Текст книги "Под покровом темного неба (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава Тридцатая

Мне было стыдно.

Если что-то и должно было сильно ударить, так это оно.

Ванесса ушла в себя с тех пор, как ее сестра исчезла час назад, почти не разговаривала со мной, едва ли даже смотрела на меня. Она выглядит так, словно вот-вот расплачется, глаза блестят, янтарь ее глаз подобен расплавленному золоту. Она варит кофе, готовит закуски для Итана и убирает – все это в роботизированной манере, но, похоже, она в любой момент развалится на части.

И я не знал, как ей помочь.

На прошлой неделе у нас все вошло в некую рутину, как будто мы двигались по правильному пути, и я собирался начать чинить то, что сломал, даже если мне придется делать это понемногу, кусочек за кусочком.

С тех пор как вошла Имоджин и разорвала ее на части, солнечного света теперь видно очень мало.

И черт возьми, если это не вызвало у меня желания уничтожить целый чертов город.

– Несс, – Итан лег вздремнуть, удобно устроившись на диване, где я оставил его после того, как забаррикадировал подушками и одеялами, а затем устелил пол на случай, если он решит перевернуться.

– Мне просто нужно по-быстрому привести себя в порядок, – говорит Ванесса, стоя ко мне спиной, с напряженными плечами и прямой спиной.

Черт возьми, сейчас она выглядит неуютно в собственной шкуре.

– Беда, – пытаюсь я, осторожно касаясь ее руки, чтобы попытаться отвлечь ее внимание от тарелок, которые сверкали чистотой, но она все еще трет их, как будто на них пригорел жир.

Я прокручиваю все это в голове, прокручиваю ее сокрушенное выражение лица и пролитые слезы. Прокручиваю, как надломился ее голос.

«Мне было стыдно, потому что я, черт возьми, влюбилась в мужчину, который так ясно дал понять, что у нас никогда ничего не будет. Я отдала ему свое тело и свою девственность, потому что доверяла ему. А потом он ушел, и я почувствовала себя наивной маленькой девочкой, которую облапошили».

Боже, я так сильно облажался.

«И каждый день я испытываю гребаный ужас, потому что не могу допустить, чтобы мое сердце снова разбили».

– Пожалуйста, не называй меня так, Кольт.

– Почему? – я спрашиваю, пользуясь тем, что завладел ее вниманием. – Потому что это напоминает тебе о том, что было раньше?

– Да, – признается она.

– Но ты – беда, Несс. Такого рода беда, в которую я хочу попадать и дальше.

– Ты здесь только из-за Итана.

– Нет, – поправляю я ее, – я вернулся ради тебя. Я пытаюсь не из-за Итана, хотя я всегда буду рядом со своим сыном. Я стараюсь для тебя.

Она фыркает, что-то вроде насмешки:

– Пожалуйста, прекрати.

– Я не буду.

Я заставляю ее повернуться, но она опускает глаза.

– Я не остановлюсь, Несс. Потому что я тоже влюбился в тебя. Проводить эти ночи с тобой, смотреть на звезды, наблюдать, как эти темные небеса растворяются в рассвете – это были лучшие ночи в моей жизни. Я хочу жить с тобой, каждую ее сумбурную минуту. Я хочу каждого извинения и благодарности тебе, я хочу беспорядочного утра и тихих вечеров. Я хочу смотреть на луну, встречать каждый закат и считать звезды вместе с тобой, беда.

Ее дыхание сбивается, когда она вдыхает:

– Кольт, – она говорит еле слышным шепотом.

– Я хочу любить тебя, Несс, – я говорю ей: – Каждый день, когда я был там, я думал только о тебе. Когда я был один и занимался тем, что ненавидел себя, именно ты не давала мне утонуть в этой тьме. Я никогда не переставал думать о тебе.

– Кольт, пожалуйста, – умоляет она.

– Как мне это исправить, детка? – я умоляю: – Как мне заставить тебя понять, что ты – моя конечная цель?

