее:

– Ты будешь слушать меня очень внимательно, Патрик, – говорю я ему. – Ты меня слушаешь?

Он просто продолжает метаться, двигаясь в постели и заставляя кровь просачиваться сквозь повязки, которые у него на лице и теле.

– Не думаю, что ты меня понимаешь, – я закрываю другой рукой его глаз, вдавливая большой палец. – Ты будешь слушать, или умрешь.

Он стонет и кричит:

– Тик-так, Патрик. Прими решение. Я считаю до пяти.

Он борется со мной, как может, а это не так уж сильно.

– Раз, – я считаю. – Два.

Я сильнее прижимаю большой палец к его глазу, чувствуя, как он движется под ним.

– Три. Ты действительно хочешь узнать, что произойдет, когда я дойду до пяти?

Он что-то бормочет и останавливается.

– Прости, я тебя не расслышал. Что это было?

Я поднимаю руку, чтобы позволить ему издать какой-нибудь звук:

– Чего ты хочешь? – он плачет.

– Что ж, я хочу, чтобы ты заплатил за то, что сделал, – говорю я ему, – но твое убийство вызовет множество вопросов. Она будет втянута в это, но если я должен, я сделаю это, ты понимаешь?

– П-пожалуйста, – умоляет он, с его губ слетает слюна.

– Посмотри на себя умоляющего, – говорю я. – Скажи мне, почему я должен слушать, когда ты не послушался, даже после того, как она умоляла тебя остановиться?

– Я ничего не делал!

– Ты уверен в этом, Патрик?

– Ты остановил это!

– Но ты бы сделал это, если бы меня там не было, верно?

Он замолкает.

Я киваю.

– Я знаю, что ты бы сделал. Не имело значения, что она сказала «нет». Не имело значения, что она умоляла тебя остановиться, ты хотел ее, поэтому взял бы то, что тебе не принадлежит.

– Мне очень жаль!

Я усмехаюсь, испытывая к нему отвращение:

– Единственная причина, по которой ты здесь, а не где-нибудь в земле, – это то, что она остановила меня. Единственная причина, по которой я не заканчиваю работу, заключается в том, что это причинит ей еще больший вред. Ты меня понимаешь?

Он отчаянно кивает, кровь сочится из-под бинтов и стекает по лицу.

– Но я узнаю, если ты когда-нибудь снова подойдешь к ней, – я предупреждаю его. – Я узнаю, если ты будешь хотя бы поблизости. Ты будешь держаться от нее подальше.

– У нас общие занятия! – он возражает.

– Тогда уходи.

Я подхожу к окну и поворачиваюсь к нему, его глаза не отрываются от моего тела. Он здесь добыча, а я очень опасный хищник.

– Уезжай из города. Мне похуй, куда ты поедешь, но лучше бы это было подальше отсюда.

Он сглатывает, морщась.

– И никогда не связывайся с ней. Никогда. Даже не вспоминай ее имя.

Когда между нами затягивается молчание, я снова обращаюсь к нему:

– Ты понимаешь меня, Патрик?

– Да.

– Хорошо, – я ухмыляюсь, как будто не совсем готов покончить с ним: – Я дам тебе несколько дней, чтобы закончить все это, но даже если тебе придется переводить больницы, я хочу, чтобы ты уехал до конца недели.

– Кто ты вообще такой? – он хнычет.

– Я принадлежу ей, – говорю я ему. – И я всегда буду защищать ее.

В моем гостиничном номере холодно и тихо, когда я наконец возвращаюсь туда в полдень. Мне нужно было выполнить еще кое-какие дела, прежде чем я смогу вернуться и принять душ. Фэрроу не относятся легкомысленно к пропущенной работе, поэтому мне пришлось сделать вид, что я все еще делаю то, для чего они меня наняли. Кроме того, я хотел установить слежку за Патриком, чтобы убедиться, что он действительно уйдет.

К моему удивлению, его переводят в этот же вечер.

Однако я никогда не оставлю его, куда бы он ни пошел, но сейчас Ванесса в безопасности от него.

Со вздохом я опускаю голову.

«Я не понимаю, почему я так сильно скучаю по тебе».

Эти слова были как щипцы для льда, они вонзались в меня снова и снова. Она не должна была скучать по мне. Но я понял. И я думаю, что это было самой ужасающей частью всего этого.