Она переводит взгляд на меня, слезы свободно текут по ее щекам:

– Это больно.

– Можно мне налепить пластырь? – я отпускаю шутку и наслаждаюсь смехом, который срывается с ее губ.

Это озаряет меня, как разрыв в облаках после сильного шторма.

– Я не уверена, что пластырь прикроет это,

И хотя ее смех водянистый и все еще пропитан грустью, на лице у нее мягкая улыбка.

– Я могу купить целую коробку пластырей, – я предлагаю: – В магазине продаются пластыри с картинками.

– О, я знаю, – говорит она, когда я вытираю большими пальцами крупные слезы на ее щеках. – Итан не примет никакой пластырь без этой маленькой лягушки.

– Лягушка тоже твоя любимая? – спрашиваю я.

– Нет, мне нравится сова, – она пожимает плечами.

– Пожалуйста, дай мне еще один шанс, Несс, – практически умоляю я. – Пожалуйста.

– Я просто... – она умолкает.

– Дай мне попробовать, – вставляю я.

– Я больше не знаю, как это делается, – она говорит шепотом.

– Пойдем со мной через пару часов, – говорю я. – Когда Итан проснется, пойдем со мной.

– Куда?

– К моим братьям.

Ее лицо бледнеет:

– Что?

– Они знают, беда, – я уверяю ее: – Я сказал им, когда узнал.

– Но никто ничего не знал, даже Аррен.

– Не уверен, что девочки знают, но мои братья знают. Они тоже ничего не собираются говорить.

– Ты угрожал им? – серьезно спрашивает она.

Я не могу сдержать смех, который вырывается из меня:

– Мои угрозы ничего бы не дали, если бы они хотели что-то сказать, они бы это сделали, а потом подрались бы со мной из-за этого позже.

– Зачем нам туда идти?

– Почему бы и нет? – я пожимаю плечами.

– Мы не играем в счастливую семью, Кольт, – говорит она. – Я не могу просто притворяться.

– Я и не прошу тебя об этом, беда. Но смена распорядка дня и несколько других лиц были бы хороши. Я знаю, что твоя сестра причинила тебе боль раньше.

– Она расстроена, потому что я солгала.

– Я понимаю, что это, – заверяю я ее, – но это не означает, что это было правильно.

– Почему ты тоже на меня не злишься?

– Потому что это не твоя вина, – говорю я ей, – а моя.

– Я могла бы рассказать Торину, – возражает она.

– Ты могла бы, и он бы каким-то образом сообщил мне эту новость, но они не знали, что я был с Малакаем, – я рассказываю ей: – К тому времени, как я увидел их сообщение, могло пройти несколько месяцев. Я понимаю, почему ты этого не сделала, и не думаю, что ты была обязана им говорить.

Между ее бровей образуется складка, и она выдыхает:

– Хорошо. Мы можем пойти.

Следующие пару часов мы проводим в некоторой домашней гармонии. Ванесса решает сменить леггинсы и свитер, и когда она спускается вниз вскоре после того, как Итан просыпается, я чуть не давлюсь своим языком.

Это синее платье.

Нет. Голубое платье.

Его трудно не узнать, даже несмотря на то, что весной, когда я впервые увидел его, она подобрала к нему аксессуары, подходящие к зиме. Поверх был надет белый свитер, подвязанный поясом, но юбка осталась свободной и ниспадающей. Не может быть, чтобы я не запомнил это платье, как оно ниспадало на изгиб ее бедер или как оно дразнило до середины бедра. Сегодня на ней пара колготок и темно-коричневые ботинки, но, черт возьми, я бы узнал это платье, даже если бы оно было в лохмотьях.

Я до сих пор помню, как оно свернулось, когда она оседлала мои ноги, и как юбка растеклась у нее между бедер, когда она трогала себя под ней. Это чертово чудо, что я не падаю на колени прямо сейчас и здесь.