Мы были двумя людьми, которые никогда не могли быть вместе, ради ее безопасности я бы никогда этого не допустил. И из-за этого я никогда не знал ни дня покоя.

Она не должна была так сильно пленять меня, но Ванесса владеет всем моим существом.

Я принадлежу ей.

Не имело значения, что мы были порознь и у нее была своя жизнь, я принадлежал ей. Даже когда она уедет, выйдет замуж и заживет счастливой жизнью, которой заслуживает, я все равно буду принадлежать ей.

Я слаб перед ней.

Я сжимаю пальцы в ладонях, в то же время мой телефон жужжит на матрасе рядом со мной.

Несс: На его месте должен был быть ты.

Я хмуро смотрю на экран, мне не терпится спросить, что она имеет в виду, но через несколько секунд она отправляет еще одно сообщение.

Несс: Я никому это не дарила. Это никогда не казалось неправильным, потому что я хотела подарить это тебе. Я все еще хочу подарить это тебе. Мой первый раз всегда должен был принадлежать тебе.

Черт.

Я не мог. Я не мог этого вынести.

Я не должен брать это.

Мои глаза горят от того, как пристально я смотрю на слова на экране, а затем, как слабый, эгоистичный мужчина, которым я и являюсь, я иду к ней.

Глава шестнадцатая

Появились синие галочки, означающие, что он прочитал сообщения, высмеивающие меня. Нет никаких точек, указывающих на то, что он отвечает, никаких сигналов, говорящих о том, что он когда-нибудь заговорит со мной снова, и часть меня жалеет, что я отправила эти сообщения, хотя я имела в виду каждое слово.

Я проснулась в пустой постели и запертой квартире, не было никаких доказательств того, что Кольт когда-либо был здесь, кроме пластыря на моем колене, и я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо прежде.

Вероятно, было бы легче, если бы я вообще никогда его не видела. Прошло восемнадцать месяцев с тех пор, как мы виделись в последний раз, и, конечно, я все еще тосковала, но в конце концов я бы забыла. Теперь пройдет еще год, может быть, два.

Боже, какая я жалкая.

Он, вероятно, думает то же самое. Он старше, ему не нужна студентка колледжа, которая не знает, когда следует понимать намек.

Я проспала до одиннадцати, приняла душ после того, как поняла, что осталась одна, а потом покормила Тыкву, которую вчера вечером случайно заперла на балконе. Он был очень несчастным мальчиком, когда я впустила его, его громкое сердитое мяуканье все еще отдавалось эхом по квартире. Он насмехался над своей едой и в данный момент свирепо смотрит на меня со своего насеста на стуле у окна, его пушистое тело купается в солнечном свете.

– Да, я знаю, – я закатываю на него глаза. – Я ужасный человек, что заперла тебя снаружи.

Он просто продолжает смотреть.

– Я сказала, что сожалею; сейчас ты ведешь себя как настоящий придурок.

Еще пристальнее.

А потом он встает и поворачивается ко мне спиной.

– Вау, – фыркаю я, поглядывая на часы и задаваясь вопросом, не слишком ли рано топить свою жалкую сущность в вине. Я имею в виду, что здесь нет никого, кто мог бы судить меня, и нет занятий.

Приняв решение, я тащусь через всю квартиру на кухню, одетая только в футболку безразмерного размера и трусики, так как мне было слишком лень одеваться и работать продуктивно. Я беру бокал, наливаю вино и готовлюсь сделать глоток, когда раздается стук в дверь.

– Минутку! – я кричу, меня охватывает паника. Никто никогда не появляется без предупреждения. Что, если это полиция!? Патрик умер!?

Черт.

Я бросаюсь к двери, забыв об отсутствии одежды, и распахиваю ее, мое сердце застревает где-то в горле, когда я вижу, кто стоит по другую сторону.

Есть что-то дикое в том, как он смотрит на меня прямо сейчас, его глаза темнее, чем я когда-либо видела, его грудь вздымается так, словно он бежал всю дорогу сюда.

– Колтен? – бормочу я.

– Скажи мне, что ты не это имела в виду. – требует он.

– Что не имела в виду? – я сглатываю, отступая назад, когда он переступает порог, дверь остается открытой.

– Твои сообщения. Скажи мне, что ты не это имела в виду, Несс.

– Мне не нравится лгать, – выдыхаю я, делая еще один шаг назад, когда он полностью заходит внутрь, хватаясь за дверь одной рукой, но не закрывая ее.

– Солги, – умоляет он, – скажи мне, что посылать их было ошибкой.

– Я не могу.

Он толкает дверь, и она с грохотом захлопывается за ним.

– Почему я, беда? – он хрипло произносит, сокращая расстояние между нами, его рука поднимается, чтобы его пальцы могли скользнуть в мои волосы: – Почему ты хочешь, чтобы у меня было что-то такое особенное?

– Потому что ты единственный, кому я доверяю в этом, – признаю я. – Тогда и сейчас, это не изменилось.

– Несса, – стонет он.

– Я не ожидала, что ты придешь, – честно говорю я ему, – я даже не ожидала, что ты все еще будешь здесь.

– Ты сожалеешь об этом?

Я качаю головой:

– Я имела в виду именно это. Я не могу взять свои слова обратно.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Нет, Колтен, – шепчу я, – отнеси меня в постель.

Эти слова что-то ломают в нем, и оставшееся расстояние между нами сокращается одним большим шагом.

Его рот обрушивается на мой в собственническом требовании, язык протискивается между моих губ, пробуя на вкус и дразня, и все, что я могу сделать, это держаться и отдаться ему. Он обхватывает мое лицо ладонями и целует меня, отчаяние исходит от него, когда мы медленно отходим назад, губы все еще соединены, зубы клацают и кусают.

Боже, он такой вкусный. Я цепляюсь за него, прижимая к себе, пока мои колени не ударяются о подлокотник дивана, и я переваливаюсь через него, но, хотя я шокирована этим, кажется, Кольт ожидал именно этого. Его тело следует за мной на диван, ноги раздвигают мои бедра, когда он устраивается между ними. Футболка задирается, собираясь вокруг моей талии, оставляя меня обнаженной в одних белых трусиках.

Он стонет глубоким рокотом, который заводит меня до глубины души:

– Черт, Несс, посмотри, какая ты красивая.

Мои щеки вспыхивают, горят так сильно, что я знаю, он сможет увидеть, что я покраснела, как помидор.

– Черт возьми, я скучал по этому румянцу, – он нежно гладит меня по щеке. – Ты всегда так мило краснела из-за меня.

– Я ничего не могу с этим поделать, – хнычу я.

– Отлично, – рычит он, прикусывая зубами мою нижнюю губу. – Мне это чертовски нравится.

Он двигает бедрами вперед, вдавливая в меня свою твердость, и я чувствую, что становлюсь все более влажной. Я заходила так далеко только с ним, но это кажется естественным, это кажется правильным.

– Когда я вижу тебя в этой футболке, под которой нет ничего, кроме трусиков, – стонет он, – я так чертовски тверд для тебя, Несс.

Я нетерпеливо киваю, руки опускаются к ремню его джинсов, но он только хихикает и хватает мои запястья, поднимая их над головой.

– Ты пока не можешь взять меня, беда, – он хрипит: – Но ты возьмешь, правда, красотка?

– Д-да, – заикаюсь я, когда он одной рукой сжимает мои запястья, а другой проводит по моему телу, хватаясь за внутреннюю поверхность бедра.

– Ты дрожишь, – он хмуро смотрит на меня сверху вниз.

– Не останавливайся, – умоляю я.

– Тебе страшно? – спрашивает он, и его темные брови хмурятся от искреннего беспокойства.

– Нервничаю, – признаюсь я.

– Скажи мне, что ты уверена, что хочешь, чтобы я был здесь, Несс.

– Я уверена, – в этих словах нет ни дрожи, ни колебания.

– Я собираюсь не торопиться с тобой, беда, – обещает он, в его глазах загорается огонь, когда он опускает их туда, где мои ноги раздвинуты, а середина прикрыта белыми трусиками. – Возбуждай свою сладкую киску до тех пор, пока не начнешь умолять меня наполнить ее.

Я чуть не подавилась своим языком, и дьявольская усмешка приподнимает уголок его рта:

– Ты этого хочешь, красотка? Мои пальцы глубоко в твоей пизде? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя и подготовил к приему моего члена?

Я извиваюсь, моя киска пульсирует, намочив трусики, когда он скользит пальцами ближе к моему центру. Он все время следит за своей рукой, наблюдает, как его палец скользит под мое нижнее белье, и я задыхаюсь от первого прикосновения к моей чувствительной плоти.