– Ты прекрасна, – заикаясь, выдавливаю я, прижимая к себе сына.

Великолепный румянец заливает ее щеки, и она застенчиво заправляет прядь светлых волос за ухо:

– Нам пора?

– Показывай дорогу, беда, – предлагаю я, следуя за ней, когда она направляется к двери, по пути хватая сумку с крючка.

– Ты уверен, что это нормально? – спрашивает она, запирая дверь за нами.

– Да, Несс, – я уверяю ее.

Пока мы спускаемся по тропинке, я подгоняю Итана, поднимая его, пока он не оказывается у меня на плечах, его крошечные ручки сжимают мои волосы, как поводья.

Ванесса смеется рядом со мной:

– Он вырвет тебе волосы, – предупреждает она.

– Возможно, так и нужно, – возражаю я.

Она ахает, как будто я ее обидел:

– Нет!

Я смеюсь, и хотя Итан крепко держит меня за волосы, он не тянет и не рвет их, он использует их скорее для удержания равновесия, пока хихикает от восторга, сидя у меня на плечах. И краем глаза я вижу, как Ванесса улыбается, идя рядом со мной, ее рука касается моей ноги при каждом шаге.

Это то, к чему я могу привыкнуть, то, что я вижу, как мы делаем снова и снова.

Я вижу, как она распухла и сияет из-за другого ребенка, вижу, как она баюкает новорожденного, пока я держу на руках нашего сына. Я хочу познать жизнь с ней.

Мы добираемся до дома Торина десять минут спустя, тащась по снегу и льду, так что наша кожа мерзнет, щеки Ванессы порозовели от мороза, но Итан, казалось, не возражал, даже если его собственные щеки были похожи на мамины. Он визжит от восторга, когда Майя открывает дверь, повторяет свое имя и ерзает у меня на плечах, чтобы я спустил его и подошел к ней, и она с радостью его принимает.

Несс тепло обнимает Майю, когда она входит, и жена моего брата мило улыбается мне, когда я следую за ней. Я не проводил здесь много времени с тех пор, как вернулся, с тех пор, как посвятил свое время Несс и Итану, но я бы никогда не догадался об этом по тому теплому приему, который мы получаем, направляясь в гостиную.

Аррен немедленно бросается к Ванессе, крепко обнимая ее, как вторую сестру, и Харпер тоже там, улыбается ей. Ванесса принимает все это на себя, разговаривая с ними, в то время как я приветствую своих братьев грубыми похлопываниями по спине и сдержанными кивками.

Я думаю, пройдет некоторое время, прежде чем мы будем в хороших отношениях, как раньше, Ретт чувствует себя преданным, в то время как Торин не знает, как справиться с тем, что я сделал для него, чтобы сохранить ему жизнь.

Оливия, сестра Аррен, просто неловко сидит перед камином. Она улыбается и разговаривает, но сразу видно, что ей здесь не место.

Она приветствует меня достаточно любезно, но быстро возвращается к своему телефону, слегка морщась. Мне жаль ее, я понимаю, как трудно приспособиться к такому образу жизни. И она, и Аррен прожили жизнь в центре внимания, постоянно общаясь и проявляя активность, но там, где Аррен испытывает облегчение от одиночества, которое приносит этот остров, Оливия, я могу сказать, нет. Не имело значения, что она собирается выйти замуж за настоящего дьявола, она не девушка из маленького городка.

Когда с приветствиями и разговорами покончено, Аррен опускается на землю рядом со своей сестрой, а Майя подходит к Торину, держа моего сына на бедре. Я знал, что она также была беременна своим первым ребенком от Торина, хотя они еще не объявили об этом публично.

Однако Ретт сидит перед камином, упершись локтями в колени, и пристально смотрит на нас с Ванессой, особенно на расстояние между нами.

– Посмотри на это, – улыбается Ретт, как чеширский кот. – Вся семья снова в сборе.

Он все еще зол на меня, даже если понимает, почему я сделал то, что я сделал, но он не скоро оправится от этого, и у меня такое чувство, что он собирается напакостить мне. Он никогда не сделал бы ничего, что могло бы навредить мне или Ванессе, но протыкать иголками и помешивать в кастрюле определенно входит в его набор навыков.

И мне придется смириться с этим до тех пор, пока он не почувствует, что по-настоящему прикроет меня.

А что касается Ретта, кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем он решит, что отплатил мне за то дерьмо, через которое я заставил его пройти с Аррен.

Похоже, мои братья поделились со своими девочками новостями об Итане, которые, я думаю, облегчили нашу с Ванессой жизнь. Ванесса нежно касается моей руки и направляется к месту рядом с Майей, а Ретт только шире улыбается.

Думаю, мне пора сесть и сыграть в ту игру, которую он собирается начать.

Глава Тридцать первая

– Мы начинаем жить счастливой семейной жизнью? – Ретт спрашивает Ванессу.

– Ретт, – предупреждает Торин.

– Это просто вопрос, – пожимает он плечами.

– Все было прекрасно, – нервно говорит Ванесса, переводя взгляд на меня.

Я сам сужу кругозор своего брата, он может трахаться со мной сколько угодно, но я скорее умру, чем позволю ему трахаться с Несс.

– Просто прекрасно, – драматично морщится Ретт. – Мой старший брат настолько плох?

Торин стонет, обнимая Майю и притягивая ее к себе, пока ее спина не оказывается у него на груди, а Итан сидит между ними с печеньем, которое Майя стащила с тарелки посреди стола. Он счастлив там, за что я благодарен, потому что будет трудно надрать задницу своему брату с ребенком на руках. Выполнимо, но я бы предпочел этого не делать.

– Мы начинаем к этому привыкать, – защищается она.

– Я представляю, – соглашается он, – так как же это будет работать со свиданиями?

– Ретт, – на этот раз отчитывает его Аррен.

– Это произойдет не скоро, – говорит Ванесса, быстро отводя от меня взгляд, когда эти слова вонзают нож мне в грудь.

– Значит, ты и мой брат...? – он оставляет вопрос открытым, ожидая, пока Ванесса закончит.

Черт. Черт. Черт.

«Не говори этого, детка, – я молча умоляю, – не говори этого».

– Мы не встречаемся, – тихо отвечает она. – Мы и так прекрасно можем быть оба родителями.

Ретт приподнимает бровь и смотрит на меня:

– Это так?

– Мне нужно в туалет, – Ванесса быстро встает и выбегает из комнаты.

Я пытаюсь привлечь ее внимание, но она прижимает подбородок к груди, а ее щеки пылают.

– Майя, – говорю я, в моем голосе больше рычания, чем чего-либо другого, – не могла бы ты забрать отсюда Итана для меня?

– Что ты собираешься делать? – спрашивает она, широко раскрыв глаза.

– Пожалуйста, – прошу я.

Она делает, как я прошу, поднимает Итана и встает с дивана, чтобы подойти к Аррен.

Ретт просто сидит такой самоуверенный:

– Больно, да? – он издевается.

– Одно дело издеваться надо мной, Эверетт, – рычу я, мои шаги съедают пространство между нами, поэтому я смотрю на него сверху вниз. Ублюдок даже не вздрагивает. – Но трахаться с ней, смущать ее.

– Эверетт, – говорит Торин нашему младшему брату, – даже я знаю, что это было низко.

– Она мать моего сына, – рычу я. – Ты должен относиться к ней с хоть каким-то чертовым уважением.

– Ванесса – милая девушка, – пожимает плечами Ретт, полируя ногти о рубашку на груди. – Без неуважения к ней, но ты можешь трахнуться.

– Ретт, хватит, – пытается Аррен, – мы уже говорили об этом.