– Такая мокрая, – хвалит он, – и все это из-за меня, беда?

– Только из-за тебя.

– Когда ты прикасаешься к себе, ты представляешь меня? – спрашивает он, возбуждая меня нежными ласками к моей киске, извлекая удовольствие, о существовании которого я даже не подозревала.

– Да.

– Ты хочешь, чтобы мой член был глубоко внутри тебя, когда ты трахаешь себя, Несс? Ты представляешь, что это я у тебя между ног?

– Да, – кричу я, когда он обводит мой клитор, мои бедра выгибаются под ним, но он просто прижимает их и мучает меня еще сильнее, сохраняя этот медленный темп, пока я не становлюсь такой влажной и горячей, что становится физически больно.

– Хорошо, – рычит он, – чертовски хорошо.

– Пожалуйста!

– Тебе нужно кончить? Ты так отзывчива для меня, – хвалит он.

Он надавливает сильнее, сохраняя темп, но затем наклоняется и захватывает острый сосок через материал моей футболки, и о, черт возьми!

– Кольт! – кульминация проходит через меня, сотрясая мое тело, пока его пальцы продолжают двигаться.

– Вот так, – наставляет он, – произнеси мое имя, детка.

Он продолжает приближать оргазм, продлевая его до тех пор, пока это почти невыносимо, прежде чем он убирает пальцы от чувствительного пучка нервов и проникает во влагу между моих ног.

– Я собираюсь это снять, – говорит он мне, имея в виду мое нижнее белье, и я едва заметно киваю ему в знак согласия. Оргазм оставил меня вялой, насытившейся, но мы еще далеко не закончили.

Я приподнимаю бедра, чтобы помочь ему снять трусики, и он медленно спускает их с моих ног, натягивая на ступни, прежде чем бросить их на пол и положить обе руки мне на колени, раздвигая их, чтобы обнажить меня.

– Посмотри на себя, беда, ты разложена по всему дивану ради меня. Так чертовски идеально.

У меня не хватило духу чувствовать себя уязвимой, не тогда, когда он смотрит на меня как изголодавшийся мужчина, а похвала производит на мое тело такое действие, которое я не могу описать.

– Я забираю у тебя все самое первое, Несс? – спрашивает он, поднимая на меня свои темные глаза.

Я киваю:

– Да.

Опускаясь, он стонет, и я практически подскакиваю с дивана от прикосновения его языка. Он что-то ворчит в мою сторону, чего я не слышу, но мне на самом деле все равно. Мои ногти царапают подушки на диване, зубы впиваются в нижнюю губу. Трудно не закричать, я отчаянно хочу этого, когда вижу, как его язык проникает в меня, играя с моим чрезмерно чувствительным клитором.

Мои мышцы напряжены, даже дрожат, а сердце бешено колотится в груди.

Я хватаю одну из подушек и кусаю ее, желая свести колени вместе, но он держит меня открытой для себя и не сдается.

Внезапно он отпускает одну из моих ног и хватает подушку, вырывая ее из моих рук, прежде чем бросить на пол.

– Не прячь от меня свои крики, Несс, – хрипло говорит он, глядя на меня снизу вверх, моя футболка задралась до талии, и, видя его там, его рот влажный от моего возбуждения, и ухмылку, играющую на его губах, я почти воспламеняюсь тут же. В этом есть что-то эротичное, в том, что он стоит на коленях между моими ногами, его глаза горят горячим желанием, и это все для меня.

– Я хочу услышать, как ты поешь для меня.

– Кольт, пожалуйста, – умоляю я.

Он усмехается:

– Тебе нужно еще?

– Черт возьми, да.

Он не заставляет меня ждать, его губы опускаются ниже, и он ласкает меня, обращая внимание на этот комок нервов, пока я не чувствую, что начинаю дергаться и вибрировать, давление нарастает в узле, который вот-вот лопнет.

Моя рука вцепляется в длинные пряди его волос, как будто он может оставить меня висеть на краю. Но он этого не делает, и я снова взрываюсь на нем, моя голова откидывается на спинку дивана, когда я сжимаюсь и пульсирую. Он проводит по ней осторожными ласками своего языка, умело доводя меня до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание.

– Такая чертовски красивая, когда ты распадаешься на части, – он долго ласкает меня языком, прежде чем подняться. – Но ты будешь еще красивее, когда насытишься моим членом.