– Да, ну, я немного подумал об этом, – Ретт встает, толкаясь в меня, но я упираюсь, не двигаясь ни на дюйм, когда мой младший брат подходит ко мне. – Он не может вернуться сюда, чтобы играть в дом, после того, как из-за него тебя чуть не убили.

– Что бы ты хотел, чтобы он сделал!? – спрашивает Аррен.

– Поиграть в дом? – я огрызаюсь: – Я не собираюсь играть в гребаный дом. Я здесь ради своего сына.

– О нем ты никогда не знал, – усмехается Ретт. – Интересно, почему она никому не рассказывала, Кольт. Может быть, это потому, что она знает, что не может тебе доверять.

– Пошел ты, Эверетт.

– Не, чувак, – Рэтт толкает меня в плечо, – пошел ты со своим чертовым комплексом мученика. Что случится в следующий раз, ты просто встанешь и уйдешь? Оставишь мать своего ребенка одну с твоим сыном, чтобы отправиться спасать мир? – он снова пихает меня: – Вытащи голову из своей задницы, Колтен, потому что ты разрушаешь все на своем пути, а ни хрена не исправляешь.

– Не впутывай ее в это, – предупреждаю я.

– Без тебя ей было лучше, – он шепчет это так тихо, но, черт возьми, это звучит чертовски отчетливо в моей голове, и я срываюсь.

Мой кулак врезается в челюсть Ретта, откидывая его голову в сторону, но маленький засранец только смеется.

– Это все, на что ты способен, большой брат?

Я оставляю еще один удар на его лице, ломая ему нос, когда он замахивается на меня, и слышу звук, отдающийся в моей глазнице, от которого боль пронзает мой череп. Я хватаю его за рубашку и швыряю через всю комнату, наслаждаясь тем, как его тело ударяется о стол, рассыпая печенье и разбивая тарелку, на которой оно лежало. Он быстро встает, огонь ревет у него за спиной.

Вытирая нос, чтобы убрать кровь, он снова выпрямляется:

– Ты исчезаешь, – огрызается он, – не давая никому из нас знать, все ли с тобой в порядке, а потом обрюхатил какую-то бедную девушку и снова исчезнешь. Ты, блядь, никакой не герой, Колтен.

– Ты думаешь, это то, чего я хотел!? – я кричу. – Я любил ее! Я, черт возьми, любил ее, но я бросил ее ради вас! Чтобы обеспечить вашу гребаную безопасность.

– Никто не просил тебя защищать нас, Колтен, – шипит Ретт, его слова повторяют слова Нессы, сказанные всего несколько дней назад. – Не пойми меня неправильно, я ценю это, но небольшого предупреждения было бы достаточно. Мы, блядь, Эйвери, ты действительно думаешь, что это было бы так просто? Мы бы с этим справились. Но нет, ты, блядь, взвалил на себя это бремя, а потом втянул в это мою девочку!

– Я извинился за Аррен, Эверетт, – говорю я. – Я сделал то, что должен был сделать.

– Конечно, ты это сделал, – усмехается он.

– Дело даже не во мне, – парирую я. – Дело в Ванессе.

– Да? – Ретт вздергивает подбородок. – Тогда почему она приходит из-за твоего сына, а не остается с тобой? Может быть, это потому, что она знает, что ты будешь притворяться, что ты рядом, но когда дела пойдут плохо, ты исчезнешь.

– Я позову ее, – говорит Аррен с порога, и только тогда я замечаю, что все вышли из комнаты.

Я едва заметно киваю и поворачиваюсь к брату:

– Прости меня, хорошо? – со вздохом я опускаюсь на диван и обхватываю голову руками: – Так много всего нужно исправить, а я даже не знаю, как это сделать.

Фарфор хрустит у него под ногами, когда он пересекает комнату. Он не дает мне какого-нибудь мудрого ответа или даже язвительного комментария, вместо этого его рука опускается мне на плечо в братском жесте, прежде чем он говорит:

– Черт возьми, Майя собирается убить нас.

Я поднимаю взгляд, морщась от состояния гостиной.

– Черт возьми, она убьет вас обоих, идиоты, – Торин скрещивает руки на груди. – В следующий раз, когда вы захотите трахнуть друг друга, как насчет того, чтобы сделать это на заднем дворе, где место собакам.

– Я слишком прекрасен, чтобы драться в грязи, – серьезно говорит Ретт. – Просто скажи своей хорошенькой жене, чтобы она убрала все ценности.

– Осторожно, – предупреждает Торин, – я без проблем закончу то, что начал Кольт.

Ретт хихикает:

– Такой серьезный.

– Разберись с этим беспорядком, Майя и Аррен пошли за Ванессой. Вряд ли это хорошее представление о том, какие мы на самом деле, – отчитывает нас Торин. – Тебе нужно разобраться со своим дерьмом, Кольт, пока ты не потерял ее навсегда.

– Я пытаюсь! – я защищаюсь.

– Недостаточно, – Торин отмахивается. – Убирайтесь.

Трудно вспомнить, что я должен быть старшим, когда Торин ведет себя подобным образом.

Нам с Реттом удается прибраться в гостиной, собирая осколки фарфора с ковра к тому времени, как девочки возвращаются с Ванессой. Они о чем-то смеются, но когда Ванесса видит меня, улыбка сползает с ее лица и она опускает глаза.

Черт.

– Могу я поговорить с тобой? – спрашиваю я, забывая о беспорядке ради моей девушки.

– Он у меня! – Майя тут же вырывает Итана из ее рук.

Кивнув, она поворачивается и направляется обратно в холод, и я следую за ней.

Холодно, по небу плывут серые облака, обещающие еще больше снега. Вода плещется у берега, пенистая и белая, а чайки кричат над волнами. В бухте нет лодок, а хижины, стоящие вдоль берега, закрыты, ставни опущены и заперты на засовы, чтобы бороться с ветром, который постоянно треплет их. Ванесса плотнее запахивает пальто, пряча лицо в вырезе, прежде чем повернуться ко мне.

– Ты весь в синяках, – указывает она.

– Неудивительно, – говорю я. – У Ретта отличный хук справа.

– Я могу только представить, каково вам троим было расти, – она слегка смеется. – Сколько было сломанных носов и разбитых губ.

– Я сбился со счета, – соглашаюсь я. – Мы всегда ссорились в детстве, с тех пор как их отец взял меня к себе и сделал одним из них.

Она кивает:

– Все же приятно видеть вас всех вместе.

– Почему ты ушла? – спрашиваю я.

– Это слишком, – признается она, – а потом ты поссорился со своим братом, и все стали задавать вопросы.

– Все получилось не совсем так, как я надеялся, – соглашаюсь я. – Предполагалось, что это расслабит.

У нее вырывается смех:

– Это, безусловно, было что-то.

Мы продолжаем идти, разговаривая, и к тому времени, когда я понимаю, где мы находимся, мы останавливаемся в конце причала, где сидели много лет назад. С чего все началось.

– Это место никогда не меняется, – восхищается она видом.

– Я рад, что этого не происходит, – добавляю я. – Это освежает мои воспоминания.

Она согласно кивает:

– Я ни разу не была на этом причале с тех пор, как вернулась, за исключением того дня, когда нашла тебя.

На несколько секунд тишина поглощает пространство между нами, единственный шум, заполняющий его, – это шум волн, но я больше не могу держать себя в этом заточении.

Я не могу притворяться, что было бы нормально жить без нее.

– Я не могу отпустить тебя, беда, – говорю я ей, – я не могу быть здесь, где ты, и не хотеть утонуть в тебе.

– Я обнаруживаю, что у меня тоже не очень хорошо получается, – она бросает на меня взгляд, быстро отводя глаза.

– Позволь мне показать тебе, – умоляю я. – Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя люблю